Объедки для Декана-привереды

Глава 1. Меня зовут Объедок

Объедки для Декана-привереды

Глава 1. Меня зовут Объедок

Эй, объедок!

Удар пришёлся в скулу, и я отлетела к стене.

— Эй, объедок! — голос резанул по ушам, как нож по жести. — Я кому сказала — вставай!

Я не успела открыть глаза — вторая пощёчина прилетела в плечо, третья — в грудь, четвёртая — снова в лицо. Меня трясли за шиворот, как тряпку, и какой-то частью сознания я понимала: это не сон. Это слишком больно для сна.

— Да очнись ты, падаль!

Я с трудом разлепила веки и увидела женщину. Плотную, с острыми скулами и маленькими жёлтыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была тараканом в её супе. На ней был белый колпак и заляпанный фартук. От неё пахло луком, уксусом и чем-то металлическим.

— Твоё имя, объедок! — рявкнула она.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Тело не слушалось — желудок скручивало от голода, голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

— Я… Айза, — выдавила я.

Женщина замерла. Её жёлтые глаза сузились. Потом она расхохоталась — громко, раскатисто, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Слышали, объедки? — она обернулась к темноте, где маячили чьи-то тени. — Эта крыса думает, что у неё есть имя!

Кто-то хихикнул. Кто-то испуганно засопел.

— У тебя нет имени, — женщина ткнула пальцем мне в лоб. — Ты — объедок. Поняла? Отброс. Мусор. Тот, кого забыли сожрать драконы. Имя своё ты проиграла в тот день, когда получила клеймо.

— Какое клеймо? — прошептала я.

— Ах ты, совсем с голодухи рассудка лишилась? — женщина схватила меня за запястье и поднесла к тусклому свету масляной лампы. — Вот это клеймо. Читай, раз грамотная.

На моём запястье горели чёрные буквы.«Объедок». Без вилок, без корон, без украшений. Как тавро на скотине. Буквы были вдавлены в кожу, края воспалены, но уже старые — это тело носило метку давно.

— Видишь? — женщина отпустила мою руку, и та бессильно упала на грязный пол. — Ты — не Айза. Ты — объедок. И если ты ещё раз назовёшь себя по имени, я лично отправлю тебя обратно в подвал. На этот раз без возврата.

Она выпрямилась.

— А теперь — вставай. Третий котёл ждёт. Если к вечеру не отмоешь — пойдёшь на корм драконам. И учти: ты и так неделю без еды и воды просидела. За ложку, которую облизнула на верхней кухне. Семь дней. Выжила? Выжила. Теперь работай.

Она развернулась и ушла. Сапоги стучали по каменному полу, как приговор.

Я осталась лежать, глядя в потолок.

Семь дней без еды и воды. Вот почему это тело — моё новое тело — чувствовало себя так, будто его выжали, высушили и забыли в тёмном углу. Вот почему во рту пересохло, вот почему голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью.

Я с трудом приподнялась на локтях и оглядела себя.

Руки чужие — тонкие, грязные, с чёрной каймой под ногтями. На ладонях ни одной мозоли. У меня, шеф-повара с двадцатилетним стажем, руки были как подошва ботинка — в шрамах, ожогах и мозолях. Эти руки ничего не помнили. Они были чистыми. Нет, не чистыми — грязными, но той грязью, которую можно смыть. За ними не стояла работа.

Я провела ладонью по животу. Плоский. Твёрдый. Никакого привычного валика жира, который я ненавидела и одновременно принимала, потому что он был моим. Теперь под робой — впалые бока, выпирающие рёбра, острые тазовые кости. Это тело было худым до болезненности. Истощённым.

Я перевела взгляд на руки, ноги — длинные, как у цапли. Я была высокой. Наверное, сантиметров на десять выше своего обычного роста. И легче килограммов на тридцать.

Чужое тело. Чужое тело. Чужая жизнь. Чужое клеймо.

Я села, зажмурилась, пережидая головокружение. Потом открыла глаза и впервые по-настоящему увидела, где нахожусь.

Подвал. Каменные стены в чёрных разводах. Масляные плошки давали тусклый зелёный свет, в углах копилась плесень. Повсюду валялись очистки, корки, какие-то подозрительные кости. Огромные котлы, с которых капала застывшая жижа. Запах стоял такой, что в моём ресторане меня бы уволили и сдали санитарной инспекции.

Последнее, что я помнила из своей, настоящей жизни — ресторан «Пряный корень». Я — шеф-повар. Мои 98 килограммов, моя бригада, мой лучший ученик Марат, который сдавал экзамен по рыбе фугу.

Фугу. Самая опасная рыба в мире. Если неправильно её вычистить — яд убивает за минуту. Я учила Марата три года. Он был талантлив. Самоуверен, но талантлив. И я, дура, решила попробовать его блюдо первой.

Вкус был идеальным.

А потом — пустота.

— Значит, не умерла, — прошептала я. — Телепортировало. В чужое тело. В мир, где есть драконы, клейма и котлы, которые нужно мыть.

Я пошарила по карманам робы. В одном нашла чёрствый кусок хлеба — запихнула в рот, прожевала, не чувствуя вкуса. В другом — странный камешек, который слабо светился фиолетовым. Я сунула его обратно — вдруг пригодится.

В углу стояла бочка с водой. Я подошла, зачерпнула ладонями, напилась. Вода была холодной, с металлическим привкусом. Живот скрутило, но я сдержала рвотный позыв.

— Так, Айза, — сказала я себе. — Ты — шеф-повар. Ты пережила сотни кризисов на кухне, двух помощников, которые подожгли фритюр, и одного поставщика, который привёз тухлую рыбу. Ты справишься и с этим. Даже если теперь тебя зовут Объедок.

Я встала. Шатнулась, но устояла.

Коридор из чёрного камня вёл наверх. Я пошла по нему, держась за стену. Ступени были стёрты тысячами ног, масляные плошки шипели, где-то капало, где-то скребли — наверное, другие такие же несчастные.

Коридор вывел меня в огромный зал.

Я замерла.

Это была кухня. Нет —КУХНЯ . Котлы размером с автомобили, столы из цельных каменных плит, какие-то агрегаты, которые светились, искрили и пахли озоном. По стенам висели ножи — не мои привычные шеф-ножи, а тесаки, похожие на мечи. На потолке — люстры из чьих-то огромных рогов.

И повсюду люди. Молчаливые, грязные, с такими же клеймами на запястьях. Они сновали между котлами, таскали бадьи, скребли, мыли, перебирали очистки. Никто не разговаривал. Только шарканье ног и глухие удары

— Ты новенькая? — ко мне подошла девушка — худая, с испуганными глазами и спутанными тёмными волосами. — Я тебя раньше не видела. Ты откуда?

— Из подвала, — ответила я. — Семь дней там просидела. Айза меня зовут.

Девушка испуганно оглянулась и прижала палец к губам.

— Тише! Здесь имён не называют. Ты объедок. Поняла? Если надзиратель услышит — снова отправит в подвал. На этот раз насовсем. Меня, кстати, Нисса зовут, но ты никому не говори. А сейчас — бери скребок и работай. Третий котёл три месяца не мыли. Надзирательница велела к вечеру блестеть.

Она сунула мне в руки железную пластину на палке — ржавую, тупую, явно не знавшую дезинфекции.

Я посмотрела на котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, которая кое-где подсвечивалась фиолетовыми прожилками.

— Ладно, — сказала я, берясь за котёл.

Я вцепилась в него так, что побелели костяшки.

Я — Айза. Шеф-повар. Попаданка. Бывшая толстуха, а теперь — грязный, голодный объедок.

И я не собираюсь умирать здесь. По крайней мере, сегодня. Второй раз за один день было бы уже слишком.

Глава 2. Чих в котёл

— Ты чего стоишь, как памятник? — Нисса дёрнула меня за рукав. — Бери скребок и работай, пока повариха не вернулась.

Я моргнула. Только что меня били по щекам, называли объедком и грозились скормить драконам. А теперь я должна чистить котёл. Как-то резко жизнь повернула.

— А где тут… инструменты? — спросила я, оглядывая моечную.

Это было помещение, которое даже при хорошем освещении выглядело как филиал ада для бедных. Каменные стены в подтёках, зелёные масляные лампы, чаны с чем-то булькающим. И этот котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, который местами подсвечивался фиолетовыми прожилками. Третий котёл, значит. Я подошла ближе — запах ударил такой, что глаза защипало. Тухлая магия, старый жир и… корица? Странно.

— Держи, — Нисса сунула мне железную пластину на палке. — Называется скребок. Давишь от локтя, не от плеча. И не поломай, у нас их всего два на всех.

Я взяла инструмент. Он был ржавым, тупым и явно не знал, что такое дезинфекция. В моём ресторане такой полетел бы в утиль ещё на стадии разгрузки продуктов.

— И это всё? — спросила я.

— А ты хотела магический скребок, который сам чистит? — Нисса усмехнулась. — Вон они висят, голубенькие. Но объедкам они не подчиняются. Как и всё остальное в этой академии.

Я посмотрела на другой конец моечной. Там на стене действительно висели аккуратные светящиеся приборы — явно магические. Красивые, дорогие, бесполезные для тех, у кого на запястье клеймо «объедок».

— Понятно, — вздохнула я и вцепилась в котёл.

Первый час я пыталась отскрести хоть что-то. Слой грязи был толщиной с палец и твёрдый, как бетон. Мои новые руки — тонкие, слабые, без единой мозоли — быстро уставали. Но я не останавливалась. Двадцать лет на кухне приучили меня к одному: если не дожмёшь — клиент уйдёт. Здесь клиентом, кажется, была смерть. Я не собиралась ей уступать.

— Медленнее, — посоветовала Нисса, работавшая на соседнем участке. — Если будешь так рвать жилы, через час сдохнешь.

— А они этого и добиваются? — спросила я, не сбавляя темпа.

— Кто — они? — Нисса пожала плечами. — Драконы, начальство, система. Им всё равно, сдохнем мы или нет. Объедков всегда можно набрать новых. Тут даже срок есть: пять лет. Редко кто дольше протягивает. Магия отходов жрёт нас изнутри.

Я мельком глянула на свои пальцы. Сквозь потрескавшуюся кожу уже сочилась жидкость — не красная, а с фиолетовым отливом. Значит, не врала.

— Пять лет? — переспросила я.

— Если повезёт. Некоторые и раньше кони двигают, — Нисса снова взялась за скребок. — Но ты не думай. Главное — работать и не отсвечивать. Тогда, может, и до шести дотянешь.

«Шесть лет», — подумала я, вгрызаясь в очередной пласт грязи. В моём мире я в свои сорок только начала жить. А здесь меня уже похоронили.

— Нисса, а что будет, если объедок вдруг проявит магию? — спросила я как бы между делом.

Нисса резко обернулась и прижала палец к губам.

— Ты чего? Такие слова — смерть. Если надзирательница услышит — отправит на эксперименты. Будут резать и смотреть, как ты устроена. А потом скормят драконам, чтобы те усилили магию вкуса. Поняла? Магии у нас нет. И быть не может.

— Поняла, — кивнула я. — Просто интересно.

— Интересно ей, — Нисса покачала головой. — Ты, Айза, странная. Обычные объедки в первый день плачут или просятся наверх. А ты спрашиваешь про магию.

— Я необычный объедок, — буркнула я и вернулась к котлу.

Но теперь я смотрела на фиолетовые прожилки иначе. Что-то внутри меня отзывалось на их пульсацию. Какая-то странная вибрация в груди, в пальцах, в кончиках языка.

Профессиональная привычка. Я всегда чувствовала еду. Могла на вкус определить свежесть рыбы, готовность соуса, даже настроение повара, который её готовил. Может, здесь это называется магией?

К четырём часам дня я поняла, что обычными методами эту грязь не отодрать. Верхний слой мы кое-как счистили, но под ним оказался настоящий магический налёт — фиолетовая корка, которая при малейшем прикосновении начинала пульсировать и светиться.

— Всё, — Нисса отбросила скребок. — Это не снять без дара. А у нас дара нет.

— А если попробовать иначе? — спросила я.

— Как?

Я подошла к котлу и провела рукой по самому грязному участку. Магия дёрнулась. Фиолетовые прожилки вспыхнули ярче, и я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло, как выключатель.

— Айза, — прошептала Нисса. — Твои глаза.

— Что с ними?

— Они фиолетовые. Оба.

Я хотела ответить, что это просто усталость и плохое освещение, но в этот момент у меня засвербило в носу.

— А-а-а…

Нисса попятилась.

— Айза, не смей!

— А-а-апч-хи!

Чихнула я так, что искры полетели. Фиолетовые, яркие, они врезались в магический налёт — и налёт пошёл пузырями. Котёл зашипел, забурлил, запахло корицей и жжёным сахаром. Прямо на глазах корка начала трескаться, отслаиваться и падать на пол.

— Что ты сделала?! — закричала Нисса.

— Я чихнула! — честно ответила я.

Фиолетовые прожилки дёрнулись в последний раз — и погасли. Котёл блестел чистым

Другие объедки бросили свои скребки и смотрели на меня. Кто-то крестился, кто-то шептал ругательства.

— Убери это! — заорала Нисса. — Быстро!

— Что убрать? Я ничего не делала!

— Твои глаза! Они всё ещё фиолетовые!

Я зажмурилась, потрясла головой, потом снова открыла глаза. Вроде всё прошло. Смотрю на Ниссу — она обычного цвета. На других объедков — тоже.

— Всё, нормально, — сказала я. — Тебе показалось.

— Мне не показалось, — Нисса схватила меня за руку и потащила в угол. — Ты чихнула магией, Айза. Понимаешь, что это значит?

— Что я простужена на драконий манер?

— Не шути! — она тряхнула меня. — Если кто-то узнает, тебя заберут. Будут резать, пока не поймут, как у тебя это получилось. А потом скормят драконам. Я серьёзно.

Я посмотрела на неё. Глаза у Ниссы были мокрые — то ли от страха, то ли ещё от чего.

— Ладно, — сказала я тихо. — Никто не узнает.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Это была ложь. Я не могла ничего обещать, потому что не знала, сработает ли эта штука снова. Но Ниссе нужны были слова.

Она кивнула, вытерла глаза грязным рукавом и вернулась к котлу.

— Смотри, — сказала она, обводя рукой блестящий металл. — Теперь придётся объяснять, как мы его отмыли.

— Скажем, что долго терли.

— Никто не поверит.

— А ты предложи что-то умнее.

Нисса задумалась. Потом пожала плечами:

— Ладно. Долго терли. Но если повариха спросит — я в туалет выходила.

— Спасибо, — я взялась за скребок. — Ты настоящий друг.

— Я ненормальная, — поправила Нисса. — Но да, друг.

К вечеру третий котёл сиял, как драгоценность. Повариха пришла, провела пальцем по чистому металлу, облизнула его и сказала:

— Повезло. Завтра будете мыть четвёртый.

Она ушла, не спросив, как нам это удалось.

Нисса выдохнула. Я — тоже.

Но я знала: это только начало.

Магия внутри меня шевелилась, как котёнок в мешке. И она явно не собиралась сидеть тихо.

Вопрос был только в том, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то заметит.

И что я буду делать, когда это случится.

Глава 3. Кот в мешке

После того как третий котёл заблестел, повариха выдала мне новое задание, от которого, кажется, открещивались даже самые отъявленные объедки.

— Ты, — ткнула она пальцем мне в грудь. — Иди в отстойник. Вынесешь бадьи с остатками бульона. И смотри, не расплещи, а то пойдёшь драконам на корм лично в моём присутствии.

Я взялась за ручки двух огромных бадей, доверху наполненных какой-то липкой, светящейся фиолетовым жижей. Запах от них шёл такой, что у меня глаза начали слезиться ещё до того, как я сделала первый шаг.

— По запаху дойдёшь, — бросила повариха уже в спину. — Там, где воняет хуже всего, там и отстойник.

— Спасибо за навигацию, — пробормотала я, таща бадьи к выходу из моечной.

Нисса проводила меня сочувственным взглядом. Другие объедки отвернулись — явно не хотели иметь со мной ничего общего, пока я не выполню это «почётное» задание.

Коридор из чёрного камня уходил всё дальше вниз. Свет масляных плошек становился тусклее, запахи — тяжелее. Я тащила бадьи, проклиная всё на свете: свою бывшую жизнь, ученика Марата, рыбу фугу, драконов, налоги (про которые ещё ничего не знала, но уже чувствовала, что они будут), и особенно — этот чёртов отстойник.

— Куда меня занесло? — прошептала я, перехватывая ручки. — Я была шеф-поваром. Шеф-поваром! У меня были повара, подчинённые, ученики! А теперь я таскаю драконьи какашки в отстойник.

Бадьи согласно булькнули, соглашаясь с моим унижением.

Я шла, наверное, минут десять. Лестница уходила всё глубже, стены покрылись мхом, который светился в темноте неприятным зелёным цветом. Наконец я упёрлась в массивную железную дверь. От неё разило так, что я поняла: я на месте.

Отстойник оказался огромной ямой, выложенной чёрным камнем, до половины заполненной гниющей органикой. Запах стоял такой, что глаза слезились, а горло перехватывало спазмами. Бадьи следовало опорожнить прямо в эту жижу, затем прополоскать их в чане с водой (который стоял тут же, наполненный чем-то, что когда-то было водой), и вернуться на кухню.

— Красота, — сказала я сама себе. — Настоящий райский уголок.

Я опорожнила первую бадью. Жижа выплеснулась в яму с мерзким чавканьем, и оттуда поднялось облако фиолетового пара.

Потом вторую.

— Фух, — выдохнула я. — Полдела сделано.

И тут я услышала звук.

Тихое, надрывное, совсем слабое мяуканье.

Я замерла.

Мяуканье повторилось. Оно доносилось из кучи мусора, которую ещё не успели сбросить в яму — груда гнилых очистков, картофельных шкурок, каких-то тряпок и… живого существа.

Я осторожно заглянула за груду.

Там лежал кот.

Чёрный. Грязный. Худой до неприличия — рёбра выпирали, шерсть свалялась в колтуны. На боку — старая рана, затянутая чёрной коркой, которая слабо пульсировала фиолетовым. Глаза — золотисто-зелёные, мутные, почти неживые.

А на шее у кота висел медальон. Серебряный, с каким-то символом, и этот медальон… светился. Фиолетовым. Как и рана. Как и мои глаза, когда я чихнула в котёл.

Кот открыл пасть, и я приготовилась услышать очередное жалобное «мяу».

— Ты кто? — спросил кот.

Я чуть не села в лужу.

— Ты… ты говоришь?

— А ты нет? — кот кашлянул, и из его пасти вылетела маленькая фиолетовая искра. — Язык проглотила? Или от удивления дар речи потеряла? Бывает.

— Я… — я попыталась собраться. — Коты не говорят. В моём мире коты не говорят.

— В твоём мире драконы не летают? — кот прищурился. — И налоги не платят с каждого чиха? Тогда тебе повезло. А здесь — говорящие коты в порядке вещей. Особенно на помойке.

Он попытался встать, но лапы подкосились, и он снова рухнул на тряпки.

Я присела на корточки.

— Ты ранен.

— Догадливая, — кот лизнул свою лапу. — Ранен, голоден, зол и вообще не в духе. Так что если ты пришла меня добить — делай это быстро. Я не люблю долгих прощаний.

— Я пришла вылить отходы, — сказала я. — Но могу и поделиться хлебом. Если ты, конечно, не против.

Кот поднял голову, и его глаза — мутные, усталые — вдруг блеснули

— Хлебом?

— Чёрствым. Но лучше, чем ничего.

— Лучше, чем ничего — это уже что-то, — кот попытался подползти ближе. — Ты объедок? По запаху — да. Клеймо на запястье. И пахнешь отчаянием и… рыбой? Фугу?

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь про фугу?

— Чую, — кот чихнул. — У меня нюх лучше, чем у любой драконьей ищейки. И ещё я чую, что ты не местная. Попаданка? Тупая случайность?

— У меня был ученик, который отравил меня фугу, — сказала я, доставая из кармана заветную чёрствую горбушку. — Очнулась в этом теле. И теперь я объедок.

— Классика, — кот взял хлеб из моих рук и вцепился в него зубами. — Каждую неделю по одной такой. Ты хотя бы не плачешь. Некоторые ревут, как драконы в брачный период.

Я смотрела, как он жуёт. Жадно, быстро, с урчанием. Его медальон при этом пульсировал в такт глоткам.

— Меня Айза зовут, — сказала я. — Или теперь просто «объедок».

— А меня — Уголёк, — кот облизнулся. — И к твоему сведению, это имя мне дали не за красивые глаза. Когда я злюсь, от врагов остаётся один уголёк. Так что лучше не беси меня.

— Уголёк, — повторила я. — А почему ты здесь? На помойке?

Кот замер. Его глаза снова блеснули красным — на этот раз ярче, злее.

— Потому что меня выбросили. Та, кому я служил сто лет. Красавица с чёрной душой. Бывшая декана Кассандра. Она нашла себе нового фамильяра, а меня… меня отправила на помойку. Сказала, что я бракованный и пусть сдохну среди объедков.

— Сто лет? — я присвистнула. — А ты старый.

— Я опытный, — поправил Уголёк. — И сейчас я голодный, злой и бездомный. Как и ты, кстати. Пахнешь так же.

— Так давай объединимся, — предложила я. — Два объедка — сила.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты странная. Обычно объедки, когда видят говорящего кота, крестятся или убегают. А ты предлагаешь сотрудничество.

— Я шеф-повар, — ответила я. — У нас, шефов, нюх на хороших помощников. А ты, Уголёк, похож на того, кто умеет выживать.

— Умею, — кот встал, пошатываясь. — Одно ношение медальона, который светится непонятно чем, уже говорит о моей живучести.

— А что с ним? — я кивнула на его шею.

— Долгая история, — Уголёк подошёл к моей ноге и потёрся о неё. — Короткая версия: магия предков. Фиолетовая. Редкая. И если ты умеешь чихать фиолетовыми искрами — мы с тобой одной крови.

— Откуда ты…

— Я же сказал: у меня нюх лучше, чем у любой ищейки, — кот фыркнул. — Ты вся пропахла фиолетовой магией. И котлом. И уксусом. Ты чихнула в котел?

— Чихнула, — призналась я. — И он отмылся.

— Гениально, — Уголёк покачал головой. — Ты даже не представляешь, насколько. Обычно магический налёт могут снять только маги-повара с высшим рангом. А ты чихнула — и готово.

— Это была случайность.

— Первая случайность — это талант, — сказал кот. — Вторая — уже закономерность. Так что, Айза-объедок, береги свои чихи. Они могут стать твоим билетом наверх. Или в могилу.

Он посмотрел на меня своими золотисто-зелёными глазами.

— Спрячешь меня? В робе? Я вешу немного. Почти ничего.

Я оглянулась. В отстойнике было тихо, только фиолетовые пузыри лопались в яме, да где-то капала вода.

— А если поймают? — спросила я.

— Скажешь, что я твой фамильяр, — кот уже лез на меня по штанине. — Импровизируй.

— У объедков не бывает фамильяров.

— А у аномалий бывают, — Уголёк забрался за воротник моей робы и свернулся клубком. — А ты, Айза, теперь аномалия. И лучше тебе привыкнуть к этому статусу.

Я вздохнула.

Бадьи были пусты. Отстойник выполнен. Кот грелся у меня за пазухой.

— Ладно, Уголёк, — сказала я, направляясь обратно в моечную. — Добро пожаловать в команду. Паёк делим пополам.

— Я хочу рыбу, — сказал кот.

— Будешь хлеб.

— Тогда я ухожу.

— Нет, не уйдёшь. Ты уже на мне висишь.

Уголёк заурчал — то ли от недовольства, то ли от того, что впервые за долгое время его кто-то не пнул, а взял с собой.

Я шла по тёмному коридору, чувствуя тепло его тела у себя на груди, и впервые за этот долгий день мне стало немного легче.

— Уголёк, — спросила я. — А Кассандра — она кто?

— Красотка снаружи, гниль внутри. Умеет превращать себя из старухи в модель. И ненавидит объедков.

— А тебя?

— Меня — особенно. Я знаю её секреты. Поэтому она меня и выбросила, — Уголёк замолчал на секунду. — Но я вернусь. И тогда она пожалеет.

Я ничего не сказала.

Только шла вперёд, в темноту, туда, где пахло тухлой магией, безнадёгой и — как ни странно — надеждой.

— Айза, — голос кота прозвучал уже сонно.

— М?

— Ты не такая, как другие. Может, выживешь.

— Может, и выживу, — ответила я, толкая дверь в моечную. — А ты поможешь.

— Помогу, — согласился Уголёк. — Но рыбу я всё равно хочу.

Я усмехнулась и шагнула в свет масляных ламп.

Нисса, увидев меня, открыла рот, чтобы что-то спросить, но я приложила палец к губам.

Секрет. Тайна. Аномалия.

У меня теперь был кот. Говорящий.

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Когда объедки разошлись по нарам, я осталась в моечной одна. Ну почти одна. Уголёк вылез из-за пазухи, отряхнулся и громко спросил:

— Жрать дадут?

— Ты бы хоть «здравствуй» сказал, — вздохнула я.

— Здравствуй. Жрать дадут?

Кот был чёрным, голодным и наглым. Медальон на шее тускло мерцал фиолетовым. Он смотрел на меня так, будто я была его личным официантом, а не таким же объедком.

— У меня только хлебная корка, — призналась я.

— Корка — это не жратва. Корка — это наказание за грехи, — Уголёк мотнул головой в сторону кучи мусора. — А вон там — ингредиенты. Ты шеф-повар, Сделай что-нибудь.

— Ты неисправим.

Я посмотрела на отходы: картофельные очистки, морковные хвосты, рыбьи головы, сушёная трава

— Огонь нужен, — сказала я.

— А ты чихни. Тот самый чих, помнишь? Ты рассказывала. Ты котёл им отмыла. И теперь говоришь, что не можешь воду вскипятить? Не смеши кота. И себя заодно.

— Это была случайность.

— Попытка не пытка. Чихни, мать твою. А то я помру молодым, даже не успев потомство оставить.

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором возник Марат: его довольная рожа, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус, говоришь? Идеальная отрава. Я сжала кулаки, злость обожгла грудь — и я чихнула прямо в бочку с водой.

Фиолетовая искра шлёпнулась в воду с громким «плюх». Вода зашипела, забулькала и закипела. Пар пошёл клубами, и по всей моечной разнёсся запах озона и корицы.

— О, работает, — кивнул кот с видом профессора, который поставил зачёт. — Молодец. Теперь загружай туда очистки. И не жалей, я есть хочу. Только морковь порежь мельче, а то в моей миске всё равно не поместится.

— Ты бы ещё сказал, как соль добавлять, — буркнула я, но морковь всё-таки порезала помельче.

Я бросила в кипяток картофельные шкурки, морковные кружочки, отделила от рыбьих голов мякоть — жалкий комочек, но белок есть белок. Нашла соль на подоконнике — чудо, а не находка. Укроп сушёный подобрала с пола. Даже дохлую лаврушку выудила из ведра — кто-то явно выкинул её, не зная цены.

Запах поплыл такой, что у меня самой слюнки потекли. И это я варю из того, что другие драконы выбросили.

— Мешай, — командовал Уголёк, усевшись на ящик и скрестив лапы на груди. — Сильнее. Во-он ту кость вылови, она там лишняя. Ты шеф или кто? Я видел, как ты ножом орудовала — могла бы и кость почище ободрать, там ещё мясо осталось.

— Ты будешь мешать, если такой умный?

— Я кот. Я мешаю только лапшу на уши. А суп мешай ты. И не ворчи, а то магия твоя фиолетовая скиснет.

Я мешала, ворчала, но внутри разливалось тепло. Не от супа — ещё не готового. От того, что кто-то тут командует. От того, что я не одна. Даже если этот кто-то — облезлый кот с манией величия.

Через полчаса я сняла пробу. Суп выглядел съедобно.

— Ну? — кот замер в ожидании. — Ты первая пробуй. Я подожду. Знаешь, есть кошачья мудрость: сначала попробует шеф, а если он не умер, ешь смело. Я не хочу стать котом-легендой из-за того, что подавился твоей магической коркой.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У тебя магия неизвестная. Вдруг это отрава, а не суп? Давай, шеф, покажи пример.

Я зачерпнула ложкой, подула и отправила в рот. Вкус — ничего. Даже неплохо. Тепло разлилось по желудку. Я не умерла, не закашлялась, не засветилась.

— Живая, — констатировала я. — Вкусно, кстати.

— Ну наконец-то, — Уголёк пододвинул свою миску. — Наливай. Я тоже хочу рискнуть.

Я налила ему полную миску. Кот ел с таким видом, будто в ресторане на дегустации. Принюхивался, пробовал медленно, потом быстрее, потом завис и посмотрел на меня с новым выражением.

— Слушай, — сказал он, облизывая усы. — А знаешь, это не отвратительно.

— Спасибо, тронута до глубины души.

— Я серьёзно. Это даже вкусно. Дай-ка ещё.

Я налила вторую миску. Кот вылакал и её, после чего сел на ящик, и вдруг его глаза засияли, медальон полыхнул фиолетовым, и он произнёс с пафосом, достойным драконьего лорда:

— Айза! Слушай и запоминай. Наша фирма будет называться «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Сокращённо — УЛК. Я — генеральный директор по финансам и безопасности. Ты — шеф-повар и директор по производству. Делим прибыль пополам. Империя!

С этими словами он выпрямился, расправил плечи, задрал морду к потолку и заурчал. Не просто заурчал — он заурчал величественно, раскатисто, так, что эхо пошло по всей моечной, а масляные лампы замигали.

— Ты что, гимн корпорации сочиняешь? — спросила я.

— Я утверждаю бренд. Запомни этот день. Он войдёт в историю.

— В историю помойки?

— В историю бизнеса, — отрезал Уголёк. — А теперь — к делу.

Он спрыгнул с ящика и уставился на кучу отходов.

— Объедки голодные, — Уголёк понизил голос до шёпота. — У них есть драконьи копейки. За смену каждому дают одну копейку. Это мало, но если копить — можно на что-то хорошее наскрести. Например, на тарелку твоего супа.

— Откуда ты знаешь про копейки? Ты сам говоришь, что сто лет на помойке сидел.

— Я не на помойке, а в релокации. И я всё знаю. У меня уши чуткие. Драконья монета — это сто копеек. Нищий объедок копит год, чтобы обменять на одну монету. А мы возьмём с них за половник три копейки. Или пять — с хлебом. Им не дорого, но нам навар.

— Навар? Ты серьёзно?

— Абсолютно. Смотри: себестоимость нулевая — всё из мусора. Твой чих — бесплатный. Моя логистика — тоже бесплатная. Чистая прибыль — полный пансион. Мы будем богаты, Айза. Купим тебе новую робу. Не порванную. Может, даже с карманом.

— А тебе?

— Мне — кошачью мяту высшего сорта. Я заслужил, — он гордо вскинул голову.

— На кой нам богатство? Мы объедки. Нас всё равно могут скормить драконам.

— Айза, — кот спрыгнул с ящика и подошёл ко мне вплотную. — Ты серьёзно не понимаешь? Деньги — это свобода. Накопим — дадим взятку поварихе, чтобы она перевела нас наверх. Или вообще из академии свалим. У меня есть знакомые за стеной. Ну, были. Но я помню, куда ползти. Там есть место, где кормят три раза в день. Я слышал крысиные разговоры.

— Ты предлагаешь подпольный бизнес? Чтобы потом сбежать?

— Я предлагаю нам не сдохнуть здесь через пять лет, как все объедки. Я предлагаю копить на выход. Тайно. Ночью. Никто не узнает. Ты варишь — я торгую. Прибыль пополам.

— А если поймают?

— Не поймают, — кот усмехнулся, и его глаза на секунду блеснули красным. — У меня нюх на опасность. Я за версту чую повариху. И когти на случай, если кто-то захочет долю. Один уголёк — и клиент сам

— Ты не кот, ты рэкетир.

— Я финансовый директор «Уголёк Лимитед Корпорейшн», — поправил он. — Так что, по рукам? Или ты хочешь до конца своих дней чистить котлы за одну копейку в смену?

Я посмотрела на его протянутую лапу. Грязную, с ободранными когтями, но твёрдую.

— По рукам, — я пожала её. Лапа была холодная и чуть-чуть дрожала.

— Отлично, — кот сразу оживился. — Тогда первый клиент — Нисса. Будет тест-драйв. Спрос проверим, обратную связь соберём. И главное — никакого кредита. Деньги вперёд.

— Ты бизнес-коуч из помойки.

— Я кот, который знает толк в деньгах. Давай, наливай.

Я налила третью миску — Ниссе. Мы пошли в общагу. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я легонько потрясла её за плечо.

— М? — она приоткрыла один глаз. — Айза? Что случилось? Повариха?

— Нет. Есть хочешь?

— Есть хочу всегда, — вздохнула Нисса. — Но у меня только хлеб. Чёрствый.

— А у нас суп, — сказал Уголёк, высовываясь из-за моей спины. — Свежесваренный. Ароматный. Три копейки порция — для тебя, как для первой клиентки, со скидкой. И учти, ты инвестируешь в «Уголёк Лимитед Корпорейшн».

Нисса села, понюхала воздух. Глаза у неё стали круглыми.

— Дайте мне ложку.

— Деньги вперёд, — кот протянул лапу.

Нисса полезла за пазуху и вытащила три маленьких медных кругляшка. Жалкие, потёртые, но настоящие.

— Это всё, что у меня есть, — прошептала она. — Я их три месяца копила.

— Инвестиция в будущее, — философски заметил Уголёк, ловко сгрёб монетки и сунул в карман моей робы. — Ешь, пока горячее. Ты — первый акционер «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Гордись.

Нисса вылакала суп за минуту. Облизала миску, потом ложку, потом снова миску.

— Айза, — сказала она, глядя на меня почти с ужасом. — Ты волшебница. Я такого вкуса лет десять не чувствовала. Можно добавки?

— Добавка — две копейки, — кот щёлкнул когтями.

— У меня больше нет.

— Тогда завтра. Приходи с деньгами.

Нисса кивнула, улыбнулась блаженной улыбкой и снова рухнула на нары.

Мы вернулись в моечную. Кот высыпал три монетки на ящик и подвигал их лапой.

— Первая прибыль, — сказал он с чувством глубокого удовлетворения. — Видишь? Спрос есть. Никто не отказался. Надо масштабироваться.

— Что? — не поняла я.

— Варить больше и продавать чаще. Это называется «масштабирование». Я слышал, как драконы обсуждали на совете. Слова такие умные. Я их запомнил.

— Ты сидел под столом и слушал драконьи разговоры?

— А ты думала, я просто так от них сбежал? Я собирал информацию. Информация — это деньги. Вот я и подслушивал. Много чего узнал. Например, про налоги.

— Про какие налоги? Тут еще и налоги берут?

— Об этом потом, — кот махнул лапой. — Потом. Сначала бизнес.

Он зевнул и устроился у меня на коленях, свернувшись калачиком.

— Айза, — сказал он тихо, почти сонно. — Спасибо, что нашла меня. Или я тебя. Без разницы. Но теперь мы свои. И я хочу, чтобы мы выбрались отсюда. Не ради денег даже. Ради того, чтобы нормально пожрать и не бояться, что завтра отдадут драконам на корм.

— Пожрать — это святое, — согласилась я.

— Вот, — кот замурлыкал. — Ты понимаешь. А ещё я хочу, чтобы у нашей корпорации был офис с ковриком. Не подвал. С нормальной вытяжкой. И коврик, где я могу чесать когти.

— Коврик тебе выпишут из отходов, — усмехнулась я.

— Идёт, — он прикрыл глаза.

Я сидела, гладила его по чёрной шерсти и считала в уме.

Две копейки за вечер. Если завтра придут двое и продать им по три копейки— шесть. Если через неделю — десять клиентов. Тридцать копеек за ночь. Девятьсот в месяц. Девять драконьих монет.

За год — больше ста монет.

На сто монет можно дать взятку. Или купить лошадь до границы. Или подкупить стражника, который выпустит за ворота.

Мы будем копить на свободу.

Тайно, чтобы никто не узнал.

Скоро к нам присоединятся другие объедки. Нисса приведёт друзей, друзья приведут соседей. Мы накормим всех.

А потом — свобода.

— Айза, — донёсся сонный голос кота. — Ты что, уже улыбаешься? Деловая ты моя.

— Это не улыбка. Это оскал предпринимателя.

— Оскаляйся дальше, — Уголёк повернулся на другой бок. — Завтра с утра — план работ. Четвёртый котёл и новые ингредиенты для «Уголёк Лимитед Корпорейшн».

Я подкинула на ладони три монетки, спрятала их в самый тайный карман робы и легла рядом с котом.

Мы копим на свободу.

Глава 5. Декан-привереда

На следующее утро я проснулась с твёрдой уверенностью: жизнь — полная задница. Но у этой задницы есть жирный плюс: мы с котом разбогатеем.

— Айза, — прошептала Нисса, тряся меня за плечо. — Повариха идёт. И с ней… какой-то мужчина в чёрном.

— В чёрном? — я села. Уголёк, спавший у меня на груди, недовольно фыркнул.

— В чёрном с серебром. Очень страшный. Не смотрит ни на кого, только сквозь.

— Декан, — выдохнул кот и молнией юркнул за пазуху. — Айза, это конец. Нас раскрыли. Он пришёл за бизнесом.

— Какой бизнес? — я лихорадочно натягивала робу. — Мы только одну порцию продали!

— Информация течёт, — трагическим шепотом сказал Уголёк.

В моечную вошла повариха. А следом — он.

Я обомлела. Высокий, бледный, тёмные волосы зачёсаны назад. Глаза холодные, с вертикальными зрачками, и смотрят они сквозь тебя, будто ты — пустое место. Широкие плечи, прямая спина — даже под чёрной мантией с серебряной вышивкой чувствуется сила. Лицо резкое, красивое, с жесткой линией скул и тонкими губами, привыкшими отдавать приказы. Идеальный, неприступный, как драконья башня.

Воздух вокруг него стал морозным. Я поёжилась.

— Это она, — повариха ткнула пальцем в меня. — Та самая, что третий котёл отмыла. Верхние повара сказали: такой налёт сам не сходит. Значит, магия. А у неё клеймо объедка.

— Магия у объедка? — декан повернулся ко мне. — Невозможно. Ты не должна ничего чувствовать.

Я промолчала. Потому что если бы сказала «я тоже удивилась», меня бы скормили драконам.

— Иди сюда.

Я подошла. Он взял моё запястье — пальцы длинные, тёплые (я

— Правда, что чихнула — и налёт исчез?

— Чихала, — ответила я. — Но не нарочно. Это аллергия.

— Аллергия на магию? — он усмехнулся уголком рта. — Бывает. Но не у объедков. У объедков ничего не бывает, кроме голода и смерти лет через пять.

— Может, я особенная, — брякнула я.

Уголёк за пазухой втянул когти в мою кожу. «Молчи, дура».

Декан смотрел ещё секунду. Потом сказал:

— Сегодня приготовишь мне обед. Из обычных продуктов. Я принесу. Никакой магии.

— А если откажусь?

— Ты объедок, — он наклонился ближе. Я почувствовала горьковатый запах — кора старого дуба после дождя. — У тебя нет права отказывать. Готовишь — я смотрю. Если получится съедобное, не отправлю на эксперименты. Если нет — знаешь, где окажешься.

— На корме у драконов.

— Именно. Жди. Через час.

Он ушёл. Спина — широкая, прямая, несгибаемая — мелькнула в проходе. Повариха ушла следом, бросив взгляд, полный злорадства и страха.

— Айза, — прошептала Нисса. — Ты как?

— Жить буду. Дай минутку перестать трястись.

Я села на ящик. Уголёк высунул голову.

— Слушай, — сказал он деловито. — Он не знает про наш бизнес. Только про твой чих. Готовь. Никакой магии, только талант. Поняла?

— Поняла. Только у меня нет ни ножа, ни доски, ни кастрюли.

— Это твои проблемы. Моя — сидеть тихо и не отсвечивать.

Час пролетел как мгновение. Декан вернулся ровно через час — ни минутой раньше. В руках — корзина из чёрной лозы, накрытая белой тканью. Поставил на ящик, откинул покрывало.

Я ахнула.

Рыба. Свежий серебряный лосось — прозрачные глаза, тугая чешуя, перламутровый блеск. Овощи: морковь с ботвой, пахнущая землёй, золотистый лук, корень петрушки — увесистый, пряный. Соль, перец горошком, лавровый лист с маслянистыми прожилками. И кусок сливочного масла в вощёной бумаге. Домашнего, с капельками сыворотки.

— Это…

— Это продукты, — перебил декан. — Свари уху. И не вздумай колдовать. Я буду смотреть.

— У меня нет ножа.

Он вытащил из-за пояса нож в кожаных ножнах. Лезвие с голубоватым отливом — магическое, красивое. Тяжёлое, идеально сбалансированное.

— Спасибо.

Рука перестала дрожать, как только пальцы сомкнулись на рукояти. Я взяла рыбу. Чешуя слетела хлопьями — тихий, музыкальный шелест. Под пальцами — упругая плоть, запах моря и свежести. Потрошила аккуратно, не повредив желчный — горчить будет, а этот привереда наверняка заметит.

Декан стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Наблюдал. Молча. Но глаза — вертикальные зрачки чуть расширены — следили за каждым движением.

— Мешаю? — спросил он, когда я взялась разделывать филе.

— Что?

— Мешаю я. Не кипяти. Плавно. И соль на глаз, не пересоли. Мои повара вечно пересаливают. Боятся, что я не почувствую.

Я покосилась на него. Привереда. Но в голосе не было высокомерия — только привычка к качеству. Он не унижал, просто требовал. Как и подобает декану.

Отделила филе от хребта — нож шёл будто сквозь масло. Кости в сторону, на бульон. Морковь очистила тонкой лентой — под ножом брызнул сладкий сок. Лук резала крупно, зажмурившись от слёз. Вода в котле уже кипела — Уголёк развёл костёр, пока декан не видел. Бросила голову, хвост, хребет. Целую луковицу, морковь кружками. Добавила петрушку.

Пену сняла сразу — бульон начал светлеть, наливаться янтарным. Пахло. Ох, как пахло! Запах вытеснил гниль моечной, заставил Ниссу зажмуриться, а Уголька — замурлыкать за пазухой. Пахло домом. Тем, которого у меня никогда не было.

— Вы пробовали уху раньше? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Тысячу раз. Мои повара готовят лучше.

— Тогда зачем я?

— Чтобы понять, есть ли у тебя дар. Или это была аллергия.

— А если есть?

— Тогда заберу из моечной. Будешь учиться на повара.

— А если нет?

— Останешься здесь. До смерти. Или пока я не решу, что ты опасна.

Уголёк тихо выругался.

Через полчаса рыба сварилась. Я выловила овощи и хребет, процедила бульон сквозь чистую ткань — единственный свой платок. Добавила филе, нарезанное крупными кусками, варила ещё пять минут — ровно, чтобы рыба стала белой, нежной, но не развалилась. Бросила лаврушку, перец, соль. И масло — кусок в горячий бульон, пошли золотые разводы жира.

Уха засияла. Прозрачная, янтарная, с яркими кусками лосося, с кружочками сладкой моркови. Я разлила по двум мискам — одну декану, вторую себе (на пробу, хотя надеялась, он не съест всё).

Декан взял ложку. Поднёс к губам. Я заметила, какие у него руки — длинные пальцы, чистая кожа, и на безымянном нет кольца. Зачем мне это? Не знаю. Заметил просто.

Он попробовал. Закрыл глаза. На секунду его жёсткое лицо расслабилось — разгладились складки между бровями, чуть дрогнули губы. И я вдруг поняла, что этот мужчина, декан, самый главный в Академии, сейчас поймал то редкое удовольствие, которое ему редко достаётся.

Он проглотил. Открыл глаза.

— Неплохо, — сказал он. — Для объедка.

— Спасибо, я растрогана.

— Я не закончил. — Он отставил миску. — В этой ухе нет магии. Совсем. Ты умеешь готовить чисто, но это не то. Мне нужен был твой дар. Ты его не показала.

— Вы сказали не колдовать.

— Я сказал не использовать магию. Но настоящий дар проявляется сам, даже если ты не хочешь. У тебя его нет. Ты просто хороший повар. Из объедков.

Он встал. Я смотрела, как он поднимается — широкие плечи, прямая спина, ни капли сутулости. Красивый, недосягаемый, с этими холодными глазами. И справедливый, как ни странно. Он не наказал меня за то, чего не понял. Он просто констатировал факт.

— Завтра придёт повариха с новым котлом, — сказал декан. — Твоё клеймо остаётся. Прощай, Айза.

— Прощайте, — тихо сказала я.

Он ушёл. Не доел уху. Сапоги стучали по камню — уверенно, ритмично, удаляясь.

Я осталась с остывающей миской и с котом, который высунулся из-за пазухи.

— Он дурак, — сказал Уголёк. — Ты волшебница. А он просто дракон, который не умеет признавать ошибки. Упрямый, красивый, с этой широкой спиной — но тупой, как пробка. Давай дожуём, пока не остыло.

—

— Уверен. И потом, у нас есть бизнес. Кто он, и кто мы? Мы — «Уголёк Лимитед Корпорейшн». А он — надменный привереда. Плюнь.

Я плюнула в костёр. Костер зашипел и погас.

— Лучше не надо, — вздохнул кот.

Я взяла ложку. Уха была тёплой, жирной, идеальной. Я закрыла глаза и на секунду представила: а что, если бы он остался? Если бы сел напротив и доел вместе со мной? Если бы его тёплые пальцы снова взяли меня за запястье, но не для проверки клейма, а… для чего-то другого?

Глупости. Я объедок. А он — декан.

Но его широкая спина ещё мелькнёт в моей жизни. Я чувствую.

Глава 6. Тайная похлёбка

После ухода декана я просидела в моечной, наверное, вечность.

Уголёк спал у меня на коленях — чёрный, тугой клубок, только медальон на шее тихо пульсировал фиолетовым. В такт дыханию. В такт моему сердцу, которое всё никак не успокаивалось.

В голове крутилось одно: «Ты просто хороший повар. Из объедков».

Хороший повар. Из объедков.

Я посмотрела на свои руки — грязные, в мозолях, с вечно въевшейся жирной каймой под ногтями. Эти руки кормили меня, кота и будут кормить половину общаги. Эти руки чистили котлы, которые никто больше не брался чистить, кроме объедков. И этими же руками я только что накормила самого страшного человека в Академии.

Он назвал мою уху «неплохой».

Для объедка.

— Вставай, — сказала я громко, чтобы перебить эту пластинку в голове. Потрясла кота за загривок. — Уголёк, вставай. Надо работать.

— Чего? — он приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальной щёлочкой. — Ты чего, Айза? Декан ушёл. Повариха ушла. Ночь на дворе. Спать надо. А ты «работать». Ненормальная.

— Надо варить суп, — я встала, кот сполз с колен и обиженно приземлился на ящик. — Для нас. И для бизнеса. Мы не накопили ещё на взятку старшему повару.

— Ах да, бизнес. — Уголёк сел, потёр морду лапой. — «Уголёк Лимитед Корпорейшн» не дремлет. Давай, колдуй. Только тихо. И чтобы без свидетелей.

Я выскользнула в общагу — общую комнату для объедков. Три тюфяка на полу, запах пота и капусты. Нисса спала, свернувшись калачиком, остальные тоже. Я на цыпочках собрала остатки: картофельные очистки (их сегодня было много), морковные хвосты, луковую шелуху, обрезки рыбных хвостов — то, что повариха велела выбросить. Всё завернула в грязную тряпицу и вернулась в моечную.

Уголёк уже разворошил угли в очаге.

— Давай, — сказал он. — Сделай магию. Но аккуратно. А то декан, может, не ушёл далеко. У драконов нюх, сам знаешь.

— Не каркай, — буркнула я.

Набрала в бочку воды — холодной, мутноватой, из общего источника. Поставила на огонь. Вода даже не грелась. Медленно, слишком медленно.

Я закрыла глаза.

Фугу. Вспомнила ту рыбу, которую никогда не ела, но чувствовала кожей. Яркое, опасное, почти запретное. Сжала пальцы на краю бочки. И чихнула.

Раз — вода вспенилась. Два — закипела. Три — из глубины поднялись фиолетовые искры и лопнули в воздухе, оставляя аромат озона и мокрой травы.

— Красиво, — шепнул Уголёк.

Я бросила в кипяток очистки. Картофельные шкурки завернулись, будто живые, отдавая воде молочную белизну. Морковные хвосты окрасили бульон в тёплый оранжевый. Луковая шелуха добавила янтаря и терпкой сладости. Рыбные обрезки — ну, эти зашипели, распустили жирные круги, и запах пошёл… нормальный. Почти домашний.

— Мешай, — скомандовал кот, устроившись на ящике как ректор на троне.

Я мешала. Поварёшка ходила по кругу, поднимая со дна клочья будущего супа. Жидкость темнела, становилась гуще. Я добавила соль — горсть, на глаз. Перец — щепотку, тоже на глаз. И каплю той самой фиолетовой магии, только самую маленькую — чтобы вкус стал глубже.

Бульон вспыхнул изнутри, пошёл волнами. На поверхности выступили пузырьки, не обычные, а мерцающие. Я помешала снова — и свечение ушло, оставив после себя аромат, от которого у меня самой потекли слюнки.

— Слушай, — сказал Уголёк через пару минут. — А что, если декан вернётся?

— Зачем он вернётся? — я не отрывалась от котла.

— Мало ли. Забыл что-нибудь. Или решил проверить, не колдуешь ли ты тайно. Он же декан. Они все такие — суют нос, куда не просят.

— Не каркай, я сказала.

— Я не каркаю. Я — кот. Я мяукаю. Но предупреждаю: если он увидит этот суп, он поймёт, что ты варишь из отходов. И тогда нам крышка.

— Не крышка, а труба, — поправила я, но суп помешивать не перестала.

Через полчаса варево было готово.

Я налила себе полную миску — деревянную, обожжённую по краям. Поднесла к губам. Горячо. Слишком горячо. Подула. Сделала маленький глоток.

По телу разлилось тепло. Не просто физическое — какое-то глубокое, утробное. Бульон был наваристым, с нотками сладкой моркови и горьковатой луковой шелухи. Рыбные обрезки размякли, превратились в нежные, почти мясные волокна. Картофельные очистки отдали всю крахмалистую суть, и суп стал чуть густым — таким, какой бывает только у хорошей хозяйки.

— Пальчики оближешь, — сказал Уголёк, принюхиваясь. Фиолетовый медальон на его шее мигнул раз, другой. — Теперь моя очередь. Наливай, предприниматель.

Я налила и коту — в черепок от разбитой кружки. Уголёк принялся пить аккуратно, по-кошачьи, иногда поднимая голову и довольно жмурясь.

Мы ели молча. Наслаждались теплом. Тем, что никто нас не видит. Тем, что у нас есть общий план и цель.

И в этот момент дверь скрипнула.

Я подняла голову, и ложка застыла у рта.

На пороге стоял декан Альтаир.

В руке он держал нож — тот самый, которым я разделывала рыбу. Длинный, с лезвием голубоватого отлива. Я оставила его на ящике после того, как вытерла и завернула. Забыла. Чёрт. Такая глупая забывчивость.

Но смотрел он не на нож. Он смотрел на мою миску. На пар, который поднимался над супом. На фиолетовое свечение, которое ещё не успело погаснуть до конца — оно дрожало по краям посуды, как тонкая плёнка радуги.

В проёме двери он казался ещё выше. Тёмные волосы растрепались — будто он провёл рукой по голове, что-то обдумывая. На мантии — ни складки, но плечи всё так же широки, спина всё так же пряма. Только лицо… лицо было странным. Не холодным. Скорее — недоумённым.

— Это что? — спросил он голосом, от

— Ужин, — ответила я. Старалась, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо.

— Чей?

— Мой. Ну и кота.

Вот так. Просто и честно. Врать бесполезно — он же декан, он видел мой чих, он нюхал мой бульон.

— Кота? — Альтаир перевёл взгляд на Уголька. Кот вжался в ящик, превратившись в чёрный шерстяной блин. Но не убежал. Смотрел в ответ. Нагло, конечно, по-кошачьи, но с достоинством. — А, это тот самый… Ты его подобрала на помойке?

— Он сам подобрался, — ответила я. — И вообще, он — компаньон. Соучредитель.

Декан усмехнулся. Снова уголком рта. И прошёл внутрь.

В моечной стало тесно. От него пахло уже знакомым — корой старого дуба после дождя. И ещё чем-то металлическим, как от заточенного клинка. Он подошёл к котлу, навис над ним — его фигура перекрыла свет единственной лампы. Заглянул внутрь, понюхал. Потом взял мою ложку — не спросив, не глядя, просто протянул руку — зачерпнул суп и поднёс к губам.

— Не надо! — крикнула я, вскакивая. — Там же… оно из отходов!

Но было поздно.

Он попробовал.

Я замерла. Даже дышать перестала. Уголёк замер вместе со мной — я видела, как его хвост перестал дёргаться.

Декан держал ложку во рту целую вечность. Глаза закрыты. Лицо непроницаемо — ни единой эмоции. Только скулы чуть заострились — будто он что-то пережёвывал не физически, а мысленно.

Потом он открыл глаза.

Жёлтые, холодные, с вертикальными зрачками. Но в них… что-то мелькнуло. Удивление? Или даже испуг? Так быстро, что я не успела понять.

— В этом супе есть магия, — сказал он. Голос низкий, ровный. — Твоя магия. Фиолетовая. Я чую её даже отсюда, не пробуя.

— Это случайность, — начала я. — Само получилось.

— Не ври мне, Айза. — Он поставил ложку на ящик. Звякнуло громко, как выстрел. — Утром я пробовал твою уху без магии. Она была просто хороша. Добротно. Со вкусом. Эту можно было бы подать на стол ректору. В ней есть сила. Ты — аномалия. Объедок с даром. Такого не может быть. Но оно есть. Ты есть.

— И что вы сделаете? — спросила я. Кулаки сжались сами собой. В голове пронеслось: эксперименты, подземелья, чешуя драконов.

Декан посмотрел на Уголька. Кот перестал быть блином, выпрямился, сверкнул медальоном.

— Слушай, — сказал Альтаир коту. — Ты, чёрный. Ты знаешь, что она делает?

— Варит суп, — ответил Уголёк. Голос у него был деловой, спокойный. Бизнес, чёрт возьми. — Из того, что есть. Не все здесь, в Академии, драконы, знаете ли. Некоторые вообще не владеют магией. И они хотят есть. Айза их кормит. Бесплатно. Почти.

— Почти? — бровь декана приподнялась.

— Три копейки порция. Но это не бизнес, это благотворительность. Чистая, можно сказать, социальная ответственность. А мне лично нужны деньги на новый ошейник. С самонагревом. Зимой холодно.

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Но декан… декан усмехнулся. Открыто, впервые за вечер. Не уголком рта, а по-человечески, с прищуром.

— Ладно, — сказал он. — Я сохраню твою тайну, Айза. И про бизнес, и про магию из отходов, и про говорящего кота. Никто не узнает. Но при одном условии.

— Каком? — спросила я, сглотнув.

— Ты будешь готовить для меня. Раз в неделю. Из любых продуктов, каких захочешь. И с магией. Полной. Я хочу видеть, на что ты способна, когда не прячешься.

— А платить? — тут же влез Уголёк. Глаза его горели золотым огнём.

— Заплачу, — декан кивнул. — Драконьими монетами. За каждое блюдо, которое мне понравится, — пять монет.

Я присвистнула про себя. Пять драконьих монет — это пятьсот копеек. Это почти пять годоввход зарплат объедка. Это новый тюфяк, нормальная одежда, лекарства для Ниссы и банка сметаны для кота.

— Согласна, — сказала я, не раздумывая.

— И ещё, — Альтаир поднял палец. Длинный, красивый. — Никто не должен знать. Это наша… , деловая договорённость.

— Тайна? — уточнил Уголёк.

— Я предпочитаю слово «конфиденциальность». Но если тайна выйдет наружу, я скажу, что вы меня шантажировали. И скормлю драконам обоих. Тебя и кота. Вместе. Как дегустационный сет.

Он развернулся — мантия взметнулась — и вышел. Сапоги стучали по камню. В этот раз медленнее, чем утром. Будто ему не хотелось уходить.

Или мне показалось.

Я выдохнула. Села на ящик. Уголёк запрыгнул на колени.

— Уголёк, — сказала я. — Мы богаты.

— Мы в заднице, — ответил кот, но довольно замурлыкал. — Но богаты. Давай готовь ему что-нибудь офигенное. Чтобы не передумал.

— А что, по-твоему, офигенное?

— Рыбу, — кот облизнулся. — С драконьим маслом и той фиолетовой штукой. Но смотри не переборщи. И не забудь про мой гонорар. Десять процентов с каждой монеты.

— Ты ничего не делаешь!

— Я — идейный вдохновитель, — обиделся Уголёк. — И молчаливый партнёр. Ты бы без меня давно сдалась. И специалист по коммуникациям, твой пиар-менеджер, если хочешь!

Я усмехнулась, взяла поварёшку и пошла мыть котёл.

В голове уже крутились рецепты. Рыба с маслом — это просто. А если добавить магии ровно столько, чтобы мясо стало таять на языке? А если приправить чем-то, отчего у этого холодного дракона расширятся зрачки?

Пять монет. Пять драконьих монет за ужин.

Это не просто бизнес.

Это состояние.

Глава 7. Налоговый жмёт

Я проснулась от крика. Не поварихи — хуже. Голос был официальный, противный и пахло от него канцелярским восторгом.

— Всем объедкам построиться! Живо! Проверка!

— Кто это? — прошептала Нисса, вжимаясь в меня.

— Или сборщики долгов, — сказал Уголёк из-за пазухи, — или гастролёры. Но одежда дорогая. Скорее первое.

Мы выползли в общий зал. Там уже выстраивали перепуганных объедков — человек двадцать грязных, тощих и обречённых. Надзиратели бегали вдоль шеренги, дёргали за робы, проверяли клейма, будто мы могли их подделать.

— Я объедок со стажем, — буркнул кто-то сзади. — Моё клеймо старше, чем эти надзиратели.

— Молчать!

В центре зала стояли трое. Чёрные мантии. Золотые драконы на груди. Маленькие очки, большие папки и полное отсутствие чувства юмора. У первого была папка с надписью «Дела», у второго — «Дела важные»,

— Я — инспектор Коготь, — сказал тот, что в центре. Высокий, тощий, с носом-крючком. Он явно оправдывал фамилию. — Это — инспектор Чешуя, это — инспектор Хвост. Мы из налогового управления драконьей канцелярии. Управление по сборам магических пошлин, отдел переработки отходов, подотдел объедков.

— Им зарплату платят за такие названия, — прошептал Уголёк.

— Они пришли забрать наши деньги? — прошептала Нисса, побелев.

— Нет, — ответил кто-то сзади. — Деньги у нас забрали ещё при рождении. Они пришли забрать наши души. И, возможно, почку.

Инспектор Коготь раскрыл папку. Достал пергамент длиной в два моих роста. Начал зачитывать:

— В соответствии с указом номер 1361/Д «О пошлине за переработку магических отходов, а также за использование магии в неразрешённых целях лицами, не имеющими лицензии»…

— Там ещё что-то про бабушек было, — подсказал инспектор Чешуя.

— Не перебивай. …все объедки, замеченные в колдовстве, даже случайном, даже во сне, даже чихнувшие магией, и чистившие от магии котлы обязаны уплатить налог за использование магии отходов в размере… — он сделал паузу, чтобы мы все умерли от ожидания, — пятой части от всех накоплений за прошедший период.

— Каких накоплений? — вырвалось у меня.

Я тут же прикусила язык. На меня посмотрели. Все три инспектора.

— Тех, которые у вас есть, — ответил Коготь, глядя поверх очков. Очки у него были квадратные, маленькие, и в них отражалась моя жалкая, перепуганная физиономия. — Каждый объедок имеет сбережения. Мы проверили.

— Как? — спросил кто-то из строя. — Мы же ничего не храним.

— Мы перетрясли ваши тюфяки, — любезно сообщил инспектор Хвост. — И заглянули под половицы. И в щели. И в подолы. Не волнуйтесь, всё законно. У нас есть ордер.

— Ордер на что?

— На перетряхивание. Подписан лично. Драконом.

Инспектор Коготь зачитал цифры:

— Средняя накопленная сумма по отделению объедков — двенадцать копеек на нос. Пятая часть — две с половиной копейки. Просьба оплатить до конца недели. Квитанции получите у моих коллег.

В шеренге началось тихое волнение.

— У меня нет двенадцати копеек, — сказала старуха из конца строя. — У меня восемь. Я их на похороны откладывала.

— Значит, вы должны две с половиной копейки. Если у вас восемь, вы платите три копейки. Сдачу не даём, округление в пользу бюджета.

— Это грабёж! — крикнул тощий парень слева.

— Это налог, — ласково объяснил инспектор Чешуя. У него была круглая мордочка и масленые глазки. — Чувствуете разницу? Грабёж — это когда приходят плохие дяди с ножами. А мы — хорошие дяди с бумажками. И драконы за спиной.

— У нас даже копеек нет! — заныл кто-то сзади.

— Тогда можете отдать долг работой, — сказал инспектор Хвост, который до этого молчал и страшно улыбался. — Например, почистить туалеты на верхнем уровне. Там драконьи уборные. Говорят, очень познавательно.

— Я лучше заплачу, — быстро сказала старуха и сунула руку за пазуху.

— Вот и славно.

Уголёк за пазухой зашевелился. Я чувствовала, как его коготки впиваются мне в ребра.

— Айза, — прошептал он. — Это катастрофа. Тысячелетняя катастрофа. Кто-то стукнул про наш бизнес. Я знал, нельзя доверять Ниссе. У неё слишком честные глаза.

— Нисса спалит нас только если её пытать, — прошептала я в ответ.

— А её пытать никто не будет?! Ты видела этих троих? Они пришли с папками! С тремя папками!

Инспекторы тем временем ходили вдоль строя и раздавали бумажки. Квитанции были фиолетового цвета — мой любимый цвет магии. Ирония судьбы.

— Это ваши долговые расписки. Оплатить в кассу на первом этаже. Часы работы: с двух до двух пятнадцати по вторникам и с четырёх до четырех пятнадцати в пятницу, если пятница приходится на чётное число, а луна в фазе роста. Если нет — перенос на следующую среду.

— То есть время приёма — пятнадцать минут в неделю? — не поверила Нисса.

— А вы хотели, чтобы государство работало больше? — удивился инспектор Хвост. — Вы ещё скажите, чтобы мы в выходные сидели. У нас, знаете ли, тоже личная жизнь. Жёны, драконицы, маленькие дракончики.

— У вас есть жёны? — спросил тощий парень.

— Есть. И мы с вас налоги собираем, чтобы их содержать. Так что не подводите.

Когда троица ушла — гордо, с папками наперевес, — в моечной воцарился хаос. Кто-то плакал. Кто-то матерился сквозь зубы. Кто-то пересчитывал копейки на ладони, перебирая их как чётки.

— Айза, — Нисса подошла ко мне. — У меня только три копейки было. Я их тебе отдала за суп.

— Ничего, — сказала я, хотя внутри всё похолодело. — Суп ты съела, деньги мы вернём.

— Как?

— Бизнес, — коротко ответил Уголёк, высовывая нос на миллиметр. — Расширение. У нас новый инвестор.

— Кто?

— Неважно. Главное, он платит монетами, а не копейками. И у него широкая спина.

Я прижала кота обратно. Широкая спина — это хорошо, но если декан узнает, что я обсуждаю его спину с объедками, он меня скормит драконам быстрее, чем налоговики заберут последнюю копейку.

Вечер. Моечная. Стратегический совет.

Все спали. Нисса свернулась калачиком на тюфяке, иногда всхлипывая во сне. Остальные объедки тихо ныли, даже бессознательно. Я пробралась в моечную, зажгла единственную свечу (украла у поварихи), и мы с котом сели на ящик.

— Итак, — сказал Уголёк, расхаживая передо мной как генерал перед картой. Шерсть дыбом, хвост трубой. — Проблема номер раз: налог. Они хотят пятую часть от всех накоплений. Но у нас накоплений — кот наплакал.

— Я, между прочим, не плакал.

— Это фигура речи. Слушай дальше. Если мы начнём зарабатывать, они придут снова. Через месяц. Увидят, что у нас есть монеты. Заберут пятую часть. Это бесконечный цикл.

— Как жизнь, — вздохнула я.

— Не умничай. Я предлагаю: мы перестаём копить деньги.

— То есть?

— Мы их тратим. Сразу. Как только декан заплатит нам пять монет — тут же покупаем что-нибудь. Например…

— Новую кастрюлю, — подхватила я.

— Нормальные продукты, — вдохновился кот. — Взятку поварихе, чтобы она не стучала. Или…

— Или…

— Или новую лежанку для меня, — закончил Уголёк мечтательно. — Из натуральной драконьей кожи. Я слышал, она очень тёплая.

— Ты

— Я скажу, что это искусственная. Они всё равно не разбираются.

Я задумалась. План был идиотским, но другого не было.

— Налоговики берут только наличные? — уточнила я.

— Только то, что можно пересчитать. Покупки не трогают. Это пробел в законодательстве.

— Откуда ты знаешь про пробелы?

— Я кот. Я сплю на документах поварихи. Там много интересного. Например, она должна налоговой три золотых за прошлый год. Так что ей тоже не поздоровится.

— Злорадство — нехорошее чувство.

— А я не злорадствую. Я просто констатирую факты. С чувством глубокого удовлетворения.

Я усмехнулась. Уголёк был прав. Мы слишком мелкие, чтобы налоговики занялись нами всерьёз. Скорее всего, они просто отчитаются о проверке, получат премию и забудут.

— А если они узнают про покупки? — спросила я.

— Узнают, но позже. Через месяц-другой. А потом мы уже будем далеко.

— Куда далеко? Мы привязаны к Академии клеймом.

— Тогда будем богатыми в жизни, но бедными на бумаге. Откроем счёт в банке гномов. Гномы налоги не платят.

— Ты гномов когда-нибудь видел?

— Я — кот. Я видел всё.

Разговор перешёл в деловое русло. Уголёк достал из-под ящика замусоленную тряпицу — нашу бухгалтерию. На ней были нацарапаны цифры: «3 коп. (Нисса)», «долг: 0», «бизнес: +100500 в перспективе».

— Если декан заплатит пять монет, это пятьсот копеек, — подсчитал кот. — Пятая часть — сто копеек, то есть одна монета. Мы отдадим одну монету налоговикам, а остальные четыре потратим. Купим…

— Новую кастрюлю, — повторила я. — И нож. Хороший нож. Не драконий, но чтобы резал. И продукты.

— И лежанку мне.

— И лежанку. Но сначала продукты.

— Ты жестокая, — вздохнул Уголёк. — Ладно. А если декан не заплатит?

— Заплатит. Он сказал «пять монет за блюдо». Он — декан. Деканы не врут.

— Драконы не врут, — поправил кот. — Но они могут передумать. У них привилегия.

— Тогда будем думать дальше.

Я взяла поварёшку. За окном (если щель в стене можно назвать окном) темнело. Пора было готовить — для себя, для кота, для Ниссы, которая привела новых клиентов.

— Айза, — сказал Уголёк, глядя, как я чищу картошку. — А если мы будем платить налог не деньгами, а супом? Может, они согласятся на бартер?

— Ты серьёзно?

— А почему нет? У нас нет денег. Зато у нас есть суп — вкусный, магический, с фиолетовым отливом. Древняя форма торговли. Ещё до изобретения копеек люди меняли суп на шкуры.

— Люди меняли шкуры на суп?

— Ну, или суп на шкуры. Неважно. Главное — бартер.

— Коготь и его коллеги придут за копейками, а получат миску баланды. Ты их видел? У них глаза как у пылесосов — всё втягивают, ничего не отдают.

— Жаль, — кот облизнулся. — Тогда придётся платить монетами. Но после того, как отдадим декану обед. И купим лежанку.

Я закипятила воду. Чихнула — фиолетовые искры рассыпались по бульону. Запах пошёл такой, что даже налоговики, наверное, облизнулись бы там, у себя в канцелярии, пересчитывая чужие копейки.

Мешала суп и думала. О налогах. О драконах. О широкой спине декана, который вдруг стал моим тайным клиентом. О том, что жизнь — она как этот бульон: сначала мутная и из отходов, а если добавить правильную магию — засияет и согреет.

— Айза, — сказал Уголёк, поймав мой взгляд. — Суп готов. Давай есть, пока не пришли налоговики и не обложили пошлиной каждую ложку. И каждый чих. И каждый вдох.

— Они и на вдох могут налог придумать, — вздохнула я.

— Тогда будем дышать через раз. Экономно.

Я усмехнулась и налила ему полную миску.

Налоги подождут.

А суп — нет.

Глава 8. Салфетка

После визита трёх налоговых крючкотворов объедки ходили мрачнее грозовой тучи. Даже Нисса, которая обычно сияла как медный таз, сидела в углу и пересчитывала свои жалкие копейки. Снова. В десятый раз.

— Нисса, ты чего? — спросила я, подсаживаясь к ней. Уголёк тут же выглянул из-за пазухи — тоже хотел новостей.

— Считаю, — она шмыгнула носом. — Если отдать пятую часть — вообще ничего не останется. Вообще. Ни копейки. Даже на хлеб. А хлеб я люблю.

— На хлеб мы тебе дадим, — сказал Уголёк деловито. — Ты же акционер, забыла?

— Акционер чего? — Нисса уставилась на кота, как на говорящую репу.

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Крупнейший поставщик супа из отходов в данном подземелье. Ты внесла первый взнос — три копейки в уставной капитал. Поздравляю, ты теперь совладелец.

— Я… совладелец? — Нисса моргнула. — Кота?

— И Айзы, — поправил Уголёк. — Кот — это бренд. Я — лицо компании. Точнее, морда.

Нисса посмотрела на меня как на сумасшедшую. Я развела руками.

— Он всегда такой, — вздохнула я. — Но бизнес-план у нас есть. Почти.

— Какой план?

— Вот, — я вытащила из кармана грязную тряпицу — её мы нашли утром в отходах, оттерли, и она стала просто грязной, а не мокрой. — Это салфетка. На ней стратегия.

— Вы написали бизнес-план на салфетке? — глаза Ниссы стали круглыми, как две копейки.

— Не «вы», а «я», — гордо выпрямился Уголёк. Когтем почесал за ухом. — Это не просто салфетка. Это наша дорожная карта к богатству, свободе и рыбе. Смотри.

Он развернул тряпицу. Кривые буквы (кот писал лапой — вы сами попробуйте, когда у вас когти) гласили:

1. Варить суп из мусора (бесплатно).2. Продавать объедкам: 3 коп. — половник, 5 коп. — с хлебом.3. Копить на взятку поварихе (чтобы не спалила).4. Когда разбогатеем — свалить из Академии на все четыре стороны.5. КУПИТЬ РЫБУ! (Это личное, не лезьте).

— Пункт пять — мой бонус, — пояснил Уголёк с достоинством. — Я тут главный риск-менеджер, имею право на мотивацию.

— Но это не план, — сказала Нисса, внимательно изучив салфетку. — Это список хотелок. План должен быть с цифрами. И сроками. И ответственными.

— О, у нас появился финансовый аналитик! — кот аж подпрыгнул. — Садись, пиши. Салфетка большая, места много.

Нисса вздохнула, взяла уголёк (настоящий, из костра, который не разговаривал) и начала строчить прямо на тряпке.

— Десять? — усомнилась я. — В общаге всего двадцать объедков. У многих нет даже трёх копеек.

— Значит, сделаем систему лояльности, — влез Уголёк. — Каждая десятая порция — бесплатно. Или скидка для пенсионеров. Или корпоративные обеды для надзирателей. Они жирные, много едят, хорошо платят.

— Надзиратели нас сдадут поварихе, — возразила Нисса. — У них с ней договорняк.

— Тогда сосредоточимся на объедках, — решил кот. — Считай дальше.

Нисса продолжила:

— За месяц при десяти клиентах в день — девятьсот копеек, то есть девять монет. За год — сто восемь монет.

— Даёшь рыбу! — взвизгнул Уголёк. — Я же говорил! Стратегический запас!

— Подожди, — я подняла руку. — А налоги? Если налоговики узнают про наш бизнес, они обложат пошлиной каждую порцию. И тогда никакой рыбы, даже кильки вонючей не останется.

Уголёк зашагал по ящику туда-сюда, цокая когтями. Потом остановился.

— Слушайте сюда, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Пока у нас нет официальных доходов. Вообще. Мы только копим под матрасом на взятку поварихе. Никакой отчётности, никаких деклараций.

— А если налоговая прознает?

— Не прознает, — отрезал кот. — Во-первых, мы работаем ночью. Во-вторых, клиенты — свои. В-третьих, я буду следить, чтобы никто не проболтался. А если всё-таки узнают… — он махнул лапой, — тогда и будем решать. Проблемы надо решать по мере их поступления. А не придумывать их на пустом месте.

— То есть ты предлагаешь просто ничего не платить и надеяться, что не поймают? — уточнила Нисса.

— Я предлагаю не платить, пока не заставят. А заставят — тогда что-нибудь придумаем. Может, подкупим их супом. Или сбежим. Или скажем, что это благотворительность.

— Ты гений, — усмехнулась я.

— Я кот. Это разные категории. Но да, гений.

Нисса задумалась, потом кивнула.

— Ладно. Договорились. Салфетку — под половицу и помалкиваем.

— И главное — никаких следов, — добавил Уголёк. — Доходы не храним в одном месте. Часть — в кармане у Айзы, часть — у Ниссы, часть — под моей лежанкой.

— У тебя нет лежанки.

— Тогда под ящиком.

В этот момент входная дверь скрипнула.

Мы замерли все трое, как соляные столпы. Нисса сунула салфетку за пазуху. Я схватила поварёшку и сделала вид, что скребу котёл. Уголёк — молнией в щель.

Вошла повариха. Одна, без свиты. Лицо не предвещало радости.

— Новенькая, — она ткнула пальцем в меня. — Декан велел передать: завтра в полночь ждёт тебя на верхней кухне. Будет проверять твоё мастерство. Второй раз.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Затем, что он главный. Ему виднее. И чтобы без кошачьих. Скажи спасибо, что он вообще даёт тебе шанс. Если бы не он, я бы тебя отсюда вышвырнула вместе с твоим котом, но он замолвил за тебя словечко и за твоего кота.

— Поняла. Спасибо декану.

Повариха обвела взглядом моечную, принюхалась, ничего не нашла и ушла. Дверь грохнула.

Мы выдохнули все трое.

— Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, фыркнул.

— Слышал. Завтра в полночь. Ответственный момент.

— Что мне готовить? — я повернулась к Ниссе.

— То, что ты любишь сама, — серьёзно сказала Нисса. — И добавь магии. Ровно столько, чтобы он обалдел, но не подумал, что жульничаешь.

— А если не получится?

— Получится, — Уголёк лизнул лапу. — Ты аномалия. А аномалии всегда выкручиваются.

— Откуда такая уверенность?

— Если не выкрутишься — кто меня рыбой кормить будет?

Я вздохнула, взяла поварёшку и посмотрела на салфетку, торчащую из кармана Ниссы.

Бизнес-план. Конспирация. Налоги, которых мы пока не платим. И кот, верящий в меня только ради рыбы.

Но почему-то я не боялась.

Может, потому что в груди у меня, под робой объедка, горел фиолетовый огонь. Тот самый, о котором налоговики не знают. Пока не знают.

А завтра узнают все. Или никто.

Глава 9. Пять монет за суп

Ровно в полночь я стояла на верхней кухне академии. Одна. Без кота. Потому что «никаких кошачьих» — строго-настрого приказала повариха, и её тон не допускал возражений.

Но Уголёк, конечно, не послушался. Он сидел у меня за пазухой, затаив дыхание — в прямом смысле. Я его почти не чувствовала. Почти — потому что медальон иногда предательски вспыхивал фиолетовым, просвечивая сквозь грубую ткань робы, как маленький маячок в ночи.

— Не дыши, — прошептала я, стараясь не шевелить губами.

— Я и не дышу, — еле слышно ответил кот, одними губами — если у котов вообще есть губы. — Экономлю кислород для твоего позора.

— Спасибо, вдохновил. Прямо крылья выросли.

— Крылья тебе не нужны. Тебе нужна хорошая кастрюля и пять минут тишины. А ещё удача. Лови её, пока я молюсь, чтобы ты не чихнула в сторону декана.

Верхняя кухня оказалась огромной — раза в четыре больше нашей моечной, хотя и не такой унылой. Белые плиты из полированного камня, блестящие котлы, которые отражали свет десятков магических светильников. Ножи сами летали по воздуху, нарезая овощи тончайшими ломтиками — никто не дёргал их за рукоятки, они просто работали, как заворожённые. Полы сияли чистотой, в углах стояли вазы со свежими травами, а отовсюду тянуло имбирём, корицей и свежей зеленью.

Мои ресторанные годы — двадцать лет у плиты — вдруг вспомнили себя и чуть не расплакались от ностальгии. Вот она, настоящая кухня. Не помойка. Не вонючие отходы. А место, где продукты уважают.

— Красиво, — прошептала я, оглядываясь.

— Дорого, — поправил кот, и его голос прозвучал как финансовый отчёт. — Слушай, Айза, если декан предложит тебе здесь работать — не соглашайся. Ни в коем случае.

— Это почему же?

— Потому что у нас бизнес на нижней кухне. «Уголёк Лимитед Корпорейшн» только встаёт на крыло, а ты уже хочешь продаться? Не-а. Мы сами себе шеф-повара. И не продаёмся за красивые плиты.

— Я не продаюсь, я инвестирую. В своё будущее. И в твою рыбу.

— Вот рыба — это святое. Но сначала давай посмотрим, что этот холодный дракон нам

В дверях появился Альтаир.

Сегодня он был без торжественной мантии — в простой чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и без этого он выглядел почти как человек. Почти — потому что глаза всё равно оставались жёлтыми, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись в зависимости от освещения. Как у кота. У крупного, опасного кота, который привык, чтобы ему подчинялись.

— Ты пришла, — сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни одобрения — только констатация факта.

— Меня не спрашивали, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя колени немного дрожали. — Повариха сказала «придёшь» — я пришла.

— Это правильно. Я принёс продукты.

На огромном разделочном столе стояла плетёная корзина, накрытая льняной салфеткой. Альтаир откинул её — и я увидела. Свежая рыба, ещё влажная, с прозрачными глазами и серебристой чешуёй. Овощи — морковь, лук, корень сельдерея, початок молодой кукурузы. Бутылка густых сливок в глиняном кувшине. И несколько маленьких баночек со специями, на которых были написаны названия, от которых у меня защемило сердце: шафран, розмарин, тимьян, мускатный орех.

— Сегодня будешь готовить суп-пюре из лосося, — сказал декан, скрестив руки на груди. — Я хочу увидеть, как ты колдуешь. Не просто чихаешь, а именно колдуешь — осознанно, с намерением.

— Я не колдую, я чихаю. Это аллергия. На драконов.

— На драконов не бывает аллергии. Бывает страх. Или неуважение, — его зрачки сузились до тонких щёлочек. — Но с тобой я готов потерпеть. Давай, чихни как следует.

Я посмотрела на рыбу. Красивая, оранжево-розовая, свежая — такая, какую в прошлой жизни я подавала только самым важным гостям. Жалко было портить её магией. Но декан ждал, и его жёлтые глаза не обещали пощады в случае отказа.

— Ладно, — я взяла в руки нож. Тот самый, магический, с голубоватым отливом. Лезвие вошло в рыбу как в масло, и я на минуту забыла обо всём.

Чистка, разделка, отделение филе от костей — всё это было как медитация. Мои руки — чужие, тонкие, без мозолей — вдруг вспомнили движения, которые я вбила в них за двадцать лет. Чешуя слетала хлопьями, кости выходили ровно, без единого заусенца.

— Ты умеешь резать, — заметил декан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

— Шеф-повар, — буркнула я, не поднимая глаз.

— Был. Теперь — объедок. С клеймом и без права на нормальную жизнь.

— Вы решили меня оскорблять или наблюдать? Я готовить пришла, а не на психотерапию.

Альтаир усмехнулся — одними уголками губ, но это всё равно был прогресс.

— Сначала посмотрим, что ты приготовишь. Потом решу.

Я закипятила воду. На этот раз — обычную, на плите, без магии, потому что декан стоял в двух шагах и явно ждал момента, когда я сорвусь. Рыбу отправила в кипяток целиком, на костях — для навара. Добавила овощи крупными кусками, чтобы не разварились в кашу. Помешала деревянной ложкой, которую нашла в подставке.

Декан смотрел молча, не комментировал. Только зрачки его слегка расширились — то ли от любопытства, то ли от голода.

— А где магия? — спросил он, когда суп начал закипать и приобретать золотистый оттенок.

— Будет, — ответила я, стараясь не нервничать. — Не торопите шеф-повара. Испорчу блюдо — вы же меня казните.

— Казнить не буду. Скормлю драконам. Есть разница.

— Не очень большая, если честно.

Суп варился. Пахло уже почти готовым — морем, овощами, лёгкой сладостью от кукурузы. Я сняла пену, убавила огонь, достала рыбу, отделила мякоть от костей и вернула её обратно. Добавила сливки, взбила венчиком до однородной консистенции.

И в этот момент я закрыла глаза.

Перед мысленным взором возник Марат. Его улыбка, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус. Идеальная отрава. Мои 98 килограммов, которые остались в том мире, вместе с рестораном, доверием и жизнью.

Злость обожгла грудь. Я открыла глаза, чихнула — и капля фиолетового света сорвалась с губ, упав прямо в кастрюлю. Суп полыхнул, забулькал, и вдруг запах стал таким, что у меня самой слюнки потекли. Грибы, лес, костёр, детство, первый заработанный рубль — всё смешалось в этом паре.

— Готово, — сказала я, вытирая лоб рукавом.

Декан взял ложку, зачерпнул, подул и попробовал.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Тишина затянулась на минуту. На две.

Уголёк за пазухой завозился — я прижала его локтем, чтобы не вылезал.

— Плохо? — спросила я, когда молчание стало невыносимым.

— Нет, — Альтаир поставил ложку на стол. — Это лучше, чем прошлый раз.

— В прошлый раз вы сказали, что у меня суп без магии.

— Сегодня — с магией. И с горечью. Что ты вспомнила?

— Свою прошлую жизнь, — ответила я честно.

— Она была тяжёлой?

— Вкусной, — я посмотрела ему в глаза. — Пока ученик не отравил меня рыбой фугу и не отправил в это место.

Декан ничего не сказал. Только достал из кармана кожаный кошелёк и высыпал на стол пять серебряных монет. Драконьи, с отчеканенными ящерами и коронами. Пять монет — пятьсот копеек. Мечта любого объедка.

— Твои. За работу. В следующий раз приготовь что-нибудь с мясом.

— У нас нет мяса. Мы объедки.

— У меня есть, — он пододвинул кошелёк поближе ко мне. — Купи на рынке. И не вздумай использовать отходы — я почувствую.

— Обязательно куплю. И спасибо, что не скормили драконам.

— Не благодари. Мне нужен результат, а не твоя благодарность, — он помолчал, затем добавил, понизив голос: — И запомни, объедок. Никто не должен знать, что ты готовишь для меня. Ни твои товарищи по моечной, ни кот. Ни одна живая душа. Если узнаю, что проболталась — скормлю драконам. Всех. Тебя, кота и тех, кто был рядом.

— А если кот сам проболтается? — спросила я.

— Кот сначала станет моим ужином, — Альтаир посмотрел мне за пазуху. — Я чувствую его дыхание. И фиолетовый медальон. Скажи своему фамильяру, что он на тонком льду.

Уголёк напрягся, но промолчал. Умный кот.

Декан ушёл. Я выдохнула.

— Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, сначала хотел что-то съязвить, но передумал.

— Слышал. Молчок. Ни слова. Даже Ниссе.

— Особенно Ниссе. Она не умеет врать. И спать умеет — как удачно, что она сейчас спит.

— А

— Скажем, что нашли в отходах.

— Она поверит?

— Она хочет есть, а не расследовать. Поверит.

Я сунула монеты в тайный карман, прихватила остатки супа (на пробу) и на цыпочках выскользнула с верхней кухни.

В моечной было темно. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я тихонько села на ящик, достала монеты, полюбовалась, как они блестят в свете масляной лампы. Уголёк устроился рядом.

— Пять монет, — прошептала я. — Никто не знает. Никто не должен знать.

— Если Нисса проснётся, делай вид, что это закладка для книги, — сказал кот.

— У нас нет книг.

— Тогда просто быстро прячь.

В этот момент Нисса села.

— Айза? — сонно спросила она, моргая. — Ты чего не спишь? И чего у тебя блестит?

— Монеты, — ляпнула я, потому что врать на ходу не умела.

— Какие монеты? — она протёрла глаза и уставилась на блестяшки. — Покажи.

Я растерянно посмотрела на Уголька. Кот вздохнул, подошёл к Ниссе и сказал торжественно:

— Нисса, ты хороший человек. Но в разведку с тобой не пойдут.

— Почему? — она обиделась.

— Во-первых, потому что ты спишь как бревно. Проспишь и опасность, и сигнал к отступлению. Во-вторых, потому что, когда просыпаешься, сразу начинаешь задавать вопросы вместо того, чтобы сделать вид, что ничего не видела. А в разведке главное — вовремя закрыть глаза и отвернуться.

— Это ты про то, что я любопытная? — Нисса насупилась.

— Это я про то, что если мы тебя посвятим в тайну, то через день о ней будет знать вся моечная. А через неделю — налоговая. А через месяц нас скормят драконам. Всем скопом. Включая тебя.

— Я никому не рассказываю! — возмутилась Нисса.

— Ты уже рассказала. Своим вопросом. Молчание — золото. А ты медный таз, который звенит.

— Грубо, — обиделась Нисса.

— Безопасно, — отрезал кот. — Так что давай досыпай. И забудь про монеты. Их не было. Ты видела сон.

— Но я...

— Сон, — повторил Уголёк, и его глаза на секунду блеснули красным. — Не заставляй меня переходить к мерам воздействия.

Нисса вздохнула, натянула робу на голову и отвернулась к стене.

— Ладно, — буркнула она из-под тряпья. — Молчу. Но я всё равно знаю, что это был не сон.

— Знать — не значит рассказывать, — философски заметил кот. — Учись держать язык за зубами. Это сэкономит тебе жизнь. И нам тоже.

— Ты жёсткий, — прошептала я.

— Я кот, живущий на помойке с риском быть съеденным драконом. Каким мне ещё быть? Мягоньким и пушистым? Это только в рекламе корма.

Мы помолчали. Нисса через минуту засопела — на этот раз по-настоящему, а не притворно.

— Уголёк, — сказал я. — А что мы скажем другим объедкам, когда они захотят купить суп? Они же видят, что у нас есть еда.

— Скажем, что нам везёт. Что отходы иногда сами превращаются в похлёбку. Это почти правда. Ты только чихаешь, а дальше — тайна природы.

— Ты гений конспирации.

— Я финансовый директор. Конспирация — часть моей работы. А теперь давай займёмся делом. Клиенты ждут.

Мы сварили суп. Тихо, без свидетелей. Уголёк следил, чтобы никто не зашёл. Я чихала фиолетовым и мешала поварёшкой. Те два объедка, которые уже стали постоянными клиентами, пришли, заплатили по три копейки, съели и ушли, даже не спросив, откуда взялась горячая еда. У них хватило ума не задавать лишних вопросов.

— Айза, — сказал Уголёк, когда все разошлись. — У нас уже пять монет и почти двадцать копеек мелочи. Это серьёзный капитал.

— Что будем делать? — спросила я.

— Первым делом — купим нормальную кастрюлю. Не дырявую, не ржавую. Такую, чтобы суп не вытекал на пол. Вторым — нож. Третьим — немного рыбы. Для вдохновения.

— А налоги?

— Какие налоги? — кот прищурился. — Нет бизнеса — нет налогов. Мы просто варим суп для себя и изредка угощаем соседей за символическую плату. Которая нигде не учтена.

— Это называется чёрный нал, — заметила я.

— Это называется разумная конспирация в условиях драконьего произвола, — поправил Уголёк. — А теперь давай спать. Завтра четвёртый котёл. И новые приключения.

Я легла, укрывая кота полой робы. Он замурлыкал.

— Айза, — сказал он сонно. — Ты заметила, какие у декана холодные глаза?

— Заметила.

— Но суп ему понравился. Может, он не такой ледяной, как кажется.

— Или просто голодный.

— Или просто голодный, — согласился кот. — Спокойной ночи, партнёр. И помни: деньги не главное. Главное — чтобы налоговая не узнала.

— А рыба?

— Рыба — это святое. Но без конспирации и рыбу отберут.

Я закрыла глаза и подумала: пять монет, тайна, декан с жёлтыми глазами и кот, который строит бизнес на помойке. Жизнь становится всё интереснее.

Глава 10. ИП «Объедок и партнёры»

Утро началось с того, что Уголёк сидел у меня на груди и дышал мне в лицо. Не романтично, если вы подумали. Кислород закончился, а вместе с ним — и моё терпение.

— Айза, — сказал кот голосом, от которого у меня зачесалось в носу (и это была не магия). — Вставай. У нас проблема. Вчера, пока ты дрыхла и видела сны про пельмени, я подслушал разговор под дверью драконьей палаты.

— Ты подслушиваешь под дверями? — спросила Нисса, которая уже сидела на нарах и завязывала робу.

— Я веду промышленный шпионаж, — поправил Уголёк. — Это разные вещи. В общем, драконы приняли новый указ. Цитирую с кошачьей точностью: «О налогообложении подпольной предпринимательской деятельности среди объедков, а также лиц, приближённых к мусорным бакам». Штраф — двадцать монет. Или на корм драконам. Оптом.

— Двадцать монет — это две тысячи копеек, — я села, скинув кота на солому. — У нас есть пять монет от декана и двенадцать копеек от объедков. Три от Ниссы. Итого пятьсот пятнадцать. До штрафа как до луны с ведром на голове.

— Поэтому надо легализоваться, — сказал Уголёк, доставая из-под ящика мятый лист. — Я тут набросал бизнес-план. Всю ночь не спал, писал. Вот, смотрите.

Я взяла лист. На нём были нацарапаны

1. Пойти в драконью палату (не ныть по дороге).2. Заполнить формы (кровью, если надо).3. Заплатить пошлину (неизвестно сколько).4. Получить печать (железная, тяжёлая).5. Торговать легально (Собирать прибыль и в ус не дуть).

— Гениально, — сказала Нисса, прочитав. — Пункт «не ныть» особенно.

— Я гений, — скромно подтвердил кот. — Идём?

Повариха в это время ушла на верхнюю кухню проверять студенческие обеды — идеальное «окно возможностей», как выразился Уголёк. Мы выскользнули в коридор и потопали в главное здание академии.

Драконья палата находилась на третьем этаже, в комнате с табличкой «Не чихать на формуляры — это штрафуется». Охранял её дракон с хвостом. Не с хвостом, а с ХВОСТОМ — таким длинным, что он обвивал его ногу, словно боялся, что хвост сбежит.

— Нам к инспектору Когтю, — сказала я.

— Третий этаж, комната сто тринадцать. Если застрянете в лифте, ждите помощи, не пытайтесь выбраться самостоятельно — там штраф за порчу имущества.

Лифта не было. Мы поднялись пешком.

Комната сто тринадцать оказалась маленькой, душной и заваленной бумагами. За столом сидел пухлый дракон с усами, которые свисали до самой клавиатуры. На груди — бейдж: «Инспектор Коготь Драконович, специалист по отчаянию и налоговым сборам».

— Какой вопрос? — спросил он, даже не поднимая головы.

— Нам нужно зарегистрировать ИП, — сказала я дракону за стеклянной перегородкой.

— ИП? — он поднял бровь. — Кто регистрирует?

— Я. Айза. Объедок.

— Объедок? — дракон чуть не поперхнулся. — У нас таких прецедентов не было.

— А вы создайте, — посоветовала я, просунув голову в стеклянное окошко.

Дракон ушёл совещаться. Через полчаса вернулся с кипой бумаг.

— Род деятельности?

— Общественное питание.

— Адрес?

— Моечная номер четыре. Нижний подвал. Там, где котлы и крысы.

— Фамилия?

— Нет.

— Отчество?

— Откуда? Я объедок.

Инспектор поднял глаза. Посмотрел на меня, на Ниссу, на мою грудь, где подозрительно шевелился кот.

— Это с вами кто? — спросил он, показав когтем на фиолетовый отсвет из-под робы.

— Финансовый директор, — выдохнул Уголёк, высовывая нос. — И налоговый консультант. Не обращайте внимания, я просто мимо проходил.

— У нас регистрация только для физических лиц, — сухо сказал Коготь.

— А я физическое лицо, — возмутился кот. — У меня есть туловище, лапы, хвост и усы. К тому же я умею мурлыкать и приносить крыс. Этого недостаточно для налоговой декларации?

Дракон вздохнул так, что у нас засвистело в ушах.

— Имя предприятия?

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн», — гордо ответил Уголёк.

— Полное название?

— «Уголёк Лимитед Корпорейшн и общество с ограниченной ответственностью “Суп-экспресс — доставка по подвалу”».

— Слишком длинно, — отрезал инспектор. — Влезает только три буквы.

— Тогда «УЛК».

— Что это значит?

— Уголёк, Лимитед, Кот.

— А где Объедок?

— Айза — это бренд, — объяснил кот. — Мы напишем её имя мелким шрифтом на обороте, где положено.

— Пишите «ИП Объедок и партнёры», — сказал Коготь, чтобы не спорить с котом.

Мы взяли бланки. Три экземпляра. Инспектор пододвинул иглу.

— Подпись заверить кровью. Чернила стоят две монеты — это двести копеек. Кровь — бесплатно, но больно.

— У нас нет двух монет, — сказал Уголёк. — Будем писать кровью.

Я уколола палец. Нисса уколола палец. Уголёк почесал лапу и тоже капнул — откуда-то из-под когтя. Кровь у него оказалась фиолетовой, как его магия.

— Это нормально? — спросил инспектор.

— А вы аллергией не страдаете? — ответил кот вопросом на вопрос.

Мы заполнили формы. Название: «ИП Объедок и партнёры». Род деятельности: кулинарная переработка вторичных ресурсов. Уставной капитал: пять монет (пятьсот копеек) — вносится деньгами. Регистрационный сбор: пятнадцать копеек. Итого: пятьсотпятнадцать.

— Это же всё, что у нас есть! — воскликнула Нисса.

— Это не моя проблема, — Коготь пожал плечами. — Это фискальная политика.

— А если мы не заплатим? — спросила я.

— Тогда ваше предприятие будет считаться незарегистрированным, и за подпольную торговлю — штраф двадцатью монетами. Через неделю. С учётом пени и процентов. Или на корм пойдете.

— Каких процентов?

— Драконьих. Попробуйте — узнаете.

Мы выложили на стол все свои сбережения: пять серебряных монет, двенадцать медных копеек от объедков и три копейки, которые Нисса под шумок одолжила у соседа («он всё равно мне должен был»).

— Поздравляю, — сказал инспектор, собирая монетки в мешочек. — Вы — официальные предприниматели. Вот ваше свидетельство. Вот печать. С вас начинаются налоги.

— Сколько? — хором спросили мы.

— Десять процентов от прибыли. Плюс пять в пенсионный. Плюс три на медстраховку. Плюс один на содержание драконьей канализации. Плюс два на утилизацию сломанных когтей. И ещё один процент в фонд повышения налоговой грамотности населения. Всё просто.

— А что остаётся?

— Прибыль после налогообложения.

— А если прибыли нет?

— Тогда вы платите налог с убытков. Это чтобы стимулировать вас к получению прибыли.

Уголёк закатил глаза и сполз с плеча на пол.

— Я подаю в отставку, — сказал он.

— Поздно. Финансовый директор несёт ответственность за неуплату налогов. Вашей кровью — или кошачьей — будут заверять документы о ликвидации.

Мы вышли из палаты. У меня в руках было свидетельство с драконьей печатью, у Ниссы — железный штамп с надписью «Утверждено». Уголёк брёл сзади и бормотал проклятия на древнем кошачьем языке.

— И что мы имеем? — спросила я, когда мы остановились перевести дух.

— Мы имеем бумажку, печать и полное отсутствие денег, — ответил кот. — Плюс долг по налогам с будущих доходов, которых у нас пока нет. Это называется «отрицательный стартовый капитал».

— Зато нас не посадят? — спросила Нисса.

— Нас не посадят. Нас сожрут.

Вечером мы устроили первое официальное застолье в истории моечной. Клиентов было пятеро — те самые объедки, которые копили неделю. Каждый заплатил по три копейки. Уголёк подсчитал чистую выручку: пятнадцать копеек. Из них он отложил полторы копейки в налоговый резерв и три копейки — на покупку новой кастрюли.

— Остаётся десять с половиной копеек, — сказал он.

— Мы разбогатели? — спросила Нисса.

— Мы не обанкротились, — поправил кот. — Это почти одно и то же, но звучит лучше.

Я разливала суп. Объедки ели, улыбались и клялись, что приведут друзей. В моечной пахло надеждой, уксусом

— Айза, — сказал один из клиентов, облизывая ложку. — А вы можете научить нас готовить?

— Можем, — ответил Уголёк, — но курсы платные. Три копейки — лекция, пять — практика, десять — мастер-класс с дегустацией. Я веду бухгалтерию, Айза — производство. Нисса — реклама и пиар.

Мы рассмеялись. Даже повариха, заглянувшая в дверь на запах, не ругалась, а только буркнула: «Не шумите» — и ушла.

— Уголёк, — сказала я, когда мы мыли котлы. — Ты веришь в успех?

— Успех — это когда налоговая не знает, сколько ты заработал, а ты знаешь, — ответил он, чистя лапой за ухом.

— То есть мы пропали?

— Мы в процессе. Это разные вещи. Но печать уже есть. А печать — это магия. Бумажная, но магия.

Он устроился на ящике, свернулся клубком и замурлыкал.

Я лежала рядом, смотрела на железную печать и думала: двадцать две с половиной копейки, долг по налогам, кот с амбициями и надежда, что завтра будет продан новый суп.

Глава 11. Совет директоров

— Я требую официального статуса, — заявила Нисса, уперев руки в бока.

Мы сидели втроём на перевёрнутых ящиках. Собрание директоров, мать его, «Уголёк Лимитед Корпорейшн» — компании с печатью, свидетельством и полным отсутствием денег.

— Какие у тебя основания? — спросил Уголёк, лениво облизывая лапу.

— Я вложила три копейки. Это всё, что у меня было. Три дня голодала. Теперь хочу долю в прибыли и чтобы меня уважали.

— Уважение не продаётся, — отрезал кот. — Доля — продаётся. Сколько ты хочешь?

— Десять процентов.

— Пять. Ты даже котёл не можешь отмыть.

— Восемь, и буду мыть по вторникам и четвергам.

— Семь с половиной, плюс раз в неделю ты бегаешь за солью к поварихе. Своей жизнью рискуешь, не нашей.

— Идёт.

Нисса пожала коту лапу. Уголёк посмотрел на свою лапу, потом на неё, потом брезгливо вытер о мою робу.

— Торжественно посвящаю тебя в младшие партнёры «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Твои обязанности: искать клиентов, не спать на собраниях и не задавать вопросов про рецепт.

— А моя? — спросила я.

— Твоя — варить суп и не жаловаться.

— А ты?

— А я — думать и руководить. Потому что у меня мозгов больше, чем у вас двоих вместе взятых.

В этот момент дверь скрипнула.

Не повариха — та не скрипит, та ломится. Кто-то воспитанный.

— Войдите, — сказал я.

В проёме показался парень. Худой, веснушчатый, руки красные — из тех, кто целыми днями в холодной воде. Роба висела мешком, на поясе тряпица вместо кармана.

— Вы Айза? — спросил он шёпотом.

— Допустим.

— Нисса сказала, вы варите суп. Тот самый, с магией. Мы копили неделю. Я и ещё двое. По три копейки с носа. Хватит?

— Хватит, — кивнул Уголёк. — Деньги вперёд.

Парень высыпал на ящик девять медных кругляшков. Кот пересчитал их, лизнул один на пробу и сунул в карман моей робы.

— Айза, к работе. Нисса, реклама. Клиенты — в угол и не отсвечивать.

Суп мы варили из того, что удалось насобирать за день: картофельные очистки, капустные листья с червоточинами, какие-то кости, обглоданные драконами, и хвосты от рыбы, которую разделывали наверху.

— Богатый день, — заметила Нисса.

— Не каркай, — сказал Уголёк.

Я чихнула в бочку. Фиолетовая искра упала в воду, та закипела. Пахнуло озоном, корицей и почему-то мятой.

— Это фирменный секрет, — объяснила Нисса клиентам. — Патент. Если расскажете — засудим.

— Кем? — удивился один из парней.

— Нами. У нас есть печать. И юрист.

— Кто юрист?

— Кот, — ответил Уголёк. — Я всё могу. И когти у меня длинные.

Запах поплыл по всей моечной. Повариха, проходившая мимо, замерла на пару секунд, принюхалась и крикнула:

— Опять крысы сдохли?!

— Так точно, госпожа повариха! — отозвался кот из-за котла. — Мы их утилизируем.

— Утилизируйте, но без магии!

Она ушла. Мы выдохнули.

— Опасно, — сказала Нисса.

— Бизнес — это всегда риск, — философски заметил Уголёк. — Но когда рискуешь не своей шкурой — даже приятно.

После обеда у нас уже было пять постоянных клиентов. Каждый платил по три копейки. Выручка за день — пятнадцать копеек. Уголёк вёл учёт на старой салфетке, которую мы нашли в отходах.

— Айза, — сказал кот, когда клиенты разошлись. — Ты знаешь, что такое масштабирование?

— Варить больше?

— Расширять ассортимент. Внедрять инновации. Например, варить не только суп, но и пельмени.

— Из чего? Из капустных кочерыжек?

— Можно с рыбными головами.

— Фу, — сказала Нисса.

— Не фу, а модный тренд. У драконов в моде молекулярная кухня. А у нас будет помоечная.

— Где я возьму мясо? — вздохнула я.

— Купим. У нас есть почти десять копеек чистыми.

— На десять копеек можно купить луковицу.

— Тогда соляные пельмени с луком. Но пельмени!

Нисса прыснула.

— Лучше скажи, как нам решить проблему с налогами. У нас есть ИП, печать, но налоги забирают всю прибыль.

— А с чего платить? Прибыли нет. Мы всё тратим на кастрюли.

— А если налоговая пришлёт проверку?

— Скажем, что мы — благотворительный фонд помощи голодающим котам.

— Каким котам? — спросила я.

— Мне. Я и буду голодающим. Пока вы не купите рыбу.

Мы замолчали. В моечной мерно капала вода — кто-то забыл закрыть кран на верхней кухне.

— Ладно, — я встала. — Завтра купим новую кастрюлю, соль и, может быть, лук.

— А рыбу? — спросил кот.

— Рыбу — когда заработаем на неё.

— Это будет не скоро, — вздохнул Уголёк.

— Зато честно.

— Честно — это скучно.

Он устроился у меня на коленях, свернулся клубком и заурчал.

Я гладила его, смотрела на железную печать и думала: пятнадцать копеек за день, два клиента придут завтра, новые хвосты, новые налоги, которых мы не боимся. Потому что у нас нет денег.

А без денег налоговая — не налоговая, а так, картинка на стене.

— Айза, — сказал кот сонно. — Ты когда-нибудь мечтала стать богатой?

— Мечтала. В прошлой жизни.

— А теперь?

— Теперь мечтаю не умереть с голоду и чтобы

— Рыба — это святое.

Он заснул. Я улыбнулась и закрыла глаза.

Завтра — новые очистки. Новая выручка. Новые идеи.

И кот, который думает, что он финансовый гений.

Но без него было бы скучно.

Глава 12. Клиенты из тени

Неделя прошла без происшествий. Ни ревизий, ни проверок, ни драконьих чиновников с их бланками. Мы варили суп по ночам, находили новых клиентов, копили копейки. Уголёк сидел на ящике, перебирал медяшки и бормотал себе под нос.

— Сегодня пятеро, каждый по три... пятью три — пятнадцать. Вчера было десять. Позавчера — восемь. Итого тридцать три копейки. Плюс завалящая пара со дна кармана — тридцать пять. Нисса, не спи, проверь!

— Тридцать пять, — подтвердила Нисса, заглядывая ему через плечо.

— А по монетам — треть монеты. Не густо, но на новую кастрюлю хватает. Старая дырявая, я вчера лапу чуть не ошпарил.

— Ты забыл про налоги, — вздохнула Нисса.

— Налоги — с прибыли. А прибыли нет. Всё уходит на соль и кастрюли. Красота!

Так что бюджет — тридцать пять копеек.

— Это не бюджет, а позор, — фыркнула Нисса.

— Это активы. Основные средства. У нас есть дырявая кастрюля, полмешка очистков и главное — бренд «Уголёк Лимитед». Всё остальное — временные трудности.

В этот момент дверь распахнулась, даже не стукнувшись о стену. Влетели трое. Колпаки накрахмалены, фартуки отутюжены, воротнички торчат как крылья. Пахло от них так, что перебило даже запах нашей вонючей моечной.

— Это здесь, — сказал тот, что с бородкой. — Я чую аномалию.

— Добрый вечер, — я отложила скребок. — Вы к кому?

— К тебе, объедок. Мы — повара с верхней кухни. Слухи дошли, что ты варишь суп из отходов и получается... съедобно.

— Съедобно — мягко сказано, — вставил красномордый, вытирая лоб платком. — Почти вкусно.

— Почти? — из-за котла вылез Уголёк. Глаза сверкнули фиолетовым.

Бородатый скривился:

— А ты ещё кто такой? Объедковский кот?

— Я? — Уголёк выпрямился, словно на смотре. — Член ИП «Объедок и партнёры», работающий под брендом «Уголёк Лимитед Корпорейшн», финансовый директор и начальник службы безопасности по совместительству. Можете звать меня Уголёк.

Усатый поперхнулся.

— Финансовый директор... у объедка? Кот?

— Он считает деньги и кусает за ноги, — пояснила Нисса. — В равной степени хорошо.

— Мы пришли за магией, — рявкнул бородатый, теряя терпение. — Покажи свой суп. И без кошачьих выкрутасов.

— Платить будете? — спросил Уголёк.

— Что?!

— За демонстрацию. Деньги. Специи. Новую кастрюлю. Старая течёт.

— Мы не торгуемся с объедками.

— А мы не работаем бесплатно. Даже с теми, у кого колпаки крахмальные.

— Декан разрешил!

— Декан — главный в вашей академии, а в нашей фирме я начальник! — парировал кот. — У нас очередь клиентов, драконьи налоги, прибыль, все легально. Правда, монеты ушли на регистрацию, но суть та же.

— Ты блефуешь, — прошипел усатый.

— Я кот. Я не блефую, я перехожу к активным действиям.

И он показал когти.

Повара замерли. Красномордый шепнул бородатому:

— Может, дадим монету? Глянем, что за аномалия?

— Ни копейки!

— Тогда до свидания, — Уголёк спрыгнул с ящика и подошёл к двери. — У нас очередь из клиентов, между прочим.

Как по заказу, в дверь просунулась веснушчатая голова:

— Айза, суп скоро? Копейки принёс. Три штуки.

— Через полчаса, — ответила я. — Приходи.

Повара переглянулись. Бородатый побагровел, развернулся и вылетел вон. Усатый — за ним. Красномордый задержался на секунду, печально вздохнул и тоже исчез.

— Ты их прогнал, — сказала Нисса.

— Я отстоял корпоративную честь. Мы не шестёрки, мы бренд.

— А если они декану нажалуются?

— Нажалуются — объясним, что они сами не захотели платить. Декан уважает тех, кто не даёт себя в обиду. Он по нашей ухе это понял.

— А если встанет на их сторону?

— Тогда я подаю на него в суд за дискриминацию кошек.

Вечером мы сварили двойную порцию. Пять клиентов — тридцать три старых плюс пятнадцать новых. Итого сорок восемь копеек. Почти полмонеты. Уголёк пересчитал трижды, поправил медальон и сказал:

— Завтра покупаем кастрюлю. Старая дырявая, я вчера лапы промочил. А ещё — немного соли.

— А рыбу? — спросила Нисса.

— Рыбу — когда накопим на неё. Это стратегическая цель.

Он устроился на моих коленях, свернулся клубком и заурчал.

— Спокойной ночи, партнёры.

— Спокойной ночи, член ИП, бренд и прочее.

— Слишком длинно, — зевнул кот. — Зови меня просто Уголёк. И не забудь про кастрюлю.

— Не забуду.

Я гладила его, слушала, как капает вода, и думала: сорок восемь копеек — это не богатство, но это наше. Никто не отнял. Даже повара с их колпаками.

Завтра купим кастрюлю. А послезавтра — может, и рыбу.

Глава 13. Красавчик сверху

На следующее утро после визита поваров я чувствовала себя звездой. Ну, может, не звездой, но точно не объедком. У меня был бизнес, официальная печать, финансовый директор с когтями и целых тридцать пять копеек в тайном кармане — почти полмонеты. Богатство, которое пахло картофельными очистками и надеждой.

— Айза, ты размечталась, — прервала мои грёзы Нисса. — Вон какой-то тип в белом колпаке стоит и смотрит на тебя. И не просто смотрит — глаз не отрывает.

Я обернулась.

В дверях моечной стоял молодой мужчина. Не чета вчерашним напыщенным индюкам с их крахмальными воротничками. Этот был из другого теста.

Светлые волосы, почти белые, струились до плеч — явно мытые чем-то дорогим, а не драконьим мылом для посуды. Зелёные глаза с лёгкой, чуть заметной золотинкой в глубине смотрели на меня с таким вниманием, будто я была не грязным объедком в рваной робе, а шеф-поваром его мечты. Губы изогнуты в полуулыбке, которая одновременно говорила: «я тебя уже изучил» и «я хочу узнать больше».

Белоснежный фартук сидел на нём как влитой — ни пятнышка, ни складочки. Под фартуком угадывалась широкая грудь и узкие бёдра. От него пахло корицей, мускусом и чем-то тёплым, отчего у меня зачесалось в носу (и это точно была не магия).

— Айза? — спросил он, чуть склонив голову. Голос —

— Допустим, — ответила я, стараясь не пялиться на его скулы, которые можно было лепить как образец для скульпторов. — А вы?

— Меня зовут Кайан. Маг-повар с верхней кухни. Ученик Кассандры.

Уголёк за пазухой превратился в соляной столб. Я почувствовала, как его когти впились мне в ребра.

— Тихо, — прошептала я, прижимая кота локтем. — Не царапай товарный вид.

— Твой кот? — Кайан улыбнулся шире, и от этой улыбки у меня чуть не подкосились колени. Зубы ровные, белые — явно не драконья паста.

— Финансовый директор, — выдохнул Уголёк, высовывая нос. — И служба безопасности. Не вздумайте делать резких движений.

— Обещаю, — Кайан рассмеялся. Серебристый, мягкий смех — точно он репетировал его перед зеркалом, но всё равно звучало вкусно. — Слышал о твоём даре. Хотел бы попробовать твоё фирменное блюдо.

— Платить будете? — спросил кот, не вылезая до конца.

— Конечно. Я слышал, у вас расценки разумные.

— Три копейки половник. С хлебом — пять. Дегустация для особых гостей — десять копеек, — подчеркнул Уголёк, внимательно глядя на кошелёк Кайана.

Кайан кивнул, достал десять медных кругляшков и выложил на ящик. Без монет. Просто десять копеек. Я выдохнула — не придётся отдавать сдачу.

— Уголёк, — шепнула я. — Это десять копеек, а не монет.

— Я вижу. Но красиво выложил. Прямо по росту. У него эстетический вкус.

Я взялась за кастрюлю.

Суп варила с особым старанием — не потому, что хотела произвести впечатление (хотя хотела), а потому, что рядом стоял этот идеальный мужчина и смотрел на мои руки. На то, как я режу картофельные очистки. Как чихаю фиолетовым. Как поправляю робу, которая, конечно, висела мешком, но вдруг стала казаться не такой уж рваной.

Кайан не мешал, не задавал глупых вопросов про аллергию. Просто стоял, чуть прищурившись, и нюхал воздух. Дорогой, красивый, пахнущий корицей — как пирожное, которое тебе не по карману, но ты всё равно хочешь.

— Готово, — сказала я, разливая суп по миске.

Он попробовал.

Я видела, как дрогнули его ресницы, как расширились зрачки. Он не торопился говорить, просто перекатывал ложку во рту, будто дегустировал дорогое вино.

— Это... необычно, — выдохнул он, облизывая губы. — Ты не просто варишь. Ты разговариваешь с продуктами. Даже с этими... вторичными ресурсами.

— Они хотят сказать: «Съешь меня», — ответила я. — Как и все продукты. Только эти ещё и шепчут: «Спасибо, что не выкинули».

Кайан рассмеялся тем самым смехом, от которого хотелось зажмуриться.

— Ты философ, Айза.

— Я шеф-повар. Просто сейчас без ресторана.

— А могла бы быть с рестораном, — он шагнул ближе. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала запах его одеколона — дорогой, сложный, с нотками кардамона и чего-то деревянного. — Пойдёшь ко мне в ученики?

— Куда? — ляпнула я.

— Наверх. На чистую кухню. Я научу тебя управлять магией. Не чиханием, а настоящими заклинаниями. Будешь готовить не из отходов, а из лучших продуктов.

— У неё уже есть финансовый директор, — подал голос Уголёк. — Лишние советчики не нужны. И вообще, мы бренд.

— Я не советчик, — Кайан посмотрел на кота с лёгким уважением, как на равного. — Я тот, кто может вытащить её отсюда. Сделать магом-поваром. Не объедком, а мастером.

— А платить? — спросил кот.

— Платить будет декан. Он спонсирует таланты. Я даю знания, он — деньги. Айза — талант. Идеальная схема.

Мы с Угольком переглянулись. Кот почесал за ухом.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Думай, — Кайан отступил на шаг, не сводя с меня зелёных глаз. — Такие предложения объедкам не делают. А тебе — делаю. Потому что ты уникальная. И очень красивая. Даже в этой грязной робе.

Я покраснела. Сквозь грязь.

Он ушёл, оставив на ящике десять копеек и запах, от которого хотелось закрыть глаза.

— Айза, — Нисса подошла сзади. — Это было... горячо.

— Заткнись.

— Он идеальный. Лицо, фигура, взгляд. И говорит как поэт.

— Говорит как маркетолог, — огрызнулся Уголёк, вылезая целиком. — «Ты уникальная, даже в грязной робе» — это штамп. Я такое у Кассандры под столом слышал раз десять.

— И что?

— И то, что он — её ученик. А Кассандра выбросила меня на помойку после того, как я перестал светиться. Такие красивые слова не бесплатные.

— А вдруг он искренний? — спросила я.

— Узнаем, — кот пожал плечами. — Предложи ему сделку: он учит тебя магии, ты варишь ему суп бесплатно раз в неделю. Если согласится без торгов — значит, ему действительно нужно твоё мастерство. Если начнёт просить больше — беги.

— А ещё что?

— Ещё — рыбу для меня. У него доступ к лучшим продуктам. Пусть приносит лосося.

— Ты неисправим.

— Я финансовый директор. Исправим только в супе.

Вечером, когда клиенты разошлись, мы сидели втроём и смотрели на десять копеек Кайана. Обычных, медных, ничем не примечательных. Но пахли они корицей.

— Уголёк, — сказала я. — А если он не обманщик?

— Если не обманщик — мы приобретаем союзника. Я буду за ним следить, но палки в колёса вставлять не буду. Пока.

— А если он влюбится в Айзу? — спросила Нисса.

— Тогда у нас будет любовный треугольник, — вздохнул кот. — Декан — холодный красавчик, который ест наш суп и молчит. Кайан — горячий красавчик, который сыплет комплиментами. И Айза — объедок, который чихает магией.

— Ты забыл про кота, — заметила я.

— А я вне конкуренции. Я — акционер.

Нисса прыснула. Я улыбнулась, но потом нахмурилась.

— А при чём тут декан? — спросила я. — Он просто инвестор. Платит — и молчит.

Уголёк прищурился, почесал когтем за ухом и выдал с ехидной улыбкой:

— Ой, да вы с ним тоже шуры-муры? Я же вижу, как он на тебя смотрит, когда суп пробует. Холодный, а взгляд масляный. Не обманывай себя.

— Это не шуры-муры! — возмутилась я. — Он просто привередливый дракон, которому нравится моя стряпня.

— Ага, стряпня. Конечно. Ты суп варишь, а он идёт на запах, как кот на валерьянку. Я в таких делах собаку съел. Точнее, кота.

Нисса захохотала.

— Никаких шур-мур! Варим суп. Платим налоги. Живём дальше.

— Живёшь дальше, — философски заметил кот, укладываясь на моих коленях. — А красавчики за тобой хвостом ходят. Декан — слева, Кайан — справа. А я — сверху. Иди разберись.

Я погладила его и вздохнула.

Выбор. Налоги. Бизнес. Любовный треугольник на помойке. И кот, который комментирует всё это с высоты своего акционерного пакета.

— Завтра узнаем, кто он такой. А пока — давай спать. Кастрюли не ждут, а красавчики подождут.

— Особенно декан, — добавил Уголёк сонно. — Он долго запрягает, но потом уже не остановишь.

Я закрыла глаза и попыталась не думать ни о зелёных глазах Кайана, ни о жёлтых глазах Альтаира, ни о том, что кот явно знает больше, чем говорит.

Но это было невозможно.

Глава 14. Чихать на начальство!

Стук в дверь разбудил меня за секунду до того, как я успела досмотреть сон про пельмени — огромные, сочные, с пылу с жару, плавающие в укропном бульоне, да ещё и бесплатные. Громкий, требовательный, без всякого дурацкого «можно войти?», как будто в дверь долбили копытом разъярённого единорога. Я села на нарах, скинув тёплое пузо Уголька на солому. Кот издал возмущённое «фррр», но не проснулся — только перевернулся на спину и захрапел громче.

— Кто там в такую рань? — простонала Нисса с верхней полки. Она натянула одеяло на голову, превратившись в рыжий кокон.

— Не рань, — прошептал Уголёк, мгновенно проснувшись. Его усы встали дыбом, хвост вздрогнул. — Это дракон. Я чую его запах металла и высокомерия. И ещё — застарелой обиды, как от несвежей скумбрии.

Дверь открылась без приглашения, и на пороге вырос Альтаир. Без супа, без продуктов, без закатанных рукавов — сегодня он был в полной парадной форме, с серебряными драконами на воротнике. Пряжка на ремне блестела так, что в неё можно было смотреться как в зеркало — и видеть своё испуганное лицо. Глаза жёлтые, холодные, как две монеты, ушедшие на регистрацию индивидуального предпринимательства. И пахло от него не супом, как обычно, а грозой и раскалённым песком.

— Айза, — сказал он, даже не поздоровавшись. Даже не кивнул. — У тебя были гости? Не называй мне имя, я и так знаю.

Я похолодела внутри, но снаружи — ни дрожи. Уголёк за пазухой замер, прижав уши.

— Гости? — я изобразила удивление, хотя внутри всё оборвалось. — К нам заходила повариха. Сказала, что мы крысы, и ушла. Ещё спросила, не пора ли нас травить. Очень темпераментная женщина.

— Не повариха, — Альтаир шагнул внутрь, и наша камера сразу стала тесной, как консервная банка. — Другой. Светловолосый. В белом колпаке с золотыми пуговицами. И не притворяйся, Айза. Я всё равно знаю.

Я похолодела по-настоящему. Сердце ухнуло вниз, а потом заколотилось где-то в горле. Уголёк за пазухой замер так, что я испугалась — не остановилось ли его сердце.

— А, этот. Маг-повар с верхней кухни. Кайан. Заходил суп попробовать. Сказал, что я гениальна. И что у моих рук прекрасный потенциал. Ну, в смысле, для готовки.

— Попробовать? — голос декана стал тише, и это был плохой знак.

— Заплатил. Десять копеек. Всё честно, наличными. Положил монеты на стол, ровно десять, даже пересчитывать не пришлось. Вежливый, знаете ли. Дверь прикрыл, сказал «спасибо за угощение». А некоторые врываются как ураган и даже не здороваются.

Альтаир шагнул ближе. От него запахло дымом. Внутри явно закипала лава.

— Ты знаешь, кто он на самом деле?

— Ученик Кассандры. Он сам представился. Сел на табурет, снял колпак. У него волосы как лён. И глаза как небо после дождя. Вы бы видели, как он ест суп — с таким восхищением, будто это последняя еда в его жизни.

— И ты его впустила? — декан скрестил руки на груди. Драконы на воротнике оскалились в отражении лампы.

— Он постучал. Три раза. Вежливо. У нас демократия, все клиенты равны. Хоть с верхней кухни, хоть из подвала, хоть из кабинета декана. Заплатил — ешь.

— Он не клиент, — голос Альтаира стал тихим и страшным, как треск огня перед вспышкой. — Он — опасность. И ты понятия не имеешь, какая. Кассандра не просто так его прислала. Он ищет что-то в академии.

— А вы понятия не имеете, как работает общепит, — огрызнулась я, чувствуя, как обида пересиливает страх. — Клиент всегда прав. Даже если он красивый, опасный и ученик вашей бывшей…

— Не продолжай, — перебил Альтаир. Его желтые глаза полыхнули. — Слушай меня внимательно, Айза. Ты не будешь с ним встречаться. Не будешь варить для него. Не будешь разговаривать. И вообще — сделай вид, что его не существует. Это приказ.

— А если он придёт снова?

— Скажешь, что заболела. Или что у тебя аллергия на красивых парней. Или что ты переехала в другую камеру.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— У меня аллергия на драконов, — парировала я, выпрямив спину. — Чихаю, кашляю, покрываюсь сыпью. А на красивых парней иммунитет. Прививка есть ещё из детства, делал местный фельдшер.

Альтаир посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то очень важное. Губы дрогнули. В глазах на секунду мелькнуло что-то совсем не драконье — тёплое, почти человеческое. Но он передумал. Развернулся, щёлкнул каблуками — звонко, как удар по нервам — и вышел. Дверь за ним не хлопнула. Она просто тихо закрылась сама собой, но в этом молчании было больше угрозы, чем в любом грохоте, рыке или топоте.

— Вот это да, — выдохнула Нисса, свешиваясь с полки. Её лицо было белым как мука. — Декан собственной персоной пришёл запрещать тебе любовь. Я думала, такое только в дешёвых романах бывает, с блестящей обложкой и тиражом три копейки.

— Это не любовь. Это бизнес. Разница принципиальная. Любовь — это когда варят суп бесплатно с улыбкой до ушей. Бизнес — когда берут деньги и молчат.

— А ревность? — спросил Уголёк, вылезая из пазухи и отряхиваясь. Его шерсть встала дыбом то ли от страха, то ли от удовольствия. — У него прямо глаза горели. Я в таких делах костёр могу тушить. Искры летели, Айза. Настоящие драконьи искры. Я хвост прижал, чтобы не подпалили.

— Не горели, — огрызнулась

— Конкуренция? — кот фыркнул и начал умываться лапкой. — Ты посмотри на него. Он весь сжался, когда услышал про красивого парня. Даже позеленел немного. А драконы не зеленеют от конкуренции. От конкуренции они становятся золотыми и жадными. А зелёными они становятся от ревности и от недоедания. Но суп у нас качественный, так что — первое.

— От чего же они ещё зеленеют?

— От ревности, — философски заметил кот, почистив усы. — И от недосыпа. Но в этом случае — точно ревность. Уверен на девяносто процентов. Десять оставляю на вариант, что у него язва, но он бы не пришёл с язвой в такую рань разбираться.

Нисса хихикнула, закрывая рот рукой. Я вздохнула и принялась нарезать овощи — нож сам запрыгал в руках.

— Ладно, хватит сплетен. Надо готовить суп. У нас через час клиенты придут. Арис , тот объедок из пятой комнаты обещал заглянуть на обед, у него сегодня зарплата, значит, закажет двойную порцию и, может быть, даже на чай оставит.

— Вот именно! — Уголёк вдруг насторожился, перестав вылизывать живот. — Декан закрыл нам возможность общаться с Кайаном. Но не запретил торговать. Так что суп вари. А деньги считай. И вообще, предлагаю расширить ассортимент: добавить суп с клецками.

— План, — кивнула я, нарезая лук колёсиками. — Но сначала — деканский заказ. Он платит исправно, и если мы его разозлим совсем, он нас выселит. А куда мы пойдём с кастрюлей? В коридор? Там сквозняки, суп стынет.

Я взяла кастрюлю — ту самую, новую, купленную на наши тридцать пять копеек. Она блестела как зеркало. Я берегла её как зеницу ока, даже Угольку не разрешала спать рядом. Кот, правда, всё равно спал. И не разбудишь.

Мы варили суп молча, но привычно: лук вначале, потом морковь, потом тайный ингредиент и щепотка надежды на лучшее. Пахло чесноком и свободой.

— Айза, — сказала Нисса, когда мы закончили с готовкой, и разлили бульон по мискам. — А что, если Кайан придёт снова? Откроешь?

Я замерла. Вопрос был хороший. Даже слишком.

— Открою. И скажу, что у меня аллергия на драконов, а на красивых парней — нет. И пусть декан хоть лопнет от злости. Я не его собственность. Я частный предприниматель с лицензией и чистым котом.

— Смотри, декан узнает. У него везде глаза и уши. И нос особенно длинный, как у летучей мыши.

— А кто ему расскажет?

Все посмотрели на Уголька. Кот сидел на табурете, обматывая хвостом лапы, и делал вид, что его это не касается. Он вылизывал медальон с рыбкой и напевал под нос.

— Что я? Я рот на замке, — кот показал на свой медальон. — Рыбу принесёте — вообще забуду, о чём говорили. Даже своё имя забуду. Буду нем как рыба. Которая съела другую рыбу.

— Шантажист, — вздохнула я.

— Предприниматель, — поправил он, сверкнув глазами. — А теперь — спать. Завтра новый день, новые клиенты, новые запреты декана и, возможно, новые визиты красивых магов. Драконы не дремлют, Айза. И коты тоже. Особенно когда пахнет рыбой.

Я легла, укрывая кота полой своей рабочей робы — она пахла луком и укропом, а кот это обожал. Нисса уже храпела на верхней полке, свесив рыжую косу. Уголёк мурлыкал, как маленький мотор.

И я долго смотрела в потолок, где трещины складывались в узоры: то ли дракона, то ли кастрюлю, то ли чей-то красивый профиль в белом колпаке с золотыми пуговицами.

Завтра — новый день. Но начинается он всегда одинаково: с налогов, кастрюль и драконьих разборок, с тайных визитов и котов, которые знают всё лучше нас. Даже то, о чём мы пока боимся признаться даже себе.

Глава 15. Пронесло!

Я как раз помешивала суп для вечерних клиентов — тот самый, с секретным ингредиентом, которым Уголёк клялся, что это просто перец, но я-то знала, что туда падает ещё щепотка отчаяния и надежды на лучшее. Бульон журчал, кот мурлыкал на печи, Нисса пересчитывала мелочь в крынке — в общем, царила идиллия, как на картинке «Уютный подвальный общепит».

В этот момент дверь распахнулась без стука.

Даже не так. Она вылетела с такой силой, что Уголёк подпрыгнул на полметра и зашипел как разъярённый чайник. В дверях стояли двое в чёрных мантиях с золотыми драконами на воротниках. Те самые. Из драконьей палаты. Инспектор Коготь собственной персоной — низкий, плотный, с лицом, которое, казалось, переваривало лимон и налоговый кодекс одновременно. А рядом его помощник — длинноносый тип с папкой, в которой, без сомнения, лежали не просто бумаги, а все наши грехи, включая тот раз, когда я взяла лишнюю луковицу без чека.

— ИП «Объедок и партнёры»? — спросил Коготь, даже не поздоровавшись. Даже не кивнув. Голос у него был такой, будто он переехал мелкий гравий и теперь мучительно его переваривает.

— Он самый, — ответила я, инстинктивно заслоняя котёл телом. — А вы по какому праву врываетесь без стука? У нас тут, между прочим, зона повышенной огнеопасности. И кот нервный.

— Младший партнёр Нисса — здесь, — послушно доложила Нисса, поднимая руки вверх, как будто её уже арестовывали. — Финансовый директор Уголёк — здесь, — кот вылез из-за пазухи и, к моему ужасу, встал на задние лапы, сложив передние на груди. — Айза — генеральный директор и главный повар. А вы, простите, по какому вопросу врываетесь в рабочее помещение без санитарной книжки?

— Проверка, — Коготь щёлкнул пальцами, и помощник мгновенно раскрыл папку, из которой посыпались какие-то жёлтые листы, квитанции и, кажется, прошлогодний лавровый лист. — Поступил сигнал о незадекларированной магии в продуктах питания. На основании указа № 1489/Д «О налогообложении магической составляющей в блюдах, приготовленных юридическими лицами, а также физическими, имеющими хвост или крылья», вы обязаны уплатить штраф за использование фиолетовой магии без лицензии.

Я моргнула.

— Какой ещё фиолетовой магии? У нас суп! Обычный суп! Лук, морковь, вода, соль по вкусу. Никакой магии, даже синей.

— А это что? — помощник длинным пальцем ткнул в кастрюлю, где бульон пузырился странным перламутровым светом.

Я присмотрелась. Действительно, пузырились

— Это… ну… — я запнулась. — У нас эксклюзивный рецепт. Секрет фирмы. Торговая тайна, между прочим.

— Магическая составляющая, — отрезал Коготь. — Фиолетовая, уровень три. Без лицензии — штраф.

— У нас есть печать! — возразила Нисса, вытаскивая из-за пазухи нашу драгоценную круглую печать на верёвочке.

— Печать — это для регистрации ИП, — снисходительно объяснил помощник, поправляя очки. — А лицензия на магическую деятельность приобретается отдельно. В соседнем отделе. Через три коридора, потом спуск в подвал, потом поворот направо, потом запертая дверь, потом ключ у завхоза, которого никто не видел десять лет. Стоимость лицензии — пять монет. Плюс штраф за незаконное использование магии — десять монет. Плюс пеня за то, что не подали заявку заранее — ещё две. Итого семнадцать.

— Было пятнадцать! — возмутился Уголёк.

— Пока мы разговаривали, добавилась пеня за просрочку реакции, — улыбнулся помощник. Улыбка у него была как у акулы, которая решила стать налоговым консультантом.

— У нас нет семнадцати монет! — выпалила я. — У нас есть немного копеек и рыбья голова, но она завтра испортится.

— Тогда будем изымать имущество, — Коготь оглядел нашу камеру-кухню взглядом оценщика, который привык, что ему всё должны. — Кастрюля новая. Серебристая. Пойдёт в счёт долга. Половник — тоже. Вон тот нож, который с зазубринкой — в счёт пени. А кота — на мясо.

Я похолодела. Нисса вцепилась мне в рукав. Уголёк выпустил когти.

— Меня не возьмёте! — взвизгнул кот, спрыгивая на пол и вставая в боевую стойку — задранный хвост, выгнутая спина, глаза как два изумрудных фонаря. — Я член ИП, я облагаюсь налогами как физическое лицо! У меня есть медальон, подпись в уставе и право на неприкосновенность! К тому же я единственный здесь, кто знает, куда мы прячем запасные специи!

— Физическое лицо — оно и есть физическое, хоть с усами, хоть без, — равнодушно заметил помощник, доставая из папки сачок для бабочек, который, видимо, служил орудием поимки. — Не дёргайтесь. Кота взвесим отдельно, мясо — по рыночной цене.

— Кто меня взвесит?! — кот отскочил за кастрюлю. — Я — стратегический партнёр! Если я исчезну, кто будет дегустировать суп на наличие мышей? Вы? У вас нос не тот!

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Новая кастрюля была нашим богатством — мы купили её в складчину, Нисса отдала свои серёжки, Уголёк — три ворованные сардины. Половник был единственным, кроме скребка и моих рук. А кот — святое. Без него мы бы уже давно съели друг друга от голода и тоски.

Помощник уже протягивал руку к кастрюле, Коготь доставал квитанцию об изъятии, и вдруг…

В этот момент дверь — та самая, которую инспекторы не закрыли — скрипнула.

И на пороге появился Кайан.

Белый колпак как свежевыпавший снег, зелёные глаза как весенние листья, улыбка, от которой таял даже замороженный бульон. Пахло от него корицей, выпечкой и, кажется, спасением.

— Что здесь происходит? — спросил он, окинув взглядом сцену: инспектор с сачком, помощник с папкой, я с половником наперевес, кот за кастрюлей, Нисса под столом.

— Проверка, — буркнул Коготь, но уже менее уверенно. — А вы кто такой вообще? Посторонним вход воспрещён.

— Посторонним? — Кайан поднял бровь. — Я — старший повар драконьей академии, ученик Кассандры и личный повар. И куратор магической кулинарии на верхней кухне. Моя подпись стоит в документах этого ИП в графе «кулинарный надзор». А вы, насколько я понимаю, угрожаете предприятию, которое находится под личной протекцией декана и моим гастрономическим интересом.

— Декана? — Коготь побледнел до цвета несвежей сметаны. Помощник попятился, зацепился за порог и чудом удержал папку.

— Альтаир собственноручно утвердил регистрацию этого ИП, — Кайан говорил спокойно, даже лениво, но в голосе проступала сталь. — Более того, он является их спонсором и еженедельным клиентом. Я готов подтвердить это документально. Более того — я готов сейчас подняться в его кабинет и устроить очную ставку. Вы же знаете, как декан относится к тем, кто мешает ему получать горячий суп вовремя.

Помощник с папкой побледнел ещё сильнее — теперь он напоминал меловую стену.

— Там ещё и декан? — прошептал он, обращаясь к Когтю.

— Декан, — подтвердил Кайан, делая шаг вперёд. — И он очень не любит, когда его проекты трогают без согласования. Особенно перед обедом. У него в такие моменты чешуя дыбом встаёт. Я как повар знаю.

Инспектор Коготь поспешно захлопнул папку так, что из неё вылетел прошлогодний лавровый лист и упал прямо в суп.

— Мы… мы уточним. Перепроверим. Возможно, ошибка. Сведения могли быть неполными, — затараторил он, пятясь к выходу. — Виновата наша новая бухгалтерша. Или наш стажёр. Мы разберёмся.

— Кастрюлю оставьте, — мягко, но твёрдо сказал Кайан.

— Оставляем! Всё оставляем! Даже кота!

— Я вообще-то стратегический партнёр, — фыркнул Уголёк, вылезая из-за кастрюли с видом победителя.

Они вылетели быстрее, чем я успела чихнуть — мантии развевались, папка подпрыгивала, Коготь на пороге споткнулся о собственный сачок, и они растворились в коридоре, оставив после себя запах страха и дешёвого одеколона.

Тишина.

Суп булькнул и выдохнул облако пара.

— Ты… ты нас спас, — выдохнула Нисса, вылезая из-под стола. — Полностью. С кастрюлей, половником и котом. Ты — герой.

— Не герой, — Кайан улыбнулся — той самой своей репетированной, но почему-то тёплой и искренней улыбкой. — Просто должник. Вы же не думаете, что я просто так десять копеек за суп отдал? Я вкладываюсь в долгосрочные отношения.

— Спасибо, — я вытерла руки о робу, потому что они вдруг стали влажными — то ли от волнения, то ли от того, что я всё ещё не верила в происходящее. — Но зачем вы вмешались? У вас могли быть неприятности. Декан, если узнает, что вы пользуетесь его именем…

— Альтаир? — Кайан усмехнулся. — У меня с ним деловые отношения. Он, может, и ревнивый, но справедливый. И я действительно считаю, что твой суп заслуживает лицензии. Бесплатной. Я уже говорил с магическим департаментом. Они готовы выдать вам разрешение задним числом, если вы добавите в меню пункт «суп деканский» на полкопейки дороже.

— Так не бывает, — заметил Уголёк, запрыгивая обратно на печь и начиная вылизывать

— Бывает, если ты умеешь договариваться, — Кайан посмотрел на кота, потом перевёл взгляд на меня. — Я договорюсь с налоговой. А ты, финансовый директор, не суетись. Кстати, вот…

Он порылся в кармане своего белоснежного халата и вытащил…

— Рыбья голова?! — ахнул Уголёк.

— Лосось. С верхней кухни, свежий. Декан всё равно не ест головы, а выбросить жалко. Думаю, это скрасит ваш ужин.

Он кинул голову на разделочный ящик. Уголёк аж подпрыгнул на месте, приземлился рядом и принялся обнюхивать с выражением священного трепета.

— Это… это взятка! — выдавил кот, но без какой-либо убеждённости.

— Это благодарность, — поправил Кайан. — Я прошу только о том, чтобы вы не закрывались. Миру нужно больше хорошего супа. И котов, которые его охраняют.

Он ушёл так же тихо, как и появился — только белый колпак мелькнул в темноте коридора, и дверь мягко закрылась.

Мы остались стоять: Нисса с открытым ртом, я с половником в руке, Уголёк с лососёвой головой.

— Я начинаю верить в его искренность, — сказала Нисса после долгой паузы.

— И я, — вздохнула я, опускаясь на табурет. — Это опасно. Очень опасно.

— А я — в рыбу, — добавил Уголёк, уже отдирая от головы кусок мяса. — Это дорогого стоит. Знаете, что я вам скажу? Этот Кайан — не дурак. Он не просто так нас спас.

— А зачем? — спросила Нисса.

— Затем, что хороший суп — это стратегический ресурс. А мы — его поставщики. И если декан ревнует… ну, это его проблемы. Наше дело — варить.

Я посмотрела на кастрюлю, которая чуть не ушла в счёт долга. На половник, который пережил налоговую проверку. На кота, который доедал лосося и облизывал усы.

— Ладно, — сказал кот. — Завтра варим двойную порцию. И добавляем в меню «суп деканский» на полкопейки дороже.

— Почему деканский? — удивилась Нисса.

— Потому что он всё равно будет его покупать. А так — официально, с лицензией. И без налоговых проверок.

— А как же Кайан?

— А Кайан будет платить полную стоимость. Без скидок. Это бизнес, девочки.

Уголёк довольно мурлыкнул и свернулся калачиком у печи.

— Вот это я понимаю — правильная стратегия. А теперь — спать. Завтра новый день. И, возможно, новая проверка. Но теперь у нас есть союзник.

— И рыба, — добавила я.

— И рыба, — согласился кот.

Мы погасили лампу. В темноте ещё долго пахло лососем, супом и, кажется, чем-то горячим — то ли от печи, то ли от того, что в нашей маленькой камере-кухне вдруг стало чуть теплее, чем обычно.

И никто не сказал, что это плохо.

Глава 16. Аукцион имени кота

После того как Кайан спас нас от налоговой, мы сидели втроём и переваривали случившееся. Тишина была такая, что слышно было, как булькает суп на печи и как где-то далеко в коридорах стонет привидение поварихи, которой недодали зарплату. Нисса гладила новую кастрюлю — ту самую, серебристую, которая чуть не ушла в счёт долга — и шептала ей что-то ласковое. Уголёк облизывал рыбью голову — лососевую, с верхней кухни, пахнущую деньгами и свободой. Я сидела на табурете и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что у нас появился союзник, который пахнет корицей и рискует своей репутацией ради нашего супа.

— Слушайте, — сказал кот, отрываясь от трапезы ровно настолько, чтобы вытереть усы лапой. — А ведь налоговый штраф нам всё равно выпишут. Хоть с лицензией, хоть без. Коготь ушёл, но он вернётся. Такие, как он, не отступают. Вернётся с новым составом, с новыми бумажками и, возможно, с мелкой собачкой для устрашения.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, хотя знала ответ.

— У драконов принцип: если не получилось сегодня, попробуй завтра. И послезавтра. И каждый раз добавляй пеню за повторный визит. Они даже с мертвого налог снимут, если тот хотя бы раз чихнул в радиусе академии.

— И что ты предлагаешь? Прятать кастрюлю под нары? Маскировать суп под компот?

— Аукцион, — Уголёк встал на задние лапы, отбросил остатки лосося и принял позу уличного оратора, которому тесно в подвале. — Мы продаём право попробовать наш фирменный суп с фиолетовой магией. Тому, кто больше заплатит. Публично. С шумом, гамом и хлопаньем дверьми.

— Кто будет покупать? — Нисса оторвалась от кастрюли. — У нас клиенты — объедки, у них по три копейки в кармане и мечта о второй миске.

— Не только. Повара с верхней кухни — они богатые. У них зарплата в монетах, а не в отходах. Декан — тот вообще инвестор и любитель твоего супа. Кайан — тот вообще за десять копеек приходил, а теперь поднимем ставки. Устроим закрытый показ. Сделаем имидж.

— Ты хочешь, чтобы мы продавали суп как искусство? — не поверила Нисса. Её брови уползли на лоб.

— А почему нет? Ты видела, как драконы покупают картины? Какой-нибудь бездарь мажет углём по стене, а они платят монеты и называют это «метафизическим криком души». У нас суп вкусный, магия фиолетовая, свечение приятное. Это дороже. Это, блин, концептуальная кулинария.

Я задумалась. Тридцать пять копеек в кармане, новая кастрюля, половник, кот с амбициями — это хорошо, но налоги, лицензия, штрафы, взятки помощнику Когтя... Надо было зарабатывать, и зарабатывать быстро. Иначе мы превратимся не в ИП, а в музей древней кулинарии.

— А если декан узнает?

— А что декан? — Уголёк фыркнул. — Он сам ревнует. Пусть докажет, что он главный инвестор, и купит лот. Или пусть обижается. На обиженных суп не варят, на обиженных копейку не заработаешь.

— А если Кайан придёт?

— Ему скидка. Он рыбью голову принёс и спас нас от Когтя. Это как минимум десять процентов.

— А если повара с верхней? Они же наши конкуренты.

— С них двойная цена. За наглость. И за то, что их суп — жижа с лавровым листом, а у нас — фиолетовая магия. Конкуренция, она такая. И за то, что они мне не нравятся.

Нисса прыснула. Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается азарт — такой же горячий, как бульон на плите.

— И где мы проведём этот аукцион? В подвале? На нарах?

— Здесь. В моечной. Сделаем антураж. Поварёшки в

— Какую вывеску?

— «Уголёк Лимитед — вечер изысканных вкусов и финансовых приключений». Кот сам напишет, — Уголёк гордо поправил медальон и выпустил когти. — Я грамотный. Читал «Искусство налоговых обходов» в оригинале. С картинками.

Мы принялись готовить. Нисса оттирала пол какой-то тряпкой, найденной в углу — она оказалась бывшей наволочкой, но чистоте это не помешало. Я накрывала ящики чистыми мешками из-под муки (нашли на помойке, выстирали в трёх водах). Уголёк царапал на листе бумаги приглашения — когтями, потому что ручку держать не умел, но получалось разборчиво.

Текст приглашения вышел шедевральным:

«Уважаемый клиент, декан, объедок, повар или проходимец. Вы приглашены на эксклюзивную дегустацию уникального супа из магических отходов. Фиолетовое свечение, ноты надежды, предпринимательства и тайного ингредиента. Плата — от пяти копеек до бесконечности. Торг уместен, споры — нет. Приходите с деньгами. Без денец не приходите. Кот на входе проверяет кошельки. Организаторы оставляют за собой право выгнать всех, кто не купит ни одной тарелки. С уважением, ИП “Объедок и партнёры”, финансовый директор Уголёк (подпись лапой)».

Приглашения разнесли через веснушчатого парня, который постоянно отирался у нашей двери в надежде на халявный суп. Он взял пять копеек за доставку — торговался, сволочь, но в итоге согласился — и пообещал, что все узнают. Я не была уверена, что узнают все, но то, что узнает кто надо, — это точно.

К вечеру в моечной собралась толпа. Объедки — человек десять, все с кислыми лицами и пустыми карманами — теснились в углу, надеясь на халяву. Повара с верхней кухни — бородатый, усатый и красномордый — сидели на отведённых им ящиках и делали вид, что им не интересно, но глаза у них бегали как у кота перед рыбной лавкой. Декан не пришёл, что меня одновременно обрадовало и насторожило, но прислал записку с тем же веснушчатым: «Не вздумайте продавать мой суп. Я его спонсирую. Альтаир».

— Это наш суп, — прошептал Уголёк, прочитав записку. — Он не эксклюзив. Он общедоступный с элементами роскоши.

— Ты это ему скажи, — буркнула я.

— Скажу. Когда он заплатит за личную подачу. Тогда и скажу.

Кайан явился сияющий, без колпака, в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Пахло от него уже не только корицей, но и свежим хлебом. Волосы струились по плечам, глаза блестели как два изумруда. Он сел в первый ряд — на самый лучший ящик, который Нисса специально обернула чистой тряпкой — и улыбнулся мне так, что я чуть не пересолила бульон. Уголёк толкнул меня лапой в бок, и я пришла в себя.

— Начинаем, — объявил Уголёк, вскочив на ящик и взмахнув хвостом как молотком аукциониста. — Лот номер один. Тарелка фирменного супа с фиолетовой магией, щепотка укропа, ломоть чёрствого хлеба и ложка с зазубринкой в подарок. Начальная цена — десять копеек.

— Пять! — крикнул веснушчатый из первого ряда.

— Аукцион идёт в другую сторону, — осадил его кот, сверкнув глазами. — Цена растёт, а не падает. Это вам не базар, здесь культура. Десять копеек старт.

— Пятнадцать, — сказал усатый повар, покосившись на бородатого. Видно было, что они пришли понаблюдать, но азарт взял своё.

— Двадцать, — поднял руку Кайан. Даже не поднял — томно протянул ладонь, как на светском рауте.

— Двадцать пять, — буркнул бородатый, скрестив руки на груди.

— Двадцать пять, раз! — закричал Уголёк, прыгая на ящике. — Двадцать пять, два! Есть кто больше? Двадцать пять, три!..

— Сорок, — бросил Кайан и посмотрел на бородатого с такой улыбкой, что тот скис, как прокисшее молоко.

— Сорок копеек! Продано господину в белой рубашке! — кот чуть не свалился с ящика, удержавшись за хвост. — Лот номер два — добавка супа без хлеба, но с тайным ингредиентом, про который мы не скажем, но он там есть. Начальная цена — пять копеек.

Торги шли вяловато: объедки молчали, повара косились друг на друга, пока красномордый не предложил пятнадцать, а Кайан не поднял до двадцати. Продали за двадцать. Выручка росла.

— Лот номер три, — голос Уголька охрип от крика, но он держался как настоящий профессионал. — Эксклюзив. Тарелка супа с личной подачей от самой Айзы — главного повара, генерального директора и той, кто не даст вас отравить. Айза сама принесёт тарелку, улыбнётся, скажет что-нибудь приятное про ваш выбор и, возможно, даже поправит салфетку. Старт — одна монета! Сто копеек!

— Сто копеек? — ужаснулась Нисса, схватившись за сердце.

— Я знаю, что делаю, — шепнул кот, даже не повернув головы. — Драконы на такое ведутся.

Бородатый повар покраснел как свёкла. Усатый заёрзал на ящике, заскрипев штанами. Красномордый высунул язык и облизнул губы — видимо, представил, как я улыбаюсь его тарелке.

— Одна монета, — сказал Кайан, поднимая руку. Спокойно, с лёгкой улыбкой.

Тишина загустела.

— Две монеты! — рявкнул знакомый голос от двери.

Мы обернулись все разом. В дверях, заслоняя собой весь свет из коридора, стоял декан Альтаир. Парадная форма, серебряные драконы на воротнике, жёлтые глаза горят, как два фонаря на въезде в налоговую. И в руке он держал кошелёк — кожаный, тиснёный, из которого во все стороны торчали монеты. Я даже услышала, как Уголёк сглотнул.

— Две монеты, — повторил декан, не сводя глаз с Кайана. — Двести копеек.

— Три, — не сдавался Кайан. Голос его звучал всё так же мягко, но в нём появилась сталь.

— Пять, — отрезал Альтаир. Он шагнул в комнату, и воздух стал тяжелее. Пахнуло грозой.

Повисла тишина. Даже объедки перестали дышать.

— Пять монет, — прошептал Уголёк, побледнев под шерстью. — Это пятьсот копеек. Это… это больше, чем наш бюджет за квартал.

— Продано, — стукнул он лапой по ящику так, что тот треснул. — Лот номер три — декану Альтаиру. С личной подачей, как и хотели. Немедленно. В кабинет. Айза, неси суп.

Декан кивнул — один раз, коротко, как рубанул, вышел. Дверь за ним не хлопнула — она просто исчезла за его спиной. Айза должна была подать суп в кабинет. Немедленно. И, судя по выражению его лица, не просто подать.

— Кажется, я создала себе проблемы, — вздохнула я, собираясь с духом.

— Кажется, ты создала себе должность, — поправил кот,

Кайан поднялся со своего ящика, подошёл ко мне — близко, слишком близко — и тихо сказал, чтобы слышала только я:

— Он ревнует. Это хороший знак. Пять монет — отличная цена. Но береги себя. Деканы в таких делах непредсказуемы. И если что — ты знаешь, где меня найти.

Он ушёл, оставив после себя запах корицы и недосказанности. Объедки разошлись, получив по ложке бесплатного бульона за молчание. Повара уползли на верхнюю кухню, перешёптываясь и косясь на меня.

Уголёк пересчитал выручку: семь монет и двенадцать копеек. Плюс старые тридцать пять — почти восемь монет.

— Богатство, — сказал он, облизывая монеты. — Завтра покупаем лицензию. И новую кастрюлю. И половник с длинной ручкой. И, возможно, коврик для мытья лап.

— И рыбу? — спросила я, всё ещё стоя с пустой тарелкой в руках.

— И рыбу, — кивнул кот. — Одну. Маленькую. Но свежую. Без рыбы никакой бизнес не держится.

Я легла спать, укрывая кота полой робы. Нисса уже храпела. За стеной кто-то скрёбся — то ли крыса, то ли инспектор Коготь снова пытался войти.

Аукцион — дело рискованное, но прибыльное. Особенно если на нём торгуются два дракона. А ревность, как известно, разгоняет цены лучше любой рекламы.

Но мне почему-то было не по себе. Пять монет — это много. А декан, который платит пять монет за тарелку супа с улыбкой — это очень странный декан.

Или очень влюблённый.

Но я не смела думать об этом. У меня был бизнес. И кот. И суп, который нужно варить дальше.

А всё остальное — просто ингредиенты. Горькие, острые и немного сладковатые на вкус.

Глава 17. Ревность с перчинкой

После аукциона я ощущала себя героиней бульварного романчика — дешёвого, но с аппетитными иллюстрациями. Один дракон отвалил пять серебряных монет за тарелку супа, и это был не просто ужин, а демонстрация статуса. Второй — красавчик-маг в белоснежном колпаке — пялился на меня так, будто я главное блюдо на его персональном банкете. А третий, чёрный, усатый и наглый до неприличия, уже строил финансовые прогнозы на год вперёд и требовал немедленной закупки свежего лосося.

Но самое паршивое (или, наоборот, самое интересное) случилось под занавес: декан Альтаир, он же инвестор, он же дракон с непроницаемой мордой, назначил мне личную подачу. В своём кабинете. Наедине. Без поварят и налоговых инспекторов.

— Ты идёшь туда одна? — спросила Нисса, когда я наливала суп в фарфоровую миску — единственную, не треснутую.

— А что мне делать? Послать его куда подальше? Это он нам денег подкинул, а не мы ему.

— Он дракон, — поправил чёрный кот Уголёк, уже успевший занырнуть за пазуху моей рабочей робы. Оттуда доносилось приглушённое мурлыканье — так он маскировал нервозность. — Я иду с тобой. Буду твоей личной охраной и финансовым контролёром.

— Ты клялся не высовываться.

— Я клялся не кусать инвестора. А наблюдать — святая обязанность хвостатого аудитора. К тому же, если декан начнёт говорить томности, я чихну. У меня, знаешь ли, врождённая аллергия на пафосные признания.

Под носом у него уже искрило — от переизбытка самоуверенности.

Я прихватила поднос. Суп переливался лиловым, пах укропом и чем-то неуловимым — то ли щепоткой магии, то ли моим собственным страхом, который растворился в бульоне.

Кабинет декана прятался на верхотуре академии. Коридоры там были выложены плиткой, в которой отражались магические светильники, и каждый мой шаг звенел, будто я шла по клавишам рояля. Стены украшали драконьи гербы с горящими рубиновыми глазами — казалось, они провожают меня неодобрительным взглядом. Привидение поварихи, встретившееся на лестнице, зашипело и спряталось в стену — то ли завидовало моей миссии, то ли просто не выносило аромата фиолетового супа.

Дверь в кабинет оказалась массивной, дубовой, с бронзовой ручкой в виде змеи, кусающей собственный хвост. Я постучала. Дважды — потому что волновалась и сбила ритм.

— Войдите, — раздался голос декана. Ниже обычного, будто он только что проснулся или, наоборот, давно не спал.

Я вошла и едва не присвистнула. Пространство поражало размерами: потолки уходили вверх, где мерцали нарисованные звёзды — возможно, настоящие, зачарованные. Огромное окно выходило на ночную академию, и за ним полыхали башни, освещённые синими огнями. На столе — горы пергаментов, налоговых деклараций, каких-то свитков с сургучными печатями. А посередине этого великолепия сидел Альтаир.

Он снял очки — металлические, с тонкой оправой — и положил их на стопку бумаг. Без них его жёлтые глаза казались больше, ярче и опаснее. Воротник расстёгнут, рукава закатаны — впервые я видела его таким неформальным. Почти уютным.

— Принесли? — спросил он. Без приветствия, без «добрый вечер». Только деловой интерес, за которым угадывалось что-то ещё.

— Вы заплатили, — ответила я, водружая поднос на единственный свободный угол стола. — Суп по спецпредложению «Личная подача». Укроп из нашего подоконника, магия лилового спектра, надежда на лучшее и ломоть хлеба — в подарок.

Альтаир взял ложку — серебряную, с гравировкой в виде драконьей морды. Хлебнул. Закрыл глаза. Я замерла, наблюдая, как двигается его кадык, как расслабляются плечи.

— Хорошо, — выдохнул он и указал на стул. — Садись.

— Уставом не положено.

— А я говорю — садись. Пять монет, между прочим. За эти деньги я могу потребовать не только обеда, но и небольшой беседы.

Я опустилась на самый краешек стула — жёсткого, деревянного, явно рассчитанного на провинившихся студентов. Уголёк за пазухой затаился, превратившись в чёрную грелку. Только усы щекотали мне ключицу.

— Про твой аукцион мне доложили, — начал декан, не открывая глаз. — Кайан раскошелился на добавку. Повара с верхней кухни ушли ни с чем — теперь они точат зуб на тебя. А твой чёрный нахал получил лососёвую башку и, судя по запаху, уже умял её вместе с хребтом.

— Он заслужил. Без него мы бы уже сидели в долговой яме.

— А что заслужил я? — Альтаир распахнул веки, и его взгляд пригвоздил меня к стулу.

— Вы — личную подачу. И право первой дегустации. И возможность в любой момент отказаться от наших услуг.

— Этого мало. — Он поднялся, обошёл стол и сел на

— Он опасен. Шпион. Что-то в этом роде.

— Он хочет увести тебя. — Альтаир произнёс это так, будто констатировал погоду. — Не у Кассандры — у меня. А я не привык делиться. Особенно тем, что… — он запнулся, подбирая слово, — …обладает исключительным вкусом.

— Я не чья-то собственность, — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость, перемешанная с чем-то более опасным.

— Знаю. — Он наклонился ближе. — Ты — хозяйка ИП, специалист по супам и кошачий спонсор. Но я не хочу тебя терять. Даже как поставщика.

— А как кого?

Вопрос повис в воздухе. Декан молчал, изучая моё лицо. Я изучала его — и находила в жёлтых глазах то, что не вписывалось в образ сурового администратора.

— Если я захочу большего, чем суп? — спросил он наконец.

Уголёк за пазухой чихнул. Так звонко, с микроскопической искрой, которая обожгла мне кожу через ткань робы.

— Апчхи-и!

Я схватилась за грудь, изображая приступ, а кот удовлетворённо заурчал — его миссия по спасению моей репутации была выполнена.

— Аллергия? — Альтаир отпрянул ровно на шаг.

— Да. — Я потерла ключицу. — На драконов. Особенно на тех, кто задаёт неудобные вопросы на пустой желудок.

Он усмехнулся. Впервые по-настоящему — уголки губ поползли вверх, морщинки собрались возле глаз.

— Иди. Суп и правда отличный. Личная подача… — он сделал паузу, — …тоже неплоха. Приходи завтра.

— По тому же тарифу?

— По абонементу. — Декан кивнул на дверь. — Считай это инвестицией в долгосрочное сотрудничество.

Я вылетела в коридор, прислонилась спиной к холодной стене и выдохнула. Сердце колотилось как бешеное. Ноги подкашивались.

— Ну? — спросила Нисса, когда я рухнула на нары.

— Почти поцеловал, — отрапортовал Уголёк, вылезая из-за пазухи и отряхивая шерсть. — Если бы я не чихнул, пришлось бы писать заявление об увольнении по этическим соображениям.

— Ты специально? — я уставилась на чёрного кота.

— Айза, я стратегический партнёр и финансовый директор. Я не могу допустить, чтобы инвестор перешёл грань дозволенного. Это нарушит хрупкий баланс нашего ИП.

— У нас нет баланса. У нас — кастрюля, половник и кот-провокатор.

— Тем более. — Уголёк запрыгнул на печь и начал умываться с видом уличного адвоката. — Зато есть восемь монет, новая кастрюля и завтрашний лосось. А драконьи страсти пусть остаются за рамками финансовой отчётности.

Нисса хихикнула. Я закрыла лицо руками.

Жизнь окончательно превратилась в скверный анекдот. Один дракон платит за суп, второй улыбается из-под колпака, а чёрный кот спасает меня от опрометчивых поцелуев ценой собственной аллергии.

Я легла, укрывая Уголька полу́ робы. Он блаженно заурчал и придвинулся поближе к моему животу.

— Завтра купим рыбу, — пообещал кот в темноту. — И, возможно, новую ложку. Ту, с драконом. Чтобы декан чувствовал себя особенным.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Почти поцелуй. Фиолетовый суп. И шанс разориться на лососе ради пушистого шантажиста.

Лучше, чем любой дешёвый роман.

Глава 18. Королева мяса

На следующее утро после эпизода в кабинете я проснулась с мыслью, что декан Альтаир — не просто инвестор, а ходячая головная боль. Добавить к этому ревнивого Кайана, налогового инспектора Когтя и кота, который вместо рыбы теперь помешан на копчёной ветчине, — получился коктейль «Помойное безумие».

— Айза, — раздался голос из коридора. Это была повариха. Она не заходила — просто просунула голову в дверь и рявкнула: — Декан велел передать. Сегодня в полдень ты готовишь обед для его гостя.

— Какого гостя? — я поперхнулась.

— Какого-то шишку из столицы. Не задавай вопросов, объедок. У тебя есть ровно три часа. Продукты пришлют сверху. Не опозорься, иначе я сама тебя разделаю на котлеты — но не для гостя, а для мусорного бака.

Она ушла, оставив после себя запах страха и старого лука.

— Шишка из столицы? — переспросил Уголёк, вылезая из-за пазухи. — Надеюсь, он привезёт с собой копчёную ветчину. Или хотя бы вяленый язык. Я слышал, у столичных драконов такие деликатесы, что нам и не снились.

— Ты можешь думать о чём-то кроме мяса? — вздохнула Нисса.

— Нет. Это моя мотивация. Айза, ты же меня понимаешь.

— Понимаю, — соврала я, хотя сама мечтала о нормальной сковороде.

Через час на пороге моечной появился посыльный с корзиной. Там был кусок свежей говядины — мраморный, с прожилками, овощи, какие-то соусы в баночках и записка от декана: «Не вздумай чихать в еду. Гость — человек, без магии. Но мясо должно быть идеальным. Не пережарь».

— Без магии? — я расстроилась. — Это как без соли.

— А ты добавь чуть-чуть, — шепнул Уголёк. — Чтобы он не понял, но почувствовал. Как любовь. Или как ветчина.

— Ты романтик.

— Я стратег.

Я принялась готовить. Мясо нарезала аккуратными кусками, обжарила на сковороде до золотистой корочки, залила бульоном, добавила овощи. Всё делала любовно, даже напевала что-то себе под нос. Нисса помогала чистить морковку.

В разгар процесса в дверь постучали. Не повариха, не декан — Кайан.

— Услышал, что у тебя ответственное задание, — сказал он, сверкая зелёными глазами. — Решил поддержать.

— Принёс что-то? — немедленно спросил Уголёк, принюхиваясь.

— Только добрые пожелания. И немного специй, — Кайан выложил на стол баночку с шафраном. Для такого гостя пригодится.

Уголёк разочарованно фыркнул:

— Добрые пожелания не жарят на сковородке. Приносите ветчину в следующий раз.

— Я подумаю, — улыбнулся Кайан. — Айза, ты волнуешься?

— Немного.

— Не волнуйся. Ты справишься. И даже если гость будет капризным, твоя стряпня его растопит.

— А если не растопит?

— Тогда виноват бульон. Или драконы. Или налоговая. Или коты.

— Коты тут ни при чём, — фыркнул Уголёк.

Кайан сел на ящик и стал наблюдать. Косил на котёл, но не приставал.

Мясо получилось мягким, сочным, с золотистым соусом. Я разлила его в фарфоровую тарелку (запасную, выменяли у поварихи за три копейки), прикрыла крышкой и пошла наверх.

У дверей кабинета стоял сам декан Альтаир.

— Опоздала на две минуты, — сказал он без приветствия.

—

— Проходи. Гость уже ждёт.

В кабинете сидел толстый дракон в золотых очках и с усами, закрученными в колечки. Пахло от него дорогой кожей, вином, властью и, кажется, вяленым языком. Уголёк за пазухой тут же зашевелился.

— Вот тот самый объедок? — спросил он, оглядев меня с ног до головы.

— Шеф-повар, — поправил Альтаир. — Айза.

— Можно просто «королева мяса», — добавила я, ставя тарелку. — С розмарином и надеждой.

Дракон попробовал. Зажмурился. Открыл глаза.

— Недурно. Декан, у вас в подвале настоящий алмаз. Не продадите рецепт?

— Не продадим, — ответила я за Альтаира. — ИП, печать, налоги. Рецепт — коммерческая тайна. И кот его охраняет.

Дракон рассмеялся, отодвинул тарелку и вытер губы платком.

— Молодец, объедок. Держи.

Он кинул на стол мешочек. Там звякнули монеты.

— Не надо, — остановил его Альтаир. — Она работает на меня.

— Это чаевые. Не отказывайтесь. Я щедрый.

Дракон ушёл, шаркая. Я осталась стоять с мешочком в руках.

— Пять монет, — прошептал Уголёк из пазухи. — Теперь мы купим не только новую кастрюлю, но и вяленого языка! Или копчёной ветчины! А может, и то и другое!

— Твоя мясная одержимость меня пугает, — сказала я.

— Это здоровая гастрономическая целеустремлённость.

Альтаир подошёл ко мне, взял мешочек и высыпал монеты на стол.

— Забери. За работу. И за то, что не чихала в мясо.

— А вы? Вы же инвестор.

— Я уже получил своё. Гость доволен. Это поднимает репутацию академии.

— И вашу?

— И мою, — он посмотрел на меня долгим взглядом. — Айза, ты не ошибка системы. Ты — её лучшее блюдо.

Я покраснела, схватила монеты и выбежала.

В моечной Кайан всё ещё сидел на ящике.

— Ну как? — спросил он.

— Пять монет чаевых, — похвасталась я.

— Он тебя не поцеловал после такого мяса? — вдруг спросил Кайан.

— Кто?

— Декан. Я слышал, вы там почти целовались в прошлый раз.

— Это слухи.

— Слухи — это то, что я сам видел, — Кайан встал. — Айза, будь осторожна. Альтаир далеко не такой безобидный, как кажется.

— Он дракон, — ответила я. — Они все опасные. Даже коты.

— Я не просто кот, — возмутился Уголёк.

— Ты финансовый директор. Это опаснее мяса.

Кайан ушёл, но на пороге обернулся.

— Я не отступлю. Ни от тебя, ни от своего предложения. Даже если ты варишь только мясо.

— Наглый, — прокомментировал кот. — Но симпатичный. И ветчину не носит, правда. Но специи притащил. Дорогие. Засчитаем как аванс.

Вечером мы сварили суп для обычных клиентов. Выручка — двенадцать копеек. Плюс пять монет чаевых. Плюс старые накопления. Итого — почти тринадцать монет.

— Мы богаты? — спросила Нисса.

— Мы при деньгах, — ответил Уголёк. — Разница есть. Но скоро купим новую сковородку, лежанку для меня и импортную вяленую ветчину из королевского мясного магазина.

— А раньше ты хотел рыбу.

— Рыба — это прошлый век. Эволюция, Айза. У нас ИП, печать, а я заслуживаю лучшего. Теперь я — мясной кот.

Я засмеялась и легла спать, укрывая кота подолом.

Первое личное задание пройдено.

Декан сказал комплимент. Кайан ревнует. А кот перешёл на ветчину.

Завтра — новый день. Новые гости. Новые налоги.

Но мы справимся. И даже купим копчёного языка.

Глава 19. Кассандра за углом

Всё случилось через два дня после того, как мы обмыли пять монет чаевых и купили новую сковороду. Уголёк, правда, требовал вяленой ветчины, но я сказала: «Сначала лицензия, потом деликатесы». Кот обиделся, но быстро отошёл, когда Нисса принесла ему кусок сыра из отходов.

— Айза, — повариха влетела в моечную без стука, как обычно. — У тебя гости. Бывшая декан Кассандра устраивает званый ужин на верхней кухне. Декан Альтаир велел тебе помогать подавать блюда.

— Я не официантка, — возмутилась я.

— А кто ты? Объедок, который умеет чихать. Иди, на тебя там очередь из важных морд. Если опозоришься — скормлю драконам. Лично.

Она ушла, оставив меня в состоянии тихой паники.

— Кассандра? — Уголёк вылез из-за пазухи, и его глаза стали красными — не фиолетовыми, а именно красными, как угли в костре. — Та самая, которая выбросила меня на помойку?

— Она самая, — кивнула Нисса. — Красавица, говорят.

— Красавица? — кот зашипел. — Она старуха с чёрной душой, которая накладывает маскировку, чтобы выглядеть моложе. Я видел её настоящую морду. Там без слез не взглянешь.

— Ты же говорил, что у кошек нет слёз.

— У меня есть. От отвращения.

Я принарядилась — насколько это возможно в робе объедка. Нисса одолжила мне чистую тряпку вместо пояса. Уголёк спрятался за пазуху с наказом: «Если я рыкну — значит, срочно уходим».

На верхней кухне было людно. Драконы в дорогих фартуках, несколько важных гостей в золотых очках, и в центре — женщина.

Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла и глазами, которые смотрели сквозь тебя. На ней было платье, расшитое драконьей чешуёй. Она улыбалась — но улыбка не доходила до глаз.

Кассандра.

— Айза? — спросила она, заметив меня. — Та самая объедка, о которой Альтаир рассказывал?

— Допустим, — ответила я, стараясь не смотреть на её платье.

— Говорят, ты варишь магический суп. Покажи.

— Я не варила сегодня. Я подаю.

— Тогда подавай. И не разлей.

Я взяла поднос с тарелками. Уголёк за пазухой трясся, но молчал.

Суп был фирменным — из столичных продуктов, с мясом и овощами. Я разливала, драконы пробовали, кивали, что-то одобрительно мычали. Кассандра взяла ложку, поднесла к губам, но не отпила — только понюхала.

— Обычный бульон, — сказала она. — Без магии. Ничего особенного.

— Зато без налогов, — вырвалось у меня.

Драконы засмеялись. Кассандра не оценила.

— Ты наглая, объедок. Но мне это нравится. Иди, принеси десерт.

Десерт был желе с фруктами. Я несла его осторожно, но на полпути споткнулась о драконью ногу (специально выставленную). Тарелка дрогнула, желе съехало.

— Осторожнее! — рявкнул кто-то.

Я выровняла поднос, но в голову пришла дикая идея.

— Уголёк, — шепнула я. — У тебя есть то самое

— Есть. А зачем?

— Давай сюда.

Кот сунул мне маленький пузырёк. Я плеснула чуть-чуть в желе, перемешала пальцем.

На вкус не проверяла, но запах не изменился.

— Десерт, госпожа Кассандра, — я поставила тарелку.

Она взяла ложку, отправила в рот кусочек.

— Неплохо… — начала она, но вдруг её лицо исказилось.

Раздался звук. Громкий, раскатистый, похожий на драконий рык, только ниже тоном. Все замерли. Кассандра покраснела. Ещё раз — и ещё.

— Это что? — спросил какой-то гость.

— Аллергия, — выдавила Кассандра.

Но маскировка дала сбой. Платье вдруг стало висеть мешком, волосы поседели, кожа покрылась морщинами. Через минуту перед нами стояла не красавица — седая старуха с жёлтыми глазами и клюкой, на которую она опиралась.

— Ах ты, объедок! — закричала Кассандра.

— Я не специально, — соврала я. — Это желе. Может, испортилось.

— Ты пожалеешь! — она вылетела из кухни, гремя юбками.

Драконы переглядывались. Кто-то смеялся, кто-то был в шоке.

Альтаир подошёл ко мне, и в его глазах плясали искры — не злые, довольные.

— Молодец. Не ожидал.

— Я ничего не делала, — ответила я.

— Конечно, — он наклонился к уху и прошептал: — Слабительное было лишним? она и так бы лопнула.

— А вы откуда знаете?

— Угадал.

Он ушёл, оставив меня с подносом и чувством выполненного долга.

В моечной Нисса и Уголёк меня дожидались.

— Ну? — спросила Нисса.

— Кассандра пукнула, поседела и сбежала.

— Я же говорил, — сказал кот. — Она фальшивая как драконьи налоги. И хвост у неё не настоящий.

— Откуда ты знаешь про хвост?

— Видел. Когда она маскировку потеряла, хвост у неё как крысиный.

— Ты философ, — вздохнула я.

— Я кот, который знает, где зарыта кость.

Вечером мы сварили суп для обычных клиентов, выручка — пятнадцать копеек. Плюс старые монеты. Итого почти тринадцать.

— Айза, — сказал Уголёк. — Ты сегодня спасла нашу репутацию. Кассандра больше не сунется.

— Или сунется с местью, — добавила Нисса.

— Это не страшно. У нас есть печать, свидетельство, слабительное и кот, который знает про крысиный хвост.

Я легла спать, укрывая кота.

Кассандра унижена. Альтаир доволен. Кайан не пришёл — наверное, обиделся, что без него.

Но мы справимся. Даже если придётся добавлять слабительное в каждое желе.

Глава 20. Контракт с драконом

— Айза! Айза, просыпайся! ЧП!

Голос Ниссы ворвался в мои сны, где я как раз подавала уху самому декану, а он вместо ложки взял мою руку. Неприлично обрывать такие сны.

— Что случилось?

— Посыльный от декана. Ждёт в коридоре. Говорит, велено передать тебе лично.

Я села, скинув Уголька на солому. Кот даже не проснулся — только перевернулся на другой бок и всхрапнул. Спина его мелькнула чёрным боком, медальон сверкнул фиолетовым.

— Какой посыльный?

— В белой мантии. С гербом.

Я выглянула в коридор. Действительно, стоял парень в форме — накрахмаленной, с вышитым драконом на груди. И видом обиженного человека, которого послали в подвал к объедкам.

— Айза? — спросил он брезгливо.

— Допустим.

— Декан Альтаир требует вас в своём кабинете через час. Без опозданий. Возьмите с собой финансовую документацию.

— Какую документацию?

— Отчёт о доходах, накладные на продукты и печать. Всё.

Парень развернулся и ушёл, не попрощавшись.

— Это что за срочность? — я вернулась в моечную.

— Декан проверяет, — зевнул Уголёк, приоткрыв один глаз. — Мы два месяца не подавали налоговую декларацию. Плюс чаевые от столичного гостя. Плюс регистрация ИП без лицензии.

— Откуда ты знаешь?

— Я финансовый директор. Я обязан знать. И вообще, я спать хотел, а теперь не усну.

Пришлось собираться. Нисса начистила печать, я вытряхнула из карманов всю мелочь — тридцать семь копеек и пять монет от чаевых. Итого почти пять с половиной монет. Богатство.

— А если он отнимет деньги? — спросила Нисса.

— Не отнимет. Он инвестор.

— Инвесторы тоже отнимают, — заметил кот. — Так называемые «инвестиции в развитие».

Мы приоделись: я постирала робу в ведре, Уголёк расчесал усы, Нисса прихватила свидетельство о регистрации. Напомню: срок подачи налоговой декларации давно прошёл, а мы её не подали, потому что не умели считать.

Кабинет декана встретил нас запахом свежей выпечки и драконьей суровостью. На столе лежали три тарелки с кексами, графин с соком и горы бумаг. Альтаир сидел в кресле, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто мы должны ему пятьдесят монет.

— Садитесь. Не стойте.

Нисса опустилась на стул, я тоже. Уголёк забрался на стол и уселся прямо на налоговые формуляры.

— Ваша налоговая отчётность, — декан подвинул ко мне лист. — Заполняйте.

— У нас нет бухгалтера.

— Вы — бухгалтер.

— Я сама не знаю.

— Тогда слушайте. Доходы от деятельности ИП «Объедок и партнёры» за последний месяц составили... — он выдержал паузу.

— Сорок три копейки, — подсказал Уголёк. — Плюс пять монет чаевых. Итого пятьсот сорок три копейки — пять целых сорок три сотых монеты.

— Расходы? — спросил декан.

— Новая кастрюля — тридцать копеек. Соль — копейка. Половник — две копейки. И лежанка для кота — пятнадцать. Плюс сковорода.

— Лежанка? — Альтаир приподнял бровь.

— Производственная необходимость, — важно ответил кот. — Без неё у нас падает эффективность труда.

— Вашего или общего?

— Общего. Я не высыпаюсь, а значит, плохо считаю.

Декан что-то записал.

— Итог: налоговая база — пятьсот сорок три минус сорок восемь. Остаётся четыреста девяносто пять копеек. Это четыре монеты и девяносто пять копеек. С них вы платите налог десять процентов — сорок девять с половиной копеек, плюс пенсионный пять процентов — двадцать четыре с половиной, плюс медицинский три процента — четырнадцать с половиной. Итого: восемьдесят восемь с половиной копеек. Округляем до девяноста.

— Мы должны девяносто копеек? — ужаснулась Нисса.

— Вы должны были заплатить ещё месяц назад. Теперь — девяносто плюс пеня. А пеня — ещё пятьдесят. Итого сто сорок копеек. Полторы монеты.

— У нас нет полутора монет! — я всплеснула руками.

— Есть, — спокойно сказал Альтаир. — Пять монет чаевых лежат в тайном кармане. Четыре отдадите на штрафы. Одну оставите на

— Это грабёж!

— Это налоги, — поправил декан. — Грабеж — когда приходят с ножом. А мы — с уставом.

Он подвинул ко мне бумаги.

— Подписывайте.

Я подписала. Нисса с горя съела кекс. Уголёк тоже взял один, но подавился и откашлялся фиолетовым дымом.

— И второе, — Альтаир встал, обошёл стол и сел на край рядом со мной, как когда‑то, месяц назад. — Я предлагаю вам официальное партнёрство.

— Мы уже партнёры. Вы инвестор.

— Безвозмездный. А теперь предлагаю на коммерческой основе. Вы готовите для меня ужин два раза в неделю. Я плачу за ингредиенты. И за ваше время.

— Сколько? — наморщил нос Уголёк.

— Пять монет за ужин. Плюс налоговые льготы. Плюс защита от налоговой. Плюс свежие продукты с верхней кухни.

— Пять монет? — я чуть не подавилась соком.

— За один ужин, — уточнил декан. — Вы будете готовить на моей малой кухне. Отдельный кабинет. Личные ножи.

— Это взятка, — прошептал Уголёк.

— Это спонсорский контракт.

Я переглянулась с котом. Он кивнул.

— Согласны.

Альтаир протянул мне лист, исписанный мелким почерком.

— Читайте.

Я прочитала. Там было: «Я, Альтаир, дракон, декан академии, обязуюсь предоставить Айзе, шеф-повару, помещение для готовки, продукты, защиту и пять монет за каждый ужин. За невыполнение — уплата неустойки в двойном размере». А ниже: «Айза обязуется готовить вкусно, чисто и без опозданий. За невыполнение — отчисление из академии и кормление драконов».

— А про кота ничего нет, — заметил Уголёк.

— Ты включаешься в контракт как неделимая часть оборудования.

— Какая часть? Я финансовый директор!

— Будешь дегустировать и кусать должников.

— Принято, — кот лизнул лапу.

Я подписала. Уголёк поставил отпечаток. Альтаир завизировал и поставил печать.

— Поздравляю, — сказал он, забирая свой экземпляр. — Теперь вы не просто объедки. Вы — официальный подрядчик академии.

— А что мы теперь?

— Вы — личный повар декана. А кот — его личный кошмар.

Мы вышли из кабинета. Нисса несла копию договора, я — печать, Уголёк — остатки кекса в зубах.

— Айза, — сказал кот, когда мы спустились в моечную. — Ты понимаешь, что ты теперь на побегушках у дракона?

— Я понимаю, что у меня теперь есть защита от налоговой и пять монет за ужин.

— Ты продалась, — вздохнул Уголёк.

— Я инвестировала в своё будущее, — поправила я. — Как когда‑то ты в рыбу.

— У тебя не было рыбы. У тебя была лежанка для кота.

— Это тоже инвестиция.

Вечером мы сварили суп для объедков. Пятеро клиентов, пятнадцать копеек. Плюс старые монеты. Минус налоги, которые мы уже не платим сами — теперь их платит декан.

— Айза, — сказал Уголёк, когда мы легли спать. — Ты довольна?

— Довольна.

— А я хочу повышение.

— Какое?

— Стать не просто финансовым директором, а главным котом академии.— За что?

— За то, что я тебя не бросил.

Я усмехнулась и погладила его.

— Завтра будем готовить ужин для декана. Придётся постараться.

— Постарайся, — зевнул кот. — И не забудь: отчёт о доходах теперь сдаём каждый месяц. Я уже слышу шаги налоговой.

Последние слова он проговорил сонно и тут же засопел.

А я лежала и думала: личный повар, контракт с драконом, кот, который хочет главенствовать, и Нисса, которая скоро потребует зарплату.

Жизнь стала сложнее. Но главное — у нас была защита.

И пять монет за ужин.

Завтра я начну новую жизнь. На малой кухне. С новыми ножами.

А пока — спать.

Глава 21. Делаем ставки, господа!

— Айза, подъём! — голос Уголька прозвучал как утренняя сирена налоговой тревоги. — Я совершил нечто грандиозное!

Я открыла один глаз. Кот стоял на моей груди, а в зубах у него был свёрток, ключ и гордый вид финансового гения, который только что нашёл клад.

— Если ты опять съел нашу последнюю ветчину, я тебя ударю половником, — прохрипела я.

— Лучше! — он выронил свёрток и ключ мне на лицо. — Я заявил тебя на кулинарный отбор! Как представителя объедков! От нашего ИП! Ты будешь соревноваться с элитой академии!

— Что? — я села. Кот кубарем скатился на простыни, но не потерял достоинства.

— Я заявил. Написал заявление. Подделал твою подпись. Поставил печать. Всё легально.

— Это не легально! Это подлог!

— Никто не узнает, — отрезал Уголёк, поправляя медальон. — Я подделал так, что сам себя не узнал. А декан — заодно. Он хочет, чтобы объедки получили шанс. Кстати, он выделил нам новую кухню на втором этаже. Там душ, кровать, котёл и лежанка для меня. Но лежанка — это так, временно. Если я разбогатею на ставках, куплю себе кошачий замок!

— Ставки? Какие ставки? — я не успевала за его мыслями.

— Я открыл подпольную букмекерскую контору! — гордо заявил кот. — Тотализатор на кулинарный отбор. Буду принимать ставки от всех желающих. Анонимно, тайно, без налогов. Уже есть клиенты. Потом расскажу. А пока — вставай, мыться и осваивать новые владения.

— Что ты сделал??? А конкурс? — я попыталась собрать мысли в кучу.

— Через три дня. Успеешь подготовиться. Я договорился с поварами верхней кухни — пустят тебя тренироваться по вечерам.

— Ты всё продумал?

— Я бизнесмен.

Я взяла ключ, свёрток и, покачиваясь, пошла за котом. Уголёк бежал впереди, как экскурсовод.

Новые покои оказались на втором этаже, в тихом крыле. Я толкнула дверь — и замерла.

Первым в нос ударил запах свежего дерева, льняного масла и лёгкой хвои. Комната была светлой, с большим окном, выходящим на драконью башню; солнечные лучи падали на пол золотистыми полосами. Под ногами — гладкий каменный пол, тёплый, будто его только что прогрели снизу.

Кровать стояла у стены — с белыми простынями, без дыр, с пуховой подушкой, которая пахла лавандой. На тумбочке — глиняный кувшин с водой. Я налила в кружку, глотнула: вода оказалась чистой, холодной, с едва уловимым привкусом мяты. Никакой ржавчины, никакого рассола. Я чуть не расплакалась.

В углу комнаты притулилась лежанка Уголька: круглая, мягкая, с подогревом и бортиками, обтянутыми тканью в мелкий рубчик. На спинке лежанки висела табличка с надписью «финансовый директор» — каллиграфическим почерком, явно заказанным у драконьих писарей.

— Выглядит нелепо, — сказала я.

— Выглядит дорого. Клиенты будут больше ставить.

А за маленькой аркой открывалась кухня — отдельное помещение с новой плитой, блестящим котлом без единой дырочки и полками, заставленными баночками: соль, перец, паприка, тимьян, лавровый лист. Даже ветчина лежала на деревянной доске — маленький кусочек, прикрытый льняной салфеткой.

— Ветчину не трогай, — предупредил Уголёк. — Это мой запас на время отбора.

— Ты её уже попробовал?

— Дегустировал. На качество. Она хороша.

Но главным чудом была дверь в противоположном конце комнаты. Я открыла её — и увидела душевую кабинку. Белая, с прозрачными стенками из магического стекла, с медным краном, поблёскивающим в свете. Я повернула вентиль — и из душа с приятным шумом полилась вода. Тёплая, мягкая, пахнущая можжевельником и смолой. Пар поднялся к потолку, разнеся аромат лесной бани. Я сунула руку под струи — вода гладила кожу, не обжигая, не леденя, а словно обнимая.

За душевой стеной стояли два пушистых полотенца — бежевое и белое, с вышитыми драконами на уголках. Я зарылась лицом в белое: оно пахло сушёной лавандой и ещё чем-то детским, чистым, как память о доме, которого у меня больше не было.

— Ну, давай, мойся, — сказал Уголёк, заглядывая в щёлку. — А я пока проверю, не принесли ли ещё продуктов.

Я скинула старую робу — ту самую, в которой просидела неделю в подвале, — и шагнула под душ. Вода обдала плечи, растеклась по спине, смывая грязь, копоть, запах моечной. Я стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как каждое мыльное прикосновение возвращает мне ощущение тела — не чужого, не грязного, а своего. Мыло пахло можжевельником, пена скользила по коже, оставляя влажную свежесть.

Я простояла под душем, наверное, полчаса, пока вода не начала остывать. Выключила кран, вытерлась пушистым полотенцем — и только тогда заметила, что на крючке висит халат. Тоже новый, махровый, серый, с капюшоном. Я завернулась в него и вышла к кровати.

— Вода кончилась? — спросил Уголёк, сидя на лежанке и вертя в лапах блокнот.

— Нет. Я просто намылась до состояния просветления.

— Тогда надевай форму. Время не резиновое. Мне ещё ставки сводить.

Я надела фиалковую форму — она сидела как влитая, не мешковато, не тесно. Я почувствовала себя не объедком, а спортсменкой, вышедшей на олимпиаду по кастрюлям.

— Айза, — кот подпрыгнул на подоконнике, перелистывая блокнот, исписанный мелким почерком. — Теперь расскажу про ставки. Слушай внимательно.

— А ты говорил, что сначала будешь принимать, а не рассказывать.

— Принял уже. Пока ты мылась, Нисса всё организовала. Она с утра бегает по общаге и шепчет на ухо каждому встречному. У нас уже очередь.

— Короче, коэффициенты и досье, — кот кашлянул и начал зачитывать.

Грацио де Люкс — студент с верхней кухни, наследник трюфельной империи. Коэффициент 12 к 1. Сильные стороны: его супы пахнут деньгами, он не жалеет магической пыльцы. Слабые стороны: не умеет чистить картошку (порезал палец, глядя на нож) и панически боится свёклы. При виде красного падает в обморок.

Баронесса Фламберже — единственная участница-дракон. Коэффициент 3 к 1. Сильные стороны: голубая магия, искры, дым — настоящее шоу. Слабые стороны: пересаливает (солонка заколдована). В прошлом году три преподавателя пролежали в лазарете с отёками.

Инквизитор Уксус — преподаватель древней кулинарной магии. Коэффициент 7 к 1. Сильные стороны: знает все рецепты I–V веков, отмеряет соль без весов. Слабые стороны: его бульон пахнет старым носком (особый «исторический аромат»). Терпеть не может импровизацию. Если украсть мерный стакан — впадает в ступор.

Тайный участник — личность не раскрыта. Коэффициент 5 к 1. Сильные стороны: неизвестность. Слабые стороны: роется под кроватями студентов в поисках трюфелей. Однажды нашёл драконий помёт и принял за деликатес.

Ты,Айза — объедок с фиалковой формой и котом за пазухой. Коэффициент 2 к 1. На тебя поставили: Нисса, объедки всем миром, декан (анонимно) и… Кайан.

— Кайан? — я чуть не уронила полотенце.

— Да, — важно кивнул кот. — Тот самый, красивый. Поставил три монеты на твою победу. Сказал: «Передайте Айзе, что я верю в её уксус». И попросил, чтобы ты не знала.

— Он мог бы мне просто сказать.

— Стеснительный. Или расчётливый. Но деньги я принял.

— И сколько в банке? — спросила я, стараясь не думать о подпольности всей затеи.

— Почти пятьдесят монет, — довольно ответил Уголёк. — И мелочь.

— Пятьдесят?! — я прислонилась к стене. — Ты жульё, Уголёк. Настоящее жульё.

— Я — венчурный инвестор, — поправил кот, ничуть не обидевшись. — Разница есть. И если ты выиграешь, я получу долю — почти двадцать пять монет. Куплю кошачий замок! Не сарай, а настоящий замок. С башенками, чтобы сверху было видно всю академию и налоговую. С тронным залом на подушке из драконьей шерсти. С приёмной для крыс — они будут ходить на поклон и приносить донесения. Все коты королевства услышат обо мне! Будут прибывать издалека, чесать когти о мою пальму у входа. Провозглашу себя Повелителем Финансовых Потоков и Когтистым Защитником Объедков. В большой зале поставлю сейф с прозрачной стенкой, чтобы все видели мои сокровища. Налоговая не получит допуск!

— Ты архитектор собственного счастья?

— Именно! Так что не подведи, Айза. Моя репутация и суверенитет зависят от твоего супа.

Он поправил бабочку.

— А где в твоём замке буду жить я? — спросила я.

— Выделю комнату при кухне. С видом на кастрюли. Повышает эффективность труда.

— Благодарю.

— Не за что. И десять процентов выигрыша — твои. Почти две с половиной монеты. Купишь новую скалку.

Я рассмеялась.

— Ладно, — я оглядела новую кухню. — Через три дня первый тур. Как тренироваться?

— Договорился с поварами. Вечером верхняя кухня твоя. Мясо, овощи, спаржа. И не вздумай чихать — там магия запрещена. Будешь чихать в локоть.

— А если случайно?

— В локоть. Все так делают.

— Уголёк, а если я проиграю?

— Продадим твою форму, мою бабочку и новую кастрюлю. Купим когтеточку. Не пальму — веник. Кризис.

— Оптимист.

— Реалист. Но я в тебя верю. Кайан верит. Декан верит. Даже Красномордый поставил полкопейки — говорит,

Он запрыгнул мне на плечо. Солнце садилось за башню, комната пахла можжевельником и новой жизнью.

— Айза, — прошептал кот. — Ты справишься. Без замка я никто. Права на ошибку нет.

— Жульё ты, — вздохнула я, но погладила его.

Он поцеловал меня в щёку шершавым языком и спрыгнул на лежанку.

— Завтра в шесть вечера. Не опаздывай. И бабочку мою не трогай. Если наденешь — станешь должницей. Проценты кошачьи, очень высокие.

Я накрыла его полой формы и улыбнулась.

Новая жизнь начиналась. С душа, пахнущего можжевельником, с фиалковой бабочки и кота, который хотел стать Повелителем Финансовых Потоков.

Глава 22. Бунт объедков

Тот день, когда всё пошло прахом, я запомнила не по голосам бунтовщиков и даже не по специфическому запаху страха, смешанного с жареным луком. Нет. Его возвестил гул — монотонный, нарастающий, похожий на то, как если бы все драконьи котлы академии разом закипели и забыли выключиться.

— Уголёк, — позвала я, отрываясь от чистки новой кастрюли. — Там война?

Кот, возлежавший на собственной лежанке с подогревом (вот уже второй день он отказывался называть её иначе как «трон финансового контроля»), приоткрыл один глаз.

— Бунт, — лениво бросил он. — Крысы докладывают. Наши объедки увидели твою фиалковую форму и личный душ. Выводы сделали. Повариху уже спеленали.

— Как — спеленали?

— Как младенца, только крест-накрест, мешковыми верёвками. И кляп вставили. Говорят, она сначала орала так, что штукатурка сыпалась, поэтому пришлось заткнуть.

Я выглянула в коридор. Картина была хуже, чем если бы налоговая инспекция устроила внеплановую проверку посреди драконьей свадьбы.

У двери, привалившись к стене с выражением лица, которое сулило всем нам долгую и мучительную смерть через половник, лежала повариха. Её внушительный торс обматывали верёвки, изо рта торчал узел грязной тряпицы. Рядом, опершись на лопату, стоял мужик, которого я никогда раньше не замечала — лысый, с мощной шеей и руками, способными свернуть шею дракону-подростку. Остальные объедки сбились в кучу, сверкая глазами.

— Айза! — рявкнул лысый, потрясая лопатой. — Выходи! Договоримся по-хорошему, или сами зайдём!

— Не выходи, — мгновенно среагировал Уголёк. — Я сам. Ты будешь выглядеть уязвимой. А я буду выглядеть как финансовый директор, которому надоело, что его сотрудники устраивают смуту во время обеденного перерыва.

Кот нацепил на медальон фиалковую бабочку, расправил усы и вышел. Походка у него была такая, будто он шёл подписывать не перемирие, а новый таможенный тариф.

— Кто здесь главный недовольный? — спросил он, встав на пороге так, что тень от его четырёхлапой персоны упала на лицо поварихи.

— Я, — лысый с лопатой выпрямился. — Борода. Прозвище осталось от былых времён, когда росли волосы на лице. Сейчас — лысый, но традицию чту.

— Очень трогательно. Говори, что надо.

— Десять копеек надбавки каждому! — выкрикнул кто-то из толпы. — Душевые кабинки всем! И кровати! Или хотя бы лежанки!

— Душевые кабинки — не моя компетенция, — отрезал кот. — Лежанки — тем более. Единственное, что я могу выбить — это прибавку к жалованью. И то, если вы прекратите бастовать и развяжете повариху.

— А сколько прибавка? — подозрительно спросил Борода.

— Десять копеек за смену. Плюс каждая 10-ая тарелка супа бесплатно. И ветчина по главным драконьим праздникам, когда никто не смотрит.

Толпа загудела. Повариха замычала в кляп и дёрнулась так, что верёвки заскрипели.

— Отвяжите ей кляп, — велел Уголёк. — Послушаем, что скажет пострадавшая сторона.

Один из объедков выдернул тряпку. Повариха глубоко вздохнула — так, что у котла за спиной забурлила вода — и заорала:

— Скормлю всех драконам! И тебя, кот, первым! И фиалковую бабочку твою выплюнут вместе с лапками!

— Очень конструктивно, — Уголёк даже не шелохнулся. — Но у меня встречное предложение. Вы молчите о том, что видели здесь, а мы платим вам десять монет компенсации за моральный ущерб.

— Десять монет?! — повариха попыталась встать, но верёвки держали крепко. — Я на вас в налоговую заявлю! У вас тут подпольный тотализатор, договорняки, беспредел!

— Ах да, налоговая, — словно вспомнил что-то приятное, кот достал из-под лежанки мятый листок. — Кстати о налоговой. Помните, как вы месяц назад продали студентам пирожки на четыре монеты, а в отчётности указали только одну? Я тогда сидел в приёмной у инспектора Когтя и всё слышал. Вы ещё сказали, что «продажи упали из-за дождя». А дождя не было.

Повариха побледнела так, что даже её пресловутый зелёный фартук стал казаться ярким.

— Это... это клевета.

— Это показания крыс, — поправил Уголёк. — А крысы, как известно, под присягой не врут. Им не за что.

— Двенадцать монет! — выкрикнула она, трясясь.

— Девять с половиной.

— Одиннадцать!

— Десять. Иначе я звоню Когтю. Он, кстати, сейчас в больничном отпуске, но ради неуплаченных монет готов выйти на работу даже с больной чешуёй.

— Ладно, — прошипела повариха. — Десять. Развязывайте.

Борода кивнул, верёвки упали. Повариха поднялась, отряхнулась, протянула ладонь.

— Деньги.

Уголёк отсчитал десять монет из банка тотализатора и вложил в её дрожащую руку.

— Берите и не вздумайте мстить. Иначе в налоговую пойдёт не только ваша неуплата, но и сведения о том, кто поставил на Грацио де Люкс.

— Откуда ты...

— У меня везде крысы.

Повариха зажала монеты в кулак и утопала прочь, оставляя за собой шлейф невысказанных угроз.

— А теперь ваша очередь, — кот повернулся к затихшим объедкам. — Идите на работу. Завтра декан подпишет надбавку. Если не подпишет, я расскажу о его анонимной ставке на Айзу . Десять монет, почерк с завитушками.

— Ты монстр, — сказал Борода без тени осуждения.

— Я бизнесмен. Работайте, не бастуйте. Ветчина будет.

Объедки разошлись, кто-то даже улыбался.

Нисса ушла. Мы остались одни.

— Уголёк, — сказала я. — Ты только что из общего банка потратил 10 монет. Но бунт остановил красиво.

— Я диверсифицировал риски, — гордо ответил кот, нацепив бабочку на самое видное место медальона. — Завтра идём к декану подписывать указ. А пока — готовь уксус и нервы. Кулинарный отбор не ждёт.

Я взяла новую кастрюлю, провела пальцем по блестящему дну.

Бунт утих. Повариха уползла. Объедки поверили в надбавку.

— Слушай, — сказала я, — а ты действительно всё

— Нет, — кот потянулся и важно прошествовал на свою лежанку, которую называл «финансовым троном». — Я начал планировать ещё вчера, когда крысы принесли донесение о брожении умов. Кстати, они просили передать, что их доля — три копейки. Я обещал расплатиться супом.

— Ты торгуешься с крысами?

— Это не коты, — вздохнул Уголёк. — С ними сложно. Зато теперь у нас есть разведка на нижних этажах.

За окном сгустились тучи. В коридоре больше не гудели, в дверь не стучали. Только где-то далеко ворчала уходящая повариха, пересчитывая монеты.

Глава 23. Шарлотка на слюне

Первый тур кулинарного отбора напоминал финал чемпионата по метанию половников. Все были напряжены, ставки росли, а Уголёк уже успел принять предварительные заказы на то, кто первым вылетит.

На сцене выстроились участники. Судьи в чёрных мантиях, с ложечками наготове, замерли за столом. Зрители на трибунах жевали попкорн, а крысы на балконе делали ставки.

В первом ряду сидели две персоны: Альтаир — холодный, как ледник в январе, и Кайан — с улыбкой, предвещающей беду. Между ними пустовало кресло, потому что никто не хотел сидеть в зоне, где воздух искрил от напряжения.

Каждый имел выражение лица, словно съел килограмм лимонов.

У Кайана в руке был скромный пучок розмарина — зеленый, пахучий, перевязанный бечёвкой. Он положил его на колени и небрежно поглаживал веточки.

Альтаир смотрел на розмарин, как на налоговую декларацию с ошибкой.

— Что это? — спросил он.

— Зелень, — ответил Кайан. — Для поднятия аппетита. Айза оценит.

— Она оценит. Но я сделаю лучше.

Декан выхватил листок, быстро нацарапал записку и махнул курьеру, стоявшему у прохода.

— Бегом на драконьи поля. Пусть соберут самый большой букет полевых цветов. И доставят сюда до окончания тура. Трачу из резервного фонда.

— Какого резервного? — уточнил курьер.

— Моего личного.

Курьер умчался, оставляя за собой облако пыли.

— Вы всегда так реагируете на конкуренцию? — спросил Кайан, не глядя на декана.

— Я реагирую на попытки выделиться за чужой счёт.

— Это розмарин, а не заявление о намерениях.

— Для вас это одно и то же.

Пустое кресло чуть заметно поёжилось.

На сцене ведущий, дракон с видом, который хотел оказаться в другом месте, объявил:

— Уважаемые участники! Ваше задание — приготовить десерт из трёх ингредиентов. Время — сорок пять минут.

Каждый открыл свою корзину.

Грацио де Люкс, наследник трюфельной империи, извлёк персики — настолько идеальные, что они, казалось, подсвечивались изнутри. Рядом — баночка мёда с золотой этикеткой «Королевский запас» и флакон сливок, которые тихо вздыхали от восторга. Золотой венчик, ножи ручной работы. Грацио боялся их брать. Его руки дрожали.

Баронесса Фламберже достала малину — она светилась мягким голубым, словно маленькие фонарики. Её крем взбивался сам, подчиняясь магии, и пускал искры. Она улыбалась победной улыбкой, не замечая, как солонка на столе сыплет соль без спроса.

Инквизитор Уксус выложил три груши — идеальной формы, без единого пятнышка. Рядом стояли сухофрукты, орехи, мёд, всё — в строгом порядке, отмеренное линейкой. На шее висел секундомер.

Тайный участник в капюшоне извлёк из-под тряпки засохшую корку, напоминавшую древний хлеб. Вторым ингредиентом оказался пучок травы, которую кто-то принял за петрушку, а третьим — маленький пузырёк «Не открывать в закрытых помещениях». Крысы перешептывались: «Это что, прошлогодний гриб?» — «Нет, это драконий зуб». — «А пахнет ветчиной». — «Не нюхай, отойди».

И я, Айза, объедок с фиалковой формой, котом за пазухой и корзиной, которую собирали в самом гнилом углу академии.

— У меня одной такой набор? — спросила я.

— У вас одной, — ласково сказал ведущий. — Это особые условия.

— Это саботаж, — шепнул Уголёк. — Но ты справишься.

— Время пошло!

Грацио де Люкс эффектно взмахнул ножом, целясь в персик. Он промахнулся. Фрукт откатился к ногам Альтаира. Декан поймал его и демонстративно положил рядом с розмарином. Грацио попробовал снова, порезал палец, увидел каплю крови и заорал на весь зал:

— Красное! Свёкла!

— Это ваша кровь, — устало сказал судья.

— Для меня это рубиновая угроза!

Он рухнул на пол с таким грохотом, что носилки подкатились сами. Уголёк довольно заурчал.

Баронесса Фламберже взбивала крем. Голубое облако сорвалось, заполнило сцену, и Альтаир с Кайаном одновременно пригнулись.

— Неплохая защита, — заметил Кайан.

— Импровизация, — ответил декан.

— Вы так и не ответили, зачем вам букет.

— Чтобы вы поняли, что я не сдаюсь.

— Вы мне не конкурент.

Кайан покраснел, но промолчал.

Баронесса подала мусс. Первый судья попробовал, посинел и исчез под столом. Второй успел сказать «Вкусно?» — и тоже рухнул. Третий, старый дракон, лизнул, закашлялся и выдавил:

— Мобилизуйте медиков. Мы умираем.

Баронессу увели под крики «Пересол!».

Инквизитор Уксус выкладывал грушевые кубики в идеальную пирамиду. Секундомер тикал, линейка лежала на месте. Тайный участник, крадучись, высыпал в мерный стакан щепотку серого порошка.

— Что это? — спросил Инквизитор, замирая.

— Магия, — прошептал Тайный.

— Нет! Эксперименты разрушают структуру!

Он застыл, уставившись на груши, и не двигался. Его увели на руках.

Тайного участника дисквалифицировали за попытку продать ту самую корку судьям как «эксклюзивный деликатес».

На сцене осталась я.

На трибунах появился курьер с огромным букетом полевых цветов — васильки, ромашки, колокольчики, лютики, перевязанные широкой лентой. Альтаир взял букет, положил на свободное кресло и демонстративно посмотрел на Кайана.

— Шестьдесят три цветка, — сказал он. — Считайте.

— Я не считаю. Я ценю качество.

— В драконьих полях качество выше всяких розмаринов.

Пустое кресло между ними съёжилось.

Я выкладывала шарлотку. Она дымилась, щипала глаза, но выглядела почти пирогом.

— Что это? — спросил ведущий, отступая.

— Шарлотка. Драконья слюна, гнилое яблоко, плесневелый мёд.

— Вы нас убьёте?

— Профессиональный риск.

Судьи, приведённые в чувство, подошли.

Главный откусил, зажмурился, упал.

Второй откусил, пробормотал «Ох» — и тоже под стол.

Третий, самый старый, откусил, пожевал, подумал — и уронил голову на руки.

— Грибы! — простонал он. — Грибы!

— Нет грибов, — сказала я.

— Но я их чувствую!

— Галлюцинации. От счастья.

Главный судья приподнялся, багровый, с расширенными зрачками:

— Я не понял, это гениально или ужасно. Но я хочу ещё.

— Добавка — пять копеек, — объявил Уголёк, нацепляя бабочку.

Судьи выложили

— Вы дисквалифицированы, — напомнил судья.

— А добавка — это после конкурса.

Ему налили.

На трибунах Альтаир поднял свой огромный букет. Кайан сжал розмарин. Они смотрели на сцену, где я принимала поздравления.

— Ваша ставка? — спросил Кайан.

— Все цветы, которые есть в академии, — ответил декан. — А ваша?

— Розмарин. Он пригодится для супа.

Пустое кресло выдохнуло — драки не случилось.

— Победитель первого тура — Айза! — объявил ведущий.

Зал взорвался. Крысы сбрасывали квитанции. Уголёк записывал прибыль.

Я вышла с остатками шарлотки.

— Уголёк, — спросила я, — а что они там делят?

— Букеты, — ответил кот. — Вы, кстати, тоже в списке претендентов.

— На что?

— На самый дорогой подарок. Декан уже потратил резервный фонд.

— Ты ужасен.

— Такая жизнь. А теперь готовься ко второму туру.

Я погладила кота.

Первый тур позади. Грацио унесли, Баронессу увели, Инквизитор застыл, Тайный канул в неизвестность. Кайан с розмарином, Альтаир с букетом в шестьдесят три цветка. И шарлотка, которую судьи не забудут до следующего отбора.

Глава 24. Ночная тренировка

Когда объявили мою победу в первом туре, я думала, что самое сложное позади. Ошиблась.

Два дракона, сидевшие в первом ряду, одновременно вскочили с цветами. Кайан оказался проворнее — метнулся к сцене первым и протянул мне обычный, скромный пучок розмарина. Веточки тонкие, пахучие, перевязанные бечёвкой. Приятно, но без размаха.

— Для вдохновения, — сказал он. — Чтобы второй тур прошёл не хуже первого.

— Спасибо, — я взяла зелень. Уголёк тут же выхватил веточку и начал жевать.

— Трава, — констатировал он. — Сойдёт для пищеварения. Но я надеялся на сметану.

— Сметана будет потом.

— Обещаешь?

— Хоть ведро.

Альтаир не бежал — он вышагивал, будто земля должна расступаться. За ним, пыхтя и отдуваясь, тащились три курьера. И волокли букет, от которого у меня глаза полезли на лоб.

Цветы были не как в моём старом мире. Там ромашки помещались в ладонь, здесь каждая ромашка была с голову дракона. Васильки походили на синие копья, колокольчики звенели так, что закладывало уши, а лютики светились жёлтым, будто маленькие солнца. Букет насчитывал шестьдесят три таких монстра — плюс один чертополох, выпавший по дороге, который теперь стоял в углу, никому не нужный и колючий.

— Это вам, — сказал декан, и голос его прозвучал так, будто он вручал ключи от академии.

— Спасибо, — я приняла охапку, и она немедленно повалила меня на пол.

— Вы меня чуть не убили! — завопил Уголёк, выскакивая из-под цветочной горы.

— Это была бы славная смерть, — заметил Альтаир.

Кайан рассматривал эту сцену с лёгкой улыбкой. Его розмарин по сравнению с этими монстрами выглядел как зубочистка.

— Шестьдесят три цветка, декан? Компенсируете что-то?

— Поздравляю победительницу, — ответил тот, не поворачивая головы. — А вы пытаетесь выделиться скромностью.

— Розмарин — классика.

— А здесь — память на века.

— Господа, — вмешалась я, пытаясь поднять букет. — Спасибо. Розмарин засушу, а полевые цветы поставлю в ведро.

— В ведро? — Альтаир чуть не поперхнулся.

— У меня нет вазы. Даже если бы была, одна ромашка туда не влезет.

— Я пришлю.

— Не надо. Ведро напоминает, откуда я родом.

Кайан рассмеялся, Альтаир скрипнул зубами. Уголёк, продолжая жевать розмарин, шепнул:

— Ставки на то, кто первый принесет вазу? Коэффициент — два к одному.

Мы вышли из зала. Я тащила букет — цветы волочились по полу, как драконий хвост. Кот сидел на верхушке чертополоха и командовал:

— Левее! Теперь правее! Не наступи на кота!

— Тебя не видно.

— Я здесь, на высоте. Смотровая площадка.

Розмарин я засунула в карман — пригодится на кухне.

Ночью, когда академия затихла, я сидела на малой кухне и перебирала отходы для второго тура. Тему объявили: «Утилизация драконьих нервов». Никто не знал, что это значит, но Уголёк притащил с помойки рыбьи головы, прошлогодние кости и что-то, напоминающее студень.

В дверь постучали.

— Это я, — голос Кайана.

— Входи.

Он появился с корзиной: свежие овощи и кувшин сметаны.

— Угощение для кота, — пояснил он.

Уголёк, дремавший на лежанке, мгновенно проснулся.

— Сметана? — он спрыгнул и сграбастал кувшин обеими лапами. — Вы останетесь на ночь?

— Только помочь с рецептом.

— Ладно, — кот нехотя подвинулся, но кувшин не выпустил. — Не вздумайте учить её чему-то неприличному. Она ещё не окрепла для экспериментов.

— Это кулинария, — вздохнул Кайан.

— И я здесь.

Мы принялись экспериментировать. Кайан показал, как стабилизировать магические потоки в бульоне, я чихала фиолетовым, кот лизал сметану и давал ценные советы:

— Не пересоли. Вон ту кость выбрось — она смотрит на меня укоризненно. Сметану не трогать — это моё.

— Сметана для всех, — возразила я.

— Это ты так думаешь.

На стене висело зеркало в деревянной раме. Я покосилась на него — обычное стекло, чуть пыльное. Ничего особенного. Мы повесили его ещё при переезде, чтобы было в чём на себя смотреть. Отражало нас троих: Айзу в фиалковой форме, Кайана в белом фартуке и кота с мордой в сметане.

— Айза, добавь каплю драконьей слюны, но не чихай, — сказал Кайан. — Иначе взорвётся.

— А если я чихну?

— Тогда твой кот не успеет доесть сметану.

— Я ем быстро, — отозвался Уголёк.

Я аккуратно капнула. Жидкость зашипела, бульон стал золотистым, запахло мятой.

— Слушай, — спросила я, — а зачем ты помогаешь? Ты же ученик Кассандры. Ей точно не понравится, что ты меня учишь.

Кайан улыбнулся:

— Кассандра уже стара. Я сам принимаю решения. И твой суп стоит того, чтобы рискнуть.

— Осторожно, — прошептал Уголёк, — он тебя охмуряет. И не стесняется, при мне.

— Я просто помогаю, — ответил Кайан, наклоняясь над котлом. Его рука коснулась моей, поправляя поварёшку. — Не каждому объедку выпадает шанс выиграть отбор.

— Говоришь как декан.

— У нас разные мотивы.

— А у тебя какие?

— Мне нравится смотреть, как ты чихаешь.

— Это самый странный комплимент в моей жизни.

Мы готовили до полуночи. Уха из драконьих нервов (которые на поверку оказались рыбьими

— Завтра второй тур, — сказал он. — Не вздумай проиграть.

— Не вздумаю.

— И не рассказывай декану, что я приходил. Он ревнивый.

— Я заметила.

Он ушёл.

Я обернулась — и увидела, что Уголёк не ест сметану. Он сидел на столе, вглядываясь в зеркало.

— Ты чего? — спросила я.

— Айза, — сказал кот тихо, — оно пульсирует.

— Что пульсирует?

— Зеркало. Смотри.

Я подошла, пригляделась. Обычное стекло. Чуть пыльное. Ничего.

— Тебе показалось.

— Нет, — кот не отводил взгляда. — Оно нагрелось. И в глубине — рябь. Это не просто зеркало, Айза. Это магия. Парная связь. Где-то в академии висит точно такое же.

— С чего ты взял?

— С того, что я кот. У нас чувствительные усы. И чутьё на слежку.

— Кто за нами будет следить? Крысы?

— Хуже. Драконы.

Он потрогал раму, отдернул лапу.

— Металл тёплый. И как будто живой. Я таких артефактов навидался у Кассандры.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. Пока. Пусть смотрит, — Уголёк нехотя отлез от стекла. — Я теперь знаю. И буду следить за тем, кто следит за нами.

— Ты шпион?

— Я финансовый контролёр. Но шпионаж — опционально.

Он провёл лапой по усам и запрыгнул на лежанку.

— Айза, у тебя есть враги?

— Кроме Кассандры? Нет.

— Кроме Кассандры — никто не станет тратить магию на подглядывание. Значит, это она за нами наблюдает? Или декан? Или кто-то третий?

— Может, просто стекло бракованное.

— Бракованные стекла не нагреваются, когда ты чихаешь фиолетовым, — философски заметил кот. — Ладно. Спи. Я буду на страже.

— Ты будешь спать на лежанке.

— И одновременно охранять сон.

Я погладила его, выключила свет.

В темноте зеркало чуть заметно пульсировало, но я уже не видела. А Уголёк лежал с открытыми глазами и сверлил стекло взглядом.

— Я до тебя доберусь, — прошептал он в сторону рамы. — Хоть ты и магическое.

Зеркало никак не ответило.

Глава 25. Зеркальный шпион

Победа в первом туре вскружила мне голову ровно на один вечер. На следующее утро Уголёк сидел на моей груди и сверлил взглядом.

— Айза, вставай. Сегодня второй тур. И у нас проблема.

— Сметана кончилась? – спросонья не поняла я.

— Хуже. К нам приехал гость из параллельного королевства. Лорд Меркуриал. Он выиграл такой же кулинарный отбор у себя на родине и теперь бросил вызов нашей академии. Будет соревноваться во втором туре. С тобой.

— С чего вдруг?

— С того, что декан согласился. Говорит, престиж учебного заведения. И ставки уже принимают. И вообще, правила в этом году изменили.

Я села. Кот кубарем скатился на простыни, но не унывал.

— Говорят, он варит на чистом золоте. И фартук у него из драконьей чешуи.

— А у меня – из отходов. И кот в придачу.

— Кот – это конкурентное преимущество, – гордо заметил Уголёк и нацепил фиалковую бабочку.

Второй тур собрал полный зал. Судьи сидели с бледными лицами, помня шарлотку. Крысы облепили балкон. Альтаир восседал в первом ряду, скрестив руки. Кайан нашёл место подальше – то ли боялся ревности, то ли собирался делать ставки в тайне.

На сцену вышел лорд Меркуриал. И первый смешок застрял у меня в горле. Потому что он был… безупречен. Фартук из настоящей драконьей чешуи переливался в свете магических ламп, ножи на поясе украшали рубины, а корзина была сделана из золотой проволоки. Сам лорд – высокий, с усиками и снисходительной улыбкой человека, который привык выигрывать.

– Айза из объедков, – представил ведущий. – И лорд Меркуриал, чемпион Западного королевства!

– Чемпион? – спросила я.

– Победитель местного кулинарного отбора, – уточнил ведущий. – Три тура, все блюда – высший класс.

– И зачем он здесь?

– Хочет проверить свои силы.

– Или унизить объедков, – шепнул Уголёк.

– Тема тура – солянка! – объявили судьи.

Лорд открыл свою золотую корзину. Там лежали: чёрная икра, трюфели, целый кусок драконьего филе и бутылочка выдержанного вина.

– А у вас, Айза?

Я заглянула в свою корзину, которую организаторы явно собирали в компостной яме. Вчерашний хлеб, солёные огурцы, капустные листья и засохший сыр с плесенью.

– Эксклюзив, – ответила я.

Зрители засмеялись. Лорд Меркуриал снисходительно улыбнулся.

– Время пошло!

Он нарезал трюфели так, что руки превратились в размытые пятна. Я резала хлеб на кубики. Солёные огурцы – дольками. Капусту – соломкой.

– Уверена? – прошептал Уголёк.

– Солёные огурцы нельзя пересолить. А сыр добавит пикантности, – ответила я, кроша плесень в бульон.

Лорд подал блюдо первым. Идеальная солянка из драконьего филе, чёрной икры и трюфелей, украшенная сусальным золотом. Пахло деньгами.

Судьи попробовали.

– Пересолено! – рявкнул главный.

– Недоварено! – добавил второй.

– И икра плавает кругами, – заметил третий. – Это не суп, это навигационная карта.

Лорд побледнел. Его блюдо задымилось, развалилось на составные части. Трюфели покатились в зрительский ряд, икра обрызгала мантию судьи.

– Дисквалификация? – спросил ведущий.

– Нет, – ответил главный судья. – Просто провал.

Настала моя очередь.

Я выложила солянку в глиняную миску. Пахло уксусом, огурцами и чем-то до боли родным. Капнула фиолетовую магию – блюдо засветилось хаотичным сиянием: фиолетовым, бирюзовым, багровым.

– Что это? – спросил судья.

– Солянка из несовместимых вкусов. Хлеб, огурцы, капуста, сыр. Драконьей слюны нет, только чих.

Судьи попробовали. Первый зажмурился.

– Кисло. Солёно. Горько.

– Но вместе – неожиданно вкусно! – подхватил второй.

– Есть ноты отчаяния и надежды, – добавил третий. – Победитель – Айза!

Первый ряд взорвался. Альтаир встал и начал аплодировать. Громко, отрывисто – его ладони звучали как выстрелы. Он хлопал первым, не дожидаясь зала, с такой силой, будто хотел отбить руки.

– Господин декан, – сказал кто-то из-за спины, – вы себе ладони не повредите?

– Не поврежу, – ответил он. – У меня драконья регенерация.

Зал поддержал овацию. Лорд Меркуриал молча собрал свои золотые ножи и ушёл, даже не поклонившись.

– Уголёк, – спросила я, выходя за кулисы, – почему он так громко хлопал?

– Потому что гордится, – ответил кот. – И потому

– Как следил?

– Наше старое зеркало было магическим. Соединённым с его зеркалом в кабинете. Он видел каждый чих, каждый взмах поварёшки.

– Ты знал?!

– Догадывался. А сегодня доказал.

Я вернулась на малую кухню. Кот указал на зеркало, висевшее на стене.

– Вот оно. Пока ты готовила, оно нагрелось. А когда зашел Кайан, оттуда донёсся звук.

– Какой звук?

– Хлопок. Или удар.

Уголёк разбежался и со всей силы врезался в стекло. Зеркало треснуло, пошло паутиной и с громким звоном осыпалось на пол.

– Ты с ума сошёл!

– Я в своём уме. Если оно было магическим – пусть декан смотрит на дыру. Если нет – мы просто разбили дешёвое стекло.

В кабинете Альтаира раздался аналогичный хруст. Он вздохнул и убрал кулак от рамы.

– Кот, – прошептал он, – ты мне всё испортил.

А на кухне Уголёк сидел посреди осколков, гордый и взъерошенный.

– Больше никакой слежки, – сказал он. – Я восстановил приватность.

– Ценой зеркала!

– Ценой дешёвого стекла и драконьего самолюбия.

В дверь постучали. Курьер принёс новое зеркало.

– Вам от господина декана. Старое, говорит, разбилось от сквозняка.

– От сквозняка с кулаками, – буркнул Уголёк, но зеркало принял.

Курьер ушёл. Мы повесили новое стекло на место старого. Теперь оно тускло отражало кухню без магии.

– Ладно, – сказала я, погладив кота. – Второй тур выигран. Лорд повержен. Остался финал.

– И кто в финале?

– Не знаю, – вздохнула я. – Но надеюсь, не ты.

– Я буду в первом ряду, – важно сказал кот. – С блокнотом и сметаной.

Я улыбнулась и принялась мыть котлы.

Финал был уже близко. И никакой лорд из параллельного королевства не сможет нас остановить.

Глава 26. Вареники на слезах

Финал отбора назначили на следующее утро. Всю ночь я не спала — не потому, что волновалась, а потому что Уголёк решил, что самое время учить меня маркетингу.

— Ты должна подать блюдо, которое растопит драконье сердце, — вещал он, расхаживая по столу. — Не просто вкусное, а душевное. С воспоминаниями.

— Откуда у меня воспоминания о драконьих сердцах?

— Не о драконьих, а о своих. Вспомни свой мир. Маму. Детство.

— Ты хочешь, чтобы я пустила слезу в суп?

— Хочу, чтобы ты добавила душу. Слёзы — опционально.

Я задумалась. Детство. Кухня, где пахло жареным луком и счастьем. Мама, которая месила тесто, приговаривая: «Вареники с капустой — это наше всё».

— Уголёк, — сказала я, — я сделаю вареники.

— С чем?

— С капустой. И с душой.

— Капуста в финале? — кот схватился за голову. — Против драконьего филе с трюфелями?

— Капуста победит.

— Ты безнадёжна.

— Я стратег.

Я не знала, кто будет моим соперником в финале. Ведущий держал интригу до последнего. Но когда мы вышли на сцену, зал ахнул.

— В финале встречаются: Айза, представитель объедков, и Кайан, абсолютный чемпион прошлых лет! — провозгласил ведущий. — Десять лет подряд Кайан выигрывал этот отбор! Никто не мог его победить! Сегодня он защищает свой титул!

— Десять лет? — прошептала я.

— Одиннадцатый финал, — кивнул Уголёк. — Крысы подтвердили. Он ни разу не проигрывал.

Кайан стоял напротив, в белом фартукe, с лёгкой улыбкой. Ученик Кассандры, легенда академии, живая икона кулинарного мастерства. И я, объедок с клеймом на запястье и фиалковой бабочкой на коте.

— Время — один час! — объявил ведущий.

Кайан открыл свою корзину. Там лежали драконье филе, чёрная икра, трюфели, радужная пыльца. В моей корзине: мука, капуста, лук, соль.

— Ваши продукты? — спросил ведущий.

— Домашние, — ответила я. — С любовью.

Кайан нарезал филе с хирургической точностью. Я замесила тесто. Простое, руками, как учила мама.

— Ты уверена? — прошептал Уголёк.

— Нет. Но выбора нет.

Я раскатала тесто, вырезала кружки, наложила капусту. Вареники выходили разными: один толстый, другой тонкий, третий с дыркой — залепила как могла.

— Это не вареники, это пытки теста, — заметил кот.

— Это ностальгия.

Я бросила вареники в кипяток. Они всплыли, и по залу разнёсся запах — не магический, не драконий, а самый обычный, домашний. Капуста, жареный лук, детство. Судьи заёрзали. Крысы на балконе зашептались: «Это победа».

Кайан выложил своё блюдо на золотое блюдо. Драконье филе в карамели, посыпанное трюфельной пыльцой, икра багровыми бусинками — настоящий шедевр.

Мои вареники лежали в глиняной миске. Пятнадцать штук, кто в лес, кто по дрова.

— Время вышло! — объявил ведущий.

Кайан подал блюдо первым. Судьи попробовали.

— Великолепно, — сказал первый.

— Изысканно, — добавил второй.

— Виртуозно, — отозвался третий. — Лучший образец за десятилетие.

— Очередь Айзы.

Я поставила миску. Вареники пахли детством. Главный судья взял вилку, наколол один, откусил и замер. По его щеке скатилась слеза.

— Это… это вкус дома, — прошептал он. — Моя бабушка готовила такие. Я вспомнил, как бегал босиком по траве…

Второй судья попробовал и тоже увлажнился.

— У нас не было капусты, — всхлипнул он. — Но мама пекла пирожки с луком. Я чувствую то же тепло.

Третий судья, старый дракон с орденами, заплакал навзрыд.

— Я двадцать лет не был дома! Эти вареники вернули меня в детство!

Зрители замерли. Судьи вытирали слёзы.

— Техника не важна, — сказал главный судья. — Важна душа. У Кайана — идеал. У Айзы — сердце.

— Победитель — Айза! — объявил ведущий.

Зал взорвался аплодисментами. Впервые в истории драконьей академии объедок победил абсолютного чемпиона! Крысы сбросили серпантин. Уголёк вылез из-за пазухи и начал собирать мелочь — тотализатор принёс баснословную прибыль.

Кайан не стал спорить. Он подошёл ко мне, взял мою руку и поднял её над головой, обращаясь к залу:

— Айза победила честно. Я проигрываю впервые за десять лет. И для меня это честь — уступить такому противнику! — Его голос прозвучал твёрдо и без тени обиды. — Ты показала, что магия — это не главное. Главное — это то, что вкладываешь в еду. Спасибо за этот урок!

Он отпустил мою руку и щёлкнул пальцами. Из-за кулис выбежали два курьера, волоча огромную корзину, полную цветов. Не розмарина — настоящих, огромных, как и те, что дарил Альтаир.

— Это вам, — сказал Кайан. — Победительница должна получить лучший букет.

Я приняла корзину — она весила полтонны.

— Спасибо, — выдохнула я. — Красиво.

— Вы сами красивая, — тихо добавил Кайан, так, что слышал только кот.

Уголёк прошептал:

— Он тебя охмуряет на глазах у всех.

— Тихо.

На трибунах Альтаир побледнел. Он смотрел на букет, на улыбающегося Кайана, на моё смущённое лицо — и его драконья кровь закипела. Он резко обернулся к своему помощнику.

— Прикажи доставить из сокровищницы колье с драконьим изумрудом. И серьги. Лучшие.

— Господин декан? — удивился помощник. — Вы уверены?

— Быстро! — прошипел Альтаир.

Через минуту курьер влетел на сцену с бархатной подушечкой, на которой покоилось изумрудное колье и серьги, сверкавшие так, что у зрителей заслезились глаза.

— Айза, — громко сказал Альтаир, жестом приглашая на середину сцены. — Вы не просто победили. Вы вписали своё имя в историю академии. Примите этот скромный подарок в знак нашего восхищения.

Он собственноручно надел на меня колье. Изумруд засветился фиолетовым — в тон моей магии.

— Колье стоит больше, чем мой тотализатор, — прошептал Уголёк. — Я в шоке.

— Ты в шоке? Я в ужасе, — ответила я. — Как я его носить буду?

— Хотя бы сегодня. Для победы.

Альтаир покраснел — впервые я видела дракона красным — и отошёл. Кайан смотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Господин декан, — сказал он, — вы всегда умеете удивить.

— Я умею ценить заслуги, — буркнул Альтаир.

На этом месте Кассандра, сидевшая на верхнем ярусе, не выдержала.

— Это безобразие! — заорала она, срывая маскировку. — Вареники не могут победить трюфели! Это сговор! А изумруд — какая пошлость!

— Кассандра, вы дисквалифицированы навсегда, — холодно сказал Альтаир. — Убирайтесь.

Она попыталась сотворить заклинание, но судьи одновременно кинули в неё ложками. Кассандра, ойкнув, улетела прочь.

— Поздравляю с победой! — объявил ведущий. — А теперь — слово декану!

Альтаир поднялся. Он смотрел на зал, на объедков, стоявших в проходах, на дрожащих студенток и на меня.

— Сегодня исторический день! — сказал он. — Впервые за сто лет объедок выиграл кулинарный отбор! Поэтому я объявляю: всем объедкам академии — праздничный ужин! За счёт академии!

Объедки взревели от радости. Нисса заплакала. Борода, наш лысый бунтарь, снял башмак и принялся стучать им по полу.

— Ура! — кричали все.

Я стояла на сцене в изумрудном колье, с цветами в одной руке и с котом — в другой.

— Уголёк, — спросила я, — а что теперь?

— Теперь — новый бизнес, — ответил кот, нацепляя фиалковую бабочку. — Продажа вареников по всей академии. Колье мы заложим на расширение.

— Не заложим.

— Тогда сдадим в аренду драконам для фотосессий.

— Ты ужасен.

— Это бизнес.

Мы вышли под звёзды. В зале гремел праздник. Кайан с букетами остался на сцене, пожимая руки судьям. Альтаир покрасневший стоял в стороне, не зная, куда девать глаза.

— Кажется, я покорила двух драконов, — сказала я.

— Ты покорила капусту, — поправил кот. — Остальное — так, бонус.

— И серьги.

— И серьги, — согласился Уголёк.

Финал. Конец отбора. Начало новой жизни. С варениками, изумрудами и котом, который знает цену всему.

Глава 27. Час признаний

Финальные аплодисменты стихли. Объедки разошлись по общаге праздновать, драконы улетели досыпать, крысы уволокли остатки серпантина. Альтаир, покрасневший и смущённый, ретировался в свой кабинет — видимо, переживать, что понравилось мне больше, корзина цветов от Кайана или его колье.

Я осталась на малой кухне. Одна. Если не считать Уголька, который доедал сметану и строил планы на мировое господство.

— Айза, — сказал он, облизывая лапу, — если мы продадим колье, я предлагаю вложить деньги в недвижимость.

— Какую недвижимость?

— Кошачий замок. С когтеточкой, бассейном и хранилищем для сметаны.

— Ты не умеешь плавать.

— Умею. Я просто не люблю показывать.

В дверь постучали.

— Войдите, — я поправила колье, которое всё ещё висело на шее. Снимать его было лень и приятно.

Вошёл Кайан. Без колпака, без фартука, в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Светлые волосы струились по плечам, глаза — зелёные и серьёзные. В руках он держал не букет и не корзину. Только себя.

— Айза, — сказал он тихо, — можно с тобой поговорить?

— Смотря о чём. Если о налогах — я не в духе.

— Не о налогах, — он шагнул ближе.

Кот слез со стола и демонстративно уселся на лежанку, свернувшись клубком. Но уши его торчали в разные стороны, и я знала: он не спит.

— Айза, — Кайан взял мою руку. — Ты сломала мою систему идеалов. Десять лет я выигрывал отбор, десять лет считал, что техника, магия и идеальный вкус — это всё. А ты пришла и сварила шарлотку из гнили. Потом солянку из огурцов. Потом вареники с капустой.

— И что?

— И я понял, что моя система — дерьмо. Ты готовишь сердцем, не сердцем, а чем-то там… Душой, в общем. Ты — единственная, кто заставил меня проиграть. И я… — он замолчал, собираясь с мыслями.

— Ты?

— Я люблю тебя. Не как ученик Кассандры, не как соперник. Как мужчина. Уйдём со мной.

— Куда?

— Из академии. В моё поместье. Там есть река, сад, настоящая кухня. И никакой драконьей ревности. Будем готовить вместе. Жить. Мечтать. Строить планы.

Я почувствовала, как что-то ёкнуло в груди. Не фиолетовое — настоящее.

— Кайан, — я выдернула руку. — Спасибо. Серьёзно. Но я не игрушка, которую можно украсть. Я сама выберу.

— Выбирай.

— Я уже выбрала.

Он побледнел.

— Альтаира?

— Я выбрала себя. Свою кухню, свой бизнес, своего кота. Я не хочу быть чьей-то женой или чьим-то трофеем. Я хочу сама решать, когда чихать фиолетовым и куда ставить ведро с цветами.

Кайан долго молчал. Потом усмехнулся.

— Ты и правда уникальная. Даже в отказе.

— Это комплимент?

— Сожаление.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, почти невесомо.

— Если передумаешь — моё предложение остаётся в силе.

— Не передумаю.

— Я знаю. Но на

Он развернулся и вышел, оставив после себя запах корицы и грусти.

— Уголёк, — позвала я. — Ты слышал?

— Я слышал, — кот сел на лежанке, взъерошенный. — Ты отказала красивому, богатому и влюблённому магу-повару. С поместьем и рекой.

— Отказала.

— Из-за дракона, который ревнует, подглядывает и бьёт зеркала?

— Из-за себя.

— Философ, — кот зевнул. — Тогда давай спать. Завтра новый день.

Только я собралась лечь, как в дверь снова постучали.

— Айза, — голос Альтаира, приглушённый, почти робкий. — Вы не спите?

— Уже нет, — ответила я, вздохнув. — У нас сегодня аншлаг.

— Могу я войти?

— Вы уже вошли, господин декан.

Он появился на пороге — без мантии, без хлыста, в простой чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Даже в полумраке было видно, что он волнуется: его пальцы сжимали край косяка, а вертикальные зрачки расширились.

— Я хотел... пригласить вас на крышу, — сказал он, словно выплюнул заклинание. — Там сегодня звёздная ночь. Звёзды сыплются так, что крысы на балконе уже собирают их в коробки.

— С чего вдруг?

— С того, что вы победили. С того, что я горжусь. И с того, что не хочу сидеть в кабинете один.

Кот приоткрыл оба глаза.

— Вы издеваетесь? — спросил он. — Два признания за вечер? Это уже перебор. Я не заказывал драму, я заказывал сметану.

— Ты полежишь у меня на руках, — сказала я. — Будешь контролировать процесс.

— И охранять от падений. Крыша высокая.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Ветер трепал волосы, пахло грозой и далёкими лесами. Небо было усыпано звёздами — не такими, как в моём мире, а огромными, разноцветными шарами. Некоторые падали, оставляя фиолетовые хвосты.

— Красиво, — сказала я.

— Это не ваши вареники, — ответил Альтаир, — но тоже ничего.

Мы сели на парапет. Уголёк немедленно занял место между нами, подальше от края.

— Я слышал ваш разговор с Кайаном, — сказал декан, не глядя на меня. — Я не подглядывал. Случайно услышал. У меня кабинет рядом.

— И что вы думаете?

— Что вы поступили правильно. И что я... — он замолчал, глядя на падающую звезду. — Я не умею говорить красиво.

— Это я заметила.

— Я умею только подглядывать в зеркала и бить посуду.

— Это тоже заметила.

— А ещё я умею приглашать на крышу. И не падать.

Уголёк вздохнул.

— Если вы сейчас не поцелуетесь, я спрыгну сам, нафиг эту вашу романтику. Или вас столкну с обрыва.

— Не поощряй, — сказал Альтаир.

— Я поощряю эффективность.

Декан повернулся ко мне. В его жёлтых глазах отражались звёзды.

— Айза, — сказал он. — Я не Кайан. У меня нет поместья и реки. Есть академия, налоги и разбитое зеркало. Но я тоже не хочу быть просто трофеем. Я хочу быть рядом. С вами. Потому что рядом с вами я чувствую себя живым.

— Это предложение?

— Приглашение. На крышу.

— А завтра?

— Завтра — на ужин. В качестве гостя, а не заказчика.

— А послезавтра?

— Послезавтра — куда скажете.

Уголёк фыркнул.

— Мдааааа. Он тебя словами никуда не затащит. Сам еле идёт.

— Кот, ты обещал молчать.

— Обещал только не скидывать вас вниз. О словах речи не было.

Альтаир наклонился ко мне. Поцелуй был холодным, как драконья чешуя, но нежным. Звезда упала за нашими спинами. Кот отвернулся и демонстративно начал вылизывать лапу.

— Это было красиво, — сказала я, отодвигаясь.

— Это было вовремя, — ответил Альтаир. — А то кот бы скинул нас обоих.

— Я бы не скинул, — пробормотал Уголёк. — Я бы просто подтолкнул. Случайно.

— Ты невыносим.

— Я предусмотрителен.

Мы спустились с крыши. Альтаир проводил меня до кухни, поцеловал ещё раз (на этот раз в щёку, потому что кот зашипел) и ушёл.

— Айза, — сказал он напоследок, — завтра я приду. Не готовьте ничего особенного. Для нас будут готовить повара.

— Суп без магии?

— Суп с магией. Но не с драконьей слюной.

— Договорились.

Уголёк запрыгнул на лежанку.

— Знаешь, — сказал он, — а он не так плох. Для дракона, который подглядывал.

— Ты сам говорил, что он ревнивый привереда.

— Ревнивый, но старается. И цветы принёс — шестьдесят три штуки. Это дорогого стоит.

— Что дороже? Колье или цветы?

— Колье, — не задумываясь, ответил кот. — Колье мы продадим и купим кошачий замок. А цветы завянут.

— Ты неисправим.

— Я бизнесмен. А теперь — спать. Завтра у тебя свидание.

— Не свидание, а ужин.

— С драконом, который тебя целовал на крыше. Это свидание.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. И не вздумай снимать колье до следующего вечера. Пусть завидуют.

Я выключила свет. Звёзды светили в окно, напоминая о двух признаниях, одном поцелуе и коте, который уже строил планы на когтеточку.

Глава 28. Ведьмино проклятье

Поцелуй на крыше был прекрасен. Звёзды, ветер, дракон, который наконец-то научился говорить без репетиций. Я вернулась на малую кухню, Уголёк спал на лежанке, переваривая сметану и строя во сне кошачий замок. Я легла, улыбаясь.

Утро началось с того, что дверь распахнулась, и влетела Нисса.

— Айза! Кассандра летает над академией! Она орёт, что вы с деканом целовались на крыше!

— И что? — зевнула я.

— Она наложила проклятие. Слушай!

Голос Кассандры — старый, скрипучий, полный вековой злобы — разнёсся по всем коридорам:

— Айза, объедок с клеймом! Если кто-то полюбит тебя — ты умрёшь! Как только какой-нибудь дракон или маг посмеет любить тебя искренне, ты сгинешь во тьме! Ни один поцелуй, ни одно признание не пройдут даром!

Чёрный луч ударил в окно. Я почувствовала, как что-то тяжёлое легло на сердце. Не больно — мерзко. Словно кто-то насыпал туда песка.

— Уголёк, просыпайся, — я потрясла кота. — Кассандра нас прокляла.

— Она старая карга, — зевнул он, не открывая глаз. — Какое проклятие?

— Если кто-то полюбит меня — я умру.

— Тот, кто любит, умрёт?

— Нет, я. Ты слушай внимательнее.

— Бред, но мерзкий, — кот открыл глаза и сел. — Что делать?

— Сначала сходи к

— Идём.

Кабинет Альтаира был погружён в полумрак. Декан сидел за столом, бледный, с красными глазами — не от слёз, от бессонницы. Перед ним стояла нетронутая тарелка каши.

— Айза, я слышал проклятие, — сказал он, не поднимая головы. — Я люблю тебя, и ты можешь умереть. Если кто-то полюбит тебя — ты умрёшь. А я полюбил.

— Знаю, — ответила я, садясь напротив. — Вы не должны были целовать меня на крыше.

— Не жалею, — он поднял глаза. — Жалею, что не могу уберечь.

— Никто не может, — вздохнул Уголёк, устраиваясь на столе. — Это магия. Её можно только перемагичить.

— Ты знаешь, как? — спросил Альтаир.

Кот важно распушил усы.

— Моя бабка была фамильяркой при дворе старого драконьего императора. Она знала все секреты тёмной кухни. Через поколения передала нам, котам, много рецептов — и от чёрной магии в том числе. Я помню один — ритуальный суп. Его надо приготовить и съесть. Три ингредиента: волосы той, кто наложила проклятие, кровь того, кто любит по-настоящему, и кровь жертвы проклятия — твоя, Айза.

— И где взять волосы? — спросил декан.

— У неё на голове, — пошутил кот.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь.

Я посмотрела на Альтаира.

— Почему она такая злая? Вы мне так и не рассказали. Не только из-за развода, а вообще. Почему она ненавидит весь мир?

Он помолчал.

— Потому что она потеряла власть. Когда мы развелись, она забрала половину академии, но не меня. А ей нужно было всё. Власть надо мной, над академией, над каждым котлом и каждым налогом. Она не выносит, когда кто-то счастлив без неё.

— И поэтому она прокляла меня?

— Поэтому. И потому что я люблю тебя, а не её.

— Бедная Кассандра, — сказал Уголёк без тени сочувствия. — Старая, злая и одинокая.

— Не жалей её, — ответил Альтаир. — Она сама выбрала эту дорогу.

— Расскажите ещё, — попросила я.

Он сел на край стола.

— Десять лет назад она явилась в академию. Красивая, молодая, с улыбкой, от которой у драконов подкашивались колени. Я не знал, что это приворот. Мы поженились.

— Вы были женаты? — я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Три года. Потом я очнулся и подал на развод.

— И что?

— По законам драконьего брака она получила пятьдесят процентов академии. Половина всего — её. Каждое моё решение она блокирует, каждую неделю требует проверок, аудитов, новых налогов. Она не даёт мне покоя ни на день.

— И поэтому она хочет моей смерти?

— Она хочет вернуть меня. Если ты умрёшь, я останусь один. И, может быть, сдамся. Пойду к ней. Только ради того, чтобы академия не рухнула.

— Не сдадитесь, — сказала я.

— Я не умею бороться с магией, — он посмотрел мне в глаза. — Я умею только воевать с налогами. Но ради тебя я научусь.

— Мне не нужны ваши налоги, — ответила я. — Мне нужен ритуальный суп. Или хотя бы нормальное признание.

Он подошёл ко мне, взял за руки.

— Айза, я люблю тебя. Даже если это убьёт тебя. Даже если я должен буду уйти. Я люблю тебя.

— Не так я хотела, чтобы вы признавались, — прошептала я. — Под звёздами, без риска для жизни.

— Выбирать не приходится.

— Не приходится, — согласилась я.

— Я не умру?

— Пока нет. Но если буду любить дальше — ты умрёшь.

— Тогда я постарайтесь любить меня поменьше.

— Не получится, — сказала он. — Я уже люблю.

— Это безвыходно.

— Выход есть, — вмешался Уголёк. — Бабкин рецепт. Моя бабка — я же говорил — была фамильяркой при дворе. Она такие проклятия снимала в три бульона. Этот суп надо будет сварить из трёх ингредиентов. А потом съесть. Вместе. Без остатка.

— И без волос Кассандры не обойтись? — спросил декан.

— Никак.

— Я достану, — пообещал Альтаир. — Украду.

— Из её спальни? Там ловушки.

— Я дракон. Ловушки — моя работа.

— Тогда завтра, — решил кот. — Сегодня — просто любовь. Без риска. Насколько это возможно.

Альтаир наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я скоро вернусь, Айза.

Мы вышли из кабинета. Уголёк сидел на моём плече, задумчивый.

— Айза, — сказал он, — если ты умрёшь, я заберу твою кровать себе.

— Ты невыносим.

— Мяу.

Кассандра, готовься. Мы идем за твоими волосами.

Глава 29. Ритуальный супчик

Я проснулась от собственного кашля.

Не того, утреннего, лёгкого — нет. Этот шёл изнутри, будто кто-то скрёб мои лёгкие наждачной бумагой. Я села на лежанке, скинув Уголька на солому, и вдруг увидела руки.

Пальцы были чёрными.

Не грязными — чёрными, как угольная крошка, как сажа, которой я чистила котлы в первую неделю.

— Уголёк, — прошептала я. — Просыпайся.

Кот не спал. Он сидел в ногах лежанки, поджав хвост, и смотрел на мои кисти не мигая. В его глазах не было привычной наглой искорки. Только страх.

— Это проклятие работает, — сказал он тихо. — Если кто-то тебя любит — ты умираешь. Альтаир любит. Значит, ты умираешь.

— Я не хочу умирать.

— Я тоже, — голос Уголька дрогнул. — У тебя есть кровать-лежанка, сметана в холодильнике, а я… я не хочу оставаться один на помойке.

— Не останешься. Я выживу.

— Айза, твои руки чёрные по локоть. Если так пойдёт дальше, ты через час будешь как моя тётя после пожара в консервной лавке.

Я попыталась встать — ноги не слушались. Грудную клетку сдавило, вдох стал коротким, выдох — хриплым, со свистом. Я закрыла глаза.

— Лежи, — велел Уголёк. — Я приведу подмогу.

Он вылетел в дверь — без бабочки, без шуток.

* * *

А в коридорах академии, за много стен от меня, Альтаир уже не сидел в кабинете. Он бежал.

Он знал, что нужно для снятия проклятия. Рецепт был древним, как сами драконьи свадьбы: волос Кассандры, кровь того, кто любит по-настоящему, кровь того, кто любим. Всё смешать в кипящей воде, выпить до последней капли.

Проблема была в первой составляющей.

Волосы Кассандры. Для этого

Альтаир понятия не имел, как это сделать незаметно. Поэтому он бежал к Кайану.

Кайан — её ученик. Он годами жил под одной крышей с Кассандрой. Он знал, где она спит, когда просыпается, чем дышит, какую дверь скрипит, у какой стены можно пролезть, не задев сигналку. Если кто-то и мог придумать, как отрезать у неё волос и не сдохнуть на месте — только он.

Плевать, что враг. Плевать, что они друг друга ненавидят.

Альтаир постучал кулаком в дверь Кайана. Три удара, от которых зазвенели стены.

— Войдите, — сказал Кайан. Он не спал. Сидел на подоконнике в расстёгнутой рубашке, смотрел на луну и держал в руке пустой бокал. Ждал.

Альтаир ворвался, не здороваясь.

— Айза умирает. Проклятие сжирает её заживо. Пальцы чёрные, дышит через раз. Мне нужны волосы Кассандры. Свежие, с её головы. Ты знаешь, как к ней подобраться.

Кайан спрыгнул на пол.

— Знаю, — сказал он без усмешки. — Но это самоубийство.

— Айза всё равно умрёт, если я не сделаю это. Так что говори.

Кайан посмотрел на него три долгих секунды. Потом кивнул.

— У неё спальня на третьем этаже западного крыла. По коридору патрулируют две гаргульи — их можно отвлечь мясом. Сама Кассандра спит с амулетом, который просыпается от чужой магии. Если использовать магию ближе чем за десять шагов — амулет взорвётся. Придётся работать руками. Ножом.

— Я справлюсь.

— Нет, — Кайан натягивал сапоги. — Не справишься. Ты дракон, от тебя за версту несёт магией. Амулет проснётся, как только ты войдёшь в спальню. Пойду я. У меня магии почти нет — я ею почти не пользуюсь. И я знаю, с какой стороны к ней подойти, чтобы она не проснулась.

Альтаир замер.

— Ты предлагаешь себя?

— Я предлагаю единственный способ, — Кайан взял со стола маленький острый нож. — Айза умрёт к утру. И если ты думаешь, что я позволю ей умереть только потому, что мы с тобой не поделили девочку — ты идиот, декан.

Альтаир посмотрел на него впервые без ненависти.

— Зачем тебе это? Я же нутром чую, что тебя подослала Кассандра, и то что ты ухаживал за Айзой не по своей инициативе, а по её заданию. Я это чувствовал своим нутром, просто не мог этого доказать.

— Да, это так, Айза была моим заданием. — Кайан сунул нож в голенище сапога. — А потом я просто полюбил. Без надежды на ответ. Без шанса. Но это не значит, что я дам ей сдохнуть.Она не ответила взаимностью, но прошу не говори о том, что у меня было задание, я не хочу, чтоб она считала меня предателем или думала обо мне плохо. Вопросы закончились? Идём.

Они выскользнули в коридор. Кайан повёл не главной лестницей — чёрными ходами, которые знал только тот, кто рос в этом крыле. Через кухню, через прачечную, через заброшенную часовню.

У подножия лестницы на третий этаж Кайан поднял руку.

— Дальше тихо. Гаргульи слышат шаги за двадцать метров.

Он достал из кармана два куска сырого мяса — откуда он вообще их носит с собой? — и бросил в разные стороны коридора. Гаргульи зарычали, но побежали за мясом.

— Быстро, — шепнул Кайан.

Они проскочили коридор. Дверь в спальню Кассандры была приоткрыта. Кайан заглянул внутрь.

Кассандра спала на огромной кровати, укрытая по горло. На ночном столике тускло светился амулет — маленький чёрный камень.

— Амулет, — прошептал Кайан. — Убьёт любого, кто применит магию. Мы не применяем. Только руки. Я подхожу, срезаю волос — одну прядь, не больше — и уходим.

— Если она проснётся?

— Если проснётся — бежим. И надеемся, что мы быстрее её заклинаний.

Кайан двинулся к кровати. Шаг. Ещё шаг. Амулет не реагировал — Кайан шёл без магии. Он замер у изголовья, достал нож. Аккуратно, почти с нежностью, отхватил прядь седых волос у самого корня. Волосы сами собой свернулись в кольцо.

Кайан зажал прядь в кулаке и начал пятиться назад.

Кассандра пошевелилась. Кайан замер. Она вздохнула и перевернулась на другой бок. Не проснулась.

Они вышли в коридор так же тихо, как вошли. И побежали — теперь уже не таясь. Через часовню, через прачечную, через кухню.

— Есть, — выдохнул Кайан, сжимая прядь. — Бежим на кухню!

* * *

В кухню Айзы они ворвались одновременно с Угольком, который сидел на пороге и накручивал ус на лапу от нервов.

— Наконец-то, — сказал кот. — Она уже хрипит.

Я лежала на лежанке, глядя в потолок. Пальцы были чёрными до второй фаланги. Дыхание — рваное, с присвистом. Увидев их, я попыталась улыбнуться — вышло криво.

— Вы пришли, — прошептала.

— Мы пришли тебя спасти, — Альтаир опустился на колени, взял мою чёрную руку. — Не смей умирать.

— Не буду.

Кайан уже ставил котелок на плиту. Он бросил в кипяток прядь седых волос — вода стала чёрной, как дёготь.

— Кровь, — бросил он коротко. — Твою, мою, его — в котелок.

Альтаир уколол палец ножом — капнула серебряная кровь. Кайан уколол свой — тёмная, почти чёрная. Я попыталась уколоть палец — руки не слушались, нож выпал.

— Давай я, — Альтаир взял мою ладонь, осторожно, будто она была из стекла, и уколол кончик пальца. Из ранки вытекла алая кровь с фиолетовыми искрами.

— Мешайте, — скомандовал Уголёк, запрыгивая на стол. — Втроём. Живо.

Кайан схватил поварёшку, Альтаир — вторую, я — третью, еле держась на ногах. Мы крутили их в котелке: я в полузабытьи, Альтаир стиснув зубы, Кайан с лицом человека, который сдаёт самый страшный экзамен в жизни.

Суп кипел. Менял цвет. Чёрный. Белый. Золотой.

— Пей, — Уголёк поднёс ложку к моим губам. Дрожащей лапой.

Горячий. Горький. Но я пила.

Чёрная точка у меня на груди — там, где сидело проклятие — дёрнулась. Сжалась. Исчезла.

Я опустила взгляд на руки. Пальцы розовели. Сделала вдох — глубокий, без хрипов. Выдохнула.

— Жива? — спросил Уголёк охрипшим голосом.

— Жива, — ответила я.

— Проклятие снято, — кот чихнул. — Но

Кайан побледнел.

— Я знаю, — сказал он. — Я больше не дракон. Моя искра ушла в этот суп.

— Ты жалеешь? — спросила я.

Кайан усмехнулся.

— Нет.

— А ты, Альтаир? — спросил Уголёк.

— Я отдал часть магии вкуса. Мои рецепторы больше не идеальны.

— Теперь вы оба не идеальны, — сказала я.

Кайан встал.

— Я ухожу. Из академии. Навсегда.

— Куда? — спросила я.

— В своё поместье. Буду готовить. Без магии. Без драконьих интриг. Без проклятий.

— Вернёшься? — спросил Альтаир.

— Если ты обидишь Айзу — я вернусь, — усмехнулся Кайан. — И тогда ты пожалеешь.

Он кивнул мне, пожал руку декану, погладил Уголька (кот не царапался — первый раз в жизни) и вышел в ночь.

Мы остались втроём. Я, дракон и кот.

— Айза, — Альтаир взял мою руку. — Я люблю тебя. Самой чистой любовью. Я чертовки счастлив, впервые за долгое время !

— Я тоже, — ответила я.

— Это главное, — сказал Уголёк, спрыгнул с лежанки и вдруг выдал таким голосом, будто его только что окатили ледяной водой:

— Ну вы и заставили меня понервничать, конечно. Срочно полную миску валерьянки, а то я за себя не отвечаю.

Я расхохоталась — первый раз за эту ночь. Альтаир хмыкнул.

Кот демонстративно отвернулся, дёрнул хвостом и добавил:

— И сметаны. Жирной. За моральный ущерб.

Глава 30. Слухи

— Ты слышала?

— Нет, что?

— Декан и эта… ну, объедок.

— Да ладно! Не может быть!

— Может. Говорят, он ночевал в её каморке. На соломе!

— А Кайан? Говорят, он ушёл в поместье. Всю ночь бегал с ножом, отрезал у Кассандры волосы.

— Кошмар. А декан?

— А декан теперь её официально. Сам сказал. При студентах.

Я стояла за углом и слушала, как два студента-третьекурсника пережёвывают мою личную жизнь, как вчерашний суп. Уши горели. Щёки тоже. И я поняла, что прятаться в тени дольше нельзя — Уголёк уже начал подозрительно оглядываться, а его хвост нервно дёргался.

— Выходи, — сказал кот. — Всё равно они тебя учуют. От тебя за версту несёт счастьем и деканским одеколоном.

— Ничем от меня не несёт, — прошипела я.

— Несёт, несёт. Альтаир всю ночь тебя обнимал, а его запах — он драконий, въедливый. Студенты уже гадают, не беременна ли ты.

— ЧТО?!

— Пониже голос, — Уголёк зевнул. — Иначе услышат всерьёз. А так — только сплетни. И от сплетен никто не умирал.

— Кайан чуть не умер.

— Кайан — исключение. Он вообще любит драматизировать.

Я выдохнула, поправила мантию (свою, уже чистую — Альтаир тайком применил магию стирки, пока я спала) и шагнула из-за угла.

Студенты замерли. Их глаза расширились. Первокурсник, который сидел на подоконнике, сполз вниз и попытался сделать вид, что он просто тень.

— Доброе утро, — сказала я максимально нейтральным голосом.

— Доброе утро, госпожа… — парень запнулся. Он не знал, как меня называть. «Объедок» было бы грубо. «Айза» — слишком фамильярно. «Госпожа деканова любовница» — убийственно.

— Айза, — подсказала я. — Просто Айза.

— Айза, — повторил он с облегчением. — Мы тут ничего такого не говорили. Мы… обсуждали магический суп. Да. Очень полезная тема.

— Слышала я, что вы обсуждали, — я улыбнулась. — Добавьте к этому сметану. И передайте всем: если кто-то ещё раз назовёт меня объедком с пренебрежением — тот будет чистить кастрюли из-под магии вкуса руками. Без магии. И я лично прослежу, чтобы сметана была кислой.

Студенты побелели. Первокурсник сделал шаг назад и вжался в стену.

— Мисс… Айза, мы больше никогда!

— Вот и славно.

Я пошла дальше, чувствуя, как в спину летят взгляды. Уголёк трусил рядом, довольно урча.

— Классный ход про кислую сметану, — одобрил он. — Жестоко. Я бы не рискнул.

— Ты — другое дело. Ты сам по себе угроза.

— Вот именно! — кот вскинул хвост. — Кстати, о моём новом статусе.

— У тебя уже есть статус, — вздохнула я. — Финансового директора.

— Это вчера. Сегодня мир изменился. — Мы подошли к деканату, и Уголёк запрыгнул на ручку двери. — Я требую пересмотра. С перспективой роста.

— Пересмотра? Мы это уже обсуждали.

— Мы это обсуждали до того, как я съел просроченные налоговые отчёты и спас твою жизнь. Теперь я, между прочим, сделал два подвига. Имею право на надбавку.

Я открыла дверь деканата. Альтаир сидел за столом, зарывшись в бумаги. Увидев меня, он поднял голову — и на его лице появилось то самое выражение, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Он не улыбался, нет. Он просто смотрел на меня, как смотрят на горячий ужин после недели голодовки.

— Садись, — сказал он. — Тут такое…

— Я знаю, — я опустилась на стул напротив. — Студенты шепчутся.

— Мало того. — Альтаир выдвинул ящик стола и достал оттуда пергамент, исписанный мелким почерком. — Это петиция. Студенческий совет просит официально подтвердить или опровергнуть наши отношения.

— Чего?!

— Они говорят, что неопределённость мешает учебному процессу. Дескать, никто не знает, как ко мне обращаться — «господин декан» или «господин декан, который спит с объедком». А это, видите ли, нарушает субординацию.

Уголёк захохотал. Он захохотал так, что свалился с ручки двери и покатился по полу.

— О господи! — кот схватился за живот. — Я это должен видеть! Петиция! Студенты!

— Не смешно, — буркнул Альтаир.

— Смешно, — сказала я. — Очень смешно. Но ты прав, надо что-то делать.

— Я предлагаю публичное заявление, — декан откинулся на спинку кресла. — Просто выйти и сказать: да, мы вместе. Да, я её люблю. Да, она спасла мне жизнь, а я — ей. Вопросы?

— И что потом? — спросила я.

— А потом все успокоятся.

— Не успокоятся. Они начнут гадать, когда свадьба.

— Свадьба? — Альтаир моргнул.

— А ты что думал? Стоило декларировать отношения — сразу поползут слухи о помолвке. И о детях. И о том, как ты поделишь академию после развода.

— Мы не разведёмся.

— Мы ещё даже не женаты, — напомнила я.

Уголёк перестал смеяться и сел на стол с очень серьёзным видом.

— Ты уже и так слишком много требуешь, — Альтаир потёр переносицу. — Ладно. Заявление сделаю сегодня в обед. А пока — у меня к тебе, Айза, дело.

— Какое?

— Кассандра приезжает завтра.

Я замерла.

— Что, прости?

— Завтра. В десять утра. У неё проверка — якобы плановая, но мы-то знаем. Она почувствовала, что её волос кто-то тронул. Прядь-то мы отрезали, и она уже поняла.

— Как поняла?

— Амулет на ночном столике был не просто сторожевой. Он фиксировал любое физическое воздействие. После того, как Кайан отрезал прядь, амулет записал образ. Кассандра уже видела, кто это сделал.

— И она знает, что Кайан работал?

— Знает, что Кайан. Но не знает, зачем. Он успел уехать и спрятаться в поместье. Теперь Кассандра приедет сюда, чтобы вытрясти из нас правду.

Я посмотрела на Альтаира. Он выглядел уставшим и злым одновременно.

— И что мы ей скажем?

— Правду, — сказал Уголёк неожиданно серьёзно. — Но не всю. Скажем, что ты умирала от проклятия. Что мы искали способ. Что Кайан действовал сам, без нашего ведома.

— Она не поверит, — возразила я.

— Не поверит, — согласился кот. — Но у неё нет доказательств, что мы просили. Волосы она получит обратно? Нет. Значит, она зла. Но сдержанна. Она не может уничтожить академию — это последнее, что у неё есть. Поэтому она будет торговаться.

— О чём торговаться?

— О тебе, — сказал Альтаир. — Она потребует, чтобы ты ушла. Или чтобы я уволил тебя. Или чтобы я отрёкся от тебя публично.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Ты не сделаешь этого, — сказала я.

— Нет, — твёрдо ответил декан. — Ни за что.

— Тогда готовься к войне, — Уголёк потянулся. — А я пока подготовлю заявление о повышении до полного профессора. С правом вето на решения совета.

— С ума сошёл? — Альтаир посмотрел на кота.

— Это единственное, что я могу сделать в этой ситуации. Если я стану профессором, Кассандра не сможет меня игнорировать. Я буду официальным лицом академии. С допуском к протоколам. И, возможно, я смогу ей нагадить в туфли.

— Это не дипломатично, — сказала я.

— Я кот, — Уголёк хищно улыбнулся. — Мне плевать на дипломатию.

Я вздохнула. Всё катилось в бездну, но почему-то улыбаться хотелось. Альтаир — мой. Студенты знают. Кассандра едет. Кот строит карьеру.

В общем, обычный день в академии магии.

— Ладно, — сказала я. — Будем импровизировать.

— Это мой любимый план, — Альтаир потянулся ко мне через стол и поцеловал.

— О, опять! — возмутился Уголёк. — Я просил не при мне!

— Так иди в свою кафедру, — предложил декан, не отрываясь от моих губ.

— У меня нет своей кафедры! Вы меня не повысили!

— Повысим.

— Когда?

— Когда переживём Кассандру.

Кот задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если она меня тронет — я выпущу когти и буду царапать ей лицо. Предупреди её заранее.

Я рассмеялась. Альтаир тоже.

За окном снова зашептались студенты. Кто-то сказал: «Слышали? Декан повышает кота до профессора. Айза смеётся. Всё серьёзно, они точно поженятся».

Я закрыла глаза и подумала:

«Пусть болтают. Лучше пусть болтают, чем я буду лежать с чёрными руками и мёртвыми лёгкими».

А Уголёк, тем временем, уже строил новый план — как пролезть в профессорскую столовую и получить доступ к безлимитным деликатесам .

И у меня было подозрение, что он преуспеет. Коты вообще преуспевают там, где драконы пасуют.

Глава 31. Война

Я чистила картошку.

Обычную картошку, магией не тронутую, с землистыми боками и глазками, которые смотрели на меня с немым укором. Альтаир сидел за столом в моей кухне (потому что свою он уже второй день не видел) и правил налоговые отчёты. Уголёк дремал на холодильнике, накрыв нос хвостом.

— Знаешь, — сказала я, — у меня странное чувство.

— Какое? — не поднимая головы, спросил декан.

— Слишком тихо. Вчера студенты шептались. Позавчера ты делал публичное заявление. А сегодня — тишина. Даже Уголёк не требует повышения.

— Я всё слышу, — муркнул кот, не открывая глаз. — Я коплю силы. И требования.

— Вот именно. Тишина — это плохо.

Альтаир отложил перо. Прислушался.

— Ты права, — сказал он тихо. — Где стража? Где патрульные заклинания? Я не слышу ни одного.

Мы переглянулись. Уголёк резко сел, уши торчком.

— Беда, — сказал кот. — Я чую. За пару километров. И пахнет не сметаной.

— Чем?

— Драконами. Много драконов. И Кассандрой.

Не успел он договорить, как главные ворота академии взорвались.

Не открылись — взорвались. Со звуком, от которого задребезжали кастрюли на полках, а с потолка посыпалась известка. Я выронила картошку. Альтаир вскочил, и в его глазах зажёгся дикий огонь — не магический, а боевой.

— Она решилась, — выдохнул он. — Кассандра идёт.

— Кто с ней?

— Те, кого она перекупила. Тёмные драконы, наёмники, бывшие выпускники, которые задолжали ей услуги.

За окном завыли сирены. Коридоры наполнились криками студентов.

— Айза, — Альтаир схватил меня за плечи, — слушай. Ты остаёшься здесь. На кухне. Это самое безопасное место — здесь сильная бытовая магия, она гасит боевые заклинания.

— Ты предлагаешь мне сидеть и чистить картошку, пока ты там дерёшься?

— Я предлагаю тебе выжить, — сказал он жёстко. — Я не переживу ещё одну твою смерть.

Он поцеловал меня — коротко, больно, на грани — и выбежал в коридор.

Мы с Угольком остались вдвоём.

— Ну и что теперь? — спросил кот.

— Я не знаю, — призналась я.

— Тогда слушай сюда, — Уголёк спрыгнул с холодильника и вдруг стал похож на маленького пушистого генерала. — Я воевал в кошачьих войнах. Виноградная революция, бой за молочный подоконник — это всё моё резюме. Ты будешь делать то, что я скажу.

— С каких пор ты командуешь?

— С тех пор, как твоя жизнь в опасности, а декан убежал геройствовать без меня. Закрой дверь на засов. И достань ножи.

Я задвинула тяжёлый железный засов. Достала с полки два кухонных ножа —

— Выглядишь как белка с зубочистками, — прокомментировал Уголёк. — Но сойдёт.

— А ты чем собрался воевать?

— Я — кот. У меня когти. И ядерный чих.

— Какой ещё ядерный чих?

— Сейчас увидишь. Только прикрой глаза.

За дверью послышались шаги. Не привычные, студенческие — тяжёлые, чешуйчатые, с лязгом брони.

— Это они, — шепнул Уголёк. — Драконы Кассандры.

Дверь моей кухни содрогнулась от удара. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, засов застонал, но выдержал. А потом кто-то с той стороны применил магию, и дверь разлетелась в щепки.

На пороге стояли три дракона в боевых мундирах. Не в человеческом обличье — в полуформе, с чешуёй на лицах и горящими глазами. За их спинами виднелся коридор, заполненный дымом и криками.

— Объедок, — сказал передний, скаля клыки. — Кассандра велела взять тебя живьём. Сдавайся, и, может быть, мы оставим тебе руки.

— Мне и для готовки нужны руки, — сказала я, сжимая ножи.

— Юмор — последнее, что умирает, — заметил второй дракон.

— Не последнее, — сказал Уголёк. — Последним умирает враг, который недооценил кота.

Он чихнул.

Ядерный чих оказался не громким. Не впечатляющим. Но из носа кота вылетел маленький чёрный шарик — размером с горошину — и врезался в грудь переднего дракона.

Тот замер. На его мундире проступила копоть. Потом — пепел. Потом — дракон открыл рот, но не издал ни звука, потому что рассыпался в кучку чёрного угля.

Прямо на пороге.

— Вот так, — сказал Уголёк, вытирая нос лапой. — Уголёк от врага — и нет врага.

Оставшиеся два дракона попятились.

— Что за херня? — прошипел один.

— Кошачья магия, — ответил кот. — Древняя. Недокументированная. Следующая порция будет в два раза больше. И я не промахнусь.

Драконы переглянулись. Не убежали, но и не напали первыми. А я — не стала ждать, пока они решатся.

Я метнула нож.

Не думала, не целилась — просто бросила, как когда-то на помойке, когда защищала Уголька от крыс. Нож вонзился второму дракону в плечо. Он заорал, схватился за рану, а я уже схватила со стола поварёшку и отвесила третьему по голове.

Чугунная поварёшка. С длинной ручкой. Со вчерашним супом внутри.

Дракон рухнул, облитый остатками магического зелья, и замер.

— Один-ноль, — сказал Уголёк. — Но их больше. Намного больше.

Я выглянула в коридор. Творился ад. Студенты сражались с драконами Кассандры — кто заклинаниями, кто стульями, кто подручными мётлами. Альтаир бился в центре зала, окружённый тремя здоровенными чешуйчатыми врагами. Он держался, но был на грани.

— Надо пробиться к нему, — сказала я.

— Самоубийство, — ответил кот.

— Тогда придумай другой план.

— Есть, — Уголёк метнулся к плите и включил все конфорки на максимум. — Готовить умеешь?

— Что?!

— Ты объедок или нет? Включай котлы! Мы превратим эту кухню в ад!

Я поняла его замысел. Схватила пять кастрюль, закинула в них всё, что было под рукой: масло, муку, перец, несколько банок с консервированными огурцами (магия кухни — странная штука) и добавила щепотку собственной крови — остатки проклятия, которые ещё бродили во мне. Для остроты.

Вода закипела мгновенно. Котлы зашипели. Один лопнул и выстрелил струёй кипящего томатного соуса в потолок. Соус разлетелся фонтаном, обливая всех в радиусе десяти метров.

Дракон, который подкрадывался сзади, получил порцию кипятка с уксусом в лицо и заорал так, что у меня заложило уши.

— Ещё! — крикнул Уголёк.

Я швырнула в него кастрюлю с кипящим маслом. Он увернулся — масло попало в другого дракона, который как раз занёс надо мной когтистую лапу. Тот взвыл, поскользнулся на масляной луже и рухнул головой в котелок с борщом.

Борщ был вчерашний. Холодный. Но унизительный.

— Не стой! — кот подпрыгнул и царапнул третьего дракона по лицу. — Ножи!

Я вернулась к своему арсеналу. На столе лежали разделочные ножи — все как на подбор, наточенные до магической остроты. Я взяла один, второй, третий и начала метать.

В обычной жизни я бы промахнулась. Но обычной жизни не было. Адреналин, страх, злость — всё смешалось в коктейль, и я вдруг поняла, что чувствую, куда летит каждый нож. Они слушались меня, будто я всю жизнь только и делала, что сражалась.

Один нож впился в плечо дракону, который пытался скрутить Альтаира. Тот дрогнул — декан воспользовался моментом и отправил его в нокаут магией вкуса (представьте, что вам в голову ударил аромат тухлой камбалы — вот это эффект). Второй нож пригвоздил хвост третьего дракона к полу. Третий — чиркнул по роже четвертого, оставив кровавую полосу.

— Твою мать, — сказал Альтаир, увидев меня в дверях с окровавленными ножами и котом на плече. — Ты что здесь делаешь?

— Воюю, — ответила я. — А ты?

— Воюю, — усмехнулся он. — Но я хотя бы декан.

— А я объедок. У объедков есть одно преимущество — нас не жалко. Поэтому мы живучeе.

В этот момент из главного входа, сквозь дым и разбитые стёкла, вошла Кассандра.

Она была в белом. Весь её боевой наряд сиял чистотой, будто она не прошла через поле боя, а вышла из спальни после процедур. Короткие седые волосы — точнее, одна прядь короче остальных, наша работа — трепыхались на ветру.

— Альтаир, — сказала она ледяным голосом. — Ты украл мои волосы. Ты унизил моего ученика. Ты взял в любовницы объедка. А теперь ты ещё и сопротивляешься моим драконам?

— Твои драконы разбиты, — ответил декан, вставая рядом со мной. — Котлы Айзы уничтожили половину твоего отряда, а вторая половина сидит в масляных лужах и плачет.

— Это ненадолго, — Кассандра подняла руку. В её пальцах засветилось чёрное, густое, как дёготь.

— Айза, — сказал Уголёк мне на ухо, — у меня остался один ядерный чих. На сегодня. Самый мощный. Сделать это?

— Сделай, — прошептала я.

Кот вдохнул. Глубоко. Грудь его раздулась до размеров небольшого арбуза. А потом он чихнул — так, что с полок посыпались банки, а у меня волосы встали дыбом.

Чёрный шар вылетел из его носа — размером с кулак, пульсирующий, зловещий — и полетел прямо в Кассандру.

Она успела выставить щит. Шар ударился о чёрную стену и рассыпался на сотню маленьких угольков, которые разлетелись по

Кроме Кассандры.

Она стояла за щитом, целая, невредимая, но её глаза — они были полны такого бешенства, что я инстинктивно отступила на шаг.

— Ты заплатишь за это, — прошипела она. — Ты и твой кот. Я вернусь. И тогда никто не спасёт ни эту академию, ни твою жалкую жизнь.

Она развернулась и ушла. Белое платье исчезло в дыму.

Альтаир обнял меня. Крепко, до хруста.

— Мы живы, — сказал он.

— Живы, — подтвердила я.

— Кто бы мог подумать, — сказал Уголёк, плюхаясь на пол, потому что после такого чиха у него подкосились лапы. — Я использовал весь запас ядерной энергии. На месяц. И это был эпичный чих.

— Ты спас академию, — я опустилась рядом с котом и погладила его по голове.

— Знаю, — сказал он, щурясь. — Теперь я требую не просто профессора. Я требую памятник. При жизни. Из чистого золота. Чтобы я мог на нём спать.

— Поставим, — пообещал Альтаир.

— И чтобы сметану приносили в золочёной миске.

— И это сделаем.

— И чтобы студенты называли меня «Ваше Кошачье Величество».

— Это уже перебор, — сказала я.

— Ладно, — вздохнул Уголёк. — Тогда просто «господин начальник лап».

Мы рассмеялись. Прямо посреди разгромленного зала, среди обугленных драконьих останков, луж масла и разбитых кастрюль.

Студенты вылезали из укрытий. Кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то пытался собрать рассыпанные по полу ножи, чтобы вернуть на кухню.

А где-то за стенами академии Кассандра бежала и уже строила новый план.

Но это будет завтра.

А сегодня — мы выжили. И это главное.

— Уголёк, — сказала я, когда мы сидели втроём на уцелевшем столе.

— М?

— Ты настоящий герой.

Кот помолчал. Потом сказал:

— Знаю. Поэтому с утра начну требовать ещё и отдельный флигель с валерьяновым огородом. А сейчас — дайте мне сметаны. Я заслужил.

Альтаир тяжело вздохнул, достал из кармана (откуда?! ) баночку сметаны и поставил перед котом.

— Вот, — сказал декан. — Ешь. Ты сегодня заслужил даже больше, чем требовал.

— Это точно, — мурлыкнул Уголёк, облизываясь. — Драконы нервно курят в сторонке, когда я выхожу на тропу войны. Запомните, люди: кот — это не просто друг человека. Кот — это оружие массового поражения. Пушистое, с усами и правом на сметану в любое время суток.

Я поцеловала Альтаира.

В разгромленной кухне, среди дыма и запаха гари, мы целовались.

А Уголёк отодвинул миску со сметаной на безопасное расстояние и сказал:

— Только попробуйте это опрокинуть. Я тогда покажу вам настоящий ядерный чих. Второй приход.

Мы не опрокинули.

Глава 32. Месть Уголька

— Она идёт.

Уголёк сидел на подоконнике, прижав уши, и смотрел вниз. Я выглянула через его плечо и увидела: по главной аллее академии, медленно, не скрываясь, шла женщина в чёрном. Одна. Без свиты.

— Кассандра, — выдохнул Альтаир, подходя к окну. — Я думал, она затаилась.

— Она затаилась ровно настолько, чтобы оплакать своих драконов, — кот говорил спокойно, но хвост ходил ходуном. — Тех самых, которых я превратил в угли. Она их не любила — она ими владела. А теперь пришла за мной.

— За тобой? — я присела рядом с котом.

— Затем, что я уничтожил её свиту. Затем, что у меня теперь магия — сильнее, чем была при ней. И затем… — он посмотрел на меня, — что я стал счастливым без неё. А она мстит за то, что кто-то посмел быть счастливым не благодаря ей.

Альтаир, который стоял у окна, вдруг усмехнулся — горько, по-своему.

— Как я тебя понимаю, Уголёк. — Он положил руку на подоконник рядом с котом. — Она мне мстит за то же самое. За то, что я счастлив. С Айзой. Без неё. Я отказался от её «дружбы» — и она не простила. Всю карьеру пыталась подставить, а теперь хочет уничтожить всё, что мне дорого.

— У неё пунктик, — вздохнул кот. — Если не её — то ничьё.

— Тогда встретим её так, чтобы она запомнила, — сказал Альтаир, расправляя плечи.

Дверь деканата распахнулась без стука. Кассандра вошла медленно, и даже походка у неё была не как у магички высшего ранга, а как у могильщицы, которая пришла забирать своё. Чёрное платье, чёрные перчатки, вуаль на лице.

— Уголёк, — произнесла она, не глядя ни на кого, кроме кота. — Ты уничтожил моих драконов. Моих. Забирал у меня то, что я копила веками.

— Они первыми напали на мою академию, — ответил кот, не двинувшись с места.

— Не твою. — Кассандра сдёрнула вуаль. Глаза красные, но сухие. — Моя магия была в них. Частица меня. А ты превратил всё в пепел. И теперь у тебя эта магия — ты её забрал, впитал вместе с дымом.

— Я не забирал. Она сама пришла. Потому что я умею любить, а ты — нет.

Кассандра побелела. Даже губы побелели.

— Я хочу тебя вернуть, Уголёк. Не потому, что ты мне нужен. А потому, что ты посмел стать счастливым без меня. С ней. — Она ткнула пальцем в мою сторону. — С объедком.

— Не смей трогать Айзу, — тихо сказал Альтаир, делая шаг вперёд.

— А что ты сделаешь, дракон? — усмехнулась Кассандра. — Ты уже сделал свой выбор. Променял магический союз со мной на эту… кухарку.

— И ни разу не пожалел.

— Тогда вы все умрёте.

Она подняла руку. Чёрная молния засветилась не на пальцах — вся рука до локтя стала чёрной, пульсирующей. Эта магия была не для показухи. Она была для убийства.

— Последний раз, Уголёк. Идёшь со мной — они живут. Нет — я сотру вас всех в порошок, а тебя заберу даже в виде уголька.

Кот не шелохнулся.

— Ты выбросила меня на помойку, когда я стал бесполезным. Ты не лечила, не искала — ты просто вышвырнула. Моя магия ушла, потому что ты была плохой хозяйкой. А вернулась — потому что Айза меня полюбила. Не за магию, а просто так. И я выбрал её. Сам. Свободно.

— Свободно, — повторила Кассандра с

Она выстрелила.

Молния рванула не в меня — в Уголька. Прямо в сердце коту, который когда-то был её единственным живым существом.

Я не успела даже крикнуть.

Но Альтаир успел.

Он прыгнул, как дракон — хотя был в человеческом теле, — и закрыл собой кота. Чёрная молния вошла ему в грудь. Левее сердца, но вошла глубоко. Кровь — чёрная, не серебряная — брызнула на пол.

— Альтаир!!! — я подхватила его, когда он начал оседать.

— Я… в порядке, — прохрипел он, хватаясь за рану. — Не впервой.

— Какое не впервой?! Ты что, каждый день под молнии прыгаешь?!

— Только когда люблю, — он попытался улыбнуться, и это было так глупо и так по-драконьи, что я чуть не зарыдала.

— Трогательно, — Кассандра шагнула ближе. — Следующая молния будет в твою голову, дракон. А потом я заберу кота. Айза будет смотреть.

Уголёк спрыгнул с подоконника. Встал между мной и Кассандрой.

— Не будет.

— Ты без магии, кот. Твой ядерный чих кончился на моих драконах.

— У меня есть кое-что посильнее чиха, — сказал Уголёк. — Обида. Настоящая, многовековая, кошачья обида. Ты выбросила меня. Ты сделала меня ничьим. А Айза сделала меня своим. И за это я тебя не прощу. Никогда.

Он закрыл глаза. Напрягся. Втянул воздух так глубоко, что его маленькое тело раздулось, как шар.

— Не поможет! — закричала Кассандра, поднимая руку для последнего удара.

— ЧИХ!

Это было не громко. Это было страшно. Из носа Уголька вырвался не просто чёрный шарик — вырвался вихрь. Чёрный, фиолетовый, искрящийся. Он ударил Кассандру в грудь и вошёл в неё, как в пустую оболочку.

Кассандра замерла.

— Как… — прошептала она, глядя на расползающуюся тьму на своей груди.

— Фирменный почерк, — ответил Уголёк, открывая глаза. — Уголёк от врага — и нет врага.

Она рухнула на колени. Чёрное платье обвисло, тело начало рассыпаться — не стареть, а именно рассыпаться в прах, как её драконы. Сначала руки, потом плечи, потом лицо. Последними исчезли глаза — они всё смотрели на кота, пока не превратились в две чёрные точки.

На полу остался маленький уголёк. Дымился.

— Мой, — сказал Уголёк, подошёл и пнул его лапой. — У тебя даже уголёк не свой, Кассандра. Ты не умела оставлять следы. Только разрушать.

Он развернулся и пошёл к нам.

Я сидела на полу, прижимая к себе Альтаира. Рана на его груди уже начала затягиваться — драконья регенерация работала. Чёрная кровь останавливалась.

— Живой? — спросил кот, запрыгивая мне на колени.

— Живой, — ответил Альтаир. — Ты ведь не специально подставил меня под удар?

— Специально. Ты большой, в тебя легче попасть.

— Спасибо, — декан усмехнулся.

— Не благодари. Мне нужны были секунды. Ты их дал.

В дверях уже стояли студенты. С круглыми глазами и мётлами наперевес.

— Господин декан! Что за взрыв?

— Дезинфекция, — сказал Альтаир устало. — Плановая. Уберите пепел.

— А почему пахнет палёной магией?

— Потому что дезинфекция была очень качественной. Все вон.

Студенты разбежались. Мы остались втроём.

— Айза, — сказал Уголёк, когда я перестала трястись.

— М?

— Я тоже тебя люблю. Давно хотел сказать, но стеснялся.

— Кот стесняется? — не поверила я.

— Кот имеет чувство собственного достоинства. И сейчас я требую сметану. Вон из той банки, трёхлитровой.

— А валерьянку?

— И валерьянку. Я совершил подвиг. Я уничтожил свою бывшую хозяйку. Дважды. Заслужил.

Альтаир тяжело вздохнул.

— Неси, Айза. Он действительно заслужил.

Я пошла на кухню. А за спиной услышала:

— И повышение до главнокомандующего!

— Будет тебе, — ответил декан.

— И памятник!

— И памятник.

— Из золота?

— Из сметаны.

— Тоже неплохо.

Я улыбнулась, открывая холодильник. Победа пахла молоком, чёрным пеплом и свободой.

Глава 33. Лучше любой аптеки

Чёрная рана на груди Альтаира не затягивалась.

Прошёл час после того, как Кассандра рассыпалась в пепел. Два часа. Три. Драконья регенерация, которая обычно закрывала любую царапину за минуту, здесь пробуксовывала. Края раны подсыхали, но внутри по-прежнему сочилась чёрная кровь, и каждый раз, когда я меняла повязку, у меня тряслись руки.

— Серебряная кровь не может быть чёрной, — сказала я в который раз.

— Может, если в неё попало проклятие старой карги, — ответил Уголёк. Он сидел на спинке кресла, в которое мы уложили декана, и не сводил с него жёлтых глаз.

Альтаир лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Его лицо было белым, как пергамент, под глазами залегли чёрные тени. Я впервые видела его таким — слабым, беспомощным, не способным даже пошутить про налоги.

— Может, позвать лекаря? — спросила я.

— Какого лекаря? — фыркнул кот. — Того, который лечит насморк заклинаниями? Против чёрной магии нужны простые средства. Земные. Помоечные.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сходить туда, где мы встретились.

Я подняла голову.

— На помойку?

— На помойку, — кивнул Уголёк. — Там растёт трава. Не крапива, не лопух — другая. Её маги не замечают, потому что она пахнет отбросами. Но она вытягивает любую тьму. Я сам проверял, когда был маленьким и больным.

— Ты не был маленьким и больным. Ты был котёнком с ядерным чихом.

— И ядерный чих не помогал, когда у меня из носа текла чёрная слизь. А помогла трава. С помойки. За которой пришла Айза.

Я замялась. Оставить Альтаира одного?

— Иди, — сказал декан, не открывая глаз. — Я никуда не денусь. И не умру. Я слишком вредный для смерти.

— Слышишь? — кот спрыгнул на пол. — Он сам сказал. Пошли. Время работает против нас.

Я накинула плащ, взяла фонарь. Последний раз посмотрела на Альтаира — он лежал неподвижно, но уголок губ чуть приподнялся. Улыбался, паразит.

— Я быстро, — пообещала я.

— Не быстро, а аккуратно, — поправил Уголёк, выбегая в коридор. — Трава капризная. Её надо срезать при лунном свете, и нельзя использовать магию.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я кот. Я знаю то, что забыли люди.

Помойка за академией выглядела так же, как в день нашей встречи. Только сейчас не было дождя, а луна светила ярко, превращая горы мусора

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у ржавого бака. — Растёт у стенки. Видишь?

Я присела. Из трещины в асфальте лезли маленькие серебристые листья с фиолетовыми прожилками. Цветов нет, запаха почти нет — только слабая горечь.

— Эти? — спросила я.

— Эти. Срезай ножом, не вырывай с корнем. И не дыши глубоко — они не любят жадных.

Я аккуратно срезала несколько стеблей. Листья на свету засветились — слабо, фиолетово, как моя кровь.

— Они и правда магические.

— Они — то, что осталось от старой магии. До драконов. До людей. До всего. — Уголёк сел рядом, глядя на луну. — Помойка хранит то, что никто не ценил. Иногда это оказывается самым ценным.

Я собрала пучок, завернула в платок. Мы пошли обратно. Я не бежала — шла быстро, но ровно, чтобы не растрясти траву. Уголёк семенил рядом, иногда оглядываясь.

— Слушай, Айза, — сказал он, когда мы уже подходили к академии.

— М?

— Ты боишься, что он умрёт?

Я ничего не ответила.

— Не умрёт, — сказал кот твёрдо. — Я не дам. Ты не дашь. И эта трава не даст.

Вернувшись в деканат, я заварила листья в кипятке — простом, без магии. Настой получился тёмным, как крепкий чай, с запахом дыма и земли.

— Пей, — я поднесла кружку к губам Альтаира.

Он открыл глаза. Слабые, но живые.

— Что это?

— Чай с помойки. Не спорь.

— С помойки? — он скривился.

— Уголёк сказал, это единственное, что вытянет проклятие.

Декан посмотрел на кота. Кот кивнул с серьёзным видом.

— Если ты умрёшь от моего чая, я первым прыгну в могилу, — пообещал Уголёк.

— Это не аргумент, — простонал Альтаир, но сделал глоток.

Потом ещё. И ещё. Допив кружку до дна, он откинулся на подушку и закрыл глаза. Я сидела рядом, держа его за руку, и ждала.

Чёрная кровь на повязке начала менять цвет. Сначала стала тёмно-серой, потом — обычной, драконьей, серебряной. Рана запульсировала, края порозовели. Регенерация наконец-то проснулась.

— Работает, — прошептала я.

— Я же говорил, — Уголёк запрыгнул на подоконник и притворился, что умывается, хотя я видела, как дрожит его хвост. — Помойка никогда не подводит. Это всё остальные — подводят.

К утру Альтаир пришёл в себя. Открыл глаза, посмотрел на меня, потом на кружку с остатками настоя, потом на кота.

— Ты меня напоил отваром из мусора, — сказал он.

— Вылечил отваром из мусора, — поправил Уголёк. — Тонкая разница.

— Тонкая, — согласился декан. — Спасибо.

Он попытался приподняться, но я положила руку ему на плечо.

— Лежи. Ещё сутки.

— А через сутки?

— Через сутки ты пойдёшь проверять, сдал ли кто-нибудь налоговые отчёты.

— Они не сдали, — он вздохнул. — Я знаю.

— Вот и отлично. Будет, чем заняться на следующей неделе.

Альтаир улыбнулся и взял меня за руку. Не отпускал. Я и не пыталась вырваться.

День тянулся медленно. Я кормила Альтаира бульоном (своим, куриным, без магии). Уголёк притащил из своих запасов вяленую рыбу и требовал, чтобы декан тоже ел, потому что «кости надо укреплять, а ты, декан, отощал как бездомный кот». Студенты заглядывали в дверь, но я выставляла их вон — с поручениями. Кто-то мыл полы, кто-то сортировал пепел Кассандры, кто-то искал новую дверь для деканата.

К вечеру Альтаир смог сесть.

— Ты не отходила от меня? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Всё время?

— Всё время.

— Это глупо. Ты могла бы поспать.

— Я спала здесь, на стульях.

— Айза…

— Не начинай, — я перебила его. — Ты прыгнул под чёрную молнию. Дважды. За кота. За меня. Можешь потерпеть мою заботу одну ночь.

Он хотел возразить, но я посмотрела на него так, что он передумал.

— Ладно, — сказал он. — Одну ночь.

— Одну, — согласилась я. — Завтра ты снова будешь вредным деканом, а я — простым объедком.

— Ты не простая.

— Я знаю.

Наступила ночь.

Студенты разошлись. В коридорах погасили свет. Уголёк, который всё это время бодрствовал вместе со мной, внезапно сдал — свернулся клубком в кресле и засопел. Альтаир лежал на узкой лежанке, которую мы притащили из моей кухни. Я сидела рядом на стуле, пытаясь не клевать носом.

— Ложись сюда, — сказал он, похлопав по свободному краю.

— Не влезем.

— Влезем. Мы же дракон и объедок. Нам теснота не страшна.

Я не стала спорить. Сняла башмаки, легла рядом, свернувшись калачиком на узкой полоске. Альтаир обнял меня раненой рукой — больно? больно, но он не подал виду.

— Слушай, — сказала я в темноту.

— М?

— Я боялась, что ты умрёшь.

— Я знаю. Я тоже боялся.

— Ты не показывал.

— Я декан. Я не должен показывать страх.

— А сейчас должен?

— Сейчас — нет. Сейчас я просто Альтаир. Тот, кто любит тебя.

Я прижалась к его здоровому боку. Он пах лекарствами, старым пеплом, но под этим — знакомым драконьим теплом.

— Айза?

— М?

— Ты будешь моей?

— Я уже твоя. С того момента, как ты пришёл на мою кухню и потребовал, чтобы я тебя накормила.

— Я не потреблял. Я вежливо попросил.

— Ты ворвался и сказал: «Объедок, готовь!» Это было невежливо.

— Я исправлюсь.

— Не надо. Мне нравится, какой ты есть.

В комнате было тихо. Только сопел Уголёк во сне — иногда вздыхал, иногда дёргал лапами, будто гонялся за сметаной.

— Кот сказал, что эта ночь — первая наша ночь вместе, — прошептала я.

— Кот много чего говорит.

— Но он прав.

Альтаир поцеловал меня в лоб. Нежно — так, что у меня заныло внутри.

— Тогда первая ночь, — согласился он. — Но без глупостей. У меня ранение.

— У меня и в мыслях не было глупостей, — соврала я.

— Ты ужасно врёшь.

— Ты ужасно хорошо меня знаешь.

Мы замолчали. Луна светила в окно, освещая кресло со спящим котом, стол с остатками целебного отвара, разбросанные налоговые отчёты.

— Айза?

— М?

— Спасибо, что сходила на помойку.

— Спасибо, что прыгнул под молнию.

—

— Ни за что.

— Упрямый дракон.

— Упрямый объедок.

Уголёк, не открывая глаз, пробурчал:

— Если вы сейчас не заснёте, я устрою ядерный чих. Очень громкий. И очень вонючий.

Мы засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить кота — но он уже проснулся и делал вид, что нет.

— Спокойной ночи, генерал-майор, — сказала я.

— Спокойной ночи, объедок, — мурлыкнул он.

— Спокойной ночи, Айза, — прошептал декан.

— Спокойной ночи, Альтаир.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не боялась, что проснусь с чёрными пальцами. Потому что всё закончилось. Кассандра — пепел. Проклятие — снято. Дракон — рядом. Кот — на месте.

И будущее пахло не магией и не войной.

Оно пахло сметаной, утренним кофе и чем-то ещё, чему я пока не знала названия.

Наверное, это называлось домом.

Глава 34. Коготь деда пошёл в дело

Я мыла посуду.

Обычную утреннюю посуду — три тарелки, две кружки, поварёшку. Альтаир сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и делал вид, что проверяет учебный план для младших курсов. Я видела, что он уже десять минут не переворачивает страницу.

— Ты сегодня какой-то странный, — сказала я, не оборачиваясь.

— Нормальный, — ответил он слишком быстро.

Уголёк, который традиционно восседал на холодильнике, перестал умываться.

— Декан, у тебя уши красные. Красные уши у дракона — это как красный сигнал тревоги. Что ты задумал?

— Ничего, — ещё быстрее ответил Альтаир.

Я выключила воду и повернулась.

Он стоял на одном колене.

Посреди моей кухни, на линолеуме, который помнил и первую стычку с Кайаном, и суп от проклятия, и ядерный чих Уголька, стоял на колене декан академии. Тот самый дракон, который строил учебные планы на десятилетия вперёд, который выгонял студентов за неуспеваемость и который трижды прыгал под чёрные молнии ради меня.

В его руке была шкатулка из чёрного дерева.

— Айза, — сказал он.

— Ты серьёзно? — выдохнула я.

— Никогда не был серьёзнее. Даже когда утверждал расписание вступительных экзаменов.

Он открыл шкатулку. Внутри лежало кольцо — не золотое, не платиновое. Оно было выточено из драконьего когтя: чёрный, с серебряными прожилками, которые переливались при свете. На кольце сиял маленький фиолетовый камень, похожий на цвет моей крови.

— Коготь моего деда, — сказал Альтаир. — Он был последним в роду, кто женился по любви, а не по расчёту. Я храню его с тех пор, как стал деканом. И знаешь, на каком факультете? На факультете боевой магии я носил его в кармане мантии, когда мы сражались с Кассандрой. Он не обгорел.

— Это чудо, — прошептала я.

— Это знак, — возразил он. — Что я делаю правильный выбор.

Уголёк вытянул шею, свесился с холодильника.

— О божечки, — сказал кот. — Декан делает предложение. Я сейчас упаду.

— Не упадёшь, — бросил Альтаир, не отрывая от меня глаз.

— Упаду от умиления. Это будет эпичное падение с холодильника. Ты будешь виноват.

— Заткнись, — попросил декан.

— Я молчу. Я просто думаю вслух.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В груди колотилось так, будто я сама получила чёрную молнию.

— Айза, — продолжил Альтаир. — Ты появилась в этой академии как никто. Объедок без рода, без магии, без надежды. Ты чистила котлы, когда другие летали на драконьих гонках. Ты выживала на помойке, когда остальные пили чай в профессорской. А потом ты спасла меня. Мою жизнь, мою магию вкуса, мою способность верить в людей. Ты вытащила меня из той серой деканской рутины, где я только и умел, что править учебные планы да ругать студентов.

— Ты и сейчас их ругаешь, — заметила я.

— Но с любовью. Внутри. Снаружи всё так же строго.

Я засмеялась, хотя глаза уже защипало.

— Так вот. Я не умею говорить красиво. Я умею прыгать под молнии, строить драконьи лабиринты и составлять графики полётов. Но я умею ещё кое-что.

— Что? — голос сел до шёпота.

— Любить тебя. По-дурацки, по-драконьи, навсегда. Без проклятий, без смертей, без старых карг. Просто. Каждый день.— Так вот, — Альтаир перевёл дыхание. — Айза, ты выйдешь за меня замуж?

Уголёк на холодильнике замер с открытым ртом. Потом сказал:

— Скажи «да», а то я сдохну от романтики. Реально сдохну. Упадёт на тебя, декан, и засудят.

— Скажу, — ответила я, глядя на Альтаира. — Конечно, скажу. Ты что, сомневался?

Он выдохнул так, будто не дышал целую минуту. С этими его драконьими лёгкими — не минуту, наверное, больше.

— Я боялся, — признался он, вставая с колена. — Даже чёрная магия Кассандры не пугала меня так, как этот момент.

— Дурак.

— Твой дурак.

— Возьми кольцо и надень мне на палец, пока я не передумала.

Альтаир достал кольцо из шкатулки. Оно было тёплым, почти живым. Скользнуло на безымянный палец правой руки — идеально, будто ждало этого мгновения века.

— Оно подстроилось, — удивился декан. — Драконий коготь выбирает владельца. Значит, дед одобряет.

— Твой дед?

— И мой выбор.

Он поцеловал меня. Прямо на кухне, среди немытой посуды, разбросанных учебных планов и кота, который свесился с холодильника и пытался не закричать «горько».

— Горько! — не выдержал Уголёк. — О, чёрт, я сказал это вслух! Ну всё, теперь официально: я свидетель на свадьбе.

— Ты и так был бы свидетелем, — ответила я, не отрываясь от губ декана.

— Но теперь с правом голоса! И с правом на первую сметану! И на отдельную подушку в брачной спальне!

— В брачной спальне будет одна кровать, — сказал Альтаир.

— Я буду спать на подушке на полу. Рядом. Чтобы охранять Айзу от тебя.

— От меня? — декан приподнял бровь.

— От твоих драконьих пристрастий к сметане. Ты ещё не знаешь, но ты тоже полезешь ночью в холодильник. Я тебя раскусил.

Я расхохоталась. Альтаир вздохнул с видом человека, который только что понял, что его будущая жена, её кот и его налоговые — точнее, его учебные планы — будут с ним до конца дней.

— Назначаем свадьбу? — спросила я.

— На конец семестра, — ответил декан. — У студентов экзамены по драконьей этике. Я должен их

— Ты хочешь, чтобы наша свадьба зависела от чьих-то экзаменов?

— Я хочу, чтобы после экзаменов ничто не отвлекало нас от медового месяца.

— План, — кивнула я.

— Тогда я пошёл утверждать новое расписание. — Альтаир чмокнул меня в щёку и направился к выходу.

— Декан! — окликнул Уголёк.

— Что?

— Ты не забыл, что я требую на свадьбе отдельную миску со сметаной?

— Помню.

— И чтобы меня называли «почётный гость Уголёк Первый»?

— Будешь просто Уголёк.

— Это дискриминация по видовому признаку!

Альтаир вышел в коридор, но я слышала, как он тихо засмеялся.

Я осталась на кухне одна с котом. Крутила на пальце кольцо из драконьего когтя — оно светилось ровным фиолетовым, в такт моему сердцу.

— Ты будешь хорошей женой, — сказал Уголёк, прыгая ко мне на плечо.

— Откуда знаешь?

— Я котов и жен на помойке видал. Ты — лучшая из всех.

— Ты меня с котом сравниваешь?

— Я тебя с женщиной сравниваю. С той, которая не побоялась взять меня, грязного и больного. С той, которая полюбила дракона, когда он был просто занудой с бумажками. С той, которая спасла академию

— А теперь неси молоко. За помолвку надо выпить. Я — молоко, вы — шампанское.

— У нас нет шампанского.

— Тогда молока всем. Я поделюсь.

Я открыла холодильник, достала банку. Мы сидели вдвоём на подоконнике.

— Знаешь, — сказала я, глядя на закатное небо. — А ведь всё правильно. Помойка, академия, Кассандра, проклятие — всё привело к этому моменту.

— К молоку на закате? — уточнил кот, вылизывая усы.

— К тому, чтобы быть счастливыми.

— Ну, молоко — это тоже счастье. Но то, что ты нашла дракона — тоже неплохо.

— Спасибо, Уголёк.

— Не благодари. Лучше принеси добавку.

Глава 35. Знакомство с Карамелькой

Я заметила её первой. Белое пятно на фоне серых мусорных баков — такое неуместное, будто снежинка упала в лужу. Кошка. Маленькая, пушистая, с голубыми глазами и дрожащим хвостом. На ее шее был розовый медальон.

— Уголёк, — позвала я тихо, — у нас гостья.

Кот, который рылся в поисках чего-то съестного, замер. Повернул голову. И я впервые в жизни увидела, как мой наглый, ядерный, сметанный генерал-майор потерял дар речи.

Он просто смотрел на неё.

Белая кошка сидела на куче картонных коробок и мелко дрожала. Шерсть свалялась, на боку темнело грязное пятно, но глаза — огромные, напуганные — были чистыми как небо.

— Кто ты? — спросил Уголёк не своим голосом. Мягким. Почти нежным.

Кошка попятилась.

— Не бойся, — я сделала шаг назад. — Мы не обидим.

— Я… я Карамелька, — прошептала она. Говорящая. Ещё одна. — Я была фамильяркой Кассандры. Но сбежала. Давно. Она меня не кормила, била магией. Я живу на помойке, одна.

— Кассандра? — Уголёк подошёл ближе, медленно, осторожно. — Та, которая рассыпалась в пепел?

— Вы её убили? — в голосе кошки мелькнула надежда.

— Превратили в уголёк, — гордо сказал кот. — Я лично чихнул.

Карамелька вздрогнула и отступила ещё дальше.

— Не бойся, — повторил Уголёк. — Я чихаю только на врагов. А на красивых белых кошек я не чихаю никогда.

Я подняла бровь. Уголёк комплименты? Первый раз за всё время.

— Ты правда была фамильяркой Кассандры? — спросила я, приседая на корточки. — Мы не причиним вреда. Мы сами от неё пострадали.

Карамелька осмелела немного. Сделала шаг вперёд, потом ещё один.

— Она меня выбросила, когда я перестала быть полезной. Сказала, что бесполезных кошек не держит. Я живу здесь, ем объедки, сплю в коробках. А вашего кота… — она посмотрела на Уголька, — его все боятся. Я слышала, как крысы шепчутся. «Чёрный генерал идёт». Я думала, вы тоже злой.

— Он злой, — сказала я. — Но только на сметану и на врагов.

— Я не злой, — обиделся Уголёк. — Я принципиальный.

Он развернулся, нырнул в груду мусора и через минуту вытащил оттуда что-то — большой рыбный хвост, ещё свежий, блестящий. Самый лучший кусок, который я видела на помойке за всё время.

— Держи, — сказал он, положив рыбу перед Карамелькой. — Ты, наверное, голодная.

Кошка уставилась на рыбу. Потом на Уголька. Потом снова на рыбу.

— Ты отдаёшь мне? — не поверила она. — Самую лучшую?

— Я котик щедрый, — ответил Уголёк, хотя я видела, как у него дёргается ус. Он сам хотел эту рыбу. Он нюхал её уже полчаса до прихода Карамельки.

Карамелька сделала осторожный укус, потом ещё. Потом начала есть, быстро, жадно, но при этом как-то изящно — не как бездомная кошка, а как бывшая королева, которую научили манерам.

Уголёк смотрел на неё не отрываясь.

— Айза, — позвал он тихо.

— М?

— Ты когда-нибудь влюблялась с первого взгляда?

Я посмотрела на кота. На его жёлтые глаза, прилипшие к белой пушистой незнакомке.

— Кажется, сейчас я наблюдаю этот процесс.

— Она прекрасна, — прошептал Уголёк. — Даже с грязной шерстью. Даже с дрожащим хвостом. Она как сметана в золотой миске.

— Ты сравниваешь кошку со сметаной?

— Это высший комплимент в моём лексиконе.

Карамелька доела рыбу, облизала лапу и посмотрела на кота.

— Спасибо, — сказала она. — Меня никогда никто не кормил просто так.

— Теперь будут, — пообещал Уголёк. — Я лично прослежу.

Он повернулся ко мне.

— Айза, мы берём её. Жить в академию.

— Что значит «мы»? — не поняла я. — Ты не посоветовался.

— Я советуюсь сейчас. Карамелька, хочешь жить в академии? Там тепло, есть сметана, и никто не бьёт магией.

Кошка посмотрела на меня, на Уголька, снова на меня.

— А вы не прогоните?

— Никто не прогонит, — сказала я. — Мы приютили одного наглого кота, приютим и второго.

— Она не наглая, она изящная, — поправил Уголёк. — В отличие от некоторых двуногих.

Карамелька спрыгнула с коробки. Подошла к Угольку, осторожно коснулась его носа своим носом.

— Ты правда не прогонишь? — спросила она шёпотом.

— Клянусь своей сметаной, — ответил кот.

Это было серьёзно. За свою сметану Уголёк мог убить. А тут клялся.

Мы вернулись в академию

— Ты чего такой напыщенный? — спросила я кота.

— Я произвожу впечатление, — ответил он. — Я показываю, что достоин такой кошки.

— Ты показываешь хвост трубой и грязные лапы.

— Это драматический образ. Кошкам нравится загадочность.

— Откуда ты знаешь?

— Я кот. Я всё знаю о кошках.

В деканате Альтаир, оправившийся от ранения, разбирал учебные планы. Увидев нас, поднял голову.

— Это кто?

— Карамелька, — представила я. — Бывшая фамильярка Кассандры. Теперь наша.

— Ты притащила с помойки ещё одного кота? — спросил декан, но голос был мягче, чем обычно.

— Ещё одну кошку, — поправил Уголёк. — Очень красивую. Не смей её обижать.

— Я и не собирался, — Альтаир встал, подошёл, протянул руку. Карамелька спрятала морду в моём плече.

— Боится, — сказала я.

— Правильно делает, — вздохнул декан. — По себе знаю. Когда меня первый раз привели в академию, я тоже боялся.

— Ты боялся? — не поверил Уголёк. — Ты же дракон.

— Я был маленьким драконом. И меня никто не кормил просто так. — Он посмотрел на Карамельку. — Ты здесь в безопасности. Обещаю.

Кошка высунула морду, понюхала воздух и чуть расслабилась.

Уголёк тем временем уже носился по комнате, выискивая место для новой знакомой.

— Она будет спать на подоконнике, на моей подушке, — объявил он. — И есть из моей миски.

— Ты готов делиться своей сметаной? — удивилась я.

— Ради неё — да, — ответил кот. — Но это ненадолго. Я добьюсь, чтобы у неё была своя сметана. И своя подушка. И свой двор. И всё самое лучшее.

— Ты ведёшь себя как дракон, а не как кот, — заметил Альтаир.

— Я кот, умеющий любить. Это страшная сила.

Карамелька наконец соскользнула с моих рук. Осторожно, шажок за шажком, подошла к Угольку. Села рядом.

— Ты правда будешь меня защищать? — спросила она.

— Правда, — сказал кот. — Если кто-то посмеет тебя тронуть, я устрою ядерный чих. Даже если это студент. Даже если это декан. Даже если это сметана.

— Сметана не трогает кошек, — заметила я.

— Сметана трогает моё сердце. А теперь и она.

Карамелька, кажется, начала улыбаться. По-кошачьи, чуть прикрыв глаза.

— Ты странный, — сказала она.

— Я генерал-майор кошачьих войск. Положено быть странным.

Они сидели рядом — чёрный и белый, как день и ночь. И смотрели друг на друга, забыв про меня, про Альтаира, про весь мир.

— У нас начинается кошачья линия, — прошептала я декану.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, что скоро в академии станет на одного кота больше. А может, и не на одного.

— Котят не надо, — сказал Альтаир.

— Спроси у Уголька, — я усмехнулась.

Кот, услышав разговор, обернулся.

— Котята — вопрос сложный, — сказал он. — Сначала ухаживания, потом свадьба, потом отдельная лежанка. Я джентльмен.

— Ты кот, — заметил Альтаир.

— Кот-джентльмен. Есть разница.

Уголёк пододвинулся к Карамельке так, что их бок о бок соприкоснулись. Она не отодвинулась.

— Тут тепло, — сказала она.

— Я горячий, — ответил он. — Драконья школа.

— Ты же кот.

— Научился у драконов. Долгая история.

Они замолчали. Студенты заглядывали в дверь, видели эту пару и умилялись. Кто-то сфотографировал магическим снимком.

— Господин декан, — обратился первокурсник, — а это новый фамильяр?

— Это новая любовь, — ответил Альтаир. — Не мешайте.

Я поставила перед кошками две миски. Уголёк отодвинул свою поближе к Карамельке.

— Ешь, — сказал он. — Ты слишком худая.

— Ты тоже, — ответила она.

— Я спортивный. Мы, боевые коты, всегда поджарые.

— Ты боевой кот?

— Я уничтожитель драконьей свиты и личный чих Кассандры.

Карамелька посмотрела на него с восхищением.

— Ты герой.

— Я стараюсь, — Уголёк распушился.

На закате они сидели на подоконнике вместе. Хвосты переплелись. Уголёк что-то шептал Карамельке, а она тихо урчала.

— Смотри, — сказала я Альтаиру, — нашёл себе невесту.

— Ты ревнуешь?

— К коту? — я удивилась. — Нет. Я рада. Он заслужил быть счастливым.

— Мы все заслужили, — ответил декан и поцеловал меня в щёку.

— Горько! — крикнул Уголёк с подоконника, не оборачиваясь.

— Ты не мог бы не мешать? — попросил Альтаир.

— Я могу всё. Я сегодня познакомился с девушкой своей мечты. Вы мне не указ.

Карамелька мурлыкнула и прижалась к нему ближе.

Так в академии появилась вторая говорящая кошка. Пугливая, белая, с глазами цвета неба. И чёрный генерал-майор, который ради неё готов был отдать последнюю сметану.

А я сидела на кухне и думала: вот она, настоящая магия — не та, что с молниями и проклятиями, а та, что заставляет гордого кота делиться рыбой с незнакомкой.

Но Уголёк, услышав мои мысли, обернулся и сказал:

— И рыбой. И сметаной. Завоёвывать буду.

— Кошку сметаной? — уточнил Альтаир.

— А чем ещё? — фыркнул кот.

Карамелька тихо засмеялась — первый раз за вечер. И Уголёк, услышав её смех, забыл про сметану, про гордость, про всё на свете. Он просто смотрел на неё и мурлыкал.

А я поняла: у этой истории будет продолжение. Кошачье. Пушистое. С ядерными чихами и белыми лапками. А может быть черными. Ну или черно-белыми.

Глава 36. Вечеринка на помойке

— Мальчишник будет на помойке. Я решил.

Уголёк заявил это с таким видом, будто сообщал о подписании мирного договора. Сидел на столе, хвост трубой, усы топорщатся. Карамелька рядом прижалась к его боку — она всё ещё пугливая, но уже не вздрагивает от каждого шороха.

— На помойке? — переспросила я, откладывая вязание (Альтаир научил меня, кошмар). — Ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. — Уголёк обернулся к Карамельке. — Дорогая, ты не возражаешь?

— Если ты хочешь… — прошептала белая кошка.

— Хочу. И не просто мальчишник, а торжественный выезд. С мусорными гонками, соревнованием по поеданию просроченной

— Это называется корпоратив, — заметил Альтаир, который вошёл с учебными планами под мышкой. — А не мальчишник.

— Я декан, ты декан, но в вопросах кошачьих традиций я главный. Мальчишник на помойке — это святое.

Я посмотрела на него. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела перед битвой с Кассандрой. Только теперь он горел ради сметаны и веселья.

— Хорошо, — сказала я. — Устроим тебе помоечную вечеринку. Но предупреждаю: драконы не умеют веселиться в мусоре.

— Научатся.

Альтаир тяжело вздохнул, но спорить не стал. Последние две недели он вообще перестал спорить с котом. Говорил, что «после спасения жизни даже налоги платить приятно».

Вечером я обошла столовую, собрала все отходы — картофельные очистки, хлебные корки, рыбьи головы из вчерашнего ужина. Добавила пустые банки из-под сметаны, битые тарелки, старые газеты. Уголёк лично отобрал три золотых фантика от конфет — для престижа.

— Ты уверена, что драконы оценят? — спросила Карамелька, глядя на гору мусора.

— Драконы оценят всё, где можно выпендриться, — ответила я. — А тут ещё и повод надеть странные костюмы.

И я не ошиблась.

Первым пришёл Кайан — да, тот самый, который потерял драконью искру и ушёл в поместье. Но на свадьбу обещал вернуться, а на мальчишник приехал раньше. Он был в костюме из ржавых консервных банок, которые звенели при каждом шаге.

— Ты превратился в ходячую посудную лавку, — заметила я.

— Это дизайнерский мусор, — ответил он с прежней усмешкой. — Я его сам склепал.

За ним потянулись остальные. Студенты-драконы в обёртках от дешёвых сладостей, преподаватели в картонных коробках с прорезями для глаз, Альтаир — в плаще из старых мешков для мусора, перетянутом бечёвкой.

— Ты выглядишь как пугало, — сказала я.

— Ты выглядишь как королева помойки, — ответил он, глядя на моё платье из рваной газеты и пластиковых крышек.

— Это комплимент?

— Самый искренний.

Уголёк объявил соревнования. Начали с мусорных гонок — каждый участник толкал перед собой пустую банку, стараясь первым добраться до финиша. Драконы сопели, банки гремели, Карамелька визжала от восторга.

Потом был конкурс на самый страшный чих. Уголёк выиграл, не напрягаясь, — один его ядерный взрыв разогнал всех конкурентов в радиусе десяти метров.

— Я не соревновался, я просто чихнул от пыли, — скромно сказал он.

Когда стемнело, я зажгла костёр в старой бочке. Огонь отражался в ржавых банках и битых стёклах, превращая помойку в сказочное место. Крысы, которые обычно прятались, повылезали из нор и уселись вокруг — смотрели и, кажется, обсуждали.

— Крысы одобряют, — заметил Уголёк, прижимаясь к Карамельке.

— Они что, поют? — удивилась белая кошка.

Действительно, откуда-то раздавалось тонкое завывание. Не жуткое, а какое-то… мелодичное. Крысы выстроились в круг и синхронно подвывали костёрному пламени.

— У них есть свой хор, — пояснил Уголёк. — Я давно подозревал, но думал, что это у меня от недосыпа.

Альтаир подошёл ко мне. Протянул руку.

— Танцуешь?

— Здесь? Под крысиное пение?

— Лучшая музыка в мире та, что звучит для нас.

Я вложила ладонь в его. Мы закружились на утоптанной земле, среди мусора и смеха. Драконы в костюмах из отходов хлопали в ладоши, отбивая ритм. Крысы завывали громче. Уголёк поднял банку с просроченной сметаной и громко прочистил горло.

— Речь! — крикнул он. — Я требую тост!

Все затихли. Кот запрыгнул на груду коробок, выпрямился, поправил несуществующую бабочку.

— Дорогие собравшиеся! — начал он торжественно. — Мы здесь, на помойке, потому что это святое место. Именно здесь Айза нашла меня, чёрного котёнка без магии. Именно здесь мы поняли, что сорняки иногда цветут лучше садовых роз. Именно здесь я встретил свою белую кошку, которая боялась даже собственного хвоста, а теперь спит на моём плече.

Карамелька распушилась. В темноте её белую шерсть было видно издалека.

— Я пью эту сметану — просроченную, кисловатую, с комочками — за то, чтобы из мусора рождалось золото. — Уголёк поднял измазанный нос. — За Айзу, которая из помоечной девочки стала невестой дракона. За Альтаира, который из зануды-декана превратился в героя, прыгающего под молнии. За Карамельку, которая научилась доверять. За всех нас, мусорных, странных, никчёмных по мнению сильных мира сего — но живых и счастливых!

— Горько! — заорали драконы, забыв, что это свадебный обряд, а не обычная пьянка.

— Горько! — подхватили крысы.

Альтаир поцеловал меня. Прямо под вой крысиного хора, на фоне горящих отходов, в окружении драконов в картонных коробках. Я чувствовала его дрожащие губы и думала: вот оно, счастье.

— Скоро свадьба, — прошептала я.

— Скоро, — согласился декан.

— Я не высплюсь.

— Мы будем спать через неделю. На медовом месяце.

— Ты обещал показать мне драконьи пещеры.

— И покажу. Но сначала — последняя ночь свободы.

— Свободы от чего?

— От налогов, учебных планов и того, что надо быть серьёзным.

Я рассмеялась. Крысы завыли финальный аккорд. Уголёк, который допил сметану, уронил банку и прижался к Карамельке.

— Ты как? — спросил он её.

— Лучше, чем когда-либо, — ответила белая кошка. — Спасибо, что привёл меня сюда.

— Ты про помойку?

— Я про тебя.

Утром, когда студенты разошлись, драконы уснули в своих костюмах, а крысы вернулись в норы, мы с Альтаиром сидели на груде старых газет и смотрели на рассвет.

— Знаешь, — сказала я, — Уголёк прав. Из мусора рождается золото. Я была мусором. А стала…

— Моей невестой, — закончил он.

— Я хотела сказать — счастливой.

— Это одно и то же.

Мы сидели молча. Где-то в коробках мирно сопели два кота — чёрный и белый, переплетясь хвостами. Свадьба должна была начаться через пять часов.

Я не спала, но усталости не чувствовала.

Потому что впервые в жизни мне не нужно было просыпаться на помойке. Помойка сама пришла ко мне, чтобы проводить в новую жизнь.

Глава 37. Киндер сюрприз

Я думала, это отравление.

Три дня подряд меня мутило по утрам. Не сильно, но стабильно — как только открывала глаза, желудок делал кульбит. Я списывала на вчерашний суп (хотя суп был свежий), на эксперименты с новыми специями (хотя специи были обычные), на нервы перед проверкой

— Ты бледная, — сказал Альтаир за завтраком, отодвигая мою тарелку с яичницей. — Ешь.

— Не хочу.

— Ты всегда хочешь яичницу. Это я не хочу яичницу, потому что драконы предпочитают мясо. А ты — всегда.

— Отстань, — я отодвинула тарелку обратно. — Может, грипп.

— Драконы не болеют гриппом, — заметил Уголёк. Он сидел на столе и смотрел на меня немигающими жёлтыми глазами. — А люди — болеют. Но ты не похожа на больную. Ты похожа на… странную.

— Спасибо, — буркнула я.

Кот спрыгнул на пол, подошёл ко мне, встал на задние лапы и принюхался к моему животу.

— Уголёк, что ты делаешь? — спросила я.

— Не мешай, я диагностирую.

— Ты кот, а не врач.

— Коты чуют лучше любых врачей.

Он втянул носом воздух раз, второй, третий. Его усы затряслись. Потом он отпрыгнул, как от удара током, и уставился на меня с таким выражением, будто увидел привидение.

— Айза, — сказал Уголёк странным голосом. — Ты знаешь, чем пахнешь?

— Чем? — насторожилась я.

— Щенком.

— Что? — не поняла я.

— Щенком! Маленьким, драконьим щенком! — кот заметался по кухне. — Я знаю этот запах! У меня было чутьё на драконьих детей ещё при Кассандре — она своих фамильяров проверяла, вдруг кто забеременеет от дракона. Я этот амбре ни с чем не спутаю!

Альтаир, который до этого ковырялся в тарелке, замер с вилкой на полпути ко рту.

— Что ты несёшь? — спросил он тихо.

— Твоя жена пахнет драконьим щенком! — заорал Уголёк. — То есть не щенком, а драконёнком! То есть… Айза, ты беременна!

Вилка выпала из рук Альтаира. Звякнула о тарелку. Декан побелел так, что стал похож на свою статую в крипте академии.

— Не может быть, — прошептал он.

— Может, — Уголёк уже успокоился и сидел на столе с видом профессора, поставившего гениальный диагноз. — Или, скажем так, очень вероятно. Айза, у тебя тошнит по утрам?

— Ну… — начала я.

— Ты стала капризной? Требуешь, чтобы я убирал свои игрушки с дороги?

— Твои игрушки — это крысиные хвосты. Они и так везде валяются.

— Ты плачешь над фильмами, где счастливый конец?

— Я всегда плачу над счастливыми концами.

— Ты полюбила солёные огурцы со сметаной?

Я замерла. Действительно, вчера вечером я съела банку солёных огурцов, запивая сметаной. Альтаир тогда сказал, что это варварство, а я обиделась.

— О боже, — выдохнула я.

— Вот именно, — кивнул Уголёк. — Тест на беременность. Срочно.

В магической лавке при академии продавались тест-полоски — простые, как у людей, но с примесью драконьего корня. Я купила три, на всякий случай. Альтаир ходил за мной хвостом, белый как мел. Уголёк сидел у меня на плече и комментировал каждый шаг.

— Ты дрожишь, — заметил он. — Это плохо для плода. Успокойся.

— Это ты меня нервируешь, — сказала я, заходя в ванную.

— Я поддерживаю. Карамелька, ты тоже иди сюда, поддержка нужна коллективная.

Белая кошка, которая до этого спала на подоконнике, проснулась и сонно побрела за нами.

В ванной мы собрались вчетвером: я, уже трясущаяся, Альтаир, который держался за стену, Уголёк, сидящий на краю раковины, и Карамелька, которая просто хотела быть полезной.

— Делай, — скомандовал кот.

Я сделала. Минута ожидания показалась вечностью. Альтаир не дышал, я считала удары сердца, Уголёк нервно накручивал ус на лапу.

Тест показал две полоски.

— Ну? — спросил Альтаир охрипшим голосом.

— Положительно, — ответила я.

— Положительно к чему?

— К беременности, дурак! — я ткнула тест ему под нос. — Две полоски — значит, да. Одна — нет. У меня две.

Альтаир посмотрел на тест. Потом на меня. Потом снова на тест. Его глаза закатились, и он рухнул на пол как подкошенный.

— Декан в обмороке! — радостно сообщил Уголёк. — Я всегда знал, что драконы слабаки.

— Уголёк, не время! — я опустилась на колени рядом с Альтаиром, похлопала по щекам. — Он дышит?

— Дышит. И даже улыбается во сне. Ему снятся маленькие дракончики в подгузниках.

— Иди за водой!

— Карамелька, сходи за курьером, пусть принесет воды, я тут главный психолог.

Белая кошка испуганно метнулась к двери. Альтаир тем временем открыл глаза.

— Айза, — прошептал он. — Ты сказала… положительно?

— Ты упал в обморок при слове «положительно».

— Я не упал. Я прилёг от переизбытка чувств. — Он сел, держась за голову. — Мы будем родителями.

— Похоже на то.

— Это… это катастрофа. У меня нет учебного плана для отцовства.

— Придумаешь.

— А если я буду плохим отцом? Как Кассандра была плохой хозяйкой?

— Ты лучше Кассандры, — сказал Уголёк, спрыгивая на пол. — Кассандра не умела любить, а ты только это и умеешь. Даже налоговые отчёты любишь.

— Налоговые отчёты я ненавижу.

— Вот видишь, уже разница.

Альтаир обнял меня. Прямо на полу ванной, среди разбросанных тестов и мокрых полотенец. Карамелька принесла воду, поставила рядом и села, смущённо отвернувшись.

— Я стану папой, — сказал Альтаир, уткнувшись носом в мои волосы.

— А я мамой.

— А я нянькой! — встрял Уголёк. — С официальным статусом, зарплатой и правом на дополнительную сметану. Воспитывать драконьего щенка — это вам не котят нянчить.

— Ты сам кот, — напомнила я.

— Кот, но с опытом. Я из помойки вышел и не сломался. Маленького дракона я точно на ноги поставлю.

— Ты его будешь учить ядерно чихать?

— Это базовая дисциплина. Начнём с лотка и сметаны, а там посмотрим.

Альтаир поднялся, помог встать мне. Мы вышли из ванной, держась за руки. За нами, важные и гордые, шествовали два кота.

— Надо сообщить студентам, — сказал декан. — Они обрадуются.

— Они испугаются, — возразила я. — Сначала декан женится на объедке, потом у них рождается дракон. Это перебор для учебной программы.

— Тем лучше. Меньше будут прогуливать.

Мы сели на кухне. Уголёк притащил сметану.

— За что пьём? — спросила я.

— За драконьего щенка, — сказал кот.

— За то, чтобы он был здоров, — добавил Альтаир.

— И главное — чтобы чихал, как я, — закончил Уголёк.

Мы чокнулись.

— Айза, — прошептал он.

— М?

— Ты будешь лучшей мамой на свете.

— А ты — лучшим папой. Даже если не сдашь вовремя учебные планы.

— Я их сдам. Ради ребёнка.

— Ради ребёнка нужно не сдавать планы, а не сходить с ума.

Мы сидели втроём (впятером, если считать кошек) и смотрели в окно. Закат окрашивал небо в розовый, и я вдруг подумала, что внутри меня уже растёт маленькая жизнь. Маленький дракон. Или драконица. Кто знает?

— Уголёк, — сказала я.

— М?

— Ты точно чувствуешь запах щенка? А может, это просто от тебя пахнет рыбой?

— Айза, я кот, я не ошибаюсь. Там кто-то есть. И он будет похож на Альтаира. Такой же лохматый и вечно недовольный.

— Я не лохматый, — возразил декан.

— Ты зануда. Дети это исправляют.

Альтаир улыбнулся — впервые за вечер.

— Надеюсь, он будет похож на тебя, Айза. Сильный. Упрямый. Верный.

— И с фиолетовыми искрами в крови.

— И с правом на сметану с пелёнок, — добавил Уголёк.

Мы засмеялись. Карамелька тихонько урчала. А где-то в животе у меня — пока ещё не чувствуя себя, но уже существуя — спал маленький драконий щенок, который даже не подозревал, какая безумная семья ему досталась.

Глава 38. Яичная скорлупа

Всё началось с крысы.

Не с той, что пела на помоечном мальчишнике, а с чужой, магической, с красными глазами и оскаленной мордой. Она прибежала на мою кухню средь бела дня, встала на задние лапы и заговорила голосом, от которого у меня похолодела спина:

— Объедок, ты выносишь чужое семя. Великая Кассандра мертва, но её дело живёт. Твой ребёнок не родится.

Я выронила нож.

Уголёк, дремавший на холодильнике, проснулся мгновенно. Шерсть дыбом, хвост трубой.

— Это крыса культа! — заорал он. — Я знаю их запах! Они остались после Кассандры, самые отбитые приспешники. Карамелька, в укрытие!

Белая кошка испуганно метнулась под стол.

Крыса захохотала — мерзко, как скрежет металла.

— Ты не спрячешься, объедок. Мы найдём твой живот. Мы проклянём плод. Чёрная магия рассеялась, но у нас есть ритуалы пострашнее.

Она рассыпалась в чёрную пыль, оставив на столе грязное пятно.

Я стояла, прижимая руки к животу. Ещё не округлившемуся, но уже родному.

— Уголёк, что делать?

— Защитное блюдо, — сказал кот, спрыгивая на пол. — Только оно спасёт. Магические щиты не работают против последователей Кассандры — они обходят любую драконью защиту. А вот еда, приготовленная с любовью, — это то, что они ненавидят и боятся.

— Я не знаю такого рецепта.

— А я знаю. — В его глазах загорелся боевой огонь. — «Материнская броня». Её готовили ещё в древности кошки, чтобы защитить котят от демонов. Ингредиенты простые: яичная скорлупа, твоя кровь — каплю, моя шерсть, немного сметаны для склейки и много-много желания защитить.

— Твою шерсть? — не поняла я.

— Кошка, отдавшая шерсть для блюда, становится невидимой для врагов ребёнка и ребенка тоже делает невидимым. Я буду твоим щитом, Айза.

Я не стала спорить. Взяла миску, разбила три яйца (белки — на потом, скорлупу — в дело). Уголёк вырвал клок из своей чёрной шерсти, зашипел от боли, но не пикнул.

— Мешать по часовой стрелке, — командовал он. — Думай о ребёнке. О том, как ты хочешь его защитить. О том, как ты его любишь уже сейчас, даже не видя.

Я закрыла глаза и размешивала скорлупу с шерстью, добавляя каплю своей крови. В миске засветилось фиолетовое — моё, и чёрное — кошачье, и золотое — будущее.

— Готово, — сказал Уголёк, когда смесь превратилась в пасту. — Теперь съешь.

Я съела.

Это было ужасно: скорлупа хрустела на зубах, шерсть царапала горло, но я глотала, потому что чувствовала — каждая ложка становится бронёй. Слой за слоем вокруг моего живота.

— Теперь нас не достанут, — выдохнул кот, плюхаясь на пол.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я чувствую. Моя шерсть — это я. Я теперь всегда с тобой. И с ребёнком.

За окном завыли приспешники. Их тени метались по стенам академии, но не могли проникнуть на кухню.

— Не выйдут, — сказал Уголёк. — «Материнская броня» держит любую дрянь на расстоянии.

Мы отбились. Ребёнок был в безопасности.

Но на этом мои проблемы не кончились.

На следующее утро Альтаир ворвался на кухню с лицом, которое я видела только раз — когда его чуть не убила молния Кассандры. То есть с лицом вселенской катастрофы.

— Ты встала с кровати! — закричал он. — Тебе нельзя!

— Альтаир, мне нужно готовить завтрак.

— Я сам приготовлю!

— Ты пережарил яичницу в прошлый раз до состояния угля.

— Это была карамелизация! — он схватил меня за плечи и усадил на стул. — Ты носишь моего ребёнка. Драконьего ребёнка. Ты не можешь рисковать.

— Я не рискую. Я живу.

— Ты несешь тяжести!

— Это поварёшка, Альтаир. Она весит , как пёрышко.

— Это уже много. Я прочитал книгу по беременности у драконов. Первый триместр — постельный режим, полный покой, никакой магии, никакой готовки, никакой физической активности.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты читал книгу?

— Я прочитал четырнадцать книг. И опросил трёх драконов-матерей. Они подтвердили: самое опасное — это бытовые нагрузки и стресс.

— А ты сейчас мне не стресс? — спросила я тихо.

— Я — защита! — он чуть не закричал.

Уголёк, который сидел на холодильнике и наблюдал за спектаклем, наконец не выдержал.

— Декан, ты идиот, — сказал он спокойно. — Айза — объедок. Она выжила на помойке, подхватила проклятие, сварила суп из волос Кассандры, пережила битву и падение с лестницы в общаге. Она что, хрустальная ваза, по-твоему?

— Она носит моего ребёнка!

— Она носит своего ребёнка. И лучшая защита для ребёнка — здоровая и счастливая мать. А здоровая и счастливая мать не сидит в четырёх стенах под колпаком.

— Я просто хочу её уберечь!

— Ты хочешь её задушить, — отрезал кот. — Айза, скажи ему.

Я встала (Альтаир вздрогнул) и подошла к нему вплотную.

— Послушай меня,

Альтаир открыл рот, закрыл, покраснел.

— Но книга… — начал он.

— Книгу можешь скормить крысам, — сказал Уголёк. — Истеричка не прав. Если Айза не будет чихать в котлы, мир потеряет гениальную стряпню. А я потеряю сметану высокого качества.

— Ты защищаешь сметану? — не поверил декан.

— Я защищаю здравый смысл. Айза, покажи ему.

Я подошла к плите, поставила сковороду, разбила яйца. Альтаир стоял как вкопанный и смотрел на меня с ужасом. Я чихнула — нарочно, громко, с фиолетовыми искрами — и яичница взметнулась, перевернулась идеальной стороной.

— Видишь? — спросила я.

— Это… не опасно? — прошептал Альтаир.

— Это полезно. Ребёнок привыкает к магии с детства.

— И к кошачьей шерсти, — добавил Уголёк. — Я сегодня опять линяю, так что пусть привыкает.

Альтаир сдался. Выдохнул, подошёл ко мне, положил руки на плечи.

— Прости, — сказал он. — Я просто боюсь.

— Я знаю. Но ты боишься слишком громко. Договорись со своим страхом.

— Как?

— Разреши мне быть собой. Тогда и ребёнок будет собой.

Он поцеловал меня в лоб. Уголёк отвернулся — сделал вид, что умывается, но я видела, как у него подрагивает ус.

— Вы такие милые, что меня подташнивает, — сказал кот. — Айза, твоя яичница подгорает.

Я перевернула яичницу. Мы сели завтракать втроём — уже вчетвером, если считать маленького дракона в моём животе. Где-то за стеной ещё шептались остатки культа, но «Материнская броня» держала. А Альтаир смотрел на меня с такой любовью и таким ужасом, что я чуть не засмеялась.

— Только не бросайся под молнии, пока я беременна, — попросила я.

— Не буду, — пообещал он.

— И не сходи с ума.

— Постараюсь.

— И отдай мне поварёшку, — я отобрала у него ложку, которой он пытался мешать суп. — Ты всё равно не умеешь.

— Я умею! Это особая драконья техника… — начал он.

— Она называется «сожги всё в радиусе метра», — перебил Уголёк. — Айза, гони его с кухни. Нам готовить. Или мы потеряем обед, а я не хочу быть голодным на дне рождения твоего дракончика.

Я вытолкала Альтаира в коридор. Он упирался, но беззлобно.

— Я присмотрю за ним, — сказала Карамелька, появляясь из-за угла. — Он будет сидеть в деканате и править учебные планы. Обещаю.

— Ты лучшая, — поблагодарила я кошку.

— Она лучшая, — эхом отозвался Уголёк и тут же покраснел. — В смысле, лучшая из белых кошек. Айза, не отвлекайся, сметана сворачивается.

Мы остались на кухне. Я готовила, Уголёк сидел на холодильнике и комментировал. В животе моём шевелилась маленькая жизнь — и кажется, она одобряла запах чесночного соуса.

Защитное блюдо съели. Культ не вернулся. Альтаир подписал указ, что беременная жена декана имеет право чихать где угодно и когда угодно.

А я просто была счастлива.

Глава 39. Спасение Уголька

Я никогда не верила в магию.

Ну, то есть в ту, что с палочками и заклинаниями. Драконья магия — понятно, кошачья — бывает, чёрная — увы. Но чтобы во мне, в объедке с помойки, проснулась своя, настоящая — в это я не верила даже после того, как сварила суп «Возмездие».

А зря.

Всё началось с запаха. Я сидела на кухне, перебирала крупу (Альтаир запретил мне вставать после ужина, но я прокралась, потому что не могла сидеть без дела). Живот у меня был совсем плоский — ничто не выдавало во мне будущую мать, но внутри уже жило маленькое существо, которое требовало спокойствия. А спокойствия не было.

Пахло гарью, железом и чёрной магией. Той самой, которую я запомнила после битвы с Кассандрой.

— Они пришли, — сказал Уголёк. Он спрыгнул с холодильника и встал между мной и дверью.

— Кто?

— Культ. Её прихвостни. — Кот оскалился, выпустил когти. — Я думал, они уже передохли. Но нет, эти твари живучие. И теперь они хотят отомстить.

— За что?

— За то, что ты счастлива. За то, что носишь драконье семя. За то, что мы их богиню убили. — Он оглянулся на меня. — Айза, бери Карамельку и беги в подвал.

— Нет.

— Ты беременна!

— Я объедок.

Я взяла со стола нож — обычный кухонный нож, которым резала лук. Он не светился, не звенел магией. Но в моих руках он всегда был опаснее любого заклинания.

Дверь кухни вылетела с петель.

На пороге стояли не люди. И не драконы. Что-то среднее — серые лица, чёрные глаза, длинные руки с когтями. Культисты Кассандры. Те, кто поклонялся ей даже после смерти.

— Объедок, — прошипел передний. — Ты вынашиваешь драконье семя. Твой ребёнок — мерзость. Мы удалим его из чрева.

Я не успела ответить. Альтаир вырос за моей спиной как чёрная стена, и его меч рассёк воздух прямо перед мордой главаря.

— Никто не тронет мою будущую жену и моего ребёнка, — сказал он тихо. Но стёкла в шкафах задрожали.

Бой начался.

Альтаир рубился с троими сразу. Уголёк прыгал, царапал морды, разбрасывал мелкие искры — ядерный чих он берёг для решающего момента. Карамелька, дрожа, пряталась за моими ногами, но не убегала.

Я стояла с ножом, прикрывая свой плоский живот, и вдруг почувствовала это.

Внутри меня, там, где рос маленький дракончик, что-то проснулось.

Не обида. Не злость. Не страх. Что-то древнее, глубокое, спавшее годами на помойке, в голоде, в холоде, в грязи. Оно поднялось из живота и разлилось по венам фиолетовым огнём.

Магия.

Моя магия.

Не та, что появлялась на секунду в моменты отчаяния. Настоящая, полная, живая. Она шептала мне рецепты, которые я не знала, но чувствовала нутром. Она водила моими руками, превращая обычную еду в оружие.

— На поле! — крикнул Альтаир, отступая к выходу. — Здесь слишком тесно!

Я выбежала через заднюю дверь. На поле перед академией уже кипела битва — студенты сражались с культистами, преподаватели ставили щиты, падали, поднимались снова.

А в центре, на груде разбитых камней, стоял

— Объедок! — заревел он, увидев меня. — Твоё семя не будет жить! Сегодня мы убьём тебя и твоего выродка!

— Мой ребёнок не выродок, — сказала я, выходя вперёд. — А ты сейчас попробуваешь на вкус то, что я приготовила на ужин.

Он рассмеялся. Я развернулась и побежала к полевой кухне — той самой, которую студенты выкатили для летних практик. Котлы на месте, плита магическая, продукты под рукой.

— Уголёк, прикрой меня! — крикнула я.

Кот встал между мной и врагами, распушив хвост. Карамелька, дрожа, стояла рядом — маленькая, белая, но готовая умереть за нас.

— Не подойдёте! — зашипел Уголёк. — Ядерный заряд — на ваш счет!

Первый ряд культистов отшатнулся. Уголёк чихнул — не на полную, так, для острастки — и чёрные искры разлетелись в стороны, поджигая траву.

Я начала готовить.

В голове крутился рецепт, которого я никогда не видела. Фиолетовая магия пульсировала в моих венах, шептала: «Смешай перец, уксус, мёд и свою кровь. Добавь гнева. Много гнева. За каждую слезу, пролитую на помойке. За каждую ночь, когда ты засыпала голодной. За каждый удар, который ты вытерпела. И щепотку надежды — ту, что зажглась, когда ты взяла на руки чёрного котёнка».

Руки двигались сами. Я сыпала, лила, мешала. Тесто в миске пузырилось и росло, меняло цвет с белого на фиолетовый, с фиолетового на чёрный, с чёрного на золотой.

Магия выплёскивалась из меня такой сильной, что волосы встали дыбом. Я чувствовала, как ребёнок внутри отдаёт мне свою силу — маленькую, но чистую, не замутнённую годами боли. Он ещё не родился, а уже помогал матери.

— Пудинг, — прошептала я, глядя, как масса в котле застывает и дрожит. — Взрывной пудинг.

Я зачерпнула его половником и швырнула в толпу культа.

Пудинг разлетелся на сотню капель. Каждая капля взрывалась яркой фиолетовой вспышкой, отбрасывая врагов в разные стороны. Те летели, как кегли, падали в грязь и не вставали — не мёртвые, но оглушённые, выбитые из боя.

— Что это было? — крикнул Альтаир, отбиваясь от троих сразу.

— Пудинг! — ответила я. — Ещё будешь?

— Давай!

Я швырнула вторую порцию. Культ поредел. Третью — культисты начали разбегаться. Четвёртую — поле опустело настолько, что осталось только двое. Главарь Аргос и его последний телохранитель.

— Ты заплатишь за это! — заорал Аргос, поднимая чёрный шар над головой. Тьма начала затягивать поле, гася свет, высасывая тепло. Студенты падали на колени, преподаватели хватались за головы. Магия Кассандры, даже после её смерти, была страшной.

— Айза, уходи! — Альтаир бросился к нему, рубя мечом направо и налево.

Я видела, как чёрная молния коснулась его плеча, оставляя кровавый ожог. Видела, как он споткнулся, упал на одно колено, но встал. Видела, как телохранитель ударил его в бок, и драконья кровь брызнула на траву.

— НЕТ! — закричала я.

Альтаир не слушал. Он сделал последний выпад — длинный, отчаянный, на пределе драконьих сил — и вонзил меч прямо в сердце Аргоса.

Главарь замер. Чёрный шар погас, рассыпался искрами. Тьма отступила.

— Ты… убил… — прохрипел Аргос, харкая чёрной кровью. Его глаза — белые, без зрачков — уставились на Альтаира, потом на меня, потом на мой живот. — Но я прокляну… ваше семя… перед смертью…

Альтаир попытался выдернуть меч, но не успел. Аргос схватился за лезвие обеими руками, порезал ладони до костей и выкрикнул:

— Ребёнок родится мёртвым, если вы не принесёте в жертву самое вкусное существо в этом мире! Таков закон! Таков завет! Самое вкусное — в жертву!

Он рухнул на колени и рассыпался в чёрный пепел.

Альтаир пошатнулся, но устоял. Я подбежала к нему, прижала ладони к ране.

— Живой?

— Живой, — он посмотрел на меня. — Ребёнок…

— Я слышала проклятие.

Мы обернулись. Подошли студенты, преподаватели, Карамелька, дрожащая всем телом. И Уголёк.

Кот сидел на земле, перепачканный в пудинге и саже, и смотрел в одну точку.

— Самое вкусное существо, — повторил он. — Это… это я.

— Что? — не поняла я.

— Котов считают деликатесом. Особенно говорящих. Особенно с магией. — Уголёк поднял на меня жёлтые глаза. — В древних ритуалах кошачье мясо шло вместо жертвенного агнца. Мы — самые вкусные. Самые ценные. Самые редкие. Я — самое вкусное, что есть в этой академии. Я должен умереть. Чтобы спасти твоего ребёнка.

— Никто не будет умирать! — закричала я. — Я не позволю!

— Айза, это проклятие чёрной магии. Оно не шутит. Если не принести жертву…

— Тогда мы найдём другую жертву! — Альтаир сжал кулаки. — Любое другое существо.

— Нет, — Уголёк покачал головой. — В проклятии сказано: самое вкусное. Это я. Я знал всегда. Кассандра потому и держала меня — не из-за магии. Она держала меня на случай, если понадобится жертва для большого ритуала. А когда я стал бесполезным, выбросила.

Наступила тишина.

— Я ухожу, — сказал кот.

— Уголёк, нет! — Карамелька бросилась к нему. — Не смей!

— Дорогая, — кот коснулся носом её носа. — У нас было мало времени. Но оно было лучшим в моей кошачьей жизни. Спасибо тебе.

Он развернулся и побежал. Быстро, как умел, — в сторону старого капища за академией, где Кассандра проводила свои чёрные ритуалы.

— Держите его! — заорала я.

Но Альтаир уже бежал. Я — за ним, не чувствуя ни усталости, ни тяжести, ни страха. Только ярость, которая поднималась из живота, из сердца, из каждой клетки.

Кот нырнул в подвал, через прачечную, через старый склад. Он знал каждый уголок академии лучше нас. Мы потеряли его из виду у главных ворот.

Вернувшись в деканат, я нашла на столе записку. Круглым кошачьим почерком, корявым, но разборчивым:

«Ушёл искать молоко. Не ждите. Спасибо за всё. Ты была лучшей хозяйкой, Айза. Карамельке скажите, что я её люблю. P.S. Сметану в холодильнике я завещаю тебе моя Кармалька — моя любовь»

— Он пошёл к алтарю! — закричала я. — К старому капищу Кассандры! Он принесёт себя в жертву!

— Там километра два, — сказал Альтаир, уже натягивая плащ.

— Я с тобой.

— Ты беременна.

— Я мать, — я схватила его за руку. — И я не брошу своего кота.

Мы бежали. Карамелька неслась впереди, чуть не падая от быстрого бега, но не сбавляя скорости. Луна светила ярко, освещая дорогу к старому капищу.

Чёрные камни, покрытые мхом, торчали из земли, как зубы мертвеца. Посередине — алтарь из базальта, запёкшийся в чёрной крови былых жертв. А на алтаре сидел Уголёк.

Добровольно.

— Не подходите! — крикнул он, когда увидел нас внизу. — Это единственный способ спасти ребёнка!

— Уголёк, иди сюда! — заорала я.

— Нет! — Он выпрямился. Его голос дрожал, но глаза горели. — Я буду жить в вашей памяти, а ребёнок — жить на земле. Честный обмен. Я кот, я говорю — так должно быть!

Из тени выступили жрецы культа. Те, кто выжил после пудинга. Четверо, в чёрных рясах, с длинными ножами. Они окружили алтарь.

— Да будет воля богини, — прошептал главный жрец. — Самая вкусная жертва — во искупление чужого греха.

— Его грех не чужой! — закричала я. — Он вообще не грешил!

— Он — кот. Этого достаточно.

Жрец поднял нож. Уголёк закрыл глаза. Карамелька завыла так, что у меня сердце разорвалось.

Альтаир рванул вверх по ступеням, но жрецы выставили чёрный щит — не пробить. Я кинулась за ним, ударила кулаками по щиту — бесполезно.

— Айза! — крикнул Уголёк уже сверху. — Скажи Карамельке, что я люблю её! И сметану. И тебя. Спасибо, что забрала с помойки!

Нож занёсся.

Я упала на колени.

И вдруг внутри меня что-то взорвалось.

Не гнев. Не обида. Ярость. Материнская ярость — дикая, древняя, животная. Она поднялась из того места, где рос мой ребёнок, и выплеснулась через руки, через пальцы, через слёзы.

— Встань, — сказал мне голос изнутри. — Ты мать. Твоя воля сильнее любой чёрной магии.

Я встала.

И из моих рук полетели фиолетовые лучи.

Я швырнула вторую луч — прямо в алтарь.

Золотая волна накрыла всё. Жрецов смыло, как грязную пену. Чёрные камни засветились чистым светом. Проклятие, которое висело над моим животом, развеялось в воздухе, как дым. Я почувствовала это каждой клеткой — ребёнок внутри меня шевельнулся, живой, целый, здоровый.

— Всё кончено, — сказала я.

Альтаир поднял Уголька с алтаря. Кот был жив, цел, только дрожал всем телом и не мог смотреть мне в глаза.

Карамелька добежала первой. Она бросилась к Угольку, обняла его, замурлыкала так громко, что уши заложило.

— Балбес, — прошептала белая кошка. — Балбес, балбес, балбес.

— Я люблю тебя, — ответил кот.

— Я тебя тоже. Больше не убегай.

— Больше не буду.

Я подошла.

Я не плакала. Не смеялась. Я просто подняла ладонь — ту самую, из которой только что вышел какой-то фиолетовый луч— и отвесила Угольку звонкого шлепка. Не сильно, но так, чтобы запомнил.

— Айза! — возмутился кот.

— Ещё раз так сделаешь, — сказала я, — я сама тебя в уголь превращу. Без всяких жрецов. Понял?

— Понял, — кот понурил голову. — Но шлепок был лишним.

— В самый раз. Это — тебе за «ушёл искать молоко». — Я поцеловала его в чёрную макушку. — Это — за то, что вернулся.

Мы сидели на ступенях старого капища вчетвером. Я, Альтаир, Уголёк и Карамелька. Месяц светил на чёрные камни, которые больше не светились тьмой.

— Знаешь, — сказал Уголёк, когда сметана (которую Альтаир достал из кармана — откуда?!) была съедена. — А ведь я правда самый вкусный. Это даже лестно, если подумать.

— Не думай, — посоветовала я.

— Думаю. Значит, Кассандра меня ценила. Просто по-своему.

— Она тебя не ценила. Она тебя копила на чёрный день.

— Тоже забота.

Я засмеялась. Альтаир обнял меня здоровой рукой. Карамелька мурлыкала. Ребёнок внутри шевелился, устраиваясь поудобнее.

— Айза, — сказал Уголёк.

— М?

— Твоя магия проснулась. По-настоящему. Поздравляю. Ты теперь не просто объедок. Ты — ведьма-повар. Страшная сила.

— Я всегда была страшной силой, — ответила я. — Просто не знала об этом.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Луна светила на чёрные камни, на разлитый пудинг, на уставших драконов. Культ Кассандры перестал существовать. Проклятие развеялось. А кот сидел у меня на коленях и требовал добавки.

— Сметана кончилась, — сказала я.

— Тогда вези меня домой. Я хочу спать. И чтобы меня гладили. И чтобы Карамелька лежала рядом.

— Всё будет, — пообещала я. — Всё будет.

Мы пошли назад, к академии. И мне казалось, что я впервые за долгое время могу дышать полной грудью.

Потому что магия проснулась. Ребёнок был в безопасности. А кот — живой, наглый, сметанный — шёл рядом и строил планы на следующий день. Мой самый любимый кот.

— Айза!

— М?

— Ты всерьёз меня ударила?

— Ещё одно слово — удар будет горячим.

Кот замолчал.

И это, пожалуй, была его первая умная мысль за сегодня.

Глава 40. Пополнение

Мы лежали на кровати вчетвером. Я — на спине, потому что живот ещё даже не начинал округляться, но внутри уже теплилась маленькая жизнь. Альтаир — рядом, подперев голову рукой. Уголёк — у меня на коленях, вылизывал лапу с видом кота, который только что подписал мирный договор с самим собой. Карамелька — скромно в ногах, белая, пушистая, с загадочной улыбкой.

День выдался тяжёлый. Культ Кассандры разлетелся в пух и прах, проклятие снято, Уголёк спасён от жертвенного ножа, моя магия наконец проснулась по-настоящему. В академии шёл восстановительный ремонт, студенты сдавали экзамены, Альтаир подписывал документы о переименовании деканата в «Крыло победителей чёрной магии» (я предложила «Помоечный бастион», но он отказался).

— Хорошо, — сказал Альтаир, нарушая тишину. — Всё кончилось. Теперь можно… жить.

— Жить всегда можно, — ответил Уголёк. — Вопрос — как именно. Я, например, требую ещё одну миску сметаны за героизм.

— Ты получил три миски за сегодня.

— Я четвёртую заслужил. Меня чуть не зарезали на алтаре, между прочим. Это стресс. А стресс, по драконьему законодательству, компенсируется сметаной.

— По драконьему законодательству компенсируется налоговым вычетом, — усмехнулся декан.

— Налоги я платить не умею. Я кот.

Карамелька молчала. Она обычно молчала в

— Карамелька, — спросила я осторожно, — ты в порядке?

— Да, — слишком быстро ответила она. — Нет. То есть… я не знаю, как сказать.

Уголёк насторожился. Хвост трубой, уши торчком.

— Говори как есть, — потребовал он. — Ты меня пугаешь.

— Уголёк… — Карамелька подняла на него свои голубые глаза. — Я беременна.

Тишина. Такая тишина, что слышно было, как в соседней комнате падает муха. Альтаир замер с открытым ртом. Я перестала дышать. Уголёк… Уголёк выглядел так, будто ему только что сообщили, что сметану отменяют навсегда.

— Что? — голос кота сел до писка.

— У нас будут котята, — повторила Карамелька. — Я носила их уже несколько недель. Я чувствую. Ты станешь папой.

— Папой? — Уголёк сполз с моих колен и сел на кровати, глядя в одну точку. — Я? Папа? Папа-кот? С ядерным чихом?

— Твоя магия передастся детям, — сказала Карамелька. — Они будут особенными.

— Они будут смертоносными! — выдохнул Уголёк. — Маленькие пушистые комочки, которые чихают и всё взрывают!

— Ты же справляешься как-то, — заметил Альтаир.

— Я — взрослый кот. Я умею контролировать чих. А котята — они же не умеют! Они будут взрывать всё подряд: сметану, миски, моё терпение, твои тапочки…

— У меня нет тапочек, — сказал декан.

— Будут! Купят! И взорвут!

Я засмеялась. Не смогла удержаться. Карамелька заулыбалась, обнажив белые зубки. А Уголёк всё продолжал тараторить:

— Нам нужно подготовить гнездо. Мягкое, тёплое, с запасом сметаны. И с защитой от крыс. Я сам буду охранять Карамельку. Я запрещаю ей подходить к открытым окнам, холодным полам и подозрительным студентам. Я запрещаю ей нервничать. Я запрещаю ей есть несвежую рыбу.

— Ты запрещаешь беременной кошке? — удивилась я.

— Я забочусь о её здоровье! — он гордо выпрямился. — Я буду ответственным отцом. Я буду ухаживать, носить еду, вычёсывать шерсть. Я буду… я буду папой.

Голос его дрогнул.

— Успокойся, — Карамелька подошла и потёрлась о его щёку. — Ты будешь лучшим папой на свете.

— А если я не умею быть папой? Я умею только чихать и требовать сметану.

— Этого достаточно.

— Может, и достаточно, — он вздохнул. — Ладно. Значит, так. Во-первых, официально объявляю себя главой семейства Угольковых.

— Угольковых? — переспросил Альтаир.

— Карамелька теперь будет носить мою фамилию. Это кошачий обычай. Не лезь.

— Да я и не лезу.

— Во-вторых, — продолжил Уголёк, загибая коготь, — мы переезжаем в отдельное гнездо. В деканате, рядом с плитой, чтобы было тепло. В-третьих, Айза, ты помогаешь с пелёнками.

— У меня скоро свой ребёнок будет, — напомнила я.

— А котята раньше родятся. У них сроки короче. Так что ты — старшая по кошачьим родам. У тебя опыт.

— Никакого опыта у меня нет.

— Зато есть поварёшка и кастрюля. В прошлый раз ты Уголька принимала? — он смутился. — Ладно, меня ты не принимала, но ты же справишься.

— Вы оба справитесь, — обнял нас Альтаир. — Все справимся.

Он притянул меня к себе, положил руку на мой плоский живот — там, где уже росла Амарилла, ещё невидимая, но ощутимая каждой клеткой.

— Айза, — сказал он. — Мы построим самый лучший дом для всех.

— У нас уже есть академия, — ответила я.

— Академия — работа. А дом — это где мы вместе. Ты, я, наш ребенок, Уголёк, Карамелька, их котята. Это дом.

— Слишком большая кровать, — заметил Уголёк.

— Будем спать в обнимку, — решила Карамелька.

Мы устроились на кровати вчетвером. Я — в центре, чтобы всем было удобно. Альтаир обнимал меня с одной стороны. Уголёк и Карамелька свернулись клубком в ногах, переплетясь хвостами.

— Планы на будущее, — сказала я. — Давайте строить.

— Амариллу учить готовить, — начал Альтаир. — И летать. Драконицы должны уметь и то, и другое.

— Моих котят учить чихать, — вставил Уголёк. — Но контролируемо. И требовать сметану. Это база.

— Карамелька, чему ты хочешь научить котят?

— Быть добрыми, — тихо сказала белая кошка. — И не бояться.

— Отличный план, — я погладила её по голове. — Я хочу открыть свою кухню. Не академическую, а свою. Для всех объедков, кому некуда пойти.

— Я буду твоим первым посетителем, — пообещал Уголёк.

— Ты будешь жить со мной, как жил.

— И требовать сметану?

— И требовать сметану.

Альтаир поцеловал меня в висок. Карамелька замурлыкала. Уголёк притворился, что спит, но его хвост нервно подрагивал от счастья.

— Знаете, — сказала я в потолок. — А ведь всё правильно. Началось с помойки, а закончилось… ничем не закончилось. Только начинается.

— Не драматизируй, — буркнул Уголёк. — Ещё столько страниц впереди.

— Откуда ты знаешь?

— Я кот. Я всё знаю.

Луна светила в окно, освещая четыре силуэта. Я закрыла глаза и подумала: вот она, настоящая магия. Не та, что с молниями и проклятиями. А та, что заставляет дракона плакать от счастья, кота — бояться за будущее, а женщину — верить, что даже с помойки можно подняться к звёздам.

Я заснула последней. Альтаир уже сопел в подушку, коты мурлыкали во сне. Где-то за стеной студенты доделывали отчёты, в холодильнике ждала сметана, а на столе лежал учебный план на следующий семестр.

Жизнь продолжалась.

И это было самое главное.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ