Обе половинки талисмана

Глава первая, 1-2

Посвящается Елене Рыжиковой, убедившей меня написать эту повесть

Часть первая. До перекрестка

1

– Счастья вам, люди добрые! Пусть вино вас веселит, а наутро голова не болит! Не хотите ли послушать сказителя? Могу поведать про любовь короля Неймура к лесной деве, могу – про храброго мельника и водяного коня, могу – про черного петуха, что кличет конец света... А еще я пою! Я голосистый! Как песню затяну – на три улицы вокруг ставни захлопнутся, собаки в будках выть начнут... Древний мудрец Феогарт сказал: «Скотина в хлеву молча сено жует, а человека услаждают застольные беседы и музыка...»

Улль привычно тараторил, а сам наметанным глазом бродяги осматривал таверну.

Она ему понравилась еще снаружи – большая, ухоженная, с цветами под окнами. И внутри хороша: чистая, полная таких вкусных запахов, что голодный Улль даже задохнулся. Сам трактирщик – полный, румяный, добродушный. Не кинулся гнать Улля с порога. Наоборот, заулыбался:

– А и заходи, веселый человек, потешь нас рассказом. Может, и впрямь под твои байки моим гостям вино вкуснее покажется.

Довольный Улль вошел и быстро оценил взглядом посетителей. Люди степенные, зажиточного вида. Только один парень не похож на прочих гостей: в старой кожаной куртке, с длинным ножом за поясом, да еще возле лавки стоят колчан со стрелами и лук со спущенной тетивой. Лишь этот вояка не таращил глаза на зашедшего в таверну певца, а размеренно отправлял в рот похлебку – ложку за ложкой.

Ладно, не интересно ему – и пусть. Работать надо для прочей публики...

Улль предложил:

– Давайте-ка расскажу я вам, люди добрые, про королевского сына, который отправился добывать талисман из двух половинок. Кто те половинки найдет и соединит, тому будет удача во всем и исполнение заветного- желания...

Сказителя прервали недовольные голоса посетителей. А трактирщик сказал со смешком:

– Не старайся, паренек. Тут у нас эту сказку все знают. В детстве от дедов слыхали, теперь сами детям и внукам рассказывают. Ты нам лучше спой, да такую песню, что до нас еще не долетела. Может, из чужих краев ты чего-нибудь принес?

– Можно и из чужих краев, – охотно согласился Улль. – Древний мудрец Феогарт сказал: «Заморское вино всегда хмельнее своего». Хотите горестную балладу о сражении при реке Лероне?

Гости притихли, ожидая песню.

И тут оторвался от своей похлебки вояка в кожаной куртке. Поднял увесистый взгляд на Улля и промолвил негромко, но убедительно:

– Только попробуй. Зубы вышибу.

Гости зароптали. Щуплый старичок спросил у трактирщика:

– Дядюшка Брон, в твоей таверне дозволяется этак людям угрожать?

– И верно, – кивнул трактирщик Брон. – Ты, гость дорогой, кушать-то кушай, а других не задевай. Мне ведь и стражу кликнуть недолго.

– А если что, так мы и стражу ждать не станем, – угрожающе пробасил один из троих верзил, сидящих у двери. (Все трое были друг на друга похожи – наверняка братья.) Остальные двое согласно кивнули.

Вояка не обратил внимания ни на трактирщика, ни на верзил. Он твердо и спокойно глянул Уллю в глаза: мол, я предупредил, а дальше – как знаешь...

Улль примирительно развел руками:

– Мне платят за песни и сказки, а за драку не заплатит никто. Может, и впрямь такой чудесный вечер не подходит для трагических баллад. Ну и ладно! Это у волка одна песня, а у меня под сотню наберется. Спою-ка что-нибудь веселое, чтоб вы кружками в такт по столу застучали. Только проверю, как настроена лютня.

Подкручивая колки, Улль усмехался про себя. С грубияном все ясно. Выговор у него вернийский, по четырем словам и то заметно. И физиономия вернийская: волосы темные, подбородок вперед торчит, нос – вороньим клювом... резкие такие черты. И про битву у Лероны слышать не желает, а ведь именно в той битве Железная Империя вконец разгромила Вернию. Так что можно догадаться: этот битый вояка драпал сюда, в Умгрию, от самой Лероны...

Впрочем, долго Улль не предавался злорадным мыслям. Он затянул развеселую песню про дурня, который спутал соседский дом со своим, а соседку – со своей женой, причем соседка его не разубеждала. Мелодия была бойкая, плясовая, припев легко запоминался – и его подхватила вся таверна. Все были довольны, а из кухни выглянула и постояла на пороге приятная толстушка – судя по всему, супруга трактирщика.

Улль старался, пел песни веселые и грустные, пока добрый Брон не сказал, что, конечно, горло драть – не лопатой махать, а все-таки пора уже парню и передохнуть. Посетители щедро насыпали меди в глиняную миску, поставленную Броном перед певцом. А когда певец пересыпал деньги в кошелек, трактирщик в эту же миску налил густой похлебки с крупой и кусочками мяса. Ложка у Улля была за голенищем своя.

Он ел и лениво слушал негромкие разговоры гостей. Умгрийцы толковали о далекой войне – и о том, на кого нападет король Кра́стор, расправившись с Вернией. Не на Умгрию ли?

В том, что он на кого-нибудь нападет, не сомневался никто, ибо все дружно признали Крастора сумасшедшим.

Улль не хотел встревать в разговор: горло устало. Да и спорить бы не стал, ибо тоже считал сумасшедшим короля Крастора, который переименовал свою страну в Железную Империю и поклялся завоевать мир. Так что война запросто может прийти и в тихую Умгрию... Улль слыхал, что и отец, и дед у Крастора были не в своем уме. А вот наследник, говорят, более-менее нормальный юноша...

Вояка уже разделался с едой и теперь сидел, откинувшись к стене и держа оловянный кубок, к которому понемногу прикладывался. Кажется, он боролся со сном. Сейчас было заметно, что он молод – лет этак двадцать с небольшим, пожалуй...

Уллю тоже захотелось согреться добрым винцом, и он прикидывал, как попросить его у хозяина. Но Брон сам подошел к нему, держа в руках два кубка. Присел рядом, заговорил негромко:

– Гости расходятся, плату с них жена возьмет. А мы с тобой хлебнем малость... славно ты нас потешил сегодня. Как тебя зовут, парень?

– Улль... Хозяин, коль ты ко мне так добр, может, позволишь заночевать у тебя?

– Позволил бы, да негде. Есть каморка наверху, под крышей, да за нее уже заплатил тот верниец, что тебе запретил петь про Лерону.

– А на конюшне нельзя ли?

– Я тебе в сарае тюфяк положу и денег не возьму.

– Спасибо, дядюшка Брон! Процветания твоей таверне! Древний мудрец Феогарт сказал: «Добро, сделанное незнакомцу, вернется десятикратно...»

– Может, ты моим детишкам еще перед сном сказку скажешь, – улыбнулся трактирщик. – Только не про талисман из двух половинок. Про него и впрямь тут каждая кошка знает. Талисман-то в наших краях спрятан, в лесу, что за рекой лежит!

– Погоди, это как? – вскинулся Улль, который в этих местах был впервые. – Разве Бонсианский лес не дальше к востоку?..

– Западное крыло Бонсианского леса аккурат у нас за рекой начинается.

Улль постарался представить себе карту, неуверенно кивнул и сказал:

– Что ж ваши-то, городские, толпами не ломятся на поиски талисмана? Все-таки исполнение заветного желания, я уже молчу про удачу...

– Толпами не ломятся, а некоторые, бывает, ходят. Да что там, вот три года назад мне бродячий гадальщик показал тропинку, по которой надо идти, чтоб талисман отыскать. Я сначала не поверил, а потом думаю: а откуда там тропинка, кто ее протоптал? На звериную тропу не похожа, а людям там делать нечего. И пошел...

Улль даже про кубок в руке забыл:

– Да ну?! И что?..

– И ничего. Побродил да вернулся. Я про это и забыл, да ты мне память взбаламутил.

Улль разочарованно вздохнул.

– Да ладно, – махнул рукой трактирщик. – Мое желание и так сбылось. Я почти с детства у двоюродного брата, плотника, работал подмастерьем, но дело это мне не по нраву было. Я откладывал каждый медяк, потому как мечта у меня была простая – своя таверна. С этим обошлось без талисмана. А поиски... Всей и пользы от них, что с будущим приемным сыном познакомился. Ему всего десять лет было, он тоже в лесу талисман искал. Нас тамошнее зверье чуть не сожрало, и я себе слово дал: если выберусь живым – усыновлю Тими. Такой славный парнишка, смелый, смекалистый...

Сынишку трактирщика Улль уже приметил. Крепкий, шустрый, тот весело крутился по хозяйству, с явной охотой берясь за любую работу.

– Как мы вышли из лесу, – продолжал трактирщик, – не сразу я Тими домой повел, сначала вот в эту таверну поесть зашли. Разговорился я с хозяином: чего, мол, грустный такой? Слухи ходят, что ты просватал в столице богатую невесту. А он с досадой отвечает: мол, тесть условие поставил, чтоб продать таверну, от которой грошовая выгода, и перебраться к нему в столицу – помощником в торговых делах. Мол, и дорожиться бы не стал – да кому тут ее продашь? Я спросил, сколько он бы хотел за таверну. Цену он назвал скромную, но у меня накоплена была только половина этих денег. Я предложил: а продай мне! Половину платы сейчас внесу, остальное из доходов выплачу. Он подумал, да и согласился. И так у меня славно дела пошли! Почему он говорил, что с таверны грошовая выгода? Я за год с долгом рассчитался. А в прошлом году женился на вдовушке с маленькими дочками, так и вовсе жизнь хорошая стала. Женские руки в доме! Цветы видел под окнами? Жена развела!

Тут как раз мимо прошел сын трактирщика – он относил на кухню охапку дров и теперь возвращался на двор. Улль подозвал его жестом.

– Тими, твой отец рассказывает мне, как вы с ним искали половинки талисмана. Не огорчаешься, что не нашел?

Паренек на миг нахмурился, свел брови, припоминая... Но тут же просиял:

– Надо же, а я и забыл! Верно, ходил, искал... Да зачем мне тот талисман? У меня одно желание было: своя семья, да чтоб большая! Я родителей не знаю, с малолетства один, вот и мечтал... А тут меня Брон усыновил, здорово же! А еще он женился, матушка добрая такая! И две дочки у нее, смешные, славные. Как подрастут, я их никому в обиду не дам.

– Верно, Тими, – развеселился Брон. – Они красавицами вырастут. Будет у нас с тобой забота – ухажеров со двора гонять...

Оба посмеялись, и Тими убежал по своим делам. А Улль, посерьезнев, глянул трактирщику в глаза:

– Дядюшка Брон, сделай доброе дело, покажи мне тропинку, по которой ты уходил искать талисман.

– Да зачем оно тебе? – поднял брови трактирщик. – Говорю же, я там ничего не нашел.

– Ты не нашел – может, мне удастся... Покажи, всеми богами молю!

– Парень, это же сказка! Ты не королевский сын, а вокруг настоящая жизнь!

– А что такое «настоящая жизнь»? Лесоруба кормит топор, кузнеца – молот. Для них топор и молот – настоящая жизнь. Меня кормят сказки. Стало быть, для меня сказки – самая настоящая жизнь! Кому еще и найти сказочный талисман, как не мне? Покажи ту тропинку!

– Ну, языкастый, запутал ты меня, – покрутил головой трактирщик. – Ладно, уговорил. С утра в таверне работы мало, домашние справятся без меня. Провожу тебя. Мост от нас недалеко, а дальше проведу до лесного ручья, что впадает в реку. Там тропка и будет.

Довольный Улль допил вино, рассказал пару коротких сказок двум прелестным дочуркам Брона. А потом по-королевски расположился в сарае на набитом сеном тюфяке. Кошелек с заработанными денежками он поглубже затолкал под тюфяк, а то ведь сопрет кто-нибудь, пока сон крепкий. (Нет, правда, почему Улль должен думать о других людях лучше, чем о себе самом?!)

2

Очень старая разлапистая ель упорно вцепилась корнями в темную землю и всем своим видом показывала, что ручей может как угодно подмывать крутой берег, но она, ель, падать в воду не собирается. Хотя бы потому, что она тут одна такая, благородно-хвойная. А прочие – лиственный сброд...

– Вот, приятель, – сказал Брон, – проверим, какой ты глазастый. Погляди да угадай, где тут тропка начинается...

Улль внимательно оглядел прибрежные заросли и землю у ручья. Не нашел не то что человеческих – даже звериных следов... но это как раз понятно, место для водопоя неудобное.

– Сдаюсь, – признал он наконец. – Не вижу ни тропки, ни тропинки, ни торного тракта, ни вымощенной гранитом дороги к королевскому дворцу.

– Болтун, – добродушно бросил трактирщик.

– Тем и кормлюсь, дядюшка Брон... Так где тропинка-то?

– Встань на валун, отведи в сторону нижнюю лапу ели да глянь за нее.

Улль вскочил на большой серый валун и потянул за колючую лапу. Ель явно была против и пыталась сопротивляться.

Оттянув упрямую лапу, Улль увидел пронизанный утренним светом лес, по которому вилась тропа.

Тропа, которой тут быть никак не могло.

– Дядюшка Брон, да что же это такое? Если бы тут никто не ходил, тропинка давно бы заросла! Я же знаю, что лес быстро берет свое... то, что у него человек отобрал... Вон какая трава высокая по обе стороны тропки! И ведет она к этому берегу, а тут – ни следа ничьего!

– Не знаю, парень, что тебе ответить. Я был тут три года назад. Не заросла, говоришь? Может, разбойники приладились на камень спрыгивать, а дальше – по ручью, по воде? Этак-то их и с собаками не выследишь...

– Ох, не то, не то... Даже если разбойники... или речные воры в лесу добычу прячут... Все равно – так натоптать...

– Может, не пойдешь туда, паренек? Завтра у моих соседей свадьба, ты с твоей лютней был бы там ко времени. Заработал бы неплохо...

– Спасибо за доброту, дядюшка Брон. Сам вижу: тут что-то нечисто... а все равно пойду! Если сейчас вернусь, потом всю жизнь себя корить буду. Людям сказки рассказываю, а сам постоял у сказки на краешке – и струсил, сбежал... Отправлюсь-ка я искать свою судьбу и обе половинки талисмана. Прощай, дядюшка!

* * *

Трактирщик Брон шел вдоль ручья, и невесело было у него на душе.

Вроде бы этот паренек, почти ему не знакомый, ушел не на войну, а всего-навсего в лес. И с чего бы за него переживать? А хоть бы и таилась в лесу опасность – Брону-то что до того?

Но чем-то понравился ему синеглазый, светловолосый паренек, который так славно улыбался и хорошо пел. Жаль будет, если пропадет.

Брон постарался вспомнить, что же пережил в лесу он сам... он и Тими... что с ними было-то?

Не вспоминается. Так, обрывки какие-то мелькают в памяти: вот окружает их волчья стая, а он торопится подсадить Тими на ветку дуба: мол, лезь, малыш! Может, хоть ты спасешься! А Тими, храбрец Тими, отломив большой сук, спрыгивает с дерева и встает рядом... Но дальше-то что было, как они выкрутились?.. Ах да, успели поджечь сухие ветки, огнем отпугнули зверей...

Было еще что-то. С виду безобидное, но страшнее, чем оскаленные волчьи пасти. Вспоминается тоска, безнадежность, словно заперли их с Тими в клетку... хотя, конечно, какая клетка посреди леса?

А ведь он, кажется, вчера вспомнил, что с ним было в лесу. Да-да... когда Улль предложил рассказать сказку про талисман... А теперь снова исчезает всё, уплывает. Только маячат перед глазами какие-то гладкие плиты – внизу, под ногами... Всё маячат, никак не закончатся...

Да нет же, ерунда в голову лезет! Какие плиты в лесу? Это же не столичная площадь!..

Брон больше глядел под ноги, чем по сторонам, чтоб в ручей не свалиться. И шарахнулся в сторону, когда путь ему преградил шагнувший из кустов высокий человек.

– Стой, дядя, – сказал он негромко и положил руку на рукоять ножа. – Бежать не вздумай. Догоню – нехорошо будет.

Перепуганный трактирщик узнал вернийца, который ночевал у него в каморке под крышей.

– Грабить меня вздумал, приятель? – Брон старался скрыть страх. – Что ж ты заранее не предупредил, я бы кошелек с собой захватил. А так мне придется задаром... пропадать, да?

– Не скули, дядя. Незачем тебе пропадать. Покажешь мне ту тропинку – и топай домой.

– Тропинку? Какую еще тропинку?

– Зубы вышибу. Думаешь, я не слышал ваш вчерашний разговор с этим певчим цыпленком?

От изумления трактирщик даже забыл свой страх:

– Ты что, парень? Неужто и ты в сказки веришь?

– Верю, не верю – не твое дело. Тот певун, похоже, знает, о чем говорит. А раз он на талисман нацелился, так и я не прочь счастья попытать.

Брон молчал в нерешительности. Жаль было славного светловолосого паренька-певца. Еще пришибет его двуногий волк посреди леса...

Вернийцу надоело ждать. Он выразительным жестом медленно потянул длинный нож из ножен.

Брон решился. Парнишку жаль, но своя шкура ближе к телу, да и семью без кормильца оставлять не хотелось.

– Ладно, – неохотно сказал он. – Покажу тропинку...

Глава первая, 3

3

Одно дело – рассуждать о сказках вечером в таверне, после кубка вина, под говор посетителей, которым ты только что пел старинные песни и рассказывал древние легенды. Тогда ты и впрямь можешь почувствовать себя героем потрясающей истории, которая сама начинает себя рассказывать – и у которой обязательно будет хороший конец. Не зря же судьба вывела его к Бонсианскому лесу! Ведь этот лес поминается если не в каждой сказке, то через одну уж точно...

Но совсем другое дело – утром, в лесу, на трезвую голову, один на один со своей драгоценной персоной, сказать себе, что ты и впрямь собираешься найти сказочный талисман.

Угу. Талисман. Сказочный. Найти. Соединить его половинки. И ка-ак исполнить свое заветное мечтание!..

Улль, ты совсем сдурел?

Как сказал бы древний мудрец Феогарт, которого ты, Улль, выдумал и которого поминаешь при любом удобном случае, «на глупость еще не придумано снадобья».

Ладно еще перед трактирщиком ты выделывался. Стыдно было пойти на попятную. Но теперь-то на тебя никто не любуется – а, сказочный королевский сын? Может, пора кончать эту глупую забаву? Что там Брон говорил про свадьбу у его соседей? На свадьбах можно хорошо заработать.

Ах, сказочный Бонсианский лес? А что в этом лесу хорошего? Что в любом-то лесу хорошего для бродячего сказителя? Осина тебе заплатит за песню? Куст лещины поднесет винца и похлопает по плечу?

В бродячей жизни приходилось ночевать на обочине лесной дороги, не успев до темноты добраться до деревни. Поневоле довелось кое-что узнать про лес – что там можно съесть и кто тебя там может съесть. Но все-таки не любил Улль этот «зеленый и шумящий храм древних божеств», как говорилось в одной книге. Его всегда тянуло под крышу. К людям. А по лесу пусть волки шастают.

Опять-таки тропинка эта... весьма невразумительная. Справа и слева лес сгустился, кусты терновника стоят стеной, а на тропу хоть бы одна былинка вылезла! Как будто даже трава боится сюда сунуться – а Улль вот именно сунулся и шагает, как дурак, неведомо куда.

А если эту тропинку и впрямь протоптали речные воры (что сомнительно: не отрядом же они маршировали туда-сюда!), то ведет она в их логово. Стало быть, самое умное дело – заявиться туда и спросить: «Привет, почтенные господа, а на вашем хранилище украденного добра не завалялся ли талисман из двух половинок?»

Возвращаться надо, вот что!..

Но не успела эта правильная и своевременная мысль угнездиться в мозгу Улля, как он сразу о ней забыл, ибо увидел нечто невероятное.

Утоптанная, неприлично ровная, но все-таки лесная тропа вдруг превратилась в узкую дорогу, вымощенную каменными плитами. Серыми. Гладкими. Ага, в лесу. Вот кончается темная земля – и начинается первая плита...

Улль присел на корточки, недоверчиво разглядывая плиты.

Ему доводилось слышать про руины городов, за века поглощенных лесом. Рассказывали ему про развалины домов и остатки мощеных улиц, сквозь которые пробиваются деревья и кусты. Но здесь, во-первых, не видно было никаких развалин. Во-вторых, плиты выглядели так, будто их недавно уложила старательная артель каменщиков. Никаких примет того, что лес тут что-то поглотил. Наверное, и не поглотит. Подавится лес этой сомнительной дорожкой.

Улль, может, и дурак. Но уж не настолько дурак, чтоб ступить на эти плиты. Как раз в этот миг он окончательно понял, что в сказку ему не хочется. Если от безобидных с виду каменных плит холодок бежит по спине, то что будет, если навстречу выйдет какое-нибудь древнее чудище?

Нет уж, пусть с чудищами беседуют королевские сыновья да могучие волшебники. А скромный бродячий певец будет повествовать про их подвиги зевакам у трактирного очага...

Повернувшись, Улль решительно зашагал назад. Что-то царапало душу. Нет, правильно он поступил, правильно... Но не будет ли он потом сожалеть о том, что упустил случай повидать нечто небывалое, волшебное?

Ну и ладно. Сожалеть, между прочим, могут только живые. Те, кого не прикончило это самое волшебное и небывалое...

Улль резко остановился, едва не наступив на серую плиту.

Ох... Он же повернул! Он же шел к ручью! А на пути опять начинается дорожка из плит – как такое могло получиться?!

Улль зло прищурился: а если так?.. И сойдя с тропы, двинулся напролом через терновник.

Колючие кусты росли плотно, словно дали присягу не пропускать забредшего в их гущу неосторожного путника. Шипы рвали одежду и царапали кожу, но перепуганному парню было не до такой ерунды.

Наконец терновник расступился, парень с облегчением вывалился из зарослей – и обнаружил, что стоит прямо на серой плите...

Улль замер, опасаясь сделать хоть шаг.

Но ничего не случилось. Гром не грянул, под ногами не разверзлась пропасть, не прозвучал невесть откуда жуткий голос страшного колдуна. Плиты как плиты. Ими тут весь лес вымощен, да? Это уже явно другая дорожка! Ведь Улль проламывался прямо, не сворачивая...

Проклятая сказка играет с ним, как кот с мышонком?

Да. Играет. И у нее это получается. Улль уже готов подчиниться ее капризам. Идти по дорожке? Ладно. Вот только в какую сторону?

Кости, что ли бросить? Стаканчик с игральными костями всегда при себе, в мешке...

Нет. Это не спор в таверне. Тут надо решать как-то иначе. Нельзя сбрасывать решение ни на кого. Даже на кости...

Улль на миг прикрыл глаза – и решительно повернул налево. Просто так. Наугад.

* * *

Поляна. Большая. Тропинка ее прорезает насквозь и уходит в чащу. А слева направо ее пересекает другая тропинка, тоже плитами вымощенная... нет, люди добрые, лес это или не лес?!

А там, где эти дорожки пересекаются, серыми плитами выложен круг. Правильный такой, с ровными краями...

Вот тут Уллю стало еще страшнее. Хотя, казалось бы, куда страшнее-то?

Можно представить себе сдуревшего богача, который велел замостить гранитом лесные тропки. Но чтоб на перекрестке этакую фигуру выкладывать – кому это нужно, зачем?

Парень присел на корточки и принялся с отвращением разглядывать край каменного круга. Но вскинул голову, заслышав шаги.

С противоположного конца поляны вышел человек. Улль сразу узнал вчерашнего вояку из таверны – и поднялся на ноги, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.

– Надо же, – хмыкнул вояка. – Я за тобой следом шел – и вдруг сталкиваемся мордой к морде! Где это я свернул, а?

Улль настороженно молчал. В голове крутилась ненужная мысль: «Не ошибся я вчера насчет вернийского говора...»

А верниец продолжал добродушно:

– И ладно. Зато сразу нашлось, что мы искали...

«Мы?..» – горько толкнулось в душе Улля.

– Ну да, – подтвердил верниец. – Слышал я, как ты в таверне хвастался: мол, если кто и найдет талисман, так это ты... Вот и нашел. Молодец. Ясно же, что под плитами добыча спрятана... А теперь вали отсюда. Больше ты не нужен.

Уллю хотелось сказать многое – и уж он-то подобрал бы слова! Но бродячая жизнь научила его не только складно говорить, но и вовремя заткнуться.

Он молчал, но все же медлил.

Сейчас, когда опасность исходила от этой хищной морды, странный перекресток казался уже не таким недобрым. И хотелось задержаться, разобраться с загадочным местом.

– Зубы вышибу, – посулил верниец тем же убедительным тоном, что вчера в таверне.

Улль гордо вскинул голову, повернулся и зашагал прочь.

Вымощенная плитами тропа его больше не пугала. Это уже была не его сказка. Он струсил. Может быть, под перекрестком и впрямь лежит талисман. Или там начинается ход в подземелье, где спит древний демон. Демон, который сожрет любого, кто его пробудит... Вот-вот, такую бы историю этому гаду вернийцу... Но Улль уже никогда не узнает, что в сказке было дальше.

На глаза набегали слезы обиды, Улль зло смахивал их рукавом. Под ноги он не смотрел – куда-нибудь дорожка да выведет!

Она и вывела.

К тому же перекрестку.

Опешив, Улль глядел на вернийского вояку, который ползал по плитам и простукивал их рукоятью ножа. Две плиты были уже подрыты с краю – вероятно, тем же ножом.

Заметил Улля. Глянул по-волчьи снизу вверх – и выпрямился:

– Ты за каким демоном вернулся? Я же сказал: зубы вышибу.

– Я... я сам не понимаю, как...

– Пошел вон... Э, нет! Стой!

Верниец пересек каменный круг и встал рядом с Уллем:

– Чуть не забыл! Тебе же трактирщик дал с собой в дорогу чего-то пожрать! Ты же не скупердяй, верно? И любишь делиться?

И одним точным движением сорвал дорожную суму с плеча Улля, тот и трепыхнуться не успел. Чувствуется навык... вот сволочь!

– Э-эй! – потянулся Улль за своей сумой.

Воин его даже не ударил – так, толкнул. Вроде бы легонько. Но Улль рухнул на плиты, растянулся на спине, глядя вверх. А подлый грабитель, стоя над ним, принялся деловито развязывать суму. Он не глядел вниз, на лежащего Улля. Явно не считал его противником – так, легкая добыча...

А вот это он зря! Конечно, Улля не лупили имперцы на поле боя, но бродячая жизнь тоже кое-чему учит. А грабитель хорошо стоит, удобно...

Не вставая, Улль врезал вернийцу ногами под колени. Тот не ожидал нападения – взмахнул руками, упал. Улль пружиной взметнулся на ноги, подхватил свою суму и кинулся наутек, даже не посмотрев, по какой дорожке бежит.

Верниец тоже не стал разлеживаться и понесся вслед, крича:

– Стой, зараза! Убью!

Понятно, что эти слова не остановили Улля – наоборот, дали ему крылья!

Что это так грохочет? Шаги преследователя – или сердце Улля?

Опомнился беглец, когда вновь вылетел на перекресток – и почти столкнулся с бегущим навстречу вернийцем.

Улль напрягся, ожидая удара. Но верниец потрясенно оглядывался.

– Да что это такое? – прорычал он наконец.

Улль, поняв, что прямо сейчас его бить не будут, тоже огляделся – и судорожно вздохнул.

– Я-то надеялся, что ошибся... Это ловушка, понимаешь? Мы оба в нее угодили. И не можем отсюда уйти.

– Ты что лепечешь?!

– А то и лепечу, что это место нас не отпускает! Мне уже и талисмана никакого не надо, я просто хочу отсюда убраться!

– Так убирайся, я же сразу сказал, что тебе тут...

Верниец осекся. Огляделся еще раз. И сказал тоном ниже:

– Это, наверное, другой перекресток. Я ведь рыл ножом землю... плиты подкапывал... должны следы остаться...

Улль с надеждой вскинул голову: а и правда, вояка подкапывался под плиты. Может, дело обойдется без колдовства? Может, тут просто лабиринт из каменных дорожек – и из него можно выбраться? И плевать тогда, кто и зачем этак развлекался в лесу...

Но верниец тут же огорченно хмыкнул:

– Погоди-ка... Я вон ту осинку приметил, со сломанной вершинкой. Еще подумал: может, зимой ее снежная шапка сломала?

Воин явно забыл о том, что собирался пришибить Улля. Он почувствовал опасность – и был собран, насторожен.

– Да, странные дела, – признал он. – Осинка осталась, а на земле следы заровнялись?.. Слушай, ты, певчий воробей! Говоришь, это место нас не отпускает?

– Здесь, наверное, логово лесного демона, безжалостного людоеда, – жутким голосом бывалого сказочника произнес Улль. Он не пытался запугать вернийца, он сам был напуган. Просто привычка сказалась.

– Зубы вышибу, – откликнулся верниец. Без гнева откликнулся, тоже по привычке. – Мы все тропинки проверили?

– А демон их знает, эти тропинки! Я когда от тебя драпал – не замечал, куда бегу. Древний мудрец Феогарт сказал: «Не жди от улитки красноречия, а от беглеца – здравого рассудка»,

– Может, дорожек не четыре, а две? – нахмурился воин. Он ножом нарисовал на земле рядом с тропинкой кружок с двумя «лепестками». – По любой пойдешь – обратно вернешься...

– Когда ты за мной гнался, мы же по одной тропке бежали. А вернулись – по разным, – возразил Улль.

– Будем проверять, – скомандовал воин. – Пройдем все дорожки. Ты – по этой, я – по той. По дороге смотри по сторонам, запоминай, где идешь.

– Ты в Вернии, на войне, десятником был? – поинтересовался Улль.

– Откуда знаешь?

– Для сотника молод, а приказывать умеешь. Я чуть не гаркнул в ответ: «Да, командир!»

– Не болтай. Ты сейчас стоишь спиной к сломанной осине. Ступай по дорожке, что прямо перед тобой. А я – по той, что справа от тебя...

* * *

Раз за разом, меняя дорожки, уходили они в лес. И раз за разом возвращались на каменный круг.

Улль совсем упал духом. Ему хотелось сесть на проклятые плиты и удариться в тоску и нытьё. Но грозное «зубы вышибу!» вновь и вновь поднимало его на ноги и заставляло идти по очередной дорожке (или просто так, или задом наперед, или даже на четвереньках), а потом рассказывать, что он видел по пути. Если, конечно, он шел не с закрытыми глазами – а они и так пробовали брести...

И вскоре оба вынуждены были признать, что увиденные в пути кусты и деревья каждый раз были иными, а вот конец дорожки всегда был одним и тем же...

– Ты простукивал ножом плиты, – вспомнил Улль. – Хоть какая-то есть надежда, что под плитами – подземелье или тайный ход?

– Угу. Тайный ход. С красной ковровой дорожкой. До столицы, до самого дворца... Слушай, я кое-что придумал. Надо влезть на дерево и поглядеть на эти дорожки сверху.

– Так вокруг один терновник...

– А подальше – осины. Не такие уж высокие, но все-таки... Если к ним сквозь кусты проломиться...

– Сам проламывайся. Я уже пробовал. Древний мудрец Феогарт сказал: «Глупец, ударившись лбом о стену, захочет удариться снова – а вдруг на этот раз не ушибется?»

– То ты пробовал, а то я... Ты, лютня бродячая, себя со мной не сравнивай...

«Да я и не сравниваю, – ехидно подумал Улль. – Сроду прохожих по дорогам не грабил. И от имперского войска трепку не получал...»

Верниец бережно положил на плиты лук и колчан, грозно глянул на Улля (мол, попробуй только тронь!) и врезался в кусты, словно таран – в замковые ворота.

Улль уселся на теплые от солнца плиты, отломил кусочек от одной из лепешек, которые положил ему в дорогу добрый трактирщик, и начал неспешно жевать, прислушиваясь к удаляющемуся хрусту ветвей.

Он совсем не удивился, услышав, что треск стих – а потом возник с другой стороны и пошел приближаться...

Верниец вывалился из кустов – весь исцарапанный, с обломками тонких веток в волосах. Огляделся – и рявкнул:

– Только попробуй хихикнуть, чижик безмозглый! Я тебе...

– Знаю, знаю, зубы вышибешь... Да я и не думал хихикать. Нам обоим, похоже, не до смеха... Может, попробуешь еще раз?

– Незачем. Я с первого раза всё понимаю не хуже твоего древнего Феогарта... Лучше на небо глянь. Темнеет уже. Надо наломать сучьев, у меня есть огниво.

– Это чтоб на свет костра приползло что-нибудь ужасное?

– У меня как приползет, так и обратно уползет! – Воин тронул рукоять ножа. – Мне вот кажется, что эти дорожки опаснее любой хищной твари.

– Опаснее, – согласился Улль. – С тварью то ли справишься, то ли нет, а этот перекресток нас уже держит. Как сказал древний мудрец Феогарт, волк на расстоянии прыжка опаснее, чем дракон за горами.

– Хватит болтать, зубы вышибу... Завтра с утра надо снова попробовать. Не зря пословица говорит: «Утро – время удачи».

– Ну да! И древний ученый Феогарт сказал: «Утро исправляет то, что испортил вечер». Так и сделаем, как говоришь. Толковая идея, – поспешил Улль подольститься к суровому спутнику.

– Сейчас помру от счастья от твоей похвалы... Иди собирать хворост!

Где-то в отдалении, в чаще, послышался протяжный вой.

Улль огляделся и вздрогнул. «Что-нибудь ужасное» то ли еще заявится, то ли нет, а вот волки... Верниец прав: лучше уж переждать ночь у огня.

– А что ж ты по пути не собрал хвороста?.. А, молчи, сам знаю: зубы вышибешь... Кстати, мне действительно трактирщик дал в дорогу три лепешки и кусок окорока, так что поужинаем.

Про себя Улль подумал: «Все равно ведь отберет, разбойничья морда, так лучше уж угостить...»

Верниец спокойно кивнул:

– Вот и славно. А у меня полная фляга вина. Неплохо устроимся на ночлег.

Глава вторая, 1

Часть вторая. На перекрестке

1

Костер развели прямо на плитах дорожки. Нет, не на каменном круге, где сходились тропки. На такое у двоих бродяг все-таки не хватило наглости. Улль предположил, что в круге свершались какие-нибудь древние обряды по вызову злобных духов. Как бы не призвать ненароком какую-нибудь гадость! Верниец согласился, что одна гадость у него в компании уже завелась, вторая будет лишней. И хворост свалили в кучу подальше от перекрестка.

Веселое жаркое пламя, лепешки, окорок и доброе винцо не то чтобы прогнали страхи, но пригасили их.

Подбрасывая хворост в огонь, певец спросил:

– Меня зовут Улль, а тебя как прикажешь величать?

– А тебе зачем? – вскинулся вояка.

Улль глянул на него с преувеличенным сочувствием и проговорил сердечно:

– Никто, ничто и звать никак?.. Ну, бывает и такое, извини...

Верниец подался вперед с быстротой атакующей змеи, сгреб Улля за отвороты куртки, притянул к себе. Улль невольно зажмурился...

Но удара не последовало.

Улль с опаской открыл глаза и увидел на лице вернийца кривую усмешку.

Воин выпустил куртку Улля и покрутил головой:

– Глупо выгляжу, да? Развожу тайны из ерунды? В этой вашей Умгрии мне некого бояться и не от кого прятаться, а я рычу на человека... Меня зовут Джа́рни.

Улль облегченно выдохнул воздух. И вправду, зачем он вздумал дразнить этого вояку? Кстати, а он вроде не такой дурень, каким показался вначале!

– Джарни, вот как? Если по-нашему, Волчонок? Не очень тебе подходит. Скорее уж «джар» – матерый волк!

– Как прозвали, с тем и живу... Слушай, а как он выглядит, этот талисман?

– А ты сказку не слышал?

– В моих краях о таком не говорили.

– Ну слушай: в давние времена, когда лисы гнезда вили, а рыбы посуху ходили, жил да был в некоем королевстве...

– Погоди-ка. Ты мне всю сказку собираешься выложить, от носа до хвоста? Нет уж, прибереги ее для тех, кто за нее медяков отсыплет. А мне просто скажи: что за штука этот талисман, как он выглядит и какая от него польза?

– Как выглядит – про то ни один сказитель тебе не скажет. Но все уверяют, что он – из двух половинок. Кто те половинки соединит, тому будет исполнение заветного желания и удача во всем.

– Я бы лучше взял звонкой монетой, – ухмыльнулся Джарни. – А тот королевский сын, про которого ты вчера в таверне брякал... он талисман нашел?

– Да. Но в старости, уже стоя одной ногой на пороге смерти, он с талисманом расстался. Ну, в сказке так говорится. Наверное, спрятал его там же, где нашел.

– Совсем дурной. Лучше бы детям оставил... А желание заветное у него сбылось?

– Сбылось. Он хотел исцелить любимую от смертельного недуга. А во время поисков талисмана он встретил лучшего в мире врача... ну ты же понимаешь, талисман давал ему везение во всем. Он привел врача с собой, и тот спас невесту.

– Да, жаль, что я не нашел талисман. Полезная вещь.

– Ты же вроде говорил, что лучше бы взял звонкой монетой, – ехидно напомнил Улль.

– Нет, исполнение желаний – тоже штука хорошая... А ты бы чего хотел от талисмана?

– У меня, как у трактирщика Брона, простое желание. Хочу найти место, где останусь жить до старости.

– Чего-о?!

– И чтоб у меня был дом, в котором по всем стенам – полки с книгами, – мечтательно закончил бродячий сказитель. – От пола до потолка.

– Так кто ж тебе мешает подобрать приятный городок и осесть там? Стал бы городским музыкантом, играл бы на свадьбах да похоронах. Вот только свой дом... опять-таки – книги по всем стенам... я слыхал, недешевая штука эти книги... Но ты парень смазливый, закружил бы голову богатой дурехе, взял бы хорошее приданое – вот и не надо искать талисман!

– К богатым дурехам нас, голодранцев, их родня на полет стрелы не подпустит, – рассмеялся Улль. – А просто остаться в хорошем городке... знаешь, как-то не судьба. Иногда и присмотришь местечко, где хотелось бы жить, но каждый раз что-то случается – и приходится брести дальше... А ведь это так здорово – каждое утро просыпаться и видеть, что мир вокруг не меняется: те же люди рядом, тот же вид из окна... И знать, что это навсегда, что твой дом надежен...

– А что ж ты тогда свои края бросил и ушел бродить по свету? Ведь есть же у тебя где-то родной дом? Хоть в какой-то стране?

Улль расхохотался с неожиданной для него самого горечью:

– Родной дом? Как раз родной мой дом и бродил по свету! Вернее, колесил, потому что был это фургон бродячего театра. А страна...

И с напускным весельем Улль пропел:

Где повозка проезжала,

Когда мать меня рожала –

В летопись забыли записать...

Оборвал песню, взял себя в руки, продолжил спокойнее:

– А сам я себя считаю умгрийцем.

– Да? – заинтересовался Джарни. – И за что Умгрии такая честь?

– А я как раз в Умгрии удрал из балагана и четыре года прожил на одном месте. В столице это было. Родители тогда уже умерли, а хозяин труппы был редкой сволочью... А в столице мне повезло. Я приткнулся слугой к ученому человеку. Он бедно жил, мне не платил, только кормил и покупал одежду. Зато не запрещал читать книги, лишь требовал, чтобы я перед чтением мыл руки. Сколько же у него было книг! Это были лучшие годы моей жизни... А потом он умер, приехала за наследством его племянница, обозвала книги хламом, а меня – дармоедом. И выгнала. С тех пор и скитаюсь...

– Но почему больше не пробовал где-то задержаться?

– Пробовал. Не получалось. Как только где-нибудь решу осесть, сразу там что-то случается – и приходится уносить ноги. В одном месте меня женить хотели. В другом – обвинили в воровстве... ну, в дороге всякое бывает, но в тот раз точно ни при чем был! А прошлой осенью решил в одном замке остаться шутом. Так прямо среди зимы удирать пришлось – такие дурацкие шутки были у владельца замка. Совсем, знаешь ли, не смешные... – Улль погасил злые огоньки в глазах и спросил: – А у тебя какое заветное желание?

Джарни не сразу ответил. Молча глядел в огонь. Улль не переспрашивал. Он по себе знал, что в дороге, в беседе со случайными попутчиками иногда тянет выговориться. Рассказать о том, в чем не признаешься знакомому человеку.

Наконец Джарни сказал небрежно:

– Хочу стать королем.

Улль как-то сразу понял, что это не шутка. Он дважды открывал рот, пытаясь что-то сказать. Лишь на третий раз ему удалось учтиво поинтересоваться:

– Какой страны?

– Любой. Как получится. Вздумаешь хихикать – зубы вышибу.

– Посмотри на меня. Неужели по мне видно, что я собираюсь хихикать? Наверняка на моем лице начертаны скорбь и уныние. И из глубин этого уныния позволю себе спросить: на кой тебе это дерьмо? Я про корону.

Джарни даже не рассердился – так удивился:

– Почему – дерьмо? Можно подумать, ты бы от такого отказался!

– Да клянусь моей лютней... Если бы ко мне во время моих странствий пришли вельможи и сказали: «Ваше высочество, вы – потерянный наследник, извольте взойти на трон, принадлежавший поколениям ваших предков...» Да-да, я играл такое на сцене, но случись эта беда на самом деле – знаешь, что я бы сделал? Я бы выпрыгнул от них в окно, перелез через забор – и был таков!

– И дурак. Получил бы дворец, где из окошек всегда видно одно и то же. И столько книг, что можно ими этот дворец набить от чердака до подземелья.

– Так ведь это такой жернов на шею: решать за всю страну! Неурожай, наводнение, повальный мор – что ни случись, за всё клянут тебя, хоть ты тут и на волосок не виноват. Министры вокруг – жульё, а родственники норовят тебя отравить.

– Можно подумать, ты и впрямь из дворца сбежал. Уж больно тебе это знакомо.

– Книжки умные читал. В старинных пьесах играл, про дворцовую жизнь. Да и без того нетрудно догадаться, если у тебя на плечах голова, а не подставка для шлема или короны.

– Эй, ты полегче про подставку-то! Зубы вышибу!

– Что ты всё «зубы» да «зубы»! Придумал бы что-нибудь поинтереснее! Сказал хотя бы так: «Я тебя на медяки разменяю!» Или пригрозил бы: «Я тебя по бревнышку раскатаю!» Или пообещай начистить ему то, что он в гордыне своей называет лицом. А если хочешь выразиться красиво, как в пьесе, то так: «Я избавлю мир от твоего мерзкого присутствия!»

– Как-как?.. Ну-ка, повтори помедленнее...

* * *

На рассвете невыспавшиеся бедолаги еще раз попытались уйти с перекрестка. Но утро наотрез отказалось исправлять ошибки вечера. Пленники вышли из леса навстречу друг другу и, не останавливаясь, брели, пока чуть не столкнулись в центре каменного круга.

В лицо Джарни было страшно смотреть. Улль догадался, что приятелю по несчастью хочется кого-нибудь пришибить на этом самом месте. И Улль, опасаясь стать этим самым «кем-нибудь», поспешно заговорил:

– А если заколдованное место морочит только одиночек? Если попробовать уйти по одной дорожке? Вдвоем?

– Вдвоем? – свел густые брови Джарни.

Поняв, что спутник сейчас не сорвет на нем злобу, Улль приосанился и пояснил:

– Сказку помнишь? Королевский сын встретил великого врача и вместе с ним вернулся во дворец. А трактирщик Брон выбрался из лесу вместе с мальчишкой... ну, Тими, которого он усыновил потом. Понимаешь? Вдвоем.

Начинал он речь для того, чтобы отвлечь Джарни. Но чем больше говорил, тем разумнее ему самому казалась идея.

– А что, – медленно сказал верниец. – Попробовать можно...

* * *

Улль изображал уверенность, однако в душе не ждал ничего хорошего от своей затеи. Но, к его удивлению, выложенная плитами тропа повиляла по лесу – и оборвалась. Вот последняя плита, а дальше даже тропки нет. Только слежавшаяся прошлогодняя палая листва. А вокруг не терновник непролазный, а лиственный лес – хоть частый, но пройти вполне можно.

Джарни издал победный вопль. Улль поспешно замахал на него руками: не спугнул бы удачу! И оба, не сговариваясь, пошли прочь от дорожки.

Когда последняя каменная плита скрылась в подлеске, Джарни сказал:

– Надо смекнуть, куда нас вывело. Я залезу на дерево, осмотрюсь.

Огляделся, выбрал старую высокую березу. Оставил у ствола лук и колчан, подтянулся на толстой нижней ветви – и проворно вскарабкался так высоко, что вершина опасно заходила под ним.

Спустился довольный, улыбающийся:

– Удачно вышли. Не придется долго по лесу бродить – люди рядом. А вот дорожки нашей почему-то сверху не видать.

– Да ввек бы ее не видать! – откликнулся Улль. – Ты про людей давай.

– Лес скоро кончится. А за лесом – замок. А правее будет ельник, через который бежит большой ручей. Там возле ручья деревня стоит, я ее тоже хорошо разглядел. Домов десять или двенадцать... И замок тоже с дерева – как на ладони. Даже виден над воротами флюгер в виде дракона.

– Флюгер в виде дракона? – прищурился Улль. – И неподалеку ельник, ручей, деревня? Тогда я знаю эти места. Замок трехбашенный?

– Да.

– Странно, это же далеко от Бонсианского леса... Впрочем, по такой тропке, наверное, можно добрести и до Заоблачных Краев...

– Да чей замок-то?

– Там хозяином барон Вуррист. Жаль, но туда мне нельзя. Я там уже был, еле ноги унес. И песенку-то спел безобидную, а барон с чего-то решил, что я над ним насмехаюсь. И велел меня повесить... Пойду-ка я лучше в деревню. Расскажу мужикам что-нибудь веселое – может, покормят.

– Ну, мне-то в деревню идти незачем, – рассудил Джарни. – Мне как раз надо в замок. Может, тому барону стражники нужны?

– Стало быть, расходимся? – невесело усмехнулся Улль. – Что ж, если встретимся когда-нибудь еще, то, я надеюсь, ваше величество дозволит мне дать представление для придворных.

– Иди-иди, трепач. – Джарни подобрал колчан и взял лук. – И... это... желаю тебе заполучить твой дом с книгами...

* * *

Вроде бы Улль держался того направления, которое на прощанье указал ему Джарни взмахом руки. Но ельник с каждым шагом становился гуще, подлые колючие деревья явно задались целью не выпустить Улля к ручью. Да и журчанья воды не слышно было из-за елей. Да что там звук струй – даже птицы не пели. Тишина стояла в ельнике – тревожная, нехорошая.

И в один миг – мерзкий, черный миг! – парень, перелезая через упавшее дерево, обнаружил, что встал не на ковер из сухой хвои, а на серую каменную плиту.

Улль в ужасе полез назад через мертвую ель – и увидел, что по другую сторону преграды тоже легла каменная дорожка.

Закрыв глаза, Улль постарался выровнять дыхание. А затем, прикусив губу, он зашагал по ненавистным плитам. Сойти с дорожки он не пытался – только бросал хмурые взгляды на плотно сошедшиеся еловые лапы слева и справа.

И совсем не удивился, когда увидел, куда вывела его дорожка – и кто стоял посреди серого перекрестка.

* * *

Джарни и Улль сидели в центре каменного круга и молчали. Смотреть друг на друга им не хотелось.

Наконец Улль хмуро произнес:

– Этот перекресток над нами издевается. Показал нам свободу – и снова... Никуда больше не пойду. Лягу тут и тихо сдохну...

– Я тебе лягу! – вскинулся Джарни. – Я тебе сдохну! На медяки разменяю, понял? Лежать он тут будет... А с кем мне на свободу пробиваться?

– Тебе надо – ты и иди.

– Не надейся, не дам тебе здесь помереть. Я в армии и не таких в атаку поднимал, в моем десятке мне никто поперек не смел чирикнуть. И ты не ной. Лучше головой подумай: мы вместе ушли так далеко, как поодиночке не ходили. Но поторопились разойтись. Надо было продержаться вместе хотя бы до людского жилья. Раз тебе в замок нельзя – ладно уж, пойдем в деревню. Но до этого – только вместе...

Улль немного подумал и неохотно признал:

– Может, ты и прав... Ох, как есть хочется! Я сейчас отдал бы обе половинки распроклятого талисмана за одну-единственную половинку вчерашней лепешки.

– Не ты один жрать хочешь. В лесу чего-нибудь найдем. А ну, живо встал и пошел...

Вроде и негромко произнес эти слова бывший десятник, но было в его голосе нечто такое, что Улль не встал, а вскочил на ноги, словно плита, на которой он сидел, вдруг раскалилась.

* * *

Пленники пошли по той же дорожке, которая недавно вывела их в окрестности замка. Но оба сразу заметили, что путь на этот раз был другим. Пышный куст лещины... старый дуб, опустивший сломанный сук к земле... неглубокий овраг слева от тропы... Всего этого они не видели прежде.

Путники ничего не сказали, только понимающе переглянулись.

Вот плиты закончились, выпустив людей в мрачный ельник, вроде того, по которому утром шел Улль.

Оба шли быстро, забыв о голоде и усталости, желая одного – уйти как можно дальше от перекрестка. Но понемногу их шаги замедлились: было что-то в этом ельнике недоброе.

Уллю было даже страшнее, чем утром среди таких же елей. Накатило предчувствие опасности.

Только не скажешь же своему отважному спутнику, что тебе мерещится нечто ужасное. Ответит: «Зубы вышибу!»

Но Джарни сам остановился. Коротко бросил:

– Погоди-ка!

Привычно натянул тетиву лука. Достал из колчана стрелу. Объяснил негромко:

– Потрохами чую – что-то здесь не то... Пошли дальше. Только медленно.

Ответить Улль не успел.

Откуда-то из-за деревьев по лесу раскатился рык – очень громкий, грозный, властный.

Ничего подобного Уллю в его скитаниях слышать не приходилось – даже в риташском королевском зверинце, где собраны были самые крупные хищники мира.

Это было не волчье рычание и не рявканье медведя. Так могла бы рычать разъяренная кошка... но, великие боги, каких же размеров эта кошка?! Да такая, небось, на рысь наступит и не заметит!

Рык повторился, уже ближе – низкий, глубокий, с всхрапыванием на вдохе. И где-то близко, совсем близко затрещали ветви под тяжелыми лапами. Шел лесной хозяин, не знавший соперников...

Это было последней связной мыслью Улля. А потом он, забыв о спутнике, кинулся наутек – не разбирая дороги, куда попало, хоть в пасть зверю, лишь бы бежать... Он несся, пока не споткнулся. Упав на теплые серые плиты, Улль вжался в них, словно в поисках убежища...