О Времени, магах и презренном металле (черновик)

Глава 1

Заседание Совета Верховной Гильдии магов — Гильдии Философского камня — началось по-своеобычному: через полчаса после обеда, в третий час пополудни, третьего дня месяца Ласточек, в фешенебельном пригороде столицы, где располагались загородные дома знати и богатеев, и где, как стройный кипарис среди склоняющегося к земле кустарника, возвышалась Башня Философского камня. Почтенные уважаемые старцы с длинными ухоженными бородами, одетые в разноцветные, с богатой вышивкой мантии — в основном, почтенные выпускники Башни Философского Камня, не какая-нибудь там беднота, чахнувшая над своими едко пахнущими варевами в дырявых котлах в своих вонючих кварталах — степенно рассаживались на до блеска отполированных сначала рукою мастера-краснодеревщика, затем, на протяжении долгих лет, собственными задами скамьях из палисандрового дерева, чтоб должным образом обсудить свои собственные дела, в равной степени как государственной важности, так и единоличные нужды и проблемы. А уж маги, само собой, привыкли ни в чём себе не отказывать. Тем более, такие, как члены Гильдии (которая у сего магического сообщества носила гордое наименование «Башня») Философского Камня — единолично владеющие секретом превращения чего угодно в известный всем драгоценный металл, чем они и пользовались без всякого зазрения совести, изо дня в день жирея и богатея, пока все другие страны, и даже объединения магов в их собственной стране добывали хлеб свой насущный исключительно в поте лица своего, и даже подумать не могли о том, чтобы тем же образом поправить собственное состояние.

— Я начал на прошлой неделе строительство своего загородного дома, — начал речь, судя по обилию позвякивающих золотых украшений и лежащей на груди толстенной золотой цепи, что даже не всякие его коллеги в состоянии были поднять такую тяжесть, один из наиболее уважаемых членов Гильдии Философского Камня, тучный чернобородый маг в мантии цвета утренней зари, богато украшенной золотою вышивкой. Может быть, столь богатое скопление драгоценного металла в качестве украшений на одном человеке несколько противоречило канонам хорошего вкуса, но только сообщить ему об этом так никто и не осмеливался. Напротив, некоторые так и вовсе подражали его примеру, насколько им это позволяли собственные средства и возможности. — Для услаждения глаз дом будет окружен садом, я также хотел бы добавить к нему пристройку с вольером для павлинов и фонтаны. А посему прошу разрешения у почтенного Совета получить для этих целей тридцать шесть тысяч монет золотом.

Разрешение почтенного Совета было пустой формальностью, и не прошло и минуты, как тощий и долговязый более скромно одетый служка — по всей видимости, племянник кого-то из господ почтенных магов — написал на доске:

г-н Уотерпуль Страдвиг — 36 000 монет золотом

Затем слово взял другой маг, чья мантия была столь же синей, как лепестки василька в ясное утро месяца Зноя. Заикаясь не столько от волнения, сколько по той же самой причине, по которой через его правую щёку проходил сизый ветвящийся шрам, полученный при взрыве котла в ходе неудачного эксперимента, маг поведал о своём намерении устроить прямо в доме оранжерею, чтобы даже в самый сильный мороз в доме распускались тропические цветы. Стоило всё это удовольствие, как просил маг, около четырех с половиной тысяч золотых монет. Начались прения по поводу того, не посрамит ли такая дешёвая постройка честь целой Гильдии. Наконец слово взял тощий высокий маг, как будто высохший от ночных бдений, в изумрудно-зелёной мантии из какой-то диковинной, ярко блестящей ткани. Маг рассказал о своем опыте постройки оранжереи, уточнил, какова была чистая стоимость сей постройки и во что обошлись откаты. После такого исчерпывающего рассказа, невзирая на вялые протесты васильково-синего мага, всеобщим решением выделяемую сумму было решено увеличить почти в три раза — в самом деле, нельзя же было обделять верных слуг Его Величества, каковым в результате также должно было кое-что перепасть, — и жующий какие-то сладости лопоухий служка (за что ему то и дело перепадали подзатыльники от "племянника") написал на доске:

г-н Визамунд Фельчикрессон — 12 000 монет золотом

После этого был объявлен небольшой перерыв, и вычурно одетые слуги внесли в зал подносы с пирожными и прохладительными напитками, при виде которых маги заметно оживились, расхватывая угощение, точно голодная саранча. Разговаривали с набитым ртом они, разумеется, уже не о столь важных делах, каковыми являлись дела собственной Гильдии, а перешли на личное, сплетничали или травили байки о своих соседях по улице, порицая их за бедность либо неадекватное поведение (с точки зрения магов неадекватным являлось всё, что было по отношению к ним недостаточно уважительным) — или же, наоборот, завидовали имуществу и оценивали свои шансы подать прошение, чтобы получить субсидию на кругленькую сумму и отстроить себе нечто такое, при помощи чего можно было бы перещеголять соперника. Не ради своей личной славы, а ради неувядающего тщеславия собственной Гильдии, патриотами которой все они в глубине души являлись. Хотя нет, пожалуй, даже не в глубине, а на мелководье — подобную ценность нельзя было прятать слишком глубоко. Да и размеры этих душ, если честно, не у всех позволяют. Тут о важном нужно думать. О вечном. О ценностях, которые останутся в этом мире после себя. А не о каких-то там душах.

Наконец один "счастливец" решился включить свой запрос в повестку дня, за что и получил одобрительный кивок от председательствующего на данном собрании мага, а в придачу к нему — завистливые взгляды полудюжины остальных, коим требовалось на раскачку чуть больше времени, а повестка дня, в отличие от гильдийского бюджета, была далеко не резиновая. Ибо золота они могли наалхимичить себе сколько угодно — а вот остановить время, приказав солнцу прервать свой извечный ход по небу и замереть в ожидании, пока каждый маг не встанет за трибуну и не озвучит, на что он хотел бы потратить деньги, никто из этих пропахнувших дорогими благовониями господ не смог бы, даже когда Время останавливался погостить на месяц здесь же, в благословенной, лопающейся от золота столице их благословенного Кальдероса, и все козыри оказывались на их стороне.

"Счастливец", черняво-кучерявый встрёпанный маг с практически сросшимися на переносице бровями, одетый в оранжевую мантию чуть более кричащего яркого оттенка, чем у будущего обладателя загородного дома, но только фасоном попроще и с мокрыми от пота подмышками, перед лицом собравшейся здесь честной компании признался в том, что с детства мечтал о собственном бассейне. После недолгих прений (затруднения у господ собравшихся магов вызывала небольшая площадь бассейна, учитывая, что участок мага был со всех сторон окружен соседними, владельцы коих были людьми значительными и приближёнными к королю, и просто так их подвинуть не получалось, и кроме того, чернявый хотел оставить место ещё и для сада) собрание порешило отгрохать бассейн с подводным садом почти на всю имеющуюся площадь участка, и выписало на все эти удовольствия двадцать пять тысяч полновесных золотых монет.

Незаметно наступил вечер и вымотавшиеся от долгих прений маги начали расходиться. Счастливчики благословляли судьбу и беспокоились лишь о том, чтобы получившийся результат оказался достаточно впечатляющим, чтобы оправдать назначенные траты, неудачники же, у коих не хватило наглости выступить, морально подготавливались к тому, чтобы блеснуть оригинальностью и широтой своего размаха на следующем заседании Гильдии Философского Камня, которое должно было состояться на том же месте через неделю.

Едва только носильщики донесли уставших от праведных трудов магов в богато украшенных, крытых разноцветными шелками паланкинах до самих крылец их домов, как расторопные слуги тут же подали своим хозяевам всевозможные изысканные яства на золотых блюдах. Основательно откушав и запив свой великолепнейший ужин дорогими винами, маги отправились почивать на мягких перинах, которые, как одеяла и подушки, так же были отменного качества.

Уотерпуль Страдвиг мучился несварением желудка. То ли это давали о себе знать тушёные в меду со специями и вином соловьиные язычки, то ли баран, чей запечённый с травами бок был подан ему сегодня в качестве основного блюда, был откормлен не отборным зерном, а пощипывал обычную травку, как любая скотина простого люда.

В голову лезли всякие беспокойные мысли. Уж не отравил ли его кто? В смысле, отравил не барана, а самого господина Страдвига... хотя отравить барана, чтобы отравленное мясо попало на стол господина Страдвига, тоже представлялось вполне возможным. Ну а что, завистников много.

Переворачиваясь с боку на бок на мягкой перине, Уотерпуль Страдвиг маялся так уже более часа, когда вдруг ощутил в спальне чьё-то постороннее присутствие. Страдвиг первоначально подумал, что это грабитель, и, свалившись, будто куль со всяким мусором, с перепугу с кровати, не теряя ни секунды, сразу же повалился на колени, жалобно лепеча что-то о жене и несчастных деточках, умоляя пощадить его и не оставить их сиротинами. Страдвиг был холост, и детей у него, насколько ему было известно, не было — однако такая мелочь его не смущала. Неизвестный брезгливо разглядывал валяющегося у него в ногах господина Страдвига и, кажется, пытался что-то ему втолковать.

Приблизительно в это же самое время господин Фельчикрессон, устав от созерцания за бокалом вина экзотических танцовщиц, отбросил от себя пустую бутылку и возжелал перейти к более активному культурному отдыху. Бутылка с громким звяканьем упала на горку троих таких же. Путаясь в полах собственного халата, захмелевший маг опустился на четвереньки (нет, он, конечно, мог ходить прямо, однако дорогой тёплый ковёр обретал в таких случаях волю и вставал на дыбы, что изрядно мешало) и пополз к танцовщицам. Он полз до тех пор, пока — немыслимая вещь в его доме! — не наткнулся на чужие мужские сапоги. И что более всего неслыханно — эти сапоги не просто так валялись в его доме, забытые каким-то неизвестным посетителем (что было очень странно, но вполне объяснимо), а пребывали надетыми на ноги некоего высокомерного господина, который имел наглость разглядывать господина Фельчикрессона свысока.

То же самое случилось и с остальными магами, присутствующими на заседании Совета. С тех пор, в попытках дать происходящему какое-либо рациональное объяснение, маги старались думать, что из-за допущенных излишеств им всем просто приснился дурной сон — не признавать же, что их соизволил посетить сам господин Время, собственной персоной. С тростью, в цилиндре, жилетке и элегантном сюртуке, с неизменным моноклем и изящными карманными песочными часиками на золотой цепочке.

Господин Время был недоволен. Вместо того, чтобы поздравить сегодняшних счастливчиков с их замечательными приобретениями, Создатель сего мира раздражённо поинтересовался у присутствующих, какого черта они творят, и предложил ультиматум. Ввиду значительной угрозы, представляемой бесконтрольным производством золота для этого мира, маги свёртывают своё производство и впредь удерживаются в тех рамках, которые ставит перед ними господин Время.

Обескураженные таким напором маги, тем не менее, не сдавали своих позиций. Нет, им неизвестно то волшебство, которое господин Время называет "инфляция". Однако несмотря на это они всё равно считают, что превращение других вещей в золото — это внутреннее дело их гильдии. В которое господин Время совершенно напрасно вмешивается по своему праву сильного. Какое-то время обе стороны не сдавали своих позиций, хоть и ни одна из них не была в силах убедить в своей правоте другую. Казалось, что переговоры зашли в тупик.

И тогда господин Время решил преподать господам магам урок — такой, чтобы даже они могли усвоить его и запомнить на всю жизнь, даже если они не понимали его логических доводов.

Господин Время взял и ускорил ход времени так, что за один миг жизни магов во внешнем мире протекало несколько лет, чтобы они сами могли воочию узреть и оценить изменения, которые могли произойти в окружающем мире в результате их действий.

Поначалу маги были довольны и счастливы, и не видели никакой угрозы в происходящем. Обычная посуда в их покоях постепенно заменялась на золотую. Появилось много утвари. Вся она была сделана, естественно, из золота. Маги были счастливы: богатство их прибывало. Но наконец даже они начали чувствовать подвох.

Постепенно все вещи в их домах начали заменяться на золото. Только что здесь стоял деревянный стул, пусть и из особо ценной породы палисандрового дерева... Оппа! — и на его месте уже стоит стул из золота. Только что в том углу стояло любимое мягкое кресло... Оппа! — и вместо него уже стоит золотое, которое, к некоторому неудобству мага, уже не так мягко под седалищем.

Только что здесь стояла кровать... Ну, вы поняли?

Постелить побольше перин? К сожалению, не поможет. И перины, и подушки, и даже одеяла — всё-всё-всё превращалось в соответствующие куски золота.

Кто сказал, что золото мягкий металл, тот никогда не пробовал на нём спать. Оно было холодным, жёстким, и лежать на нём доставляло господам магам сущие мучения. Даже королевский заплечных дел мастер и то не смог бы выдумать более ужасной пытки.

А хуже всего было то, что даже вода и еда в домах господ магов постепенно заменялась на свои собственные муляжи из золота.

Страдая от голода и жажды, вынужденные вместо еды и питья лизать и пробовать на зуб куски золота, до мельчайших подробностей принявшие их форму, но не ставшие от этого хотя бы чуть-чуть питательными, маги, скрепя сердце, наконец-то были вынуждены согласиться на условия, которые им предложит господин Время.

Магам дозволялось производить столько золота, сколько его растрачивалось в процессе естественного истирания используемых в обращении монет, ибо произведённое в результате алхимического процесса золото оказалось недолговечным металлом. Для этой цели во всех четырёх странах должны были быть открыты специальные меняльные лавки, чтобы бесплатно заменять истершиеся монеты на новые — такова была воля господина Времени, и господин Время брал на себя учёт и обязательство ежегодно сообщать господам магам, какое количество золота от них требуется. Сверх этого маги могли производить небольшой процент золота сверх этой суммы для своих нужд — в самый раз, чтоб компенсировать издержки производства, транспортировки и содержания обслуживающего персонала.

И тогда маги Гильдии Философского Камня, скрепя сердце, нехотя, со скрипом зубовным, согласились на условия, предложенные господином Временем — а что делать, настолько их страшила перспектива голодной смерти, сидя в окружении собственных сокровищ, и стали своего рода банкирами для всех четырёх государств Круга: королевства Магов, Ремесленной Республики, Империи Искусств и Теократической Монархии клириков, традиционно противостоящей всему магическому, и которая хоть и вынужденно согласилась запустить представительство магов на свою территорию, однако выдвинула условия, чтобы в обслуживающий персонал находящихся на территории Монархии меняльных лавок набирали только тех, кто с рождения был лишен магических способностей.

А маленькое, но гордое Вельховское княжество промолчало и в очередной раз не открыло свои ворота, ибо там больше ценили и уважали натуральный обмен и силу оружия.

Ну так что тут с ними поделаешь — дикие нравы.