О вреде несоблюдения рождественских традиций

Глава 1

Письмо от сэра Альберта пришло в начале декабря: легкий морозец прихватил раскисшие дороги, но снежный покров еще не лег, и почтовые кареты могли посоревноваться в скорости с поездами. Я ждал этого письма три месяца – с того момента, как узнал, что у старого друга семьи хранится древний том по истории волшебства, подаренный моим дедом его отцу. Я нашел упоминание о книге в описи семейной библиотеки, когда разбирал документы, перешедшие мне по наследству.

В тот ненастный день на исходе августа я впервые после долгого отсутствия вошел в двери опустошенного заразой особняка. Казалось, время в нем застыло: все было в точности так, как я помнил. Белели колонны поддерживающие балкон над входом, гулко отзывалась на шаги узорчатая плитка в холле, изящно изгибались, уходя вверх, перила лестницы… И все же я ощутил какую-то… неправильность. Нечто тревожное проросло в душе, заставив сердце на миг сбиться с ритма.

– Здесь пыль. – Недовольный голос Эбигейл расколол тишину, заставив меня обернуться.

Она вошла следом, моя волшебная леди, безупречная в своем модном наряде, и своей безупречностью только подчеркнула унылое запустение родового гнезда. Я дернул уголком губ и ответил:

– Слуги приведут все в порядок.

– Уж мы постараемся, сэр, – миссис Кук важно кивнула в подтверждение своих слов и удивительно тепло, почти по-матерински, улыбнулась мне.

И все же я не мог не заметить, как больно ей видеть Мэллоун-холл таким, как страшно в него возвращаться. Бессменная властительница очага хмурилась и поджимала губы, опасливо поглядывая по сторонам. Словно боялась, что зараза убившая мою семью все еще здесь.

– Все хорошо, миссис Кук? – решился спросить я и услышал, как ехидно фыркнула Эбигейл.

– Конечно, милорд. С вашего позволения.

Я проследил за неловкими, торопливыми шагами кухарки, за которой последовали столпившиеся на пороге горничные, и покачал головой.

– Эбигейл, ты не могла бы…

– Не могла бы.

– …вести себя прилично. – Все-таки закончил я.

С каждым днем она становилась все невыносимее. Колкости, замечания, молчание в ответ на мои вопросы, неуместные комментарии при посторонних и прислуге – вот неполный список самых безобидных проявлений дурного нрава разочарованной фэйри. Ее настроение переменилось в тот вечер, когда я отказался немедленно отправиться к Источнику Истинного Волшебства, и с тех пор становилось все хуже.

– Зачем? – Эбигейл вздернула нос и решительно направилась вверх по лестнице, показывая, что мой ответ ей не интересен.

Я только вздохнул и потер переносицу, что с ней делать, я не представлял. Впрочем, меня ждали дела куда более определенные и понятные, чем попытки растопить сердце фэйри. В них я и погрузился…

Мы прибыли в Мэллоун-холл утром – солнце едва встало и разогнало ночную темноту, превратив ее в серость дня – но стоило мне зайти в кабинет отца и приняться за бумаги, как время будто бы ускорилось. Мне показалось – я моргнул и вдруг обнаружил себя в комнате, полной сизых, пусть пока и прозрачных сумерек, еще немного и без свечей ничего будет не разобрать. На письменном столе выросли стопки писем, расписок, журналов, лежали какие-то клочки бумаги (непременно с важными заметками!); у стола высилось несколько разномастных кучек того, что я посчитал мусором, а на стуле ждало то, что я собирался внимательно изучить перед сном, уже в комнате, после того, как внесу в дневник записи о сегодняшнем дне.

В спальне успели прибраться и проветрить ее, и хотя сквозь ароматы сушеной лаванды и нагретого солнцем сада все-таки пробивался тонкий душок пыльного запустения, я почувствовал привычный уют. Словно бы я вернулся не спустя год, не в пустой дом, не в сопровождении новых слуг и вредной фэйри, а после завершения очередного курса в университете… Словно был я не полноценным хозяином поместья, тринадцатым графом Мэллоуном, а все еще младшим сыном, и внизу меня ждал праздничный ужин, на котором отец, сидя во главе стола, произнесет речь, мать тепло улыбнется, Джозеф отпустит пару очаровательных колкостей, Маргарет, конечно, им рассмеется, а после, когда я вновь вернусь в спальню, меня будет ждать Дали… Я сжал зубы, и, переложив на стол принесенные с собой описи, вцепился в спинку стула, до боли и судороги стиснув пальцы. Может, этого я и боялся, когда день за днем оттягивал возвращение домой? Всех этих воспоминаний: об отце и матери, о хотевшем убить меня брате, о сестре, что готова была пойти по его стопам, о Дали, не остановившейся ни перед чем, чтобы меня защитить…

…О том, что я их всех потерял.

– Я обнаружила любопытную вещь.

Я обернулся. Эбигейл стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и внимательно изучала комнату. Взгляд ее на миг задержался на принесенных из кабинета бумагах, проказливо вспыхнул, когда она оценила размер кровати, а потом остановился на моем лице.

– Ты бледен…

– По-твоему, это любопытная вещь? – криво усмехнулся я в ответ, не без труда разжав побелевшие пальцы.

– М-м, не очень… – Эбигейл чуть сморщила нос.

– Тогда о чем ты?

На меня неожиданно накатила усталость. Все это время, с самого утра, я не позволял себе ее чувствовать, с головой погрузился в дела, отрешился и от мыслей и от физических ощущений – а теперь они меня настигли, ударили прямо в грудь, стиснули голову железными обручами, и я…

– Выглядишь утомленным, – вместо ответа заметила Эбигейл и подошла ко мне так близко, что я уловил тонкий ванильный флер. Прохладные пальцы коснулись моего лба, очертили скулы. – Прикажу слугам подготовить ванну, а потом добавлю в нее немного полезных трав.

Стоило последнему слову прозвучать, как она исчезла, а спустя пару минут, я только и успел, что избавиться от шейного платка, появился слуга.

– Милорд, – старательно скрывая раздражение, произнес он, – леди приказала подготовить ванну, но…

– Наполните чистой водой и оставьте.

Брови слуги удивленно дернулись:

– Но…

– Обычной прохладной чистой водой. Не нужно греть.

– Как скажете, милорд.

Когда за ним закрылась дверь, я сначала сел на кровать, а потом откинулся на спину. В детстве я любил разглядывать вырезанные на опорах и потолке орнаменты: цветы клевера переплетались со стеблями вереска, эвкалиптовые листочки едва не трепетали на невидимом ветру, неизвестные мне прекрасные цветы и травы оплетали все – от изножья до изголовья, а между ними то там, то тут прятались пушистые шмелиные тельца. «Шмели – проводники в Дивный Край, – как-то сказала Дали, когда заметила мой интерес, – а еще Кристофер Синеокий с помощью шмеля смог вовремя предупредить короля о нападении врагов. С тех пор шмель поселился на гербе семьи...»

На гербе, на навершии меча, в орнаментах и отделке… Шмели были везде, но талант общения с ними умер вместе с Синеоким. А что умрет со мной? Прошлой ночью мне вновь снился замок эльфа, но в этот раз не пустынные коридоры и даже не тронный зал, нет. Мне снилась темница. Холодный пол, металлические кандалы, шершавые стены и острый запах крови…

– Ванна готова, милорд.

Со вздохом я поднялся, кивком отпустил слугу и прошел в смежную со спальней ванную. Здесь было на удивление прохладно; на стойке висели широкие льняные полотна, а на специальной полочке выстроился целый ряд баночек, завершаемый бруском хвойного мыла. Невольно я улыбнулся – мой камердинер повторил их порядок в точности так, как делал в Нодноле. Все-таки, не зря я решил взять Билли с собой в имение! Скинув рубашку, я пробормотал короткое заклинание, а потом еще одно: воздух потеплел, а над водой закурился легкий парок.

– Для трав нужно погорячее.

Домашние феи тоже часто возникали словно из ниоткуда, но у Эбигейл это получалось по-особенному. Присутствие Дали или томтэ, или брауни, да даже малышек файет ощущалось заранее – они словно предупреждали: «Я рядом, сейчас ты меня увидишь!», Эбигейл же была выше этого.

– Неужели? – я обернулся.

Фэйри хмыкнула и коснулась пальцами воды. Пар стал гуще. Я покачал головой, наблюдая, как она развязывает тесемки простого холщового мешочка и достает из него щепоть перемолотых в пудру трав.

– Снимают усталость, успокаивают… – негромко произнесла она и с полуулыбкой добавила: – приносят добрые сны…

Я дернул уголком губ. Рассказывать ей о своих кошмарах и тревогах я не торопился. Мне хотелось самому убедиться в том, что эльфы надежно заточены, что ее… – наша! – затея увенчается успехом и не станет причиной нового кровопролития, но, кажется, Эбигейл оказалась внимательнее, чем я думал. И теперь она выжидающе смотрела на меня, а я – на нее. Пламя свечей заставляло ее волосы, спадающие волнами на скрытые тонкой сорочкой плечи, мягко мерцать золотым, а сама сорочка, пошитая на мужской манер и с распущенной у ворота шнуровкой, обнажала ключицы. Эбигейл вновь надела штаны, на этот раз не облегающие, а широкие и мягкие, но проигнорировала обувь. Она словно бы не замечала холода, идущего от пола, а я чувствовал его даже сквозь подошву домашних туфель.

– Ну? – выгнула она бровь, когда пауза затянулась. – Чего же ты ждешь? Забирайся в воду!

Я едва не поперхнулся, не в силах сдержать удивления.

– Что прости?!

– Ох, Крис! – Эбигейл закатила глаза и отвернулась. – Я не буду смотреть!

– Нет уж! – Я взял ее за руку и вывел прочь из ванной. – Если хочешь, можешь подождать меня в спальне или в своей комнате, но точно не здесь!

– Разве тебе не любопытно узнать, о чем я…

– Я в силах потерпеть!

Дверь захлопнулась прямо перед лицом Эбигейл, и пусть это было невежливо, но она собиралась нарушить нормы уже не вежливости, а приличия! Допустить подобное настоящий джентльмен просто не мог.

Я скинул одежду, сложив ее на полочке для грязного белья, и опустился в воду. Тепло накрыло меня, окутало ароматами ромашки, мяты и чего-то горьковато-острого, притягательного. Мышцы сладко заныли, и я прикрыл глаза от наслаждения. Перед внутренним взглядом тут же встала картина, от которой у меня вспыхнули стыдом щеки. Эбигейл… С этими ее тонкими ключицами, сияющими лукавством глазами и тонкими прохладными пальцами на моих плечах…

– А если кто-то из слуг зайдет? – стараясь сдержать дрожь в голосе, как можно безразличнее уточнил я и почувствовал, как по коже скользнули уже ее ладони.

– Не зайдет, я слегка заморочила их, – наверное, она улыбалась.

– Эбигейл, это…

– Прекрати, Крис. Не будь занудой! Ты и без того испытываешь мое терпение этими своими «подожди еще немного», «все ли ты проверила», «мне нужно сверить карты». Мы прошли бы половину Дивного Края и ступили на Старые Дороги, если бы ты перестал прятаться за книгами и доверился мне! – в плечи вонзились острые ноготки, причиняя легкую боль.

Может, действительно стоило уступать ей хотя бы в мелочах, и тогда ее дурное настроение станет хотя бы чуточку лучше? Ведь долг джентльмена еще и в том, чтобы леди было комфортно. Кончиками пальцев я дотронулся до ее запястья и примирительно спросил:

– Что же любопытного ты заметила?

– Другое дело, – фыркнула она, и боль исчезла вместе с ощущением ее прикосновения. – В прошлый мой визит дом был полон… – Эбигейл помолчала, подбирая слова, – …магии. Присутствие ее и волшебных существ ощущалось очень четко, хотя домашние феи и не торопились показываться мне на глаза… А в этот раз…

Так вот что это было. То самое чувство, что я испытал, едва войдя в двери.

– Особняк опустел.

– Да.

Я опустил взгляд на свои руки, они казались слегка зеленоватыми из-за растворенных в воде трав. Как бы мало мне не было известно о доме и его обитателях, об их связях, я понимал – все дело в смерти Дали. Защитница носителя волшебной крови, главная из фей Мэллоун-холла, крата могла быть главным звеном цепи, привязавшей томтэ, брауни, винки и других к особняку.

– Теперь в доме не осталось магии?

Эбигейл за моей спиной прошлась туда обратно, зачем-то выглянула в окно – я услышал шелест портьер.

– Не совсем… Скорее… – Она вздохнула, и я с легкостью представил ее недовольно поджатые губы. – Часть магии ушла, это правда, а часть уснула, и поэтому Мэллоун-холл сейчас совсем не похож на оплот семьи Лордов Основателей… Но я думаю, со временем ее можно будет пробудить и вернуть расположение тех домашних фей, что не ушли после смерти краты.

Ее слова подтвердили мои догадки.

– Ты поможешь мне? – спросил я и уточнил: – вернуть магию Мэллоун-холла.

«В конце концов, причиной смерти Дали стала именно ты», – конечно, произносить этого вслух я не стал, да и справедливость утверждения была сомнительной, ведь на мне лежала вина не меньшая. Эбигейл молчала, и от этого, казалось, воздух в комнате остывал.

– Не раньше, чем ты – мне. – Наконец произнесла она, и в лицо меня ударил порыв ледяного ветра.

– Эбигейл!

Тишина.

Фэйри ушла.

Я щелкнул пальцами, высекая крохотные искры волшебства и возвращая в ванную тепло. Настроение нежиться в воде пропало, на смену ему пришло желание как можно быстрее разобраться с описями и проверить есть ли в библиотеке семьи что-то, что может мне помочь…

…Таких книг нашлось несколько: одна все еще принадлежала Мэллоунам, вторая числилась потерянной, а третью мой дед подарил сэру Уильяму Хокстону, графу Оркини. Я не знал, жив ли еще сэр Уильям, но решил не откладывать и написать ему утром по указанному в заметках адресу. Если книга сохранилась, я должен был ее увидеть.

Глава 2

День мой, как я и планировал, начался с письма. Едва проснувшись, я сел за стол и написал короткое, но вежливое послание семье Хокстонов, в котором не стал скрывать предмет своего интереса, и только после этого отправился умываться и приводить себя в порядок.

Когда я спустился к завтраку, Эбигейл еще спала, и стол накрыли для меня одного. Миссис Кук сделала свои традиционные булочки, заварила кофе, служанка принесла к ним мисочки с джемами и маслом, а мне почему-то вспомнилось утро с Икабодом Роудвудом, и вместо приятной горечи кофе наполнил рот противным кислым привкусом. В тот день я был у могилы брата последний раз, а ведь теперь там покоилась вся моя семья… Стоило, наверное, навестить усыпальницу. Посмотреть правде в глаза. Принять ее.

Донце фарфоровой чашечки скорбно дзинькнуло о край блюдца, я отложил на край тарелки надкусанную булочку и поднялся. Находиться в пустой столовой было невыносимо: мне чудились призрак матери и тень отца, казалось, что вот-вот я услышу тихие шаги Маргарет и шелест ее платья… Лоб словно сдавило железным обручем, а грудь – каменной плитой. Нет, больше завтракать в одиночестве я не стану! Лучше дождусь Эбигейл, и даже ее дурное настроение будет лучше, чем трясина из воспоминаний!

На свежем воздухе мне стало легче, и пусть виски промокли от пота, я снова мог нормально дышать. Вчерашнее ненастье осталось позади, солнце поднялось и заливало двор прозрачно-золотым, высвечивая увешанные росой паутинки, отражаясь в окнах, согревая старые стены. Особняк на самом деле не был единым зданием, он состоял из нового корпуса, оранжереи и того, что я любил больше всего. Донжона и опоясывающей его галереи, столь древних, что они помнили времена, когда о Едином Королевстве еще ни шло и речи. Когда-то они были частью замка, но кто-то из моих предков – не помню, кто именно – снес укрепления и стены, построил рядом новое здание и соединил с донжоном крытым переходом. Дом впоследствии не раз перестраивали, но «сердце» Мэллоун-холла больше не беспокоили, разве что ради ремонта… Сейчас в нем располагалась библиотека. Сколько радостных дней я провел в ней, читая легенды о рыцарях, королях, магическом искусстве и коварстве колдунов! Сколько бессонных ночей я тонул здесь в ярости и страхе, пытаясь найти способ снять метку фэйри! Теперь эта фэйри жила в моем доме, магия прочно вошла в мою жизнь, а волшебство…

…Волшебство мы собирались вернуть.

Я хмыкнул и направился к конюшне, сколь бы велико не было мое желание взяться за книги, сначала стоило отвезти письмо на почту. И зайти на кладбище.

Поместье стояло в некотором отдалении от города: едва ли больше получаса пешком, а верхом и того быстрее. Лошадка бодро трусила вдоль изгороди, увитой плющом и диким виноградом, первый багрянец тронул его листья, залил чернильно-синим ягоды, а вот плющ только зацвел, и над бледными зонтиками его соцветий вились бабочки. Павлиний глаз, красный адмирал, малая черепаховая, расписная леди – они кружились, легко взлетая, перепархивая с цветка на цветок, и, казалось, что пыльца на их хрупких крыльях сияет. Когда Маргарет была маленькой, она часы напролет проводила за альбомами с бабочками, разглядывала их, запоминала, а потом рассказывала каждому, кто готов был ее слушать... Танец нимфалид вдруг показался мне жутким, и я отвернулся, пришпорив лошадь. Все вокруг было родным и знакомым, и все вокруг причиняло мне боль. Может, права была Эбигейл, и мне не стоило задерживаться здесь, возвращаться домой, искать книги? Может быть, открыв Источник Истинного Волшебства, я вошел бы в двери Мэллоун-холла тем, кем всегда мечтал – героем, а не растерянным мальчишкой, пережившим предательство семьи? В каждой легенде финал приключения дарил рыцарю жизнь в ореоле славы и радости, так может… Дорога вильнула, впереди показались каменные стены, а за ними серые черепичные крыши домов, и сердце мое пропустило удар – мне почудилось, что город объят пламенем. Видение схлынуло, не продлившись и миг, но сомнения исчезли: если с возвращением волшебства вернутся и эльфы, то меня будут ждать отнюдь не слава и совсем не радость, а значит я прав. Прав в своем стремлении проверить все ли идет так, как нужно!

– Доброе утро, мистер Мэллоун, сэр! – работник почты, пожилой седовласый мужчина с пышными бакенбардами отложил газету и широко мне улыбнулся. – Рад вас видеть!

Он работал здесь столько, сколько я себя помнил, и работу свою любил: чистые полы, блестящие стойки, ровным рядком поставленные справочники, всегда полная чернильница и заточенное перо для посетителей – не каждое отделение в Нодноле могло таким похвастаться!

– Доброе, мистер Леткар, – я вернул ему улыбку и достал письмо.

– Оркинийские острова? Хмф… – служащий нахмурился, от чего его седые брови слегка встопорщились.

Он отошел от стойки, достал потрепанную книжицу и принялся листать тихо шуршащие страницы. Я терпеливо ждал. Наконец, мистер Леткар нашел, что требовалось, и вернулся ко мне.

– Нечасто мы отправляем письма на острова, – произнес он. – Оплачиваете вы или получатель?

– Я.

Вряд ли Хокстоны настолько бедны, чтобы отказаться от расчета с почтой, но лучше уж заплатить самому и быть уверенным в том, что письмо они получат. Том «Сравнение запирающих чар: волшебство, колдовство, магия», да еще написанный несколько столетий назад, во времена, когда волшебники и фэйри все еще жили среди смертных, это ли не лучшая возможность понять безопасно ли то, что мы задумали?

– Отлично, сэр… Что же, посмотрим, сколько это будет стоить…

Когда я вышел из почтового отделения, солнце едва ли сдвинулось над горизонтом, но горьковатая осенняя прохлада почти растаяла, сменившись душистым теплом. В пышных кустах боярышника тинькали синицы. Я улыбнулся и, отвязав лошадь, скормил ей прихваченный кусочек сахара. Верховая езда – важная часть жизни каждого джентльмена – всегда оставалась вне моих интересов: породы лошадей, скачки, ставки – я ничего в этом не смыслил и не собирался, но не упускал случая побаловать своих коня или кобылку чем-то вкусным. Джозеф смеялся над этим. Член Жокей-клуба, победитель соревнований, он относился к животным, как к способу добиться результата, и превозносил саму традицию Королевских Скачек и всего с ними связанного. Я дернул уголком губ и вскочил в седло, пустив довольную угощением лошадку быстрым шагом. Так уж ли сильно мы различались, чтобы он решился на мое убийство?..

Вид старой церкви – толстых каменных стен в пятнах лишайника, стертых ступеней, распахнутых резных дверей – заставил мое сердце пуститься вскачь. На крыльце мне почудился призрак Доуса, каким он был до обращения: внимательные карие глаза, безупречно чистая ряса, тонкие губы с участливой полуулыбкой… Я сжал поводья, не в силах вдохнуть, но тут из полутьмы выступил другой, реальный человек.

– Доброе утро, сэр. Вы пришли, чтобы обратиться к Спасителю?

Я вежливо улыбнулся, хотя кривая усмешка так и рвалась изнутри. Откуда бы новому пастору знать кто я? Меня не было здесь с прошлого августа, поместье стояло закрытым и некому было рассказать ему о графе Мэллоуне. Я спешился и снял шляпу, чтобы ее поля не закрывали мое лицо.

– Нет, святой отец, я пришел навестить семью.

Пастор взглянул мне в глаза, и румянец на его щеках выцвел. Доус не делал различий между обычными людьми и теми, в ком текла волшебная кровь, а этот, видимо, делал.

– Кристофер Мэллоун. – Представился я, наблюдая за тем, как святой отец пытается вернуть вежливое выражение лица.

– Аластор Парнсон.

Даже голос его изменился: теплота исчезла, словно унесенная зимним ветром, осталась холодная, почти враждебная деловитость, и она напомнила мне Роудвуда. Интересно, мистер Парнсон презирал богачей или наследников Лордов Основателей? Впрочем, не важно. Он не смог скрыть неприязни, и поэтому я пренебрег правилами вежливости, не став говорить ему, что рад знакомству, просто кивнул и прошел мимо.

Кладбище ничуть не изменилось с прошлого моего визита сюда. Все тот же прозрачный свет, все те же легкие тени, но к песне ветра в кронах добавился тихий шепот опавших листьев; каштаны окрасились в ржавый и бурый, и, не пройдет и месяца, как в траву начнут опадать плоды. Я улыбнулся, вспомнив, как убегал сюда, чтобы собрать каштанов для томтэ, который очень их любил. Он, как и другие домашние феи, сейчас избегал меня, но почему бы не попробовать помириться с ним, предложив любимое лакомство? Нужно будет прислать слуг, когда начнется сезон, а еще подумать над тем, что можно найти для брауни и винки. Миссис Кук всегда оставляла для первого блюдце со свежими сливками, но вот что нравилось маленьким феям снов, я не знал. Молоко? Мед? Может, сахар?..

Я и сам не заметил, как пришел к семейной усыпальнице – так увлекся размышлениями. Она появилась среди деревьев неожиданно, словно с нее спали скрывающие чары, и я остановился. Призраки прошлого вновь обступили меня. Я словно бы перенесся в тот день, когда увидел сорванную с петель дверь, разбитые вазы, обломки крышки саркофага на полу, где бурое мешалось с лилейно-белым… К горлу подкатила тошнота. Я зажмурился так крепко, что мир погас, сменившись цветными пятнами, остались лишь звуки: мое прерывистое дыхание, шум деревьев, редкий птичий посвист – а когда открыл глаза, все вернулось на свои места. Новая дубовая дверь с вездесущим шмелиным орнаментом была закрыта, и, толкнув ее, я увидел целые, пусть и пустые вазы, чистый пол и четыре стоящих в ряд саркофага.

Джозеф. Отец. Мать.

…Маргарет…

Свет, льющийся из витражных окошек укрывал ее гробницу прозрачным цветным покрывалом, и пылинки, кружившие над ней, казались волшебной пыльцой. Я подошел ближе и, стянув перчатку, коснулся резной «М» на крышке саркофага. Вопреки ожиданиям, камень оказался не холодным, а теплым, словно живое дыхание согревало его изнутри, но это была иллюзия. Маргарет умерла. Умерли отец и мать. Я больше не был наследником, младшим сыном – я стал графом Мэллоуном, главой семьи.

– Так и знала, что найду тебя здесь, – звонкий голос Эбигейл пронесся по усыпальнице свежим ветром и принес с собой тонкий аромат ванили. – Кстати, почему твоя семья покоится здесь, на кладбище, а не в церкви, как положено всем аристократам, ведущим свой род от Лордов Основателей?

Я прикрыл глаза, мысленно прощаясь с сестрой, и надел перчатку. Эбигейл ждала моего ответа со скучающим видом разглядывая рельефное изображение над порталом дверей напротив. За ними покоились мои дед, бабушка и трое их дочерей умерших во младенчестве.

– Это все, что тебя сейчас интересует? Даже не выразишь соболезнования?

Фэйри посмотрела на меня, слегка изогнув бровь. Ее глаза с узким кошачьим зрачком блеснули, будто бы отразив свет солнца Той Стороны, и она подошла ближе.

– А ты скорбишь по ним? – узкий изящный пальчик коснулся таблички с именем «Джозеф Артур Мэллоун». – По брату, задумавшему тебя убить? – Эбигейл перевела взгляд на саркофаг Маргарет. – Или по ней? Хотевшей ударить тебя в спину, не испытывавшей к тебе ни любви, ни сочувствия?

– Я скорблю по тому времени, когда все это если и могло быть, то только в дурном сне. По времени, когда ответственность за все наследие рода лежала на чужих плечах. По времени, когда я…

– Если оно и было, это время, – перебила меня Эбигейл холодно, – то только в твоих фантазиях.

Она посмотрела мне в глаза, и я понял, что не могу спорить с ней. С Джозефом мы никогда не были близки, он задирал меня и наедине не скрывал своей неприязни. Маргарет выбирала его, чтобы он не сделал. А я… еще до того, как родился, я был надеждой отца на сохранение влияния, а не его сыном. Пожалуй, любила меня только мать, но дар волшебной крови стоял между ее чувствами и мной. Она знала, что мой долг – унаследовать место в Клубе, занять скамью в Палате, стать интриганом и бюрократом – и не противилась этому. Но я не хотел ни клубной возни, ни политической грызни. Я хотел большего, чем оставили себе потомки Лордов. Я хотел приключений.

Хотел волшебства.

Эбигейл нашла мою ладонь, чуть сжала пальцы, и горячая благодарность за то, что она услышала ответ в молчании, затопила мое сердце. Мы простояли так несколько минут, в тишине, пронизанной лившимся из витражей светом, а потом она повернулась ко мне и требовательно спросила:

– Так ты расскажешь мне, почему твоя семья лежит не в храме Спасителя, а подобно простолюдинам – на кладбище?

Я дернул уголком губ и поднял глаза к потолку. Фэйри неисправима!

– Мой прапрадед запретил хоронить тех, в ком не проявилась волшебная кровь в храме, поэтому для них построили эту усыпальницу.

– Как жестоко, – хмыкнула Эбигейл и прищурилась. – Ведь обычно так хоронят только… – она помолчала, пытаясь подобрать подходящее слово, – предателей и отступников, тех из Лордов, кто нарушил клятвы, данные королю и Королевству…

Не ответив, я вышел из усыпальницы. Перед глазами моими встала картина из прошлого: резкие тени, слепящий солнечный свет, скульптура прекрасной девушки в венке из крокусов, нарциссов и плюща. Могила Клариссы. Могила той, что презрела клятву и использовала свой дар. Я провел по лицу, стирая паутину воспоминаний, но колкая льдинка страха вернулась в мое сердце, заставила его биться больно и часто. Я ведь так и не узнал, зачем Кларисса и Генри лгали мне, зачем отправили меня к эльфу… Чего они хотели? И добились ли этого? В Тайной Службе считали, что цель их была в возвращении эльфов, а Эбигейл помешала этому, разбив единственное из оставшихся Старых Зеркал, но…

Я оглянулся. Лишат ли меня права быть упокоенным в храме, если вместе с волшебством мы выпустим в мир тех, кто едва не уничтожил Королевство? Возможно ли это? Сомнения точили мою душу, словно жадные гусеницы, но я не собирался сдаваться на их милость, как не собирался и бросаться за Эбигейл в омут, без должной проверки и подготовки. Спаситель! Пусть Хокстон не затянет с ответом!

Глава 3

День шел за днем, неделя за неделей. Минул теплый сентябрь, осыпался багрянцем и золотом октябрь, холодные ветры угнали ноябрь, запомнившийся мне бесконечным стуком дождя в окна. Пришел декабрь – лучистый, морозный, бесснежный. Я жил обычной жизнью, насколько она вообще могла быть доступна такому как я – потомку эльфов, живущему под одной крышей с фэйри: читал те книги, что были, занимался делами семьи и поместья, практиковался в фехтовании и магии, но забыться от ожидания не получалось. Возможно, потому что имевшиеся в поместье книги я прочел довольно быстро и пользы в них нашел немного, возможно, потому что Эбигейл, запертая в четырех стенах, становилась настоящим бедствием. Она была невозможна и невыносима большую часть времени, а редкие проблески хорошего настроения выпадали либо на прием пищи, если он включал в себя выпечку миссис Кук, либо на дальние прогулки по окрестностям Мэллоуншира…

Много усилий мы тратили и на то, чтобы научить меня обращаться к Третьей Дороге, но все попытки оборачивались прахом, а пах он разверстой могилой и смертью. Эбигейл морщилась, ехидничала, огрызалась, вздыхала, раз за разом пытаясь натолкнуть меня на иной путь, но отзывался только один, и она сдалась:

– Ты будто не синеглазый потомок эльфов, а простое человеческое дитя! – голос ее звенел от возмущения. – А раз так, то и дороги в Дивный Край будешь искать себе под стать!

Я не стал спорить. Книг про пути – тайные и явные – в моей библиотеке хранилось с избытком, а после вечеров чтения, мы отправлялись «на практику». Так я узнал, что совсем рядом с Мэллоун-холлом есть множество троп в Волшебную Страну: и на территории поместья, и в городе, и среди холмов и лесов вокруг. Самыми приятными были «древесные ворота» или «кольца фей», а самыми неприятными – пещеры. Мало удовольствия пробираться в промозглой темноте, пачкая одежду, чтобы в итоге понять, что пещера останется просто пещерой! Мое раздражение веселило Эбигейл, она-то всегда знала, «пустышка» нам встретилась или нет, но никогда не говорила.

…И вот, в один из дней, когда я отогревался у камина, после целого дня «пещерных» поисков, Билли принес мне письмо, которого я так ждал. Отправителем значился Альберт Хокстон, место отправки – Киркволл, Оркинийские острова. Конверт был холодным и немного влажным, бумага гладкой, а чернила на ней почти черными. Почерк оказался непривычно округлым и разборчивым, и почему-то, глядя на него, я представил Хокстона как седого, полноватого джентльмена с пышными бакенбардами.

– Билли снова забыл принести канцелярский нож? – усмехнулась Эбигейл, наблюдая, как я заклинанием вскрываю конверт. Она вошла в гостиную неслышно, принеся с собой ароматы ванили и кофе.

Я вернул ей усмешку:

– Я привык. Даже магию подходящую нашел.

Мой камердинер питал удивительную нелюбовь к ножам для бумаги, и сколько бы я не напоминал ему о необходимости с корреспонденцией приносить и нож – он забывал.

– Похвально, – Эбигейл поставила на столик между креслами поднос с кофе и печеньем и села на подлокотник моего. – О-о, Хокстон и правда ответил! Я уже начала думать, что этого никогда не случится!

Я покачал головой, разворачивая письмо. Сэр Альберт, подобно мне, не стал начинать издалека, опустил вежливые витиеватости и сразу приступил к делу: книга, подаренная его отцу – Уильяму Хокстону, все еще хранилась в семье, но, к сожалению, том был таким ветхим и ценным, что доверить его почтовой пересылке сэр Альберт никак не мог, но и отказывать мне он не хотел, а потому приглашал в свое имение на островах.

– Хм… – Эбигейл забрала у меня письмо и соскользнула с подлокотника, решив устроиться в соседнем кресле. – Никогда не бывала на том краю Королевства! Ты согласишься?

Я улыбнулся:

– Конечно. Чем раньше я ознакомлюсь с книгой, тем лучше! Завтра же напишу ему письмо, в котором извещу согласии и предупрежу, что приеду не один, а с… со спутницей, – не придумал я, как обозначить статус фэйри. Не родственница, не невеста… Партнер?

Эбигейл моей заминки не заметила, она перечитала письмо еще раз, а потом перевела взгляд на пламя в камине. Оно отразилось ее в глазах рыжими огоньками, согрело щеки, засияло в волосах золотом. Прекрасная, как все волшебные создания, и столь же переменчивая.

– Меня злит эта твоя книжная возня, – произнесла она, и в комнате – теплой, светлой – стало сумрачно и стыло, камин погас. – Мы потеряли столько времени! Кто знает, уйди мы летом, может, открыли бы уже Источник и освободили волшебство! Но тебе взбрела в голову эта блажь: «Я должен навестить Мэллоун-холл!», за ней: «Позволь, я проверю твои карты!», а я была так уступчива и мягка, что… – Эбигейл сжала губы, и быстрый взгляд опалил мою ладонь с отцветшей наперстянкой. – Скажи мне, Кристофер Мэллоун, как книга с названием «Сравнение запирающих чар: волшебство, колдовство, магия» поможет тебе сверить карты и удостовериться в пути?

Что мог я ей ответить? Сказать правду? Я отвел взгляд, но промолчал, не в силах произнести ни слова.

– Крис…

– Я… Прости… я… – Я коротко выдохнул и решился: – Я боюсь. Боюсь не справиться, боюсь допустить ошибку, боюсь вместо спасения принести разрушения… Источник заперт, запечатан и…

– Ты прав. Я не подумала, – перебила меня Эбигейл, и руки моей коснулось тепло ее изящных пальцев. Она перевернула мою ладонь и провела по наперстянке. – Тогда книга и правда может нам помочь.

Краска залила мои щеки, я сглотнул ставшую вязкой слюну. Признания не прозвучало. Эбигейл не дослушала. «Источник заперт, запечатан, и с ним запечатаны эльфы, но один из них преследует меня во снах, мерещится мне в зеркалах, он будто бы следит за мной, он словно вырвался в наш мир! Вдруг я освободил его в ту ночь, когда ты пришла меня спасти? И вдруг я ошибусь и подарю свободу не волшебству, но сильнейшим созданиям, способным уничтожить мою страну?» Эти слова так и остались во мне, похороненные под облегчением.

– И… Крис, – я поднял взгляд, ощущая, как в гостинную возвращается уютное тепло, – не пускай в сердце страх, он в приключениях не помощник. – Эбигейл помолчала, а потом уголки ее губ дрогнули в улыбке. – И кроме того, ты мой рыцарь! А рыцари ничего не боятся!

Я усмехнулся.

– Раз моя леди просит!

По гостиной разнесся смех; Эбигейл ничуть не стеснялась своего веселья, ее пальцы все еще касались моей ладони, и я почувствовал, как нечто сладкое и щемящее поселилось в груди, запрыгало солнечным зайчиком. Кажется, впервые за долгое время я был счастлив…

***

– Ты уверена? – спросил я, когда ворота за экипажем, увозящим наш багаж, захлопнулись.

Эбигейл стояла рядом, одетая по-дорожному: удобные сапожки, мягкие теплые штаны, на вид легкая, но на деле теплая шубка с капюшоном, отороченным мехом какого-то дивного зверька.

– Вполне, – она поправила перекинутую через плечо сумку. – Третьей Дорогой до Тэрсоу мы доберемся за день, все лучше чем почти неделю трястись в экипаже и уж точно лучше, чем ехать на поезде! – На последнем слове Эбигейл скривилась так, словно укусила самый кислый из лимонов.

Сколько я не пытался убедить ее в том, что сутки экономии – мелочь, ведь нам все равно придется дожидаться багажа в гостинице, она не соглашалась. Слово «поезд» для нее звучало как ругательство, и о путешествии железной дорогой она и слышать не хотела. Теперь мы собирались идти до Тэрсоу тропами Третьей Дороги.

Я одернул рукава пальто, повел плечами, проверяя, удобно ли мне с заплечной сумкой, оглянулся на запертую дверь. Меч оставался в особняке, и это зудело во мне беспокойством. Никаких причин брать его с собой у меня не было – я собирался в гости к другу семьи, почтенному джентльмену, а не на бой с обезумевшим призраком или гулем, но…

– Крис? Ты идешь?

Эбигейл уже спустилась с крыльца на дорожку и, видимо, какое-то время ждала моей реакции. В голубых глазах с узким зрачком стыло раздражение. Я чуть улыбнулся, извиняясь за задержку, и, встав рядом, взял ее за руку, тотчас в лицо повеяло теплым ветром, пахнущим травой и земляникой, а потом прямо от наших ног побежала тонкая тропа – она вилась по гравию зеленой луговой стежкой и ныряла под ворота, превратившиеся в склоненные друг к другу дубы. От того, как легко, как изящно разлилось вокруг нас волшебство у меня перехватило дух – для фэйри не было ничего естественнее, чем творить чудеса, а я… Магия – созданная полукровками для полукровок – не вызывала у меня затруднений, но таланты, дары эльфов и фэйри своим потомкам… Я дернул уголком губ. Тут таилась какая-то странность. Я зрел сквозь морок, меня было не обмануть гламором, так почему же Третья Дорога не отзывалась мне как должно?

– О чем задумался?

– О пустяках, – солгал я, и Эбигейл вскинула бровь, показывая, что не верит.

– О том, как легко ты призываешь путь в Волшебную Страну…

– И как бессилен в этом ты. – Она поджала губы и зашагала быстрее.

Луговая тропа исчезла, едва мы прошли под дубами, и теперь под ногами хрустела опавшая листва в кружеве инея. Сквозь облетевшие кроны светило солнце, расчерчивая черными тенями рыже-красно-желтый ковер, устлавший землю. Пахло терпко и морозно.

– И как бессилен в этом я, – слова мои прозвучали эхом ее слов. – Разве тебе не кажется это странным?

– Не знаю, – Эбигейл даже не обернулась. – Поначалу я думала ты насмехаешься надо мной, ведь…

– Насмехаюсь?!

– Да! Ведь ты призвал Дорогу, когда искал гуля, но потом… – Она покачала головой. – Потом ты этого не делал, и только в Линкосте я поняла, что причина кроется не в твоем нежелании или попытке меня подразнить, а в том, что ты боишься.

Я не стал с ней спорить. Эбигейл как всегда видела больше, чем я показывал, чувствовала то, что я пытался скрыть, и при этом оставалась удивительно тактичной. Может быть, поэтому общение с ней казалось мне таким простым и комфортным? Я невольно улыбнулся, вспоминая неловкие диалоги с юными леди на приемах – все они проходили под строгим надзором их матерей или компаньонок и касались тем столь банальных и скучных, что я даже не мог их вспомнить…

Солнце медленно двигалось по небосклону, а мы – все дальше и дальше по Третьей Дороге. Листья под ногами тихонько шуршали, и это оставалось единственным звуком в хрустальной тишине волшебного леса. Ни скрипа ветвей, ни вздоха ветра, ни посвиста птицы – ничего. Лишь наши шаги и дыхание. Первые пару часов я с интересом изучал окружающий мир, но пейзаж не менялся, оставаясь прозрачно-четким, и теперь я просто шел за Эбигейл, не осматриваясь и не следя за дорогой, поэтому, когда фэйри остановилась, я едва с ней не столкнулся.

– Чт…

– Ш-ш-ш!

Она обернулась ко мне, приложив палец к губам и сверкнув глазами, а потом отвела взгляд, прислушиваясь и… Принюхиваясь? Я насторожился, но лес вокруг выглядел таким же безжизненно-безмятежным, как и несколько часов назад, лишь к запаху опавшей листвы примешался тонкий цветочный аромат.

Бегонии.

Запах опасности. Запах гулей.

Невольно рука моя потянулась к поясу, но ножны, а с ними и меч, остались дома, лежали в спальне, под защитой шмелиных орнаментов и моих чар, отводящих глаза слугам. Я дернул уголком губ и еще раз внимательно обвел взглядом лес. Черные стволы тянулись к лазурным небесам, солнечные лучи лились сквозь ветви на пестрый ковер из опада, воздух, казалось, сиял, и во всем этом не было ничего зловещего. И все же…

Эбигейл посмотрела на меня прищурившись, но я покачал головой, шепотом пояснив:

– Без меча, даже если он один, у нас мало шансов.

Она поджала губы и кивнула.

– Ты можешь сказать в какой стороне опасность?

Я прислушался к себе, но дар волшебной крови молчал. Я мог находить пути к желаемому, а видеть гуля, даже если он всего один, мне совершенно не хотелось. Я вновь отрицательно покачал головой, и Эбигейл поморщилась. Она выдохнула сквозь сжатые зубы, видимо, приняв какое-то непростое решение, и начала отступать назад и налево, я осторожно последовал ее примеру, и тут они наконец показались. Не один, не два – целая стая гулей! Они будто бы соткались из теней и черноты древесных стволов, только что лес пустовал, и за миг, в который не уместился бы и удар сердца появились прямо перед нами.

– Бежим! – Эбигейл схватила меня за руку и сорвалась с места.

Мир превратился в размытую полосу, я и не знал, что умею бегать так быстро, но, скорее всего, дело было в чарах фэйри – отцветшая наперстянка на ладони налилась теплом, почти жаром, и тепло это давало мне силы. В спину нам несся не то вой, не то рык, а топот ног с каждой секундой становился все ближе. Я хотел сказать Эбигейл, что нас нагоняют и так просто убежать не выйдет, но она и сама это понимала. Капюшон слетел с ее головы, золотые волосы трепал ветер. Она мчалась вперед словно сама была этим ветром, и в глазах у нее разгоралось пламя волшебства. Эбигейл готовила какие-то чары, но ведь и я был волшебником! Пусть знал я не так много, путь был не так искусен, как она, но я тоже мог помочь! Как назло, ни одно из выученных заклинаний сразу не вспомнилось, кроме, разве что светлячков, но зачем они в лесу, полном солнца?

– Готовься!

К чему именно Эбигейл не уточнила, поэтому я на всякий случай приготовился сразу ко всему. Полыхнуло, громыхнуло, в землю за нашими спинами ударили три молнии, резко завоняло горелым мясом, а фэйри споткнулась и наверняка бы упала, если бы я ее не поддержал. Мы продолжили бежать, но уже с обычной человеческой скоростью. Оглянувшись, я увидел, что число наших преследователей сократилось с семи до пяти, одна из молний ударила в дерево, и теперь оно полыхало странным изумрудным огнем, лишенным дыма.

Но и пять гулей были для нас непобедимым противником.

И пусть сначала они испугались чар Эбигейл, а потом отвлеклись на трупы сородичей – отказываться от преследования не собирались. Я прошептал заклинание, заставляющее листья превратиться в липкую паутину, чтобы хоть немного задержать их, но нам нужен был выход.

Выход! Вот оно!

Крепче сжав холодную ладонь Эбигейл, я воззвал к дару, и он откликнулся мне с неожиданной силой. Никогда прежде я не ощущал его так – натянутой, вибрирующей струной, звук которой был тем чище и звонче, чем ближе была моя цель. А сейчас струна дрожала и пела на совершенной ноте. Я вильнул вправо, обогнул дерево, перепрыгнул затянутую странным ледком лужу, и увидел то, что обещало нам спасение – между черных стволов, из засыпанной алыми листьями земли вырастала сияюще-белая арка.

– Ты уверен? – в голосе Эбигейл прозвучало опасливое сомнение, но она оглянулась и добавила: – плевать! Где угодно лучше, чем в желудках гулей!

Я только хмыкнул. Мы вбежали под белый свод, и мир погас, чтобы через секунду вновь собраться перед нашими глазами.

Вокруг расстилалась бесконечная степь. Теплый ветер волновал серебристые гривки ковыля, гнал по небу легкие облака. Нежный персиковый закат окрасил их в золотое и розовое, и цвета были столь яркими, что мне с трудом верилось в их реальность.

– Н-да, шуба здесь явно лишняя, – фыркнула Эбигейл.

Она поставила сумку под ноги, потом скинула верхнюю одежду, оставшись в блузе и жилете.

– Расширяющие чары? – поинтересовался я, наблюдая за тем, как шуба скрывается в недрах сумки. – Я попробовал наложить их на саквояж, но от чего-то они не сработали.

– Скорее всего, в нем есть железные элементы. – Эбигейл выпрямилась. – Итак, куда же нас занесло?

Я вздохнул и вновь обвел взглядом ковыльные просторы. С этой стороны арки прохода не существовало – позади нас тянулась все та же среброгривая степь, на горизонте сливающаяся с небом, но прямо от наших ног начиналась вымощенная белым камнем дорога. Она шла сквозь травы, и, что удивительно, ничуть ими не заросла; ослепительно чистые, едва ли не светящиеся плиты были идеально подогнаны одна к другой, и ни единого зеленого стебелька не пробивалось сквозь стыки.

– Не уверен, что знаю ответ. Может, на той карте, что мы составили…

– Нет, – перебила меня Эбигейл. – Эта часть… – она запнулась, подбирая слова, – волшебного мира меня не интересовала… Твой дар молчит?

– Я не до конца научился пользоваться им и понимать его, но, видимо, нужно идти вперед, – я указал на дорогу.

Эбигейл закатила глаза и фыркнула:

– Будто бы у нас есть выбор!

И мы пошли.

Закат разгорался: нежно-персиковый сменился пламенеюще-рыжим, затем вспыхнул алым, а на небе проступили первые звезды. Здесь они казались куда более далекими чем те, что сияли на небосводе в моем мире, и все как одна были льдисто-зелеными. Шагая по ровной дороге, я наблюдал, как звезд становилось все больше… Наконец, закат угас, и ночная тьма опустилась на степь. Несколько минут вокруг царили густые сумерки и тишина – даже ветер стих – а потом раздался мелодичный негромкий перезвон, и плиты окутало мягкое серебристое сияние. Теперь сквозь темное море трав протянулась светящаяся нить.

– Привал? – Эбигейл остановилась и оглянулась.

Я не заметил в ее лице или позе признаков усталости, но у меня уже ноги гудели. Путь через лес, бег по пересеченной местности, а теперь и несколько часов по степным просторам – если дорога к Источнику окажется похожа на нечто подобное, мне следует подготовиться получше.

И речь совсем не о книгах…

– Я бы не отказался.

Эбигейл тонко улыбнулась и скинула сумку прямо себе под ноги.

– Если бы я не предложила, так и шел бы пока не упал от усталости? – лукаво спросила она, сев на каменные плиты.

– Рыцарям она неведома, – пошутил я. – Не будем разводить костер или?..

– Нам не из чего, – Эбигейл помолчала. – У нас и еды всего на один раз.

Я приподнял брови, но комментировать это заявление не стал. Она наверняка и сама понимала, что сглупила, решив сэкономить время с помощью Третьей Дороги. Хотя кто знал, что нам встретится целая стая гулей? Я сел рядом, не удержав вздоха: послушай меня Эбигейл, мы бы ночевали с крышей над головой…

– И с клопами в постели. – Негромко произнесла фэйри, и по спине моей побежали мурашки.

– Ты умеешь читать мысли?

– Брось, Крис, – она рассмеялась, – у тебя все на лице написано! Конечно, ты думаешь о том, как прав был, предлагая ехать на поезде, и сожалеешь об упущенной возможности переночевать в дрянной гостинице! А лучше бы подумал о кое-чем другом!

Я вопросительно изогнул бровь.

– Кто первым спит, а кто караулит, – глаза Эбигейл лукаво блеснули.

Степь не выглядела опасной да и просматривалась почти до горизонта, но в словах фэйри, знавшей Дивный Край куда лучше меня, был смысл, поэтому я вызвался сторожить первым. Спать все равно не хотелось… Эбигейл свернулась калачиком рядом, положив под голову сумку и прижавшись к моему бедру спиной, и меньше, чем через минуту дыхание ее сделалось глубоким и ровным. Мне бы подобное умение засыпать где угодно, да еще и так быстро! Когда я впервые остался ночевать в Нолидже, я проворочался в постели до рассвета, слушая посапывание Марка, завывание ветра за окном, скрип половиц за дверью; наблюдая, как лунный луч ползет по полу, изредка скрываемый тенями облаков. Задремать я смог лишь к утру, когда розовый свет восходящего солнца коснулся крыш Нолиджтауна, и птицы восторженно защебетали, приветствуя новый день. Я вздохнул, накинул на Эбигейл свой пиджак, чтобы ей было теплее – с заходом солнца воздух посвежел – и перевел взгляд на небо. Оно полнилось изумрудными звездами. Это походило на замысловатую вышивку по черному шелку: сияющие точки закручивались спиралями, раскидывались щупальцами, ярко сияли по одиночке или собирались в треугольники – любоваться ими и находить новые фигуры можно было бесконечно, но вот луны среди них не было. Удивительно…

Ветер бродил среди трав, заставляя ковыль волноваться, рябь пробегала по нему, будто по настоящему морю, и иногда мне казалось, словно в его глубине что-то мерцает: искры вспыхивали и гасли, похожие на неверную игру звездного света. Первая, вторая, третья… Пятая и вновь темнота… Когда одна из них загорелась совсем рядом, протяни руку и коснешься, среди тьмы за ней мне привиделся мелькнувший силуэт. Я осторожно, чтобы не побеспокоить Эбигейл, поднялся и вгляделся в сумрак. Несколько томительных минут ничего не происходило, но вновь рядом сверкнула искра, и силуэт вернулся, только на этот раз он не исчез, а остался и даже приблизился, будто бы не только я им интересовался, но и он мной.

– Кристофер…

Я вздрогнул. Я узнал этот голос.

– Кристофер… – донеслось справа, заставив меня повернуться.

И этот голос я тоже знал.

– Кристофер, мальчик мой… – волоски на моих руках встали дыбом, а спина задеревенела.

«Кристофер-Кристофер-Кристофер», – шепот множился, а с ним множились и тени. Больше они не были силуэтами, мазками густых сумерек на фоне степной акварели – стоило мне узнать голос, как они обретали лицо, и теперь передо мной стояли Марк Стэншир, Клара Мист, отец, мать, Маргарет. Бледные, со впавшими щеками и потрескавшимися губами они смотрели на меня, тянули ко мне руки, звали. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, я шагнул вперед, едва ли отдавая себе отчет в этом, и остановился на самой границе каменных плит. Ветер усилился, по темной травяной бесконечности побежала дрожь предвкушения.

– Кристофер.

– Кристофер!

– Кристофер…

– Кристофер!

Я сглотнул. Они стояли передо мной, они звали меня. Я мог пойти с ними. С другом, что был мне ближе брата. С девушкой, которой я открыл свое сердце. С семьей, с которой не успел проститься.

– Нет. – Я отступил от края плит назад. К Эбигейл. – Вы – прошлое, а я должен идти дальше. Простите.

Лица, столь любимые, столь дорогие моему сердцу, исказились злобой. Маргарет – она ли? – зашипела, но порыв ветра налетел на них и развеял тонкими струйками тумана. Я выдохнул, осознав, что едва ли дышал все это время. Голова кружилась. Что это было? И вернется ли оно? Я осторожно сел, стер со лба пот; пальцы дрожали.

– Да ты герой, каких мало, Крис. – Глаза Эбигейл мерцали в сумраке ночи. – Смог отказать Теням Прошлого.

– Давно не спишь? – спросил я, с удивлением отметив, как хрипло и устало прозвучал мой голос.

– Не очень, – она скинула мой пиджак, и губ ее коснулась мимолетная теплая улыбка. – Отдохни-ка лучше, ментальные схватки выматывают не меньше физических.

Я не стал спорить и по ее примеру устроился прямо на земле, подложив под голову заплечную сумку; лямки неприятно впивались в щеку, но все же были лучше и металлической пряжки и твердого камня. Шелест травы звучал тихим прибоем, и, закрыв глаза, я представлял, что я не посреди волшебной степи, а в Линкосте, на берегу моря. Это успокаивало, навалившаяся усталость делала веки тяжелыми, но один вопрос не давал мне покоя, и, почти провалившись в сон, я все-таки его задал:

– Что было бы, сойди я с дороги? Шагни я в траву, к этим Теням?

Эбигейл молчала так долго, что я решил – не дождусь ее ответа.

– Я бы спустилась в Бездну, чтобы тебя вернуть.

Но, может, ее слова были всего лишь сном?..

***

Когда Эбигейл разбудила меня, еще не рассвело, но звезды уже поблекли и отдалились. Ветер стих, над травой начал подниматься туман, он тянулся над седыми гривками ковыля полупрозрачной вуалью, осторожно касался холодных белых плит. Я поднялся, чувствуя себя совершенно разбитым – затекли и шея, и спина, даже ноги болели.

– Доброе утро! – улыбнулась Эбигейл и протянула мне флягу с водой.

– Где же тут утро?

Вода оказалась ледяная, но все лучше, чем ничего. Я обтер смоченным платком лицо, отпил немного.

– Утро вон там, – изящный пальчик указал на робкую, едва различимую в сумерках полосу рассвета, и я скептически изогнул бровь:

– Мне кажется, ты торопишь события.

Эбигейл фыркнула.

– Раньше пойдем – раньше дойдем, – с мудростью этого высказывания сложно было поспорить, – тем более, что вот это, – она протянула мне сэндвич, заботливо упакованный миссис Кук в вощеную бумагу, – вся наша еда.

– Ты знаешь, как вдохновить, – со вздохом произнес я.

Сэндвич оказался неожиданно вкусным, словно его приготовили не вчера утром, а минут десять назад – ломтики огурца оставались такими же хрустящими, а ветчина не приобрела легкой кислинки лежалости. Уверен, тут не обошлось без помощи волшебства… Как могли люди отказаться от его даров? От его возможностей? Как могли они выбрать мир без чудес? В одних книгах писали, что это – цена победы в противостоянии с эльфами, но была ли то правда? Я не знал.

Завтрак прошел в молчании, а после мы подняли сумки и вновь двинулись по белой дороге – вперед. Постепенно светлело; ночь сменили серые сумерки, звезды погасли, на востоке рыжим и розовым разгорался новый день. Робкий туман, не успев загустеть, растаял, солнце поднялось над горизонтом, вернуло небу синеву, проснулся игривый ветер и принялся резвиться среди трав, а мы все шли: шаг за шагом, миля за милей, и не было ни вокруг, ни на горизонте ничего, кроме степи. Да и в самой степи не было ничего… Ни птиц, ни зверей, ни насекомых. Ни звука – кроме шепота трав. Даже наши шаги и дыхание терялись в нем! Эбигейл шла молча и по сторонам почти не смотрела, да и мне быстро надоела однообразная картина. Степь угнетала, будила в душе тревогу, и поэтому когда на горизонте показалась темная точка, сначала я не поверил своим глазам, а потом почувствовал, как по солнечному сплетению расползлась дрожь страха. Я замер, но Эбигейл наоборот пошла быстрее.

– Постой! – окликнул я ее, поймав за рукав рубашки. – А что, если…

– Это выход, Крис! Скорее!

Кажется, зрение фэйри оказалось куда лучше человеческого, потому что для меня черная точка оставалась таковой еще несколько часов, прежде чем обрела цвета и форму, прежде чем я понял, что это действительно выход. Хотя заподозрить его в огромном клене, шатром раскинувшем ветви, было сложно. Землю под ними устилали красно-золотые листья, но сама крона оставалась по-весеннему свежей и зеленой, сквозь нее светило солнце, и в лучах его сияло лето. Я шагнул ближе, обратившись к дару, и почувствовал дрожь: Эбигейл как всегда оказалась права, клен служил переходом из этой части Волшебной Страны на Третью Дорогу, но как им воспользоваться? Дерево с мощным, в три обхвата, стволом выглядело совершенно обычно: ни поднятых аркой корней, ни дупла в человеческий рост, ни сияния волшебства… Я обошел его кругом, но так и не понял, что нужно сделать, чтобы появился проход. Эбигейл наблюдала за мной поодаль, стоя в нескольких шагах позади, на дорожке, и не заходя под крону.

– Поможешь? – обратился я к ней, не желая терять время. – Если ты в очередной раз хочешь меня испытать…

– И не думала, – поджала она губы, задетая моими словами. – Просто…

– Просто это отродье знает, что ему здесь не рады, – раздалось сверху, и на землю передо мной приземлился… фэйри?

Подобных ему я не видел ни дома, ни в книгах. Он был высок – выше меня дюймов на двадцать, а роскошные оленьи рога, венчающие его голову, только усиливали впечатление. Лицо его, одновременно прекрасное и пугающее, казалось, мягко поблескивало, если на него попадали солнечные лучи, в глазах – зеленых, как лесной мох, и глубоких, как речной омут, было три зрачка, а свободные одежды – туника, штаны, накидка – оказались сшиты из листьев и шелковистых кусочков коры. Когда он поворачивал голову, серебряные колокольчики, висящие на паутинках между его рогами, тихо позвякивали.

– А сам-то? – скривилась Эбигейл.

Она подошла к самой границе дорожки, чуть задев носками сапожек траву и опавшие листья, тут же взвились и шелестящей стеной закрыли дерево, отрезав нас друг от друга.

– Эбигейл!

Красно-желтый вихрь кружил передо мной, не давая пройти, и я обернулся к фэйри, безучастно взирающего на меня с высоты своего роста.

– Сэр, – слово из мира железных дорог и пароходов прозвучало дико в краю, где на рогах волшебного существа звенели колокольчики, но я не смог подобрать ничего лучше. Не «мистер» же он в конце концов! – Прошу вас…

– Не утруждайся, смертный, и иди куда шел, – он отступил в сторону, сделав приглашающий жест рукой, и я увидел, как ствол клена распахнулся, открывая мерцающий синим проход.

– Нет, я… – что делать я не знал. Угрожать ему? Чем? У меня не было меча, а магия, которой пользовалась Эбигейл для сражений… Я изучал ее, но… От оленерогого привратника исходило ощущение таких силы и мощи, с которыми мне было не справиться. – Я не могу уйти без Эбигейл. – Перчатка сползла с ладони, обнажая стебелек наперстянки. Фэйри скользнул по нему взглядом, и уголки его губ дрогнули – не то в улыбке, не в усмешке. – А если вы ей не рады, – продолжил я, – то пропустите. Мы уйдем, и…

– Довольно! – Привратник остановил меня взмахом руки, и листья за моей спиной с шорохом осыпались на траву.

Я оглянулся. Эбигейл все еще была там – на дорожке – и ладони ее окутывало изумрудное пламя; белые плиты пятнал пепел – она пыталась пробиться ко мне, и почему-то это заставило сердце сладко замереть.

– Передумал? – хмыкнула Эбигейл, вставая рядом. Сияние вокруг ладоней притихло, но не исчезло.

Привратник внимательно изучил ее, а потом качнул головой, заставив зазвенеть колокольчики, и посторонился.

– Крис, не отставай!

Эбигейл немедля направилась к переходу, ожидая, что и я сделаю тоже самое, но перед тем как шагнуть в мерцающую синеву, я задержался и оглянулся. Оленерогий фэйри смотрел нам вслед, и в его глазах я видел предчувствие.

– Будь осторожен, смертный, – негромко сказал он мне в спину, когда я отвернулся. – Тропа, которую ты выбрал, может привести тебя совсем не к тому, что ты ищешь…

Мне бы остановиться, расспросить, но было поздно – слова его прозвучали в тот миг, когда вокруг сомкнулось волшебство портала. Это походило на погружение в воду – ласковая прохлада окутала меня, подарив спокойствие, но лишив дыхания, и в момент, когда вдох стал жизненно необходим – отпустила.

– Так себе ощущения, – произнесла Эбигейл, наблюдая за тем, как я пытаюсь отдышаться. – Но бывают и хуже.

– Не сомневаюсь.

Я выпрямился и огляделся, слова оленерогого встревожили меня, но дар говорил, что мы на верном пути. Что же он имел ввиду?.. Портал вывел нас в лес, очень похожий на тот, где мы встретили гулей, но все-таки иной. Здесь чувствовалась жизнь: неподалеку чирикала неизвестная птичка, ветер касался сосновых ветвей, а они отвечали ему поскрипыванием; мелькнул среди темно-зеленых игл рыжий беличий хвост.

– Мы рядом с проходом к Тэрсоу, – слова Эбигейл обратились паром. – Я узнаю это место, хотя раньше ни один портал сюда не выводил…

– Может, ты просто не пользовалась тем, что охраняет оленерогий?

– Может. – Я не услышал в ее голосе уверенности. – Обычно переходы стремятся к одной точке. Это как пересечение линий, которое и притягивает эти линии, и задает им направление… А сейчас притяжение будто бы… не сработало? Сбилось? – Она нахмурилась, доставая из сумки шубку. – Не знаю, но это кажется странным.

Я промолчал. Мне в Волшебной Стране странным казалось если не все, то очень и очень многое, и отличить «обычное» я не мог. Эбигейл не стала продолжать разговор, молча вскинула на плечо сумку, и направилась прямо к зарослям терновника, который расступился, повинуясь ее жесту, и открыл моему взгляду дикое поле, покрытое жухлой травой, а на нем – крохотный замок с четырьмя башенками, устремленными в темное, скрытое тучами ночное небо.

Замок Койтнис. Гробница Аролда Северного.

Мы пришли к Тэрсоу.

Глава 4

Городок на берегу Северного моря, по которому нам еще предстояло добираться до Оркинийских островов, спал. Редкая россыпь рыжих огней сияла в густой, пропахшей холодным ветром и солью ночи и обещала тепло очага. Мы шли к Тэрсоу тропой вдоль обрывистого берега, внизу шумели волны, раз за разом накатывая на острые камни и оставляя на них пену. Звуки и запахи так напоминали мне о Линкосте, что если бы не цвета – сизая тьма, черная вода, выцветшая до белесого желтизна поля – я бы решил, что мы вышли не к тому городу, а то и провалились в прошлое. Эбигейл молчала. Она двигалась уверенно, не глядя по сторонам, но мне казалось, что она напряжена и скрывает что-то.

И я не ошибся.

Когда мы наконец добрались до гостиницы, выяснилось, что наш багаж прибыл больше недели назад… А значит, мы провели на Третьей Дороге не один день, как планировали, а десять, почти одиннадцать! Как подобное могло произойти? Ведь я был не один, а с фэйри! Одно ее присутствие обещало защиту от временных аномалий, но…

– Даже не знаю, что лучше, – проворчала Эбигейл, когда я зашел в ее комнату, чтобы проводить на ужин. – Ночевать среди поля с Тенями Прошлого или под крышей, но с клопами?

– Это всего на одну ночь, – улыбнулся я, хотя от воспоминаний о голосах сестры, Марка, родителей волоски на руках встали дыбом, а сердце забилось быстрее. Пожалуй, я знал, какой выбор я бы сделал. – Утром отправлю весточку сэру Альберту, уверен, он пришлет за нами лодку и…

– Пойдем ужинать? – от меня не укрылось, как скептически Эбигейл скривила губы, перед тем, как меня перебить.

Сомневалась, но в чем? Решив, что обязательно расспрошу ее позже, я повернулся и открыл дверь:

– Пойдем.

Зал, где гости могли поесть или пропустить стаканчик другой, тонул в полутьме. Дрова в камине давно прогорели, и даже угли почти угасли, не давая света, с тенями боролась лишь оставленная на нашем столике сальная свеча. Ее дрожащий огонек освещал две тарелки с уже остывшей жареной треской – единственным, что хозяин гостиницы смог предложить нам на ужин. Эбигейл окинула рыбу недовольным взглядом, но жаловаться и возмущаться не стала, чему я только порадовался. Кажется, наше путешествие немного, но развеяло ее обиду.

– И не надейся, – произнесла она, подтягивая к себе тарелку. Я поднял на нее вопросительный взгляд. – Я не забыла о том, как в августе ты отказался отправиться в Дивный Край на поиски Источника.

Я усмехнулся, покачав головой – все-таки Эбигейл неисправима.

– Ни капли не сомневался в твоей памяти, – я отправил в рот кусочек трески. Вкус оказался на удивление неплохим. С кулинарными шедеврами миссис Кук, конечно, не сравнится, но есть не только можно, но еще и приятно: в меру соли, корочка хрустит, хотя гарнир бы не помешал. – А знаешь в чем еще я не сомневался?

– М-м? – Эбигейл аккуратно выудила тонкую, полупрозрачную косточку и, отложив ее на край тарелки, посмотрела мне в глаза.

Наедине она больше не удерживала гламор, и я мог видеть вечное напоминание о моих ошибках – ее радужки: голубую и янтарную.

– В том, что одно твое присутствие – защита от временных аномалий. Но, кажется, это не так?

Она выдохнула, откинувшись на спинку стула и поджав губы. Тема была ей неприятна, но отступаться от вопроса я не собирался, и Эбигейл прочла это в моем взгляде.

– Сама удивилась. Когда мы вышли к Тэрсоу, я поняла, что… что времени прошло больше, чем должно было. Не уверена, что ты понимаешь о чем я. Вы – смертные на своей смертной земле – заковали время в металлический корпус, а до того держали его в стекле, вместо того, чтобы учиться его чувствовать… Но… – она помолчала, наблюдая за тем, как танцует пламя свечи. – Но я, оказывается, ничем не лучше… И это странно.

Я дернул уголком губ. Эбигейл, очевидно, не лгала, и все-таки ее объяснение картину никак не прояснило, наоборот, вопросов стало еще больше: случившееся единично? Только ли мы попались в ловушку или есть и другие фэйри? Связано ли это со сместившимся выходом из портала? Вопросы роились вокруг, подобно жадным слепням, я с легкостью представил их басовитовитое, назойливое гудение.

– Так же странно, как сдвиг портала?

Глаза Эбигейл сверкнули, а может, то была игра света и тени. Она коснулась пальчиком губ, прищурилась.

– Ты наблюдателен, Крис.

– Неужели я только что услышал комплимент? – поддразнил я ее и получил в ответ улыбку.

– А вдруг это был гламор? – фыркнула Эбигейл, но тут же стала серьезной. – На самом деле, звеньев в этой цепи больше, чем два: выход из портала, потерянное время – это да, но до них случилось кое-что еще. Гули. Целая стая гулей там, где их никогда не было. Обычно они живут в Дивном Краю и не забредают на Третью Дорогу. Ее не назовешь безопасной: красные шапки, боглы, шефро, фачан и другие способны испортить жизнь даже фэйри, не говоря уже о людях, и все же с ними можно договориться, заключить сделку, обмануть… Они разумны. – Она помолчала и добавила: – ну, большинство.

– Слишком много странностей для одного небольшого путешествия… Вполне в нашем духе.

– И правда, – Эбигейл улыбнулась, но от меня не укрылась ни задумчивая складка между бровей, ни напряженная линия скул.

Фэйри сделала какие-то свои выводы, но делиться ими со мной не собиралась. Может, решила, что домыслы и догадки не имеют значения, пока не подтверждены фактами? Я не знал.

Утром мне стал понятен скептицизм Эбигейл относительно нашего скорого отъезда из гостиницы: небо затянуло низкими темными тучами, ветер бесновался, ударяя в стены так, что дрожали стекла, шум моря превратился в рокот, обещавший каждому, кто рискнет вывести лодку, мучительную смерть. Не могло и речи идти о том, чтобы отправить весточку сэру Альберту традиционным способом, поэтому я воспользовался волшебным. Создание вестника в той книге, где я нашел его описание, не считалось чем-то сложным, но провозился я все утро. Сначала у меня не получалось должным образом сконцентрироваться – волшебство едва отвечало мне, слетая с пальцев и рассыпаясь искрами, не желая принимать даже простой формы, и когда у меня наконец получилось, весь стол оказался усыпан черными оспинами-отметинами. А потом… Потом я задумался – как отреагирует сэр Альберт, если перед ним появится белый светящийся шар? Пусть Хокстон и собирал тома о магии, но все же для него они были не более, чем теорией, а то и занятными легендами. Поэтому я решил придать вестнику облик почтового голубя.

– Неплохо получилось, – прокомментировала Эбигейл, зайдя ко мне в номер и придирчиво изучив птицу, сидевшую на столе.

Она мне льстила. Голубь вышел неказистым, если не сказать уродливым. Некрупный, с большой головой и длинными ярко-красными лапами, он моргал желтыми, навыкате глазами и никак не мог закрыть слишком короткий клюв.

– А я-то думала, что заставило тебя пропустить завтрак?

– Увлекся, – я чуть пожал плечами, продолжая рассматривать вестника, тот переступил с ноги на ногу и снова попытался закрыть клюв.

Кажется, мне проще было начать с начала, чем дорабатывать его. Сдержав вздох, я занес руку, чтобы развеять несчастную птицу, но Эбигейл перехватила мои пальцы, останавливая.

– Не торопись, – мягко произнесла она. – Ты все сделал правильно, я вижу, как ловко и плотно уложены чары. Для такого неопытного волшебника как ты, да еще в мире, где волшебства так мало – это очень талантливая работа, но…

– Всегда есть «но», – перебил ее я и тут же устыдился своей несдержанности, а Эбигейл лишь цокнула языком, продолжая:

– …ты недостаточно внимания уделяешь важности воображения. Представь каждое перышко, каждый его перелив, отражение света в глазах, коготки на лапках. Представь как часто бьется голубиное сердечко, как он поворачивает голову, как шевелит хвостом. Чем больше деталей, чем четче ты их видишь, тем лучше, и потом… – она провела пальцем по спинке вестника, – позволь волшебству облечь твои мысли.

Голубь преобразился.

Оперение выровнялось, стало переливчато-сизым, клюв удлинился и закрылся, а лапки укоротились, теперь птица стояла на них уверенно, а когда переступала, коготки еле слышно цокали о крышку стола. Я не сомневался, что если вестник попадет под дождь, то и намокнет он так, как намок бы настоящий голубь.

Легкость и изящество, с которыми Эбигейл сотворила волшебство поражали. Мне хотелось бы быть столь же талантливым, но…

– …я думал в волшебстве важна система, а не воображение. – Произнес я, привязывая к лапке вестника кожаный мешочек с запиской сэру Альберту.

– Система важна в магии. – Эбигейл небрежно сдвинула в сторону листы с моими заметками и оперлась о стол. – Вы – полукровки, смогли смешать в ней то, что было доступно только вам: колдовство смертных и волшебство бессмертных, но не стоит равнять по ней то, что живет в крови и сердце. Брось, Крис, не смотри на меня с сомнением, – фэйри улыбнулась, – разве я лгала тебе хоть раз?

– Ты не умеешь, – ответил я и, поднявшись, выпустил вестника в окно.

Ветер тут же ворвался в комнату, швырнул дождевые капли мне в лицо, дернул на себя ставни, и мне стоило усилий удержать их и закрыть.

– Вот Хокстон удивится, когда в такой шторм к нему прилетит почтовый голубь, – фыркнула Эбигейл и протянула мне платок.

В уголке зеленой нитью были вышиты инициалы: «Э. А.», и я вспомнил, как встретил ее в саду Робинсонов. Тогда я и представить не мог, что загадочная златовласая незнакомка окажется самой настоящей свободной фэйри, и что она откроет для меня тот мир, о котором я так мечтал.

– Главное, чтобы в итоге прислал за нами лодку, когда шторм закончится. Говоря откровенно, клопы в этой гостинице исключительно кусачи!

***

Непогода утихла лишь на следующий день – к утру прекратился дождь, но море продолжало бить в берег жестокими волнами до тех пор, пока ветер не прогнал косматые серые тучи, обнажив бледно-голубое небо. Лодка же пришла за нами, когда солнце уже клонилось к закату. Мы погрузили багаж – дорожный сундук и саквояжи – и устроились сами. Эбигейл, хмурясь, смотрела куда-то вдаль, и я, проследив за ее взглядом, заметил тюленей. Нет, шелки. Они меня тоже заметили и поспешили скрыться в темных водах, не высказав, впрочем, никакой враждебности. Была ли эта та же стая, что в Линкосте? Мне хотелось спросить об этом Эбигейл, но ее задумчивый вид и близость незнакомца, что вез нас к островам, не позволяли мне этого сделать. Сначала я наблюдал за тем, как удаляется берег, потом – как движутся тяжелые волны с белыми шапками пены; как солнце опускается все ниже, и небо темнеет… Быть может, летом, когда ветер не пробирает до самых костей, а погода ласкова, путешествие на лодке понравилось бы мне, но в зимнюю пору наслаждаться не получалось. Горький запах соли и смолы, холодные брызги, беспрестанная качка и разлившаяся после захода солнца темнота, которую едва разгонял фонарь – все это угнетало, поэтому когда впереди показалась редкая россыпь огоньков, сердце мое возликовало.

– Наконец-то, – выдохнула Эбигейл, ступив на берег.

Ноги меня едва держали, а земля, казалось, качалась, но фэйри стояла уверенно, ее усталость выдавало лишь бледное лицо.

Пристань выглядела ухоженной и, пожалуй, даже чистой: не было ни зловонных куч водорослей, ни гниющей рыбы – Хокстоны, чьим заботам столетия назад вверили острова Оркини, к делу относились со всем тщанием. Вдоль моря выстроились закрытые склады, а за ними, второй линией, располагались и таверны, и гостиницы, но нас уже ждал экипаж. От его темного силуэта отделилась фигурка с ручным фонарем и поспешила к нам.

– Мистер Мэллоун? – спросил возница.

– Да, это я.

– Прошу, следуйте за мной. Брайн, помоги донести багаж. – Незнакомец махнул рукой лодочнику и направился обратно, а мы последовали за ним под неразборчивые ругательства уставшего Брайна.

Экипаж оказался удивительно новым, в нем даже пахло по-особенному: немного маслом, немного кожей и лавандой; а запряжен он был ухоженной гнедой кобылкой, которая послушно тронулась, едва возница забрался на свое место, закончив с погрузкой саквояжей. Рессоры мягко пружинили, и неровности мощенной камнями дороги едва ощущались, я прикрыл глаза и откинул голову назад – на мягкую кожаную подушечку. Плотная тьма сменилась тьмой с расплывающимися цветными кругами. Как. Я. Устал. Кажется, таким разбитым и обессиленным я не чувствовал себя очень давно – с момента, как очнулся после лихорадки в Больничном Крыле Университета. Лицо горело, губы саднило от морского соленого ветра, все тело ныло от неудобного многочасового сидения в лодке, хотелось наконец принять горячую ванну с теми чудесными травами, что Эбигейл предложила мне, когда мы вернулись в Мэллоун-холл.

Цветные круги сменились образом фэйри, сжимающей мои плечи, и я открыл глаза. Она сидела напротив, но смотрела не на меня, а в окно, по губам ее блуждала легкая улыбка.

– Что там? – поинтересовался я, но вместо ответа Эбигейл сдвинула занавеску чуть дальше, чтобы вид открылся и мне.

Мы проезжали окраины Орифира, за которым находилось поместье сэра Альберта, и, не смотря на поздний час, улицы оказались запружены народом. Женщины, мужчины и даже дети сновали туда-сюда, не мешая, впрочем, движению кареты. Одни несли на лопатах горящий торф, другие плели что-то, а третьи приколачивали сплетенное к дверям.

– Косички из волос с хвоста домашней скотины, – пояснила Эбигейл, и я повернулся к ней:

– Зачем это все? Какой-то обряд?

– Ночь Тулья, Крис. Люди творят сэйнин, чтобы защититься от злых фей. – Ее глаза лукаво блеснули. – Хотя не от всех помогает.

Я ничего не знал ни о Ночи Тулья, ни о сэйнин – упоминания о них не встречались в книгах, что я успел прочитать, но все обряды защиты от тех, кого в Королевстве привыкли называть Добрыми Соседями сводились к тому, чтобы отвадить оных от дома, животных и детей. И их никогда не было достаточно.

– Почему именно сегодня?

Городок остался позади, а вместе с ним – и выложенная камнем дорога. Карета выехала на проселочную и покатила еще быстрее; огоньки Орифира – окошки и горящий торф – потонули в темноте, и я вернул занавеску на место.

– Таков обычай, – Эбигейл пожала плечами, как бы говоря: «Мне-то что?» – Удел смертных за семь дней до Джэлла Эль исполнить сэйнин, так делали их деды и прадеды, так будут делать их дети и внуки…

Джэлла Эль… Древний праздник, который потерял свое имя, обретя новое – Рождество. День Явления Спасителя.

Писание гласило, что Он пришел в наш мир в самую длинную ночь года, чтобы дать людям надежду, чтобы показать им, что тьма не вечна, что за ней грядет рассвет и победа добра. Хранилась ли в словах Церкви хоть капля истины? Я не знал. Но люди продолжали следовать традициям предков, и чем дальше они жили от столиц и городов с университетами, тем точнее соблюдали обряды.

– А может и не будут, – неожиданно произнесла Эбигейл, и я вскинул на нее взгляд. – Ведь нужда в сэйнин отпадет, если феи покинут этот мир. Если из него уйдет волшебство.

Я наклонился вперед и коснулся ее холодных пальцев:

– Мы не позволим.

Она не ответила, позволив тишине заполнить пространство, и весь остальной путь мы ехали молча. Но стоило мне пригреться и начать клевать носом, как карета остановилась, дверь распахнулась, впуская холодный воздух, и возница произнес:

– Приехали, милорд. Леди.

Где-то раздались негромкие голоса, хлопнула дверь. Эбигейл, нарушив все приличия, первой вышла из экипажа и поздоровалась с сэром Альбертом.

– Доброй ночи, мистер Хокстон. До вашего дома удивительно сложно добраться!

– Прошу прощения за мою невоспитанную спутницу, – после дня в лодке и получаса в карете стоять на твердой ровной земле было непривычно, и мне очень не хватало трости, что лежала сейчас в багаже. – Сэр Альберт, это леди Эбигейл Айвз. Моя… – я запнулся, – кузина.

– Пятиюродная, – фыркнула фэйри, и я дернул уголком губ, едва не закатив глаза.

Впрочем, мистер Хокстон остался серьезен и, даже если и заподозрил нас в обмане, никак этого не показал.

– Эбигейл, это сэр Альберт Хокстон, граф Оркини.

– Очень рада знакомству!

Книксен, который последовал за этими словами, стал бы жемчужиной в коллекции книксенов Бюрю Мер и Весов, если бы только такая коллекция существовала.

– И я безмерно рад, – подкрученные седые усы сэра Альберта дрогнули не то в улыбке, не то в сомнении. – Прошу вас, проходите. Ваши комнаты уже готовы, и если вы голодны, то я прикажу приготовить вам ужин.

– Будем очень благодарны, – я склонил голову, и мы наконец прошли в дом.

Особняк графов Оркини когда-то был замком, и это ощущалось куда четче, чем в Мэллоун-холле. Толстые каменные стены, пусть и прикрытые гобеленами, источали вековой холод; в центре главного зала, ставшего холлом, пылал большой очаг, в котором, наверное, и целый кабан бы поместился; сквозь узкие окошки едва получалось разглядеть небо. Мы пересекли истертый тысячами шагов зал и свернули в галерею, ведущую в жилое крыло.

– Раньше комнаты для гостей располагались в другой части дома, – произнес сэр Альберт. Огонек свечи в его руке выхватывал то кусочек золоченой рамы, то тонкую вышивку на гобелене. – Но там ужасные сквозняки, а звон кандалов из подземелья раздается едва ли не каждую ночь.

Говорил ли Хокстон серьезно? Он шел впереди, и его лица я не видел, но в голосе не прозвучало и отзвука смешинки. Сэр Альберт будто бы рассказывал о том, что ел на обед – спокойно, равнодушно, пожалуй, даже с легким оттенком усталости.

– У вас водятся привидения? – Эбигейл кинула на меня лукавый взгляд.

– В любом уважающем себя замке водятся привидения, мисс Айвз. – Хокстон обернулся и подмигнул.

– Значит, вы не хотите от них избавиться?

– Пусть гремят себе сколько угодно, мы-то привычные, а для гостей можно найти решение получше, чем стирать историю.

Я хмыкнул. «Стирать историю». Это именно то, чем занимались люди в Королевстве на протяжении нескольких столетий, причем, весьма успешно. Кто сейчас считал правдой кровь Лордов Основателей? Кто знал о том, как волшебные существа помогли защитить наши земли от северян-захватчиков? Кто оставлял для брауни мисочку молока на ночь? Я вспомнил, как люди несли на лопатах горящий торф, и усмехнулся. Действительно ли они верили в то, от чего хотели защититься?

– Вот и пришли. – Сэр Альберт остановился около двери, напротив которой висел натюрморт с яблоками на серебряном блюде. – Это ваша комната, Кристофер, а следующая для мисс Айвз. Располагайтесь, и, если вам что-то потребуется, позвоните в колокольчик, а завтра утром, после завтрака я с удовольствием обсужу с вами вопрос, который привел вас сюда.

– Спасибо, – искренне произнес я.

Стоило двери захлопнуться за моей спиной, как я прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Усталость давила на плечи, сжимала голову горячим обручем, хотелось рухнуть в постель прямо так – в одежде, не умывшись, но я взял себя в руки. Сначала переоделся, потом ополоснул лицо прохладной водой и только потом забрался в кровать, куда кто-то заботливый положил грелку.

– Как хорошо-то! – не сдержавшись, вслух простонал я, и тут же услышал смешок.

– Неужели не хочешь проведать замковое привидение, Крис?

– Эбигейл! – я сел, борясь с желанием вскочить и вытолкать неугомонную фэйри из комнаты. – Я на дверь железную подкову повешу!

– Не поможет, – рассмеялась она. – Ну так что?

– Иди спать! – отрезал я и лег, укрывшись одеялом с головой. – Никуда твои привидения не денутся!

– Какой ты ску-учный…

Я промолчал. Толстое одеяло скрадывало звуки, но легкий стук закрывшейся двери я все-таки расслышал, и только потом высунулся. Комната оказалась пуста, Эбигейл все-таки послушала меня и ушла, но вот спать ли? Может, полезла к привидению одна? Я раздраженно выдохнул и перевернулся на другой бок, закрыв глаза. Как бы там ни было – я узнаю об этом завтра.

***

Утро выдалось совершенно приятное. Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко, узкой золотой нитью пробиваясь сквозь плотные шторы и расчерчивая пол светлой полосой. Некоторое время я лежал, бездумно наблюдая за легким танцем пылинок, но постепенно мысли о насущном вернулись ко мне, и первым делом я вспомнил о визите Эбигейл. Особняк все еще стоял, а значит, она не наделала глупостей, во всяком случае, мне хотелось на это надеяться.

В смежной со спальней комнате обнаружились ванна и мой багаж, откуда я тут же достал чистые вещи. Джентльмену моего ранга полагалось путешествовать с камердинером, но для волшебника со спутницей-фэйри это было непозволительной роскошью. Я чуть улыбнулся: необходимость самому обеспечивать свой туалет – невеликая плата за чудо волшебства и возможность совершить подвиг, достойный легенд. Мне осталось лишь понять является ли то, что мы задумали, подвигом.

И помочь мне с этим могли сэр Альберт и его библиотека.

Завтракали в поместье рано, поэтому когда я спустился, все уже было убрано, но, видимо, слугам дали отдельные распоряжения, и стоило мне появиться в малой столовой, как стол тут же сервировали. Принесли яйца, хлеб, красную рыбу, желтое, словно одуванчики в мае, масло, джем из кислых ягод, не хватало только моего любимого кофе. Но мне, очевидно, придется мириться с его отсутствием до самого возвращения в Мэллоун-холл.

– О, Кристофер, вы встали!

Я опустил недонесенную до рта вилку и обернулся. В утреннем свете сэр Альберт выглядел моложе, чем вчера. Конечно, седина его никуда не исчезла, но глаза, светло-карие, как у всех смертных лишенных волшебной крови, блестели задором юности, а кожа оказалась лишена плотной сеточки морщин. Он совсем не походил на круглого добряка, которого я представлял себе, читая письма, наоборот – худой и высокий, с жесткой линией рта сэр Альберт явно обладал нарутой прагматичной.

– Доброе утро, – я хотел подняться, но он остановил меня легким взмахом руки.

– Прошу, не беспокойтесь, завтракайте… К тому же, хоть оба мы и графы, но это мне стоит вставать в присутствии одного из наследников Лордов Основателей. А где же ваша прекрасная кузина? – Сэр Альберт хохотнул. – Еще отдыхает?

«Хорошо бы, ведь ей ничто не помешает разорить ваши подземелья и изгнать ваших призраков», – подумал я, но вслух произнес совсем другое:

– Скорее всего, вчера мы очень устали с дороги.

– Ах да, путь вам и правда предстоял неблизкий, да еще этот шторм! – Хокстон покачал головой, присев напротив меня. – Впрочем, ведь задержало вас что-то еще?

Я, сохраняя на лице маску бесстрастности, взглянул на него и вновь вернулся к еде. То, как он сузил глаза, то, как задал вопрос… Да еще его смех после слов о кузине… Внутри поднялись сомнения, протянули холодные щупальца к сердцу. Мог ли сэр Альберт?..

– Рада видеть вас, джентльмены!

– О-о, мисс Айвз! Доброе утро!

Эбигейл явилась удивительно вовремя и разбила ледяную корку моей тревоги. Что нашло на меня? С чего я решил, что сэр Альберт знает что-то о нашем путешествии Третьей Дорогой, о планах по спасению волшебства и о моих страхах? Что за глупый бред! Мы прибыли в Тэрсоу на восемь дней позже назначенного! И он, само собой, знал об этом, ведь это его слуги должны были встретить нас и отвезти на острова! А история о нашем с Эбигейл родстве действительно смешна, спасибо, никто не говорит об этом прямо!

– Как вам спалось? – продолжал сэр Альберт. Он помог Эбигейл сесть и позвал служанку, чтобы та принесла ещё приборов.

– Если вы о звоне цепей и кандалов, то я его не слышала, – обворожительно улыбнулась фэйри.

В ответ на ее слова зазвучал искренний смех. Нашему гостеприимному хозяину остроумие явно пришлось по душе, и я, хоть и не одобрял поведение Эбигейл, никоим образом ограничивать ее не собирался. Пожалуй, в тайне я даже наслаждался тем, как она нарушает общественные условности.

– Надеюсь, они не потревожат ваш сон и впредь. Но расскажите мне, как вы добрались? Что задержало вас?

– Неожиданные дела в поместье, – поспешил ответить я. – Я вернулся в Мэллоун-холл спустя год, и вещей, требующих моего внимания, скопилось немало. Стоило разобраться с чем-то одним, как обнаруживалось что-то еще, а потом еще и еще, и мне пришлось отложить поездку…

– Во-от как… Что ж, я рад, что вы справились со всеми сложностями, хотя незнание и заставило меня поволноваться. – Сэр Альберт поднялся. – Прошу, как закончите завтрак, приходите в гостиную, там куда уютнее.

– Благодарю. Обязательно!

Стоило шагам Хокстона стихнуть, как Эбигейл тут же повернулась ко мне:

– Ну, что думаешь?

– О чем?

Я взял немного джема и тонким слоем распределил по поджаренному хлебу. Клюквенный аромат смешивался с сахарной сладостью и запахом подрумяненной сдобы, от камина тянуло дымом – удивительно, но мне хотелось насладиться этим спокойствием, почти уютом. До встречи с Эбигейл, до того, как умерли родители, я часто гостил у друзей или родни: старые поместья, новые особняки, дома, помнившие всего одно поколение владельцев – их стены видели, как мы играли в вист и бридж, как разыгрывали сценки, разгадывали шарады, как собирали фанты; слышали наш смех и споры, а теперь все это для меня осталось в прошлом. Превратилось в призрачное воспоминание, которое неожиданно воскресло.

– О мистере Хокстоне, Крис, – фыркнула фэйри и, выхватив у меня из рук хлеб, нахально его надкусила.

– Сэр Альберт очень гостеприимный хозяин, – ровно ответил я и взял следующий ломтик. – Я очень благодарен ему за возможность воспользоваться его библиотекой.

– А не пустовато ли у него тут для гостеприимного хозяина? Скоро День Явления, где дети? Внуки?

– Вот и спросишь у него после завтрака, – я пожал плечами и, помолчав, добавил: – только не в такой бесцеремонной манере, прошу тебя.

Ответом мне послужил хруст поджаристой корочки.

В гостиной ярко пылал камин, украшенный веточками остролиста. Сэр Альберт сидел в кресле, вытянув ноги к огню, и читал письмо. Его темные с сединой брови были сведены, как если бы написанное содержало что-то не очень приятное, но стоило ему увидеть нас, как он тут же улыбнулся и убрал листок во внутренний карман домашнего пиджака.

– Прошу прощения, мисс Айвз, что в моем доме для вас совсем нет компании, – сожаление в его голосе казалось искренним.

– Не стоит, сэр, я все равно предпочитаю общество моего кузена, но должна отметить живете вы достаточно уединенно.

– Тому есть причина, милая леди. Жена моя умерла пять лет назад, а единственный сын сейчас служит при посольстве Королевства во Франкской Республике…

– Дипломатическая служба – почетная деятельность, – вежливо отозвалась Эбигейл, и сэр Альберт, польщенный ее вниманием, пустился в пространные размышления о работе сына, в которых звучала истинная отцовская гордость.

Слушая его, я невольно задумался: гордился ли мой отец мной? Не тем, что подарила мне кровь эльфов, а мной… Моими успехами, моими делами? Горькая улыбка едва не коснулась губ – по правде говоря, гордиться-то было нечем. Я вел легкомысленную и праздную жизнь: прогулки, поездки, приемы, балы, а кроме них – пьянки, продажные девки, кабаки в Нолиджтауне. Меня не ловили, но чем тут гордиться родителю? Разве что моим увлечением книгами и фехтованием, но если второе еще было простительно, то первое для джентльмена почти не годилось. Не удивительно, что отец не допускал меня до дел.

– … верно, Кристофер?

Я так глубоко погрузился в свои мысли, что уловил только конец вопроса, да и то лишь из-за того, что в нем прозвучало мое имя.

– Простите…

– Заинтересовались запирающими чарами? – повторил сэр Альберт, и глаза его блеснули.

– А, – я покачал головой, стараясь выглядеть как можно беспечнее. – Нашел в семейной библиотеке один том про заклинания закрытых дверей, и он так меня увлек, что я решил поискать что-то еще по этой теме.

Ложь моя прошла незамеченной, сэр Альберт хмыкнул, побарабанил пальцами по бархатному подлокотнику кресла и произнес:

– В наше время подобный интерес удивителен, мало кто вообще верит в магию и волшебство… Хотя это, конечно, не касается потомков Лордов, – он слегка кивнул мне, выражая уважение моему происхождению, – и все же… Магия – не подходящий интерес для человека с титулом, ведь в ней нет никакой практической пользы.

Я пожал плечами, стараясь не замечать ни ироничной улыбки Эбигейл, ни ее насмешливого взгляда:

– Знаете, я всегда любил вещи не практичные: книги, мечи, табакерки. – Последнее, конечно, было ложью. Их я, в отличие от многих моих сокурсников не коллекционировал и никакого интереса к ним не питал, но откуда бы об этом знать сэру Альберту?

Тот рассмеялся:

– Что ж, значит, вы верны себе, Кристофер. Это похвально! У меня есть еще дела, поэтому прошу меня извинить. Прислать слугу с книгой к вам или лучше проводить до библиотеки?

– Я бы предпочла второе, – Эбигейл поднялась первой, вновь нарушив этикет.

На этот раз сэр Альберт неодобрительно взглянул на нее, сдвинув брови, но вряд ли это, даже вкупе с моим укоряющим вздохом, произвело на нее впечатление.

– Идемте же! – поторопила она, и хозяину не осталось ничего иного, кроме как подчиниться.

Библиотека Хокстонов впечатляла. Да, количество сочинений в ней не превосходило то, что принадлежало мне, но для семьи, никогда не входившей в высший круг аристократии Королевства, коллекция оказалась богатой. Даже слишком. После смерти отца, я узнал некоторые негласные правила нашего мира, и среди них был запрет на обладание книгами по практической магии кем-либо кроме семей Лордов и Тайной Службы. Графы Оркини не принадлежали ни к тем, ни к другим, и все же…

– Недурно, – Эбигейл вышла из-за стеллажа и подошла к столу. – Смотри, наш сэр Альберт владеет книжками из Дивного Края! – Она раскрыла томик, из которого вылетел конверт, подписанный инициалами «Г. С. А», и подтолкнула книгу ко мне.

Я глянул на изящную вязь букв, чуть мерцавших в неярком свете, а потом повернул том обложкой. Плотный густо-синий шелк с серебряной вышивкой. Красивое сочетание.

– Да, это просто стихи, но писал их поэт-фэйри при Благом Дворе, и чары все еще держатся!

Я коснулся гладкой ткани, и меня окружил запах морозной хвои и снега. Кажется, семья Хокстонов была не так уж и проста… Впрочем, что за дело мне до их тайн? Я прищурился. За окном догорал бледный зимний закат, мощный ветер гнал прочь облака, грозящие пролиться дождем на зеленые травы острова, казавшегося безлюдным.

– Хм, – произнес я, потому что Эбигейл явно ждала моего ответа. – Мне, если честно, все равно…

– Какой ты нелюбопытный, Крис, – тут же надула губки фэйри и плюхнулась на стул, специально прошурав книгой по столу. – Ну и ладно!

Я дернул уголком губ и вновь вернулся к тому, ради чего и проделал этот длинный путь. Меня ждали особенности запирающей магии…

Неделя в поместье Хокстона пролетела незаметно. Я читал, делал пометки в дневнике, иногда выходил на прогулки с Эбигейл или сэром Альбертом, который оказался удивительно гостеприимным и при этом – совсем не навязчивым. Он никогда не беспокоил меня, когда я читал, но всегда был доступен, если мне или Эбигейл что-то требовалось. Познакомились мы и с замковым приведением – Эрихом Хромым, ярлом, когда-то казненным в подземелье после кровопролитной битвы за острова, случившейся в те годы, когда Первый Король еще не родился. Бородатый, громкий, одноглазый призрак, как выяснилось, любил рассказывать истории о своих подвигах и слушать о чужих. Он многое знал о том, как строился замок, и твердо верил в то, что является его хранителем, даже не смотря на то, что нашел в его стенах смерть. Это поразило меня, как и то – сколько можно узнать о том мире, что безвозвратно утерян, если найти кого спросить. Но что в историях Эриха было правдой, а что ложью? И что было правдой в тех историях, которые мне рассказывала Дали?..

Я перевернул последнюю страницу «Сравнения запирающих чар: волшебство, колдовство, магия» и поднял голову. Библиотека тонула в тишине и полумраке, свеча горела лишь на моем столе, причем я совершенно не помнил, когда ее зажег… Может, это сделал кто-то из слуг, а я, поглощенный чтением, не заметил? Пламя дрогнуло, и фитилек затрещал. Информация в книге не помогла мне ответить на вопрос, что так волновал меня, не помогла развеять страхи: я все еще не был уверен, что освободив Источник, не выпущу на волю эльфов. Я глянул на свои заметки и нахмурился, мне еще предстояло разобраться в них, хотя кое-какие выводы я, вопреки своим же сомнениям, сделал. Шанс на благополучный исход… имелся, и все же… Я перевел взгляд в окно, небо потемнело и теперь походило на гладкий, темно-синий с зеленоватым отливом шелк.

Такое яркое, такое настоящее. Ничего общего с серым ничто на той тропе, что привела меня к эльфийскому замку.

Я вздохнул и помассировал правую кисть, по которой из центра ладони расползался холодок. Эбигейл не обрадуется, но… Но мне нужно больше уверенности в нашей затее. Мне нужны еще книги. И названия кое-каких из них я нашел в том труде, который только что закончил читать. Жаль, что ни у меня, ни у сэра Альберта их не было. Придется искать…

– Милорд, прошу прощения за беспокойство, – на пороге библиотеки появился слуга. – Господин просил уточнить: придете ли вы на праздничный ужин?

Праздничный? Я приподнял брови в недоумении, но уже в следующий миг понял, о чем он – Сочельник перед Днем Явления Спасителя! Как я мог забыть! Впрочем… Год назад праздник отобрал у меня семью, и я даже не задумывался о том, каким он будет в этот раз. Слуга, согнув спину в почтительном полупоклоне, ждал моего ответа, и я не стал его томить:

– Да, конечно. Сейчас буду.

Когда я, спустя некоторое время, достаточное чтобы освежить костюм и привести себя в порядок после целого дня в библиотеке, вошел в столовую, то увидел, что она украшена остролистом и омелой, горящими свечами и цветными лентами. На столе поблескивали золоченые орехи и яблоки, в воздухе витал тонкий аромат корицы. Все это так напомнило мне о рождественских праздниках в Мэллоун-холле, что горло сжал болезненный спазм.

– Кристофер!

Голос сэра Альберта разнесся по комнате, заставив меня вздрогнуть. Секунды мне хватило, чтобы унестись мыслями за тысячи миль от островов и за тысячи минут от настоящего – в прошлое, где живы были мать и отец, где Джозеф потягивал вино из бокала, пока Маргарет привязывала шуршащие золотые банты к зеленым колючим ветвям ели, а Дали сидела у камина, любуясь огнем. И секунды же хватило, чтобы вернуться в реальность, чувствуя, как пепел воспоминаний жжет глаза.

– Как я рад, что ты решил присоединиться к нашему скромному празднованию!

Я улыбнулся, искренне надеясь, что улыбка получилась вежливой и благодарной, и поймал внимательный взгляд Эбигейл. Ее глаза мерцали, отражая огоньки свечей, на губах играла легкая полуулыбка, но я видел – она понимает, знает, о чем я думаю, что творится в моей душе. Знает – и сочувствует.

– Разве можно было отказаться? – стул чуть скрипнул, когда я сел. – Это стало бы форменным неуважением.

Повинуясь легкому жесту сэра Альберта, засуетились слуги: одни несли блюда, другие напитки, и вот уже на столе, наряду с орехами и фруктами, появились суп из индейки, жареный гусь, пирожки с мясом, картофель, отварной кролик, белый луковый соус в серебряном соуснике, сливовый пудинг и многое другое. Назвав празднование «скромным», наш гостеприимный хозяин явно слукавил – блюд хватило бы человек на восемь, а нас было всего трое.

– Хватит ли нам аппетита, – озвучила мои мысли Эбигейл, как обычно, пренебрегая правилами приличия, – чтобы отдать дать уважения всем этим чудесным яствам?

– Не переживайте, милая леди, у моего рода есть традиция – после ужина в Сочельник делиться едой с теми, кто живет в поселении рядом. Кстати, не хотите ли сопроводить меня, когда я пойду ее исполнять?

– Почему бы и нет? – согласился я, заметив, как заинтересованно подалась вперед фэйри.

Для волшебного создания, выросшего среди людей, она была удивительно любопытна: традиции, привычки, устои – ей хотелось узнать обо всем, хотя ни в чем из этого не содержалось и крупицы волшебства. Удивительно…

– Тогда решено, – сэр Альберт улыбнулся. – А теперь давайте проверим, хорошо ли постарался мой повар!

На мой взгляд, постарался повар Хокстонов на славу, и особенно ему удался белый луковый соус, а вот гусь был суховат – у миссис Кук он получался нежным и сочным, с чудесной хрустящей корочкой. Эбигейл тоже оценила поварские старания по достоинству, но предпочла сосредоточиться на кролике и пудинге со сливами, судя по терпкому сладкому вкусу, предварительно вымоченными в какой-то настойке с сиропом. Когда с ужином было покончено, мы разошлись по спальням переодеться для прогулки и встретились уже на крыльце.

Холодный влажный ветер гнал по небу легкие облака, месяц то кутался в них, словно в тонкую шаль, то вновь выглядывал, улыбаясь танцующим звездам. Запряженный парой гнедых экипаж бодро мчал нас к Орифиру, полнясь ароматами еды. Две корзины с ней стояли подле нас, и я придерживал одну, чтобы она не упала на пол из-за какой-нибудь кочки. Сэр Альберт молчал, задумчиво глядя в окно, Эбигейл будто бы дремала, прикрыв глаза, и лишь мне не было покоя. Какое-то смутное тревожное ощущение поселилось в груди, но ни бездонное небо, ни бескрайние пустоши, казалось, не таили в себе никакой опасности, и сколько бы я не всматривался в темноту, найти причины этого чувства у меня не получалось. Похожего я вообще не мог припомнить: то не было дрожью и азартом, как при охоте на призрака, и страхом, подобным тому, что захватил меня, когда я искал в Рябиновом Доме Эбигейл – тоже не было. Пожалуй, больше всего ощущение походило на предчувствие, но чего?..

– Приехали!

Карета остановилась, и спустя пару секунд дверь распахнулась. Слуга, ехавший на запятках, забрал корзины, сэр Альберт вышел, за ним последовал я и протянул руку Эбигейл, помогая спуститься.

Городок бурлил – центральная площадь полнилась народом, музыка, разговоры и смех сливались в гул, кто-то пел, кто-то танцевал, лился рекой эль, пахло жареной рыбой и яблоками в карамели. Люди в масках водили хоровод вокруг костра, и мне вспомнились рассказы о традициях не Дня Явления, но Джэлла Эль – ночи темной и длинной, ночи, которая делала явью и чудеса, и кошмары.

– Весело тут! – глаза Эбигейл блеснули, в них отразились огни костров и факелов.

– В Нодноле такого не увидишь, – сэр Альберт обвел рукой гулянье, – королева предпочитает чинное торжество, а подданные следуют ее примеру, но на островах люди проще, знают не только новые традиции, но и старые обряды…

Танец пламени делал тени на лице Хокстона глубже и резче, превращал добродушную улыбку в коварную усмешку, и мне неожиданно захотелось оказаться подальше от него.

– Когда же будем раздавать еду? – стараясь ничем не выдать свои чувства, спросил я. – И хватит ли ее? Людей так много…

– Не переживайте, Кристофер, – отмахнулся сэр Альберт и жестом показал слуге, что можно приступать.

Не прошло и получаса, как к нам начала выстраиваться очередь, и, что меня особенно поразило, никто в ней не вел себя нагло, грубо или вызывающе. Никто не кричал и не толкался, никто не пытался обойти своего соседа, никто не ругался – каждый, будь то мужчина, женщина или ребенок, как бы бедно он не выглядел, соблюдал порядок. Люди подходили к нам один за другим, здоровались, улыбались, благодарили, уходили, и вскоре я перестал обращать внимание на каждого. Просто вежливо отвечал и отдавал привезенную еду, сначала из одной корзины, потом из другой... Хокстон оказался прав, переживать действительно было не о чем, я расслабился и даже стал наслаждаться – ночью, полной музыки и огня, добром, которым могу поделиться, обществом, в котором оказался. Это был самый необычный Сочельник, и ему предстояло стать еще необычнее.

Когда запасы наши исчерпались, и люди стали расходиться, я заметил в толпе женщину. Она металась от человека к человеку, заглядывала в лица, бросалась к детям, будто бы ища кого-то. Платье ее выглядело опрятным, пусть и не новым, волосы растрепались, и, поймав ее взгляд, я увидел, что глаза ее горят страхом.

– Крис, – негромко позвала меня Эбигейл и потянула за рукав, но опоздала.

Женщина заметила меня, мой интерес, и страх во взгляде сменился безумной надеждой. Она бросилась к нам, не обращая внимания ни на что вокруг, то и дело сталкиваясь с людьми, едва не падая, а когда добежала, то рухнула на колени, цепляясь за мое пальто.

– Господин! – Голос женщины, охрипший не то от крика, не то холода, полнился болью и едва не срывался от слез. – Прошу вас, помогите! Мои дети… Они пропали… Я знаю, это троу! Господин! Прошу вас!..

– Отпустите его! – прошипела Эбигейл, пытаясь разжать пальцы женщины, пока я, потеряв дар речи, удивленно смотрел на нее. – И уходите! Немедленно!

– Эбигейл, постой… мы…

– Господин! Прошу-у! – слезы побежали по бледным впалым щекам, по подбородку, но женщина даже не попыталась их утереть, будто бы боялась отпустить меня, будто бы я был последней соломинкой, что удерживала ее.

– Отпустите же!

– Постой, Эбигейл! – я наконец пришел в себя, взял женщину за руки и помог ей подняться. – Скажите, что случилось? – спросил я негромко и заботливо, надеясь, что это поможет бедняжке успокоиться.

– Мои дети пропали, сэр! Я знаю, что их увели Соседи! Я отлучилась ненадолго, оставив их ждать меня у ворот, а потом увидела в толпе! Они танцевали, как ни один живой человек танцевать не может!

– Будто бы мертвому это под силу, – фыркнула Эбигейл, скрестив руки на груди, а женщина продолжала:

– Кто-то сказал: «Господи, ну что за чудесные малыши!», и они тут же исчезли! Это троу, сэр! Они украли моих мальчиков!

Я повернулся к Эбигейл и по одному взгляду понял – мать не врала, а еще – Эбигейл не хочет ввязываться в это дело. Она смотрела на дрожащую, заплаканную женщину холодно, почти презрительно. Жестоко. Какому же Двору принадлежала моя спутница? Вновь и вновь я задавал себе этот вопрос, не в силах повторить его вслух.

– Прошу вас, сэр! Только вы можете мне помочь!

– Но… почему?

– Ваши глаза… Глаза рыцаря-защитника… Как в легендах… Синие глаза…

– Довольно! – не выдержала Эбигейл и потянула меня прочь.

Женщина осталась стоять на месте, глядя нам вслед. Быть может, в ней не осталось сил на поиски? Быть может, она надеялась, что я все-таки ей помогу?..

У кареты Эбигейл остановилась и, отпустив меня, произнесла:

– Даже не думай!

– Что? Но почему?! – Услышать запрет из ее уст было делом удивительным, ведь она всегда первой бросалась в любую авантюру! – С каких пор ты избегаешь приключений?

– Это не приключение, Крис! Никто из волшебных созданий не тронет человека, защищенного сэйнин, а значит, женщина не сотворила обряд, и дети – плата за нарушение традиций. – В ее словах звенела вьюга, холодная, безучастная, справедливая в своих неотвратимости и неизбежности, но я не мог с этим согласиться.

– Мы обещали защищать волшебных созданий от людей и людей от волшебных созданий. Если ты не пойдешь со мной – я отправлюсь один.

– Какой же ты все-таки… джентельмен! – закатив глаза, выдохнула Эбигейл после недолгого молчания, и я понял – фэйри меня не бросит.

Глава 5

Море с рокотом ударяло в скалы, ярясь пеной. Я стоял у самого края обрыва, глядя на темнеющий внизу зев пещеры, и чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонь азарта.

– У тебя слишком довольный вид для человека, стоящего на ледяном ветру, – проворчала Эбигейл, встав рядом.

Она сменила изящное платье на мужскую одежду, а высокую прическу на косу, но почему-то такой ее облик нравился мне даже больше, будто бы с юбками и корсетами пропало и заносчивое высокомерие, которое весьма меня утомляло.

– Мы готовы?

– Еще не поздно отказаться от этой глупости, – Эбигейл поморщилась, а потом подняла воротник пальто.

Я вздохнул и ничего не стал говорить; упрямство фэйри настораживало, но мы оба знали, что я не брошу эту затею. Она переступила с ноги на ногу и взяла меня за руку.

– Тогда не будем терять время.

Соленый ветер подхватил и унес ее слова, и одновременно с этим Эбигейл шагнула вперед, прямо в пустоту, увлекая меня за собой. Не успел я испугаться, как мы уже стояли на валуне прямо перед входом в пещеру. Высокий обрывистый берег оказался позади и отсюда выглядел совершенно недосягаемым. Ноги тут же промокли почти до колен, да и удержаться на скользкой поверхности валуна было делом нелегким – я едва не упал, лишь чудом уцепившись за ледяную, изъеденную морем и ветром каменную породу. Выдохнув сквозь зубы из-за холода и раздражения, я кое-как выровнялся, обернувшись к Эбигейл. В пример мне, она сохраняла равновесие без каких-либо усилий, пожалуй, даже с изяществом, какого смертному никогда не добиться, но все же и ей не нравилось, где мы находимся – она кривила побледневшие от холода губы и щурясь смотрела во мрак пещеры.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Ноги обледенели и отнимаются, – отозвался я, но все же прислушался к волшебству в крови.

Оно пело тихо, едва слышно, звало вперед – во тьму, к Третьей Дороге и дальше туда, где томятся похищенные дети.

– В пещере мальчишек нет.

– Крис! – кошкой зашипела Эбигейл, ткнув меня в плечо. – Это итак ясно! Переход здесь?

Я вздохнул. Когда мы решили прямо из Орифира отправиться за детьми, то мне вместо Третьей Дороги вновь отозвалось нечто, смердящее болью и смертью, а когда Эбигейл попыталась призвать Тропу в Холмы, то едва не провалилась в болото, заросшее колючей травой в два человеческих роста. Это была еще одна странность в череде странностей, преследовавших нас с самого Мэллоун-холла, но и это не заставило меня отступиться. Так мы оказались на берегу моря, а потом – у входа в пещеру.

– Д-да… Просто с обрыва ощущалось, что это место и есть переход, но теперь… Он дальше…

Эбигейл застонала.

– Вряд ли тут неглубоко, – она поморщилась, наверняка жалея о промокших сапожках, и взмахнула рукой.

В запахи йода, холодного камня и водорослей вплелся тонкий аромат ванили, а прямо от наших ног под темные своды пещеры побежала узкая, не шире двадцати дюймов, мерцающая тропа. Я ступил на нее первым, одновременно пытаясь волшебством высушить ботинки и брюки. Получилось не сразу, ощущения от слегка покачивающейся, вминающейся от каждого шага поверхности смущали и отвлекали – я будто бы шел по ковру, постеленному на густое желе.

– Здесь.

Я остановился и теперь чувствовал, как движется под поверхностью чар море. Это могло быть подобно качке на палубе, но на деле больше походило на дыхание чего-то огромного и безмятежно-спокойного.

– Как интересно! – отозвалась Эбигейл, подходя почти вплотную, ее теплое дыхание защекотало мне шею. – Обычно проход упирается в стену и ведет сквозь нее, но тут иначе…

– Может, очередная странность? С…

– Сейчас и проверим, – перебила меня фэйри и подтолкнула в спину. – Пошли, раз уж так настаивал!

Я дернул уголком губ, но спорить не стал – она права, выбора нет, и искать новый переход к Третьей Дороге лишь терять время. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я попытался успокоить пустившееся вскачь сердце, а потом просто шагнул вперед.

Мир замер.

И вспыхнул тысячами цветных огней, завертелся, обдал солеными брызгами, погас, но ненадолго – и секунды не прошло (хотя мог ли я судить об этом правдиво, зная изменчивую сущность волшебных земель?), как свет и краски вернулись, а я заморгал и принялся осматриваться.

Пусть по небогатому, но все же опыту, я знал, что Третья Дорога может оказаться любой: зимний лес превращался в весенний луг, вместо реки вырастали густые заросли терновника, ясный день сменялся безлунной ночью, а распаханное поле – гладью озера. Сейчас же я вновь оказался под сводами пещеры, только на этот раз тьму разгоняли тысячи свечей, что стояли в нишах, выбитых прямо в колоннах-сталагнатах. Они походили на деревья, чьи кроны переплелись и образовали свод над тропой из округлых, миллионы раз омытых волнами камней. Где-то нежно шумело море, но пахло не водорослями, не йодом, а свежестью.

– Ух ты! – Эбигейл тряхнула головой, отбрасывая упавшие на лицо непослушные пряди. – Древняя, но какая ухоженная дорога! Хотя я бы предпочла не парадный вход, а черный…

– Что ж, может, он нам еще встретится, – произнес я и, прислушавшись к поющему в крови волшебству, двинулся вперед.

Идти было легко, шаг за шагом мы уходили от места, где остался портал в мир людей, и приближались к тому, что выведет нас к владениям троу на границе с Волшебной Страной. Меня до сих пор поражало, как удивительно сосуществовали эти… миры? Ведь Третья Дорога сама по себе служила домом множеству созданий, имела тысячи обличий, простиралась на бесконечное количество миль! Равно как и Волшебная Страна, и, наверное, эльфийские королевства… Стоило мне подумать о них, как страх тонким щупальцем сжал горло. Я дернул уголком губ, стиснул разом похолодевшие пальцы в кулаки, кошмары не оставили меня. Серая громада замка Эльфа, мертвенная бледность сада Эльфа, пропахшая металлом темница Эльфа, его изящные руки, его странный наряд, его безжалостный взгляд – они преследовали меня во снах, и от них не было спасения! И книги… не давали ответа.

Не давали гарантий.

Я тряхнул головой, надеясь изгнать эти неуместные, эти горькие мысли, для них не подходило ни время, ни место, мне стоило сосредоточиться на поиске малышей. Дорога тем временем начала меняться: сталагнаты остались позади, стены выровнялись, и вместо свечей появились шары, которые мягко мерцали золотым. Округлые крупные камни превратились сначала в камушки поменьше, а потом и вовсе в мозаику, выложенную крохотными, не шире ногтя большого пальца, тессерами. Шум моря совсем стих, и теперь я слышал лишь наши шаги. Точнее – свои, ведь Эбигейл ступала неслышно.

– Черного хода не нашлось, – голос ее прозвучал ворчливо, но с ноткой иронии, и я улыбнулся.

Мы вышли из пещеры в свежую, пахнущую солью и соснами ночь. Небо полнилось бирюзовыми звездами, мерцавшими на темно-синем небе; ветер гладил высокую, почти по пояс, траву, заставляя ее волноваться, подобно морю, а само море нежно пело где-то неподалеку. Я огляделся и заметил поселение – не так уж и близко, разглядеть детали домиков не получалось, но там точно кто-то был: горели огни, доносились приглушенные расстоянием обрывки музыки. Дар внутри меня звенел от напряжения, указывая на близость того, что мы ищем. Дети где-то там? Я обернулся к Эбигейл, с прищуром изучающей местность.

– Кажется, я знаю, где они, но вряд ли у нас получится вот так запросто…

– Войти в деревню троу? – фэйри изогнула бровь. – Или забрать их добычу?

– Спасти малышей. – Я поджал губы, вновь устремив взгляд к темным домикам и рыжим огонькам.

– Об этом, Крис, нужно было думать заранее, – произнесла Эбигейл.

Ей не нравилась моя затея, ей не хотелось в этом участвовать, но все же она была рядом, и горячая благодарность проросла в моей груди, подобная огненному цветку. Я чуть улыбнулся:

– Что ж, наверное, твоя привычка нырять в омут с головой, не думая о последствиях и плане, заразна.

– Брось, ты просто наконец-то начал брать с меня пример, и я не могу этому не радоваться, – фыркнула она в ответ, но тут же стала серьезной. – Дар поможет тебе почувствовать, где дети? – Я кивнул. – Это хорошо – нам не придется терять время в попытках их обнаружить, рискуя при этом быть раскрытыми.

– У тебя есть план. – Я не спрашивал, но Эбигейл все равно кивнула:

– Немного гламора и немного лжи помогут нам войти в деревню, но стоит действовать быстро. После той ночи в замке, – она помолчала, и я невольно отвел взгляд, – мои силы могут нас подвести, к тому же… Не знаю, как троу отнесутся к тому, что я лишена благословения.

Я вопросительно приподнял брови, и фэйри раздраженно выдохнула:

– Эльф забрал у ме…

– Я помню! Но троу… разве они темные твари?

– Это как посмотреть, – Эбигейл поджала губы и пренебрежительно повела плечами, – в общем-то, скорее просто зловредные, но нам и этого хватит, когда они поймут, что мы сделали ноги их законной добыче.

– Не «если»?

– Когда.

Я вздохнул. Может, все-таки стоило получше подготовиться к этой спасательной экспедиции? Почитать о троу, найти оружие… Впервые с тех пор, как мы встретили стаю гулей, я пожалел о том, что оставил меч в особняке – Силин-мор сейчас пришелся бы очень кстати и, если бы и не пригодился в бою, то хотя бы придал уверенности.

– Нет смысла сожалеть о несделанном, – неожиданно произнесла Эбигейл, ее пальцы дрогнули, будто бы она хотела коснуться меня, но передумала. – Не отправься ты за детьми этой глупой женщины, к утру они точно были бы мертвы. А так… у них есть шанс.

Каким образом ей становились известны мои помыслы и тревоги? Что за чувства давали ей знание о моих? Такая проницательность могла бы пугать, но я видел, что истоки ее чисты. Эбигейл была чуткой, пусть и ершистой, доброй, хотя и скрывала это, отзывчивой, как бы не пыталась казаться иной, и я не встречал еще ни одной леди, подобной ей хоть в чем-то.

– Итак, каков твой план? – вернулся я к насущным проблемам, и глаза моей спутницы заблестели азартным предвкушением.

– Если коротко – я притворюсь троу, а ты станешь похищенным мною ребенком! – выпалила она и довольно улыбнулась.

Я вспомнил, как летом, в Нодноле, мне предлагалось стать «леди», чтобы проникнуть на чаепитие миссис Гроугрин. Видимо, Эбигейл питала какую-то слабость к подобным «представлениям», хотя, может, все фэйри таковы? Ведь одна из главных их возможностей – «гламор» – и воплощала в себе притворство.

– А почему не наоборот? – не смог я удержаться от того, чтобы ее не подразнить, но Эбигейл ответила неожиданно серьезно:

– От тебя слишком пахнет человеком. А теперь помолчи немного и расслабься, позволь чарам проникнуть в тебя.

Ее последние слова меня насторожили – они звучали так, будто бы… будто бы волшебство должно было не только меня укрыть, но и… подчинить? Спросить я не успел – повеяло ванильной сладостью, и все вокруг закружилось. Я вдыхал аромат, на самом дне которого притаилась коварная горечь, и терял себя… Точнее… Тонул?.. Отдалялся?.. Менялся?..

Сизая синь и бирюзовые звезды закручивались спиралью, трава колыхалась, подобная шелковой ткани, мир увеличивался, а я – я ли? – уменьшался, пока не сделался росточком едва ли Эбигейл по пояс. В голове звенела тишина и ширилась пустота, а я наблюдал за этим словно бы запертый в стеклянном кубе – все видел, все понимал, но не мог даже облизать пересохшие губы. Фэйри возвышалась надо мной жуткая и прекрасная – такой я не видел ее раньше. Глаза, когда-то отражавшие летнюю синеву, сияли сапфировым зимним холодом, светлое лицо несло печать бесстрастности, а алые губы изгибались не лукаво, но насмешливо. Если бы я мог, я бы испугался, но в душе моей, в той ее части, что не спаслась под стеклянным колпаком, царила восхитительная безмятежность.

Эбигейл наклонилась, придирчиво изучила меня, подцепив пальцами подбородок и повертев из стороны в сторону. От касания ее прохладных пальцев по телу помимо моей воли побежали восторженные мурашки, захотелось петь и смеяться, но стоило мне открыть рот, как фэйри приказала:

– Ни звука. Стой молча и не вертись.

Я подчинился с тем же радостным, безумным восторгом. Так вот, что чувствуют люди, зачарованные волшебными созданиями? Несчастные! Жажда вырваться из этих чар, из этих пут вспыхнула во мне, и чем ярче она разгоралась, тем отчетливее я ощущал – мне это по силам. Стеклянные стены дрогнули, издав жалобный хрустальный звон, и…

– Крис! – Эбигейл встряхнула меня за плечи. – Остановись! Чары нужны, чтобы проникнуть к троу! Я не подчинила тебя полностью, чтобы ты помнил кто ты, и зачем мы это делаем!

По телу пробежал озноб, я затрясся, силясь выдохнуть вопрос, но не смог. Фэйри смотрела на меня с возмущением и тревогой.

– Прекрати рушить мое волшебство, пожалуйста. – Произнесла она. – Да, я не только окутала тебя гламором, меняя облик, но и очаровала. Это нужно для дела – ты должен вести себя, как замороченный ребенок и проще всего этого добиться, не заставляя тебя притворяться. Понимаешь?

«Путы» чуть ослабли, и я кивнул. Стеклянные стены перестали дрожать, пламя угасло, волшебство Эбигейл вернулось, вновь наполняя голову бессмысленным восторгом, и оттесняя мое «я» на самый край сознания, но больше я не боролся. Что нашло на меня? Только лишь отвращение к бессловесному подчинению? Если бы я мог, я бы усмехнулся, потому что желание освободиться разжег страх. Страх перед волшебством, перед фэйри.

Перед Эбигейл.

Я должен был доверять ей, но испугался. Хорош же рыцарь! Сама она, кажется, уже и не думала об этом: закончив со мной, принялась накладывать гламор уже на себя. Взмахнула руками, резко выдохнула, тихонько хлопнула в ладоши – и вот вместо златовласой красавицы-фэйри передо мной оказался приземистый, даже ниже меня, сгорбленный старик с кудлатой бородой, кустистыми бровями, маленькими черными глазками, одетый в какие-то серые лохмотья.

– Хороша? – проскрипел он, и бороду прорезала темная щель ухмылки.

Я, конечно, промолчал, но Эбигейл ответила себе сама:

– Знаю, что хороша, – смех был таким же глухим и скрипучим, как и голос, и я не мог не восхититься талантом своей спутницы. Как удавалось ей создавать такие детальные, такие точные иллюзии? И смогу ли я когда-нибудь с ней сравниться? – Ну что… пошли за детишками… Хе-хе-хе!

Мы двинулись вперед. Короткие ножки «троу» никак не мешали ему идти так быстро, что я едва поспевал, трава будто бы расступалась перед нами, шепча: «Беги скорей, иди скорей, мы ждем тебя, дитя людей», и звезды ласково улыбались с небосвода, такие яркие, что затмили бы и луну. Восторг все еще владел мной, и мне из моей стеклянной клетки было интересно наблюдать за тем, как чары исказили восприятие мира. Третья Дорога уже не раз поражала меня своей красотой, но сейчас она казалась возведенной в абсолют. И небо, и земля, и запахи, и звуки – все они воздействовали будто бы прямо на сердце и душу, заставляя их трепетать, дрожать от радости. Подобного ранее я не испытывал, и не знал, что такое вообще возможно! Мне вспомнились истории, прочитанные в Университете Нолиджа: про людей, единожды ступивших на Третью Дорогу, и не сумевших пережить тоски по ней, по ее чудесам и волшебству. Вернувшиеся смертные ощущали мир серым и лишенным жизни. Лишенным чувств.

И теперь я понимал почему.

– Почти на месте, – прошептала Эбигейл.

Поселение троу действительно уже высилось перед нами. Окружал его сплетенный из гибких ветвей забор, за которым стояли приземистые глиняные домики с соломенными крышами; кое-где над трубами курился бледный дымок. Улицы оказались полны народа, а музыка скрипок и дудочек теперь была отчетливой и громкой. Озорная, быстрая, какая-то даже разухабистая мелодия так и звала пуститься в пляс, присоединиться к хороводу, что троу водили вокруг огромного костра на пятачке в самом сердце деревни. Мы с Эбигейл приблизились к нему, едва ли кем-то замеченные – волшебные создания веселились, крича, хохоча и прыгая, они пили и пели, и черные глазки их блестели, отражая языки пламени.

– Ха-ха! Прыг-пра-пра! – мимо пронесся кудлатый старикан в сером колпаке.

– Трын-с, брам-с, бр-ра-а! – а за ним и второй, едва не задев и не утащив меня за собой.

Помешала ему Эбигейл – схватила его за руку, а меня подтолкнула в сторону темного прохода между домами, единственного, где никто не толпился. В тот же миг я почувствовал, как ее волшебство отступило, возвращая контроль над телом. Поддельный, начарованный восторг схлынул, во рту стало горько и солоно, а мышцы свело спазмом, но я, не теряя времени, двинулся прочь, и вскоре тени и ночь скрыли меня от троу. Дар пылал в крови, подсказывая дорогу к украденным детям, но мысли мои занимала Эбигейл, оставшаяся позади. Что делать, если я найду детей, а ее рядом не будет? Уходить одному, спасая малышей и надеясь, что она меня догонит? А если ее обман раскроют? Тревога сжала сердце, и я стиснул зубы: не время и не место думать обо всяких «если»! Шум праздника отдалился, стали слышны мои шаги по выложенной камнем дороге. Надо же, какая роскошь – в мире смертных подобным могла похвастаться редкая улица даже в столице, не то что в деревне! Я двинулся медленнее и осторожнее, чтобы не потревожить тех, кто, быть может, скрывался в домах. Пение дара в моей крови нарастало, и вскоре я понял, что совсем близко – похищенных детей держали где-то совсем рядом. Я оглядел пустой двор перед приземистым домиком с покосившейся крышей, сам домик, выглядевший заброшенным, и заметил, что справа к нему прижимался деревянный сарай, с тем же успехом способный быть и конурой для очень большой собаки. Дар привел меня к нему.

Я огляделся и прислушался, но улица оставалась темной и тихой, лишь ветер да отголоски праздника нарушали ее покой. Медлить не стоило – кто знает, как скоро это изменится? – поэтому я пошел вперед, ни на секунду не ослабляя внимания. Шаг, другой, скрипнула невысокая калитка, пуская меня во двор. Азарт прорывался дрожью в пальцах, но я не позволял ему захватить меня целиком. И снова шаг, другой, третий – и вот передо мной серая рассохшаяся дверь, я потянулся к ржавому крюку, запиравшему ее снаружи, и уловил движение позади меня. Не знаю, как у меня получилось, какие силы, доселе дремавшие внутри, проснулись, но я развернулся и схватил подкравшееся существо за горло.

– Крис! – прохрипела Эбигейл, и я тотчас разжал пальцы. – Смотрю, твои тренировки с мечом и воображаемым противником не проходят даром!

Чувствуя, как горят от стыда щеки, я дернул уголком губ.

– А ты не подкрадывайся!

– Пф! – она закатила глаза и, мягко меня потеснив, откинула дверной крюк, первой сунувшись в плотную, пропахшую гнилой соломой темноту сарая.

Разглядеть в ней что-то могла лишь кошка, ну, или фэйри. Ни тем ни другим я не был, а потому зажег волшебного светлячка – совсем крохотного, чтобы лишний свет не привлекал внимания. Призрачные, зеленоватые лучи осветили деревянные стены, выхватили рваные рыболовные сети, развешанные по ним, скользнули по мусору, устилающему земляной пол, и легли на бледные лица двух мальчишек, прижавшихся друг к другу. Глаза их были закрыты, губы выцвели до синевы, и я, не сразу рассмотрев, что они все-таки дышат, испуганно прошептал:

– Мы опоздали?!

Эбигейл только цокнула языком, ничего не ответив, но я уже и сам понял, что поторопился с выводами. Облегчение окатило меня горячей волной: «Малыши живы!», и я хотел было шагнуть к ним, но моя спутница остановила меня, удержав за ткань пальто. Она продолжала стоять на пороге, с задумчивым прищуром изучая обстановку и детей.

– Не нравится мне это, – когда молчание стало невыносимым, произнесла фэйри. – Что-то тут не так…

Я выглянул на улицу, но двор оставался пуст, троу продолжали свой праздник на площади и не торопились проведать пленников. Интересно, сколько у нас времени? Есть ли вообще у волшебных созданий обход и караул?

– Эбигейл, – начал я и был остановлен взмахом руки.

– Подожди!

Она сделала маленький шажок вперед, потом еще один и будто уперлась в невидимую стену. Хмыкнула. Легонько провела пальцами по воздуху, и на самых их кончиках остались блестящие, похожие на пыльцу бабочки следы.

– Ага, – довольно пробормотала Эбигейл и победно улыбнулась, щелкнув пальцами. – Готово!

Я чуть приподнял брови, сдержанно выражая свое удивление – на первый взгляд не изменилось ничего. Мы также стояли в темном, едва освещенном светлячком сарае, пропитывались запахом плесневелой соломы, а у наших ног лежали мальчики без сознания.

– Мистер? Леди? – один из ребят наконец очнулся, приподнялся на локте и посмотрел на нас.

Краски медленно возвращались на его лицо: губы порозовели, щеки больше не пугали восковой бледностью, но взгляд едва ли был осмысленным. Мальчик не понимал где он, как здесь оказался…

– А что с Билли? Билли!

– Тс-с-с-с! Не шуми! Сейчас твой братик проснется. – Эбигейл присела на корточки и коснулась лба ребенка. – Как тебя зовут?

– Дэнис, мисс… – голос, который недавно звенел беспокойством, зазвучал глухо и безэмоционально.

– Ты его?..

Эбигейл коснулась лба второго мальчика – Билли – и поднялась, кинув на меня горящий раздражением взгляд:

– Хочешь, чтобы он тут своими криками всех троу собрал? Я просто сделала их послушными – будут молча идти за нами, пока не вернемся в мир смертных, заодно и запомнят меньше волшебства, что им только на пользу.

В груди воскресло ощущение трепета и восторга, которыми наполняли меня чары Эбигейл. Детям фэйри подарила забвение, а меня испытала наслаждением? В глазах ее горела искорка насмешки надо мной, но к похищенным малышам Эбигейл и правда была милосердна – покинув Волшебную Страну, они не почувствуют по ней тоски, они даже ее не вспомнят. Я улыбнулся этой мысли. Зная, что многие из смертных заплатили жизнью за увиденные чудеса, я не мог не радоваться тому, что Билли и Дэниса это минует.

– Как будем выбираться отсюда? Тем же путем вряд ли получится…

– Если ты о том, чтобы маршировать прямо по центру деревни, не забыв заглянуть на праздничный костер – то да, это лишнее, – Эбигейл поджала губы, наблюдая за тем, как медленно мальчики поднимаются. – У меня есть идея получше, но сначала я хочу знать, что говорит тебе твой дар?

– Что выход там, откуда мы пришли, в той пещере с колоннами-сталагнатами.

– Что ж, тогда идеи нет, – она поморщилась, а я вскинул брови, но отвечать фэйри не стала, просто бросила: – иди за мной, следи за детьми, – а потом вышла из сарая.

За то время, что мы провели внутри, небо посветлело, и бирюзовые звезды выцвели – приближался рассвет. Я чувствовал его дыхание в холодном ветре, видел в седой от росы траве, и в душе моей зрело понимание того, что времени остается все меньше. Я сам не знал почему, но был уверен: стоит первым солнечным лучам расцветить облака розовым, и все наши усилия пойдут прахом, а мальчишки навсегда останутся в Волшебной Стране. Я перевел на них взгляд, они шли за Эбигейл, как утята за мамой-уткой, такие же трогательные и неловкие, такие же беззащитные перед волшебством. Ступали след в след, не глядя по сторонам, не отвлекались на игру света и тени, необычный цветок или резкий звук – безмолвные, безучастные, подобные заводным игрушкам. Видеть обычно непоседливых и подвижных детей такими было странно, если не сказать жутковато, но чары фэйри оказались полезны: мы двигались быстро и тихо. Деревня троу осталась позади, тонкая тропка, с которой нам было по пути, вильнула в сторону, вновь поворачивая к поселению, и Эбигейл сошла с нее, но мы не замедлились – травы расступались перед ней и смыкались уже за моей спиной.

С каждой минутой мы приближались к спасению, и я уже слышал шум моря, чувствовал запах соли, видел скалу, что скрывала в себе портал, но не позволял себе поверить в то, что у нас получилось, пока мы не ступили под темные своды. И тогда, когда облеглегчение затопило меня, когда волшебные светильники замерцали радостью и триумфом, я поймал взгляд Эбигейл. Увидел ее бледное лицо и напряженно сжатые губы.

– Выведи детей, – отрывисто произнесла она, так быстро минуя меня, что я едва успел поймать ее за руку и сжать холодную узкую ладонь.

– Постой, что…

– Я слышу, как шепчут травы, как ветер поет, предупреждая, – после секундной заминки произнесла Эбигейл, и глаза ее – голубой и янтарный – блеснули. – Троу заметили пропажу и идут за нами, они отступят, только если дети вернутся в мир смертных до рассвета. – Она осторожно высвободила свою руку из моей, оставив пустоту не только в ладони, но и в сердце. – И у тебя есть шанс им помочь. А теперь не медли! – Эбигейл подтолкнула меня к Билли и Дэнису, а сама развернулась и бегом устремилась обратно – к серым предрассветным сумеркам.

Я не стал ждать, хотя все в моей душе протестовало против того, чтобы уходить, оставив сражение на хрупкую девушку. Разве был то поступок джентльмена? Разве позволил бы себе такое рыцарь? Да даже просто мужчина – мог бы так поступить?! Я стиснул зубы и только ускорил шаг, взяв обоих мальчиков за руки. Ни джентльмен, ни рыцарь, ни мужчина – волшебник, доверившийся фэйри. Боль от осознания собственного бессилия жгла нутро огнем, но я терпел ее, понимая, что Эбигейл никогда не просила меня о чем-то зря. Если она сказала, что жизни детей зависят от меня, значит, так оно и есть. И, словно в подтверждение этих мыслей, наперстянка на моей ладони впервые за несколько месяцев согрелась. Мягкое тепло распространилось до кончиков пальцев, изгоняя сводивший их спазмом холод, поддерживая меня, вселяя уверенность, вливая новые силы. Но, как и тогда в пещере хранителя сокровищ, благословение фей не могло сделать за меня всю работу: не могло замедлить рассвет, не могло приблизить портал, не могло перенести нас с Третьей Дороги прямо в мир смертных, а значит, вся ответственность лежала на мне.

Ровная мозаика пола сменилась сначала небольшими камнями, а потом – крупными, и детям стало еще сложнее поспевать за мной. Они спотыкались, повисали, едва не падая и цепляясь за мои руки, скользили по булыжникам, замедляя наше движение, а голос Эбигейл в моей голове шептал: «Скорее, скорее! Рассвет уже близко!». Да я и сам это чувствовал – будто бы глиссандо нарастало и становилось все выше и тоньше, будто бы сам воздух теплел и наполнялся ароматом талой воды. Секунды утекали одна за другой, а я… не успевал.

– Проклятье! – слова сорвались с губ выдохом. Я должен, должен был успеть! Но как?!

И тогда я остановился. Подсадил одного из мальчиков, кажется, Дэниса на спину, а второго, наверное, Билли, взял на руки. Цепкие липкие пальчики впились в пальто, а воротник рубашки – в шею, но я не стал поправляться, я побежал так быстро, как смог, и наперстянка на ладони мне в этом помогала. Сталагматовые колонны с горящими на них свечами слились в рыже-серые полосы, стук сердца в ушах заглушил шаги, и глиссандо ускользающего времени замедлилось – теперь я мог его догнать.

Дар пел в моей крови все громче, потому что всем своим существом – и душою, и мыслями – я стремился к порталу в мир смертных, я желал оказаться рядом с ним так страстно, как только был способен, и когда я наконец увидел его, то не смог сдержать ликующий возглас. И пусть пот заливал глаза, дыхание сбивалось, а руки сводило от тяжести, я побежал еще быстрее, заставив наперстянку вспыхнуть нестерпимым жаром. Я готов был сжечь ее лишь бы успеть, и в тот миг, когда радужная круговерть портала захватила и закружила меня, а вместе со мной и мальчиков, первый луч солнца коснулся холодной земли.

Глиссандо оборвалось…

Эпилог

«Дорогой друг,

когда я согласился выполнить небольшое Ваше поручение, я и не предполагал, свидетелем каких необычных событий мне доведется стать! Чего стоит одна только девица Эбигейл Айвз, назвавшаяся кузиной графа Мэллоуна. Она выглядит как леди, но ведет себя совершенно, совершенно неподобающе и возмутительно! Граф очевидно этим тяготится, но почему-то позволяет ей любые сумасбродства… Впрочем, в какой-то момент я и сам поддался ее чарам – как собеседница она бывала и мила, и остроумна, но допускать ее в свет было бы ошибкой…

Сам граф Мэллоун юноша воспитанный и увлеченный. Вы просили указать, какой именно книгой он заинтересуется, это был том "Сравнение запирающих чар: волшебство, колдовство, магия", на мой взгляд, выбор необычный – кому в наше время могут понадобиться запирающие заклинания? Сам граф на мой вопрос отговорился какой-то безделицей, но нужной информации в книге, кажется, не нашел, поэтому я сделал так, как Вы просили – дал адрес коллекционера, который Вы мне прислали, и посоветовал графу обратиться к нему. Я сделал то, что мне было велено, и теперь, я надеюсь, что Вы сделаете то, что обещали – поможете моему сыну в тех затруднениях, которые у него, по молодости и горячности, возникли.

И еще, по поводу "необычных событий"... Что-то подсказывает мне, что Вам было бы интересно знать, но начну немного издалека. У моей семьи есть традиция на День Явления участвовать в гуляниях, что проходят в Орифире, и в этот раз, коль уж у меня гостили граф Мэллоун и его "кузина", я позвал их с собой. Сначала все шло хорошо – мы вместе раздавали еду, но в какой-то момент, стоило мне ненадолго отойти и вернуться, как я обнаружил, что оба моих гостя пропали! Слуги обыскали сначала площадь, потом город, но ни графа, ни мисс Айвз не нашли. Мы поехали домой, но и в особняке их не оказалось… Не буду описывать свои чувства, скажу лишь, что поиски продолжались до утра, и все-таки увенчались успехом. Представьте себе, граф Мэллоун нашелся на берегу моря, мокрый, продрогший, почти без сознания, а с ним двое детей! Мисс Айвз мы не обнаружили, и, хотя граф непрестанно твердил ее имя и не хотел уходить без нее, мы все-таки убедили его поехать с нами домой и забрали с собой и детей, оказавшихся родом из Орифира, а мисс Айвз явилась после заката. Сама. Слуги, увидев ее, сначала не захотели пускать грязную оборванку, но я спустился на шум и велел им не чинить леди препятствий… В подобных историях мне участвовать еще не доводилось!

Что же, друг мой, на этом я заканчиваю свое письмо. Желаю Вам здоровья и, прошу Вас, не забудьте о Вашем обещании, как я не забыл о своем.

Искренне Ваш, Альберт Хокстон.

Post Scriptum

Вношу эту приписку через день после написания письма, перед тем, как заклеить конверт, чтобы описать еще одно необъяснимое и неожиданное происшествие: все зерно в моих амбарах сгнило, хотя еще вчера оно лежало сухое и абсолютно целое! Есть ли у Вас объяснения этой напасти? У меня – никаких!»