О рыцарях далеких миров

Ала

Три путника сидели у костра, пили пиво из кожаных мешков и рассказывали истории, весело смеясь, когда к ним подъехал человек на коне:

— Доброго вечера, уважаемые люди. Не разрешите ли мне, уставшему путнику, минутку перепочить у вашего костра. Если я, конечно, не прерву вашей беседы.

— Да что вы, доблестный сир — слазьте с коня, присаживайтесь. Мы вас угостим пивом и зайцем, которого поймали, вот он дожаривается, — самый толстый и, видимо, самый старший, весело махнул рукой.

— Благодарю, — рыцарь, гремя кольчугой, слез с коня, привязал его к дереву, достал что-то из сумки и сел на пень у костра.

— Что это у вас, сир? — спросил карпатый парень, что вертел тушку зайца над костром.

— Решил и я вас угостить свежим куском сала. Берите — не стесняйтесь, — рыцарь улыбнулся и протянул кусок ближайшему собеседнику. Те, смеясь, стали отрывать куски и передавать друг другу.

— Ну что же, рассказывайте, как зовут, куда едите?

Рыцарь, откусив кусок сала и выпив предложенного эля из мешка и заговорил:

— Звать меня сиром Ласвелом. Еду вот в Яр, по поручению одного купца, — соврал рыцарь.

— О-о-о-о, Яр. Мы как раз от туда, — улыбнулся старший, — а чего за поручение, если не секрет?

— Боюсь, не могу об этом говорить.

— Да будет вам! Ой, ладно, как знаете. Ну, а мы, честные подмастерья, едем как раз из Яра домой, к семьям. Я — Аагот, тот, что карпатый — Полли, а вот этот угрюмый — Варр. Не обращайте на него внимания, он всегда такой мрачный. Мы вот тут истории рассказываем, сейчас хотели на ночь страшными историями поделиться. Вы против не будете?

— Нет, конечно, послушаю вас с удовольствием. Я немного отдохну и поеду дальше.

— А переночевать не остановитесь? Смеркает так-то.

— Я успею до полуночи к ближайшей деревне.

— Ну, ваше дело. Так вот, давайте я начну. История про одного хозяина таверны. Однажды давно, в былые времена, четверо богатых рыцарей заехали в таверну на перекрестке. Пили-выпивали, ели оленей и приставали к девицам, покуда те не разошлись. Хозяин таверны пытался их уразумить, да только те злились пуще. Ну вот, девицы разбежались, осталось только четырнадцатилетняя дочь хозяина. Один из рыцарей ее возжелал, да вот только хозяин был против. Ну, двое других его скрутили, третий за спиной стоял, пиво пил, а четвёртый взял молодицу прямо на столе, на глазах ее отца. Знаете, это сейчас этих четверых за такое в темницу бы бросили, а тогда нет, ибо они были богатые, все их знатных семей. Дочь кричала, царапалась. Но против здоровенного рыцаря в кольчуге ничего сделать не могла. Ну, закончил он, дочь еле-еле в комнату убежала, а рыцари сели да стали дальше пить-есть. А хозяин давай им прислуживать, улыбается весь, пиво исправно носит. Когда настала пора расплачиваться, тот говорит: «Не нужно, сиры, это ведь такая честь для меня и дочери, погодите, я вам своего пива еще принесу, особенного». Рыцари давай ржать, принесенное пиво выпили все до капли. Только они начинают вставать, как вдруг один закричал — живот болит. У второго заболел, у третьего, а вот у четвертого, что просто смотрел на все бесчинства, не болит. Трое на пол упали, давай харкать кровью, кричать от боли. Четвёртый стоит, на хозяина смотрит, тот за прилавок стал и говорит: «Ну, а чего тебе мучатся, ты же просто смотрел»

Рыцарь, пьяный как свинья, кинулся за мечом, а пока достал, разворачиваться — у хозяина в руках уже арбалет. " Ну а чего тебе мучатся? Ты быстро умрешь"

Только и успел рыцарь проговорить «Пожалуйста», как получил болт прямо в глаз.

Ну, те трое еще помучились, да тоже дух испустили. Вещи их хозяин собрал, деньги забрал, а самих свиньям скормил. И история эта — правдивая, я сам в той таверне был, она дальше на запад, видел там, на полу следы крови, до сих пор есть.

— Жуть какая, — бросил карпатый.

— М-да уж, — низким голосом сказал угрюмый.

Рыцарь промолчал.

— Ну что же, моя очередь, — почти крикнул карпатый, — расскажу я вам о монстре, что живет в степях. Суть такова: он живет уже давно, в любой степи, большой или маленькой, и он всегда один. Кровожаден, в основном хорьков да мышей ест, но не против закусить и вами, если вы решили прогуляться по степи. Главное — не оборачивайтесь. Он не нападет на вас из-за спины, но если вы обернетесь, тут же накинуться на вас и перегрызет глотку.

После долгой паузой толстяк спросил:

— И это все?

— Ну, а что ты хотел, я тебе не поэт и не рассказчик. Не нравиться — не слушай.

— Тебя сложно не слушать, уж больно громко говоришь. Ладно, очередь Варра. Слушаем тебя.

— Что же, пожалуй начнем с того, что я вовсе не такой угрюмый, Аагот, просто не так много говорю, как ты. Как ты возможно знаешь, до того как стать подмастерьем, я служил капитаном небольшого городка на западе. Капитан, это как стражник, только мы больше думаем, чем рубим мечами. И вот расскажу историю из своего опыта работы.

В общем, жил себе один купец. Сразу скажу, что был он богатырского телосложения, работал и кузнецом, и на бойне, и грузчиком, да только торговать любил больше.

И вот как-то в конце зимы, ехал он на оружейную ярмарку. Сам закутался в мех, лег в повозку спать, а жена, которую он всегда брал с собой, правила повозкой. Только он лег, как жена вскрикнула. У нее из головы и груди торчали стрелы.

Лежит купец, не шелохнётся. Слышит по звуку — двое идут. Подошел один к краю повозки, прям напротив купца стал. Ну, купец копье ближайшее взял — да насквозь грудь пробил разбойнику, тот даже вскрикнуть не успел. Напарник его обомлел, а кузнец встал, схватил огромный молот да как метнет его обеими руками в голову разбойнику. В общем, голову ему снесло сразу.

Ну, оправдали бы мы купца, да только тот на этом не успокоился. Вбил он, почему то себе в голову, что разбойники всегда по трое ходят. Молот подобрал. Да кинулся в лес искать третьего.

Как раз в то время один несчастный охотник выбрался на лису с луком поохотиться. Ну, купец к нему подкрался, и заехал молотом сверху-вниз по голове. Охотник упал, уже мертвый, а купец как озверел. Стал бить тело несчастного, пока у того ни одной целой кости не осталось. Успокоился потом, да пошел обратно. Доехал до города, рассказал нам, что да как. Ну, а мы ему ничего не говорили, ничего не сделали, что уж, бывает, горе у человека. Правда, про охотника он нам тогда ничего не сказал.

Здоровый был купец, да нежен в душе. Очень расстроила его гибель жены. Вскоре ремесло свое он забросил, решил стать единоличным ополчением города. Выбирался вечером в лес и кому головы топором разрубит, кого с лука-арбалета подстрелит. Да вот только разбойники ему почти не попадались, в основном охотники, грибники да просто бродяги. Заподозрили мы чего-то неладное, уже хотели его к нам на допрос вызвать, как вдруг он, вооруженный до зубов, заходит в какую-то таверну и как давай всех кромсать направо и налево. Крыша у него, в общем, поехала. Кричал «Разбойникам — смерть». В итоге зарубил он там девятнадцать человек, а как стража к нему пришла, оружие сложил — сдался.

В общем, его хотели повесить, но народ и влиятельные люди города призвали его пожалеть. Мол, не виноват он, что головой поехал. Ну, вроде до сих пор сидит он в темнице, со всеми вежлив, спокоен. Говорят, плачет иногда, о жене своей.

Если меня спросите — то надо было его четвертовать. Виноват он или нет, в том, что крыша поехала, но чудовища не должны сидеть в тюрьме.

— Правильно, а и того надо было хуже — казнить его под пытками! — Вскричал Аагот.

Полли заметно побледнел, но все же заговорил:

— Жуть, а если бы я сидел в том баре, пил бы пиво с друзьями. Это ужас какой-то.

— А я, друзья мои, с вами не согласен, — подал голос рыцарь, — он не чудовище и не монстр, а человек, что попал в ужасные обстоятельства.

— Вы хотите сказать, сир рыцарь, что он не виноват в том, что зарубил кучу народа? — угрюмо произнес Варра.

— В этом, без сомнения, он виновен. Но почувствуй себя на его месте — вашу жену застрелили разбойники, к тому же почти что по вашей вине, ведь вы могли сесть за повозку. Вас бы, как мужчин, не терзало ли бы чувство вины за любимую?

— Да, но... — начал Аагот, но рыцарь его прервал:

— Но он чудовище? Это вы хотите сказать? Это верно, но вы ведь сами его таким сделали. Человек, которого изрезали ножами урод, но ведь не по собственной воле. Вот, Варра, отвечал за поимку таких разбойников, но он не смог помочь. Да и разбойники тоже виновны. И обычные люди, что не помогли, не поддержали купца в его горе. Ведь вы не можете винить волка, что он рос у вас в лесу и съел вашу свинью. Он волк, он делает то, что ему приписано природой. Вы его не убили, не отогнали, фактически проложили ему путь к вашему скоту.

— Человек — не волк, — строго произнес Варра.

— Верно. Но он может им стать, при определенных обстоятельствах и, если ему не мешать.

— Сир, он был чудовищем, что убивал людей. Многие люди горюют о своих близких, но вовсе не все они сходят с ума, — произнес Аагот.

— Да, это что же теперь, всем родственникам убитых тоже начинать убивать невинных людей? — протянул мальчишеским голосом Полли.

Все вдруг посмотрели на карпатого паренька.

Рыцарь опустил голову в руки и, бубня, сказал.

— Я расскажу вам историю, про действительное чудовище. Ему никто не препятствовал, но и не было причин, по которым этот человек стал бы волком. А скорее — змеей.

Было это не так давно, во времена моей молодости. Рассказал мне это рыцарь, мой хороший друг, что превосходил меня тогда по званию — был в личной свите короля.

В последние дни правления, король особо часто впадал в ярость, но его образование и ум заставили держать себя в руках при подчинённых. Именно тогда появился такой феномен как «закрытый тронный зал», вы возможно, слышали. Если нет, то поймете, что это значит.

В столице было неспокойно. Аристократы то и дело выступали против короля, появлялись заговорщики, на улице открыто поливали коронованную голову грязью.

И вот в тронный зал стража буквально приволакивает первых виновных. Двух девушек. За ними смирно идет третья. Обвинение просто — они скрывали у себя в особняке целый выводок мятежников. Девушки были из знатного рода, две дочери и мать — вдова окружного судьи. Жили они себе смирно, пока на их тайну не наткнулся королевский доносчик.

Поставили всех троих на колени перед королем, мол — оправдывайтесь. Две дочери извинились, попросили их арестовать и предать милостивому, но справедливому суду. Но когда дали слово их матери. За то короткое время, пока она могла говорить, она успела пересказать все мнение города о короле, до мельчащих подробностей, до самого грубого слова. Тогда король, почти шепотом сквозь зубы процедил приказ выйти всем из зала, кроме аристократов и министров.

Зал заперли, а король медленно встал, спустился с парапета, подошел к матери и приказал посмотреть на него. Как только она подняла голову, он ударил ее кулаком в перстнях прямо в глаз. Приказав закрыть рты дочерям, он стал бить их мать. Еще и еще, и еще, и еще, и еще, пока та не смогла только лежать на полу и еле-еле дышать. Тогда он потащил ее за волосы к ступенькам и с трех ударов полностью разбил ей голову.

На этом он не остановился. Взяв у стражников кольчужную перчатку, он забил старшую дочь насмерть, угодив со второго удара ей в висок. В порыве ярости, он не остановился, пока лицо дочери не превратилось в месиво.

Показав окровавленной перчаткой на побледневшую младшую дочь, он спросил:

— Собираешься еще укрывать у себя мятежников?

Та начала качать головой.

Отобрал у одного из рыцарей меч, он приказал поставить младшую на колени перед троном и держать ей волосы. Королю понадобилось три удара, что бы отсечь ее голову от тела. Он не был слаб, а меч не был туп. Но он сделал три удара, прежде чем ее голова отделилась от тела.

Наступила долгая пауза. Очень долгая. Прервал ее первым рыцарь:

-Ну что же господа, я у вас задержался, пора мне в путь. Спасибо за пиво, оставлю вам сало. Был рад знакомству.

— Мы тоже рады, удачи, сир, — подавленно произнес Аагот.

— Да сир, у-у-у-удачи, — заикаясь, сказал Полли.

Варра лишь кивнул, не отрываясь от рыцаря холодными, пронзительными глазами.

Рыцарь сел на коня, еще раз пожелал удачи и уехал в темноту. Он ехал и думал об историях, что услышал и об истории, что рассказал. Ему не нравилось врать, но иногда это нужно было. И вот тут он снова соврал на счет двух вещей — ему эту историю никто не рассказывал, он сам был ее свидетелем.

А самое важное — король не приказал отдать и не отобрал меч, он его вежливо попросил. И рыцарь его отдал.

Мой король

В тронном зале толклись люди. На помостах и балконах то и дело метались стюарды и важные лорды, на нижнем уровне зала стояли стражники с копьями и пленниками - связанными и грязными. Огромный трон пустовал, но скамьи под ним были заполнены людьми, что беспокойно перешептывались и ерзали на стульях. Некоторые из них были в доспехах и разноцветных плащах, некоторые в длинных камзолах и рубашках. В огромном помещении царила атмосфера недоумения, даже стражники вертели головами, не понимая, почему они тут собрались. Неожиданно задние двери распахнулись, и в них вошел высокий мужчина в доспехах, но без шлема, так что его длинные седые волосы и борода доставали до мощной груди. Когда он стал подниматься к трону, стало видно, что из боевого облачения он не снял ничего, кроме шлема и пояса с мечом, а его желтые латы все еще были в крови. Как только эта мощная фигура старого короля села на трон, зал замолчал, ожидая, когда король возьмет слово. Он, однако, не спешил с этим и по очереди смотрел на своих советников внизу, взглядом заставляя каждого что-нибудь сказать. Наконец, один из них, в синем плаще с белой медузой, поднялся, и, обращаясь к королю, начал говорить: - Мой Король, победа наша, война выиграна, а враг разбит наголову, и нам следует послать разведчиком и посланцев - человек в латах и плаще говорил не уверенно, так, будто бы его заставляли рассказывать то, чего он не помнил. - Сядь, Робар, я без тебя прекрасно знаю об этом. Я только что с поля брани, так скажи мне, что ты сообщишь мне такого, чего я бы сам не ведал? Человек в плаще сел. Следом за ним поднялся полный, лысый, бородатый, мужчина в длинном бардовом камзоле: - Мы восславляем победу Нашего Короля и устроим в его честь пир. Мы… - Тебя не спрашивали, Уинстон. Не думайте, что я жду от вас похвал или почестей. Для таких вещей обычно снимают доспехи. Мы устроим пир вечером завтрашнего дня, но не в честь меня, а в честь капитанов и воинов, в честь простых солдат и лордов, что пришли нам на помощь. Не я выиграл эту битву, ведь не я один бился. - Мой Король, но как же… - Еще одно слово Уинстон, и ты отправишься убирать трупы с моих ворот. От вас, советники, много слов. Между прочим, я пришел сюда только для того, что бы мы могли решить, что делать с пленниками. Я ждал, что кто-то решит высказать что-то в их честь, но у вас другое на уме. Поднимите и выведите к столу совета, сир Герольд. Человек в желто-черных доспехах и зеленом плаще стукнул копьем об пол. Стражники подняли пленников и перенесли через ступени к столу, где заседал совет. Некоторые из них вскрикнули от боли, когда их опустили на пол, а капитан стражи, сир Герольд, стал по очереди представлять их: - Сир Бенимор Ребен, сир Гарольд Ребен, лорд Август Ребен, их отец. Сир Вильям Парс, Метежный сын, его брат, сир Уолдер Парс, Скачущая Звезда, сир Кельян Колин, сир Френсис Колин и их отец, лорд Варамир Колин. Так же побочный сын лорда Карта, сир Бенгор Безстрастный и последний в роду Даллсов, оруженосец убитого лорда Сириуса, двенадцатилетний Бен Даллас. Все взяты в плен у западных ворот, остальные либо пали, либо бежали. - Они не могли бежать, - возразил король, - все мятежники пали, а те, что остались - перед нами. Сир Вильям и сир Уолдер. Ваш отец прислал нам 4000 человек, среди них тысяча рыцарей и две тысячи лучников, он – уважаемый и преданный лорд, который не изменил своему королю, даже когда его родные сыновья его предали. Так отчего же вы так поступили со своим отцом? Двое молодых людей молчали, склонив головы. Один из них прошептал нечто невразумительное, но его никто не услышал. - Вы, да и все остальные, а особенно Сириус Даллас – просто изменники и мятежники. Вы хотели легкой славы и победы, хотели вознестись выше, чем Ваш Король, считая, что он стар и немощен. Про лицемерство лорда Далласа было известно задолго до того, как он появился под воротами Дегуннов. Он – жадный и алчный человек, что не видел ничего, кроме своей выгоды. Он был так уверен в победе, что взял своего сына в оруженосцы прямо перед битвой. Что же, я думаю, он успел пожалеть об этом решении прежде, чем я разрубил его своим топором от плеча до бедра. Вашим братьям, лорд Ребен, я снес головы прямо на поле брани, когда битва подходила к концу. Они не желали склонить колени, и предпочли умереть. Мне не нужен палач, чтобы осуществлять такие желания. Лорд Колин, должен вам сообщить, что ваш сын был убит одним из моих арбалетчиков, а я плюнул в то место, где у него был глаз. Благодаря лорду Картову и лорду Парсу, мы смогли зажать мятежников меж стенами города и садами лорда Андердома, где тот поставил своих копейщиков. Всем, кто погиб сражаясь, приговор был вынесен, когда я взял в руки свой боевой топор, но вам, предатели, повезло. И я спрошу мой Королевский Совет – что мне делать с ними? В зале наступила полная тишина. Пламя от сотен свечей и факелов тихо колыхалось, призывая рассвет, но за окнами была лишь тьма. Советники переглядывались между собой под суровым взглядом короля, который сжал кольчужную руку в кулак, пытаясь сдержать гнев, и ждал. Первым заговорил все тот же лорд в голубом плаще: - Мой Король, от имени моего дома заявляю, что их стоит повесить. Далее встал хлипкий старец в темно-зеленой шубе: - От имени дома Парсов я за то, чтобы обезглавить всех мятежников, всех, до единого. - С этими словами он взглянул на двух юношей с гневом, те ответили ему взглядами, полными ненависти. - Я считаю, что некоторые из них заслуживают помилованья, Мой Король, но главы мятежных домов, без сомнения, должны быть лишены владений, титулов и жизни, - сказал седой лорд в кольчуге, поднявшись с места. - Вне сомнения, совет одобряет смертную казнь для всех мятежников, Мой Король, но возможно стоит даровать некоторым прощение, в качестве королевской и мудрой милости? Король взглянул на встрявшего в разговор толстяка с презрением. Его длинный камзол был цвета королевского стяга, но этот побочный отпрыск голубой крови лишь мусолил глаз. Старый человек на троне накрыл уставшие глаза тяжелой рукой, и некоторое время сидел так, верша судьбы людей на коленях. Наконец он встал и громким голосом вынес вердикт: - Всем мятежникам, что стоят сейчас предо мною и моим королевством на коленях, я выношу приговор – казнь через отсечение головы. Территории и титулы сохраняться за всеми домами, кроме дома Далласов. Их замок я приказываю сровнять с землей, а владения распределить меж лордами низшего порядка и рыцарями, что достойно проявили себя в бою. Все дома, что не выслали подкрепление вовремя, обязаны уплатить дань столице. Эти деньги пойдут на пир и награды тем, кто принимал участие в битве под Городом Семи Кораблей. Приговор будет приведен в исполнение немедленно, на главной площади. Палачом выступлю я лично. Сир Герольд – принесите мне Руку Тьмы. Капитан поклонился, люди в зале стали шуметь и поспешно удаляться. Советники вскакивали со своих мест и направлялись к королю, а стража увела пленных.

…

Дверь в большую спальню тихо, но со скрипом, открылась. В нее вошел мощного вида старик, с седой бородой и волосами ниже плеч и стал тихонько проходить к кровати. В комнате горела только одна свеча, пахло ладаном, а за окнами появлялись признаки рассвета. Король смыл кровь и снял доспехи, но, упав на кровать, он снова ощутил тяжесть в руках и спине, мышцы отдали болью и он тихо застонал. Старых, но еще мощных рук нежно коснулась рука королевы. Она медленно провела пальцами вдоль огромного бицепса, снимая боль и усталость. Король повернулся к ней лицом: - Еще не спишь? - Нет, Мой Король, - ответила уже не молодая, но все еще красивая королева, не открывая глаз. - Почему же? - Я легла, как только узнала, что вы вернулись с битвы, но так и не могла заснуть. Я знаю, что с вами все в порядке, я видела ваши доспехи, но как же мне спать без вас? - Верно. Он обнял ее талию рукой и притянул к себе. Она уткнулась в его мощные груди и стала слушать его дыхание. Большие легкие наполнялись воздухом и освобождались, приятно убаюкивая. Вдруг дыхание начало сбиваться, и королева услышала маленький всхлип. - Я… я, о, Моя Королева, что же я сделал. Сегодня мне пришлось убить столько людей под своим собственным городом, а сколько их пришлось казнить в наших стенах? Я уже убивал своим огромным топором и Рукой, я убивал и кипящим маслом и мечами, луками и арбалетами. Но тогда я был лишь рыцарем, на службе у своего брата. Сегодня мне пришлось на глазах всего двора снести голову мальчишке, только потому, что он был сыном мятежника. Ему было двенадцать, он был все еще оруженосцем. Я приказал снести замок до основания, только потому, что там жил мятежник. Мой Королева, ваш Король слишком устал для того, что бы кем-то править. Я…я… Королева обняла его. Он, словно маленькое дитя уткнулся ей в плечо и стал тихонько плакать. Она нежно обнимала его и прижималась в ответ: - Ничего Мой Король, ничего. Спите, Мой Король, засыпайте. Тяжкое это бремя, носить корону, но вам выпало оно и я рада, что вы несете его с достоинством. Все мы знаем, что вы спасли государство от распада и бесконечных войн, спасли ценой каких-то мятежников. Если бы вы этого не сделали, они бы сделали это с Вами, они бы осмелились рубить эту шею, которую я так люблю и которая так нужна мне вечерами. Спите, я люблю вас. Всем нужна любовь и минута слабости, даже велики и сильным. Засыпайте, завтра будет новый день, который принесет радости и разгонит тьму, что нависла над Моим Королем. Старик, уткнувшись в плечо королевы, заснул. А она еще долго не спала, обнимая его и гладя его большую, сильную шею и голову, что днем носила корону, а вечером ложилась отдохнуть на ее плечо.

Переправа

С самого утра у парома столпились люди разных мастей: крестьяне, рабочие, обычные солдаты, свита короля да его охрана. Всем требовалась переправа на ту сторону. У берега стоял старый паром, и его не менее старый паромщик. Его лицо было в морщинах, борода была седой и не расчёсанной, как и волосы, падавшие до самых плеч. Старая рубаха и бриджи были натянуты на такое же старое, но еще могучее тело. Лицо паромщика казалось безмятежным и мудрым. Вокруг парома собралась толпа людей, состоящих в свите короля. Впереди всех стоял высокий мужчина в темно-желтом камзоле с зелеными узорами, и о чем-то очень горячо спорил с паромщиком. - Да как ты смеешь припираться воле сквайра самого короля! Позади меня стоит вся королевская свита, и даже последнему конюху из них ты и в подметки не годишься. Этим людям приказано переправиться на твоем пароме, чем они оказывают тебе честь! Как смеешь ты отказывать нам? – лицо сквайра краснело от гнева, а голос почти срывался на крик. - Вы приехали сюда несколько часов назад, до того как взошло солнце, - спокойно и мирно отвечал паромщик, - На пароме мы все переправляемся в порядке очереди, а люди, простолюдины, что стоят позади вас пришли сюда еще вчера вечером, а рабочие с каменоломни, что к югу от сюда, и того раньше. - Его Величество скоро лично прибудет сюда, и тебе выпадет честь перевезти его на своем жалком огрызке дерева. И ты смеешь заставлять ждать многих высокопоставленных чиновников и лордов из-за какого-то жалкого сброда? – не унимался сквайр. - Этот «жалкий сброд», как выразился милорд красная морда, тоже люди. Они работают и живут в одной с вами стране, платят налоги, на которые вас содержат. Многие из них едут к своим семьям на том берегу, что бы вместе встретить праздник летнего солнцестояния. Отказывая вам, я не проявляю неуважения по отношению к Его Величеству, я лишь действую по правилам, которые были тут еще до рождения моего деда. Эти люди пришли первыми, вы же, после них, так что наберитесь терпения, и я обещаю, что к концу дня вы все окажетесь на том берегу. Лицо сквайра напряглось, на лбу проступили вены. Казалось, он вот-вот лопнет: - Одно мое слово, и тебя повесят на ближайшем дереве! - Этот приказ не поместиться в одно слово, милорд, - улыбаясь, ответил паромщик, - более того, воды в это время года не спокойные, и подводные течения запросто могут унести паром куда то в сторону, а то и потопить. Для вашей же безопасности, я бы не советовал вам переправляться на этом древнем пароме без опытного человека. Сквайр уже было открыл рот, что бы закричать, как вдруг сзади послышался громкий, но в тоже время мягкий голос: - Что тут происходит!? Толпа стала расступаться, и к берегу выехал всадник на черном гнедом скакуне в оранжевых сияющих одеждах. Лицо его было строгим, с черной бородой и густыми бровями, но веснушки на щеках предавали этому лицу детский оттенок. Глаза, голубые, как вода в море, прожигали человека насквозь, но в них чествовалась легкая хитрица и задорность. С одного взгляда на эту фигуру было ясно – перед вами молодой король. Весь люд мигом преклонил колено. - Боги, не валяйте дурака, поднимайтесь, поднимайтесь все, тут же грязно! – захлопотался он. Толпа неуверенно поднялась. Первым заговорил сквайр: - Ваше Величество, этот паромщик все утро противится вашему указу, говорит, что не пустит никого из высокородной свиты Вашего Величества, пока не пройдут простолюдины… - Богов ради, Бронсон, заткнись, наконец. Я еще в состоянии общаться с людьми, я сам разберусь, – с этими словами он одним махом спрыгнул с коня и взял его под узды.

Король вопросительно глянул на паромщика. - Ваше Величество, это большая честь для меня… - начал склонив голову паромщик, но король тут же его перебил. - Стойте, не стоит. Для почестей у меня есть целая отара «высокородных» овец, которые кроме льстивых слов ничего не учили в жизни. Работа у них такая. Но ваша работа, насколько я понимаю, заключается в том, что бы переправлять людей на тот берег. Так почему же вы в данный момент ее не выполняете? - Видите ли, Ваше Величество, ваш сквайр явился со свитой сегодня утром, перед восходом солнца. Но люди, которые стоят далеко позади Вас, обычные рабочие и крестьяне, они пришли сюда еще вчера утром, а некоторые и того раньше. По правилам, которые есть на моем пароме, они идут первыми, по сему я отказал вашему сквайру в немедленной переправе. Он же, стал со мной спорить и перегородил проход обычному люду. Король звонко рассмеялся, а паромщик улыбнулся ему в ответ. - Что же, вы хорошенько утерли нос моему сквайру. Я полагаю, его придётся разжаловать в шуты за то, что он не способен разобраться с этим до моего приезда. Но я еще подумаю над этим. В ваших словах есть доля правды. Правила есть правила, но неужели вы не могли бы быстро переправить мою неторопливою свиту, а уже потом заняться крестьянами? - Видите ли, паром очень старый, и перевозить больше десяти человек он попусту не может. А, кроме того, ваши люди окованы доспехами, а еще эти кони, повозки с барахлом. Если я начну их переправлять, обычному люду придется идти пешком на тот берег, а это не близкий путь. Король и паромщик стояли один напротив другого. Несмотря на то, что один из них был сгорблен как лук, а второй прямой как стрела, они были одинаковы по росту. Король оперся на шею своего красавца коня и нежно почесывал его гриву кольчужными перчатками. В какой-то момент могло показаться, что это беседуют два старых приятеля, а не господин и его подданный. - Что же, - немного поразмыслив, начал король, - мой сквайр, как я слышал, осыпал вас приказами и угрозами, но что же будет, если я попрошу вас как друга? Заметьте, это просьба, а не приказ. - Мне очень приятно, что его Величество называет меня своим другом, но мой друг никогда бы меня о таком не попросил, так как мои друзья знают, что я в долгу перед остальными людьми, и исполнить такую просьбу для меня сродни не вернуть долг. - А если же это будет королевский приказ? – с ухмылкой произнес король. - Если король мудрый, то он бы не отдал такой приказ, так как он знает, что остальных людей я переправлю до средины дня, после чего с радостью примусь за его свиту. А коней тем временем можно будет переправить по суше. И больше всего ему известно, что голодные крестьяне и уставшие рабочие нуждаться в этой переправе больше, чем свита короля, – ничуть не колеблясь, ответил паромщик. Король вновь рассмеялся: - Бронсон, я слышал, вы угрожали моему другу повешеньем на ближайшем дереве? - Да, ваше Величество, это так, - послышался слабый голос расстроенного сквайра. - А вы сказали, что мудрому королю не стоит переправлять свою упитанную свиту раньше, чем голодных простолюдинов? - Истинно так, мой король, - с сияющей гордой улыбкой ответил паромщик. - Что же , я не отдам такой приказ. Скажите мне, как вас зовут? - Моя мать при рождении нарекла меня Фолквэром, ваше Высочество. - А фамилия? - Мои предки издавна носили не фамилию, а приставку Паромщик. - Хорошо. Меня же нарекли Ригом, из дома Бартенов. Вот уже семь поколений моя семья правит нашим королевством. В лицо меня называют Риг Великолепный, а за спиной меня прозвали Риг Лицемерный. Я бы очень хотел, что бы меня называли Риг Мудрый. По сему, как я уже сказал, я не отдам приказ о переправе моей свиты. Я отдам другой приказ, - на лице короля мелькнула улыбка в пол лица. Он повернулся к сквайру: - Бронсон, повесить Фолквэра Паромщика на ближайшем дереве.