О малом народце гор и лугов

Глава 1

Наконец-то я получил… хотя нет, это слово не совсем отражает суть. Я выбил себе отпуск. Был готов на всё — схватить шефа за грудки, тряхануть, ухватить его тоненькое горлышко и жать, жать, жать. Ну достал, ей-богу. Второй год без отпуска и на нервной работе. Шеф походу почувствовал мой настрой и не сопротивлялся.

— О, Сергей, привет-привет. Заходи. И это, дверь прикрой.

Шифруется. Не хочет, чтобы слышали, если скандалить начну. Это я умею. Опять-таки, какие проблемы? Моя жизнь — такая единственная и неповторимая, и я её трачу. Если начальнику не попенять на беспредел, то и не вспомнит о тебе — паши, Серый, за себя и того парня. Если в сухом остатке, то впереди у меня целых две недели безмятежного покоя. И они уже начались.

Итак, Хакасия. Вот ты, родная моя, таёжно-горная красавица. Воздух-то какой? Леса свежестью пахнут, хвойной смолинкой, а с гор ветерком тянет, свободой. От Шира до Абакана — тайга, зелёный океан, а к Сорску начинают подгрызаться горы, и далее на юг до Таштыпа и ниже.

Можно было, конечно, на Кавказ рвануть, но времени маловато, да и здесь породнее всё. Я крутил педали на велике и тянул за собой возок с барахлом. Ни один мой турпоход на дальняк не обходился без него. Дежурное барахло, так и называл. Палатка, примус, спальник, постельное-нательное, два комплекта одежды — повседневная и на случай затяжных дождей, посуда — в основном из нержавейки, очень много всякой еды, вода — обязательно, ну и так — спиртяга (чуточек на НЗ), перец, соль, спички, наборчик коротких шампуров, два ножа. Не набор выживальщика, конечно, но вполне.

Я гнал по зелёному ковру поляны, которая заканчивалась котловиной. Иногда приходилось слазить и тянуть велосипед за руль, но я справлялся. Чистый воздух и просторы добавляли сил. За котловиной начинались предгорья, мокрые камни и ручьи, а поверх самые настоящие горы. Я остановился и глубоко вдохнул. Небо начинало темнеть от ярко-рыжей линии заката вверх, меняясь от дымчато-синего до космически чёрного в необозримой высоте. Звёзды подшивали купол неба изнанкой к мирозданию, луна всё отчётливее проступала белой монетой.

Я огляделся. Хорошее местечко для ночлега, а завтра можно будет и горы штурмануть. Я улыбнулся. Громко сказано. Ну не штурмануть, походить — где можно на своих двоих. Альпинист из меня так себе. Что не умею — туда и не суюсь, и на слабо меня не взять. Многие пытались. Мне и так хорошо. Я выбрал место под палатку и быстренько справился с ней. Сноровка. Разобрался внутри и перекусил на скорую руку — ничего особенного готовить не хотелось. В общем-то ужин из «доширака», приправленного колбасой, «кириешками» со вкусом холодца и майонезом — ого-го как заходит на свежачке. Ноги гудели от педалей с поклажей, да и вообще устал. Завтра… всё завтра. Я поудобнее приспособил рюкзачок под голову и закимарил.

По первой, когда это было-то? Лет пять назад. Побаивался спать в палатке на открытой местности — искал какие-нибудь затишки, и так чтоб повыше — боялся змей, зверья. Со временем приучился спать вполглаза и не сильно нажирался перед сном. Выработал привычку. Чуть шорох — оба глаза нараспашку.

Я проснулся от непонятной возни за спиной. Открыл глаза. Шорох. Сердце подскочило и подкинуло бодрости в кровь. Неужели мыши? А чего? Запросто. Луговина, на которой я залёг, вполне располагала. А если есть мыши, то есть и змеи… бррр. Однако случилось то, чего я совсем не ожидал. Я услышал тоненькие, писклявые голоса.

— Куда ты ещё берёшь? Хватит. Потом вернёмся.

Второй голосок был позадиристее.

— А чего так тихо-то? Не слышно же ни фига.

— Чего?

Послышался обречённый вздох.

— Тащи давай.

Мне было и жутко, и любопытно одновременно. Хотелось резко обернуться, что я, разумеется, и сделал.

— Эй! Вы кто такие?!

Я ожидал увидеть двух детей, по голосам так чувствовалось, но то, что увидел… Не поверил глазам, протёр спросонья. Нет, не померещилось. Два маленьких человечка с мизинец размером перегружали в небольшую тележку рафинад из развороченной упаковки. В тележку были впряжены два здоровенных майских жука не меньше ладони.

Я офигел, и единственное, что смог сказать, прозвучало невпопад:

— Вы кто?

Один из человечков с чёрной бородой и пузцом выхватил из-за пояса ножичек.

— Конь в пальто. — И заверещал. — Беги, Стовейко, я прикрою!!!

Второй, поменьше, вскочил на подводу и стеганул жуков.

— Эгегегей!

Он вылетел из палатки, снаружи донеслось.

— Я сейчас вернусь. Наших позову!

Бородатый запетлял так, чтобы я не сразу смог его схватить, и кинулся на меня.

— Заколю! Заколю насмерть!

Начинался рассвет. Серый свет проникал в палатку через единственное окошко, затянутое полиэтиленовой плёнкой, но недостаточно. Я не сразу сориентировался, а человечек не шутил. Подскочил ко мне и воткнул ножичек, размером с половинку швейной иголки мне в ляжку.

— Ай! Обалдел, что ли?!

Ещё разок кольнул.

— Эй! А ну-ка!

Я ухватил человечка за шиворот и поднял. Сам сел поудобнее, стараясь не приближать к себе воинственное чудо с ножом. Он им орудовал во все тяжкие.

— Пусти! Пусти, сказал! О—о-о-о. Я высоты боюсь.

Он выронил нож и вцепился мне в большой палец руками, стараясь удержаться на весу. Я не верил своим глазам. Но что-то надо было делать.

— Слушай. Я тебя сейчас опущу на пол, только без баловства. Окей? Ты мне и так руку попортил.

Человечек цеплялся, пытался вскарабкаться ногой на большой палец и рычал. Какой злодей выискался. Я слегка встряхнул его.

— Слышишь, чего говорю?! Уймись!

— Сам уймись, великанье отродье.

Короче… я ещё раз встряхнул лилипута, хотел сжать слегонца, но побоялся. Однако перехватил поудобнее на растяжку.

— Слушай, дружок. Это вы ко мне пришли. — Я посмотрел на раскуроченную пачку рафинада. — Сахар воровать. Так что давай так — я тебя сейчас отпущу, и краями, без глупостей. Согласен?

На какое-то мгновение я зажмурился, так что глазам стало больно. А я вообще в норме? Может, я с ума съехал? Галлюцинации. Человечек попытался вскарабкаться на палец, но соскользнул. Сопел от натуги, но всё-таки решил больше не брыкаться.

— Ладно, отпускай! Верста коломенская. Только предупреждаю, в кулачном бое нет сильнее меня.

Я улыбнулся. Мда, развоевался человечек, а сам дрожит от страха, потому и грозится. Я опустил его на свою пенку — подстилку, на которой я дрых. Человечек стоял и сжимал кулаки. Реально казалось, что я смотрю кино — движения плавные, ну не знаю даже — реальное чудо, маленький человечек, небывальщина.

— Слушай, ты кто?

Человечек сунул руки в карманы кожаных штанов.

— А ты кто?

Обалдеть. Это чудо само ко мне пришло, ещё и права качает.

— Меня зовут Сергей, я из Омска. Турист.

Я протянул ладонь по привычке, но улыбнулся — человечек посмотрел на меня, как на дурака, затем гордо задрал бородатый подбородок.

— А я Бурбон Шершнебой, боец и кузнец, хранитель подземных копей, повелитель ручьёв и родников… — Бурбон замялся, подыскивая, что бы ещё добавить в своё титулование. — Сильнейший воин шершнебойной братвы, кулак и ярость каменных подземий.

— Ладно, хватит. Бурбон… это как Боря? Что ж ты такой весь запакованный, а сахар по ночам воруешь?

Человечек вспыхнул и вынул кулаки из брюк, стриганул взглядом по сторонам. Я понял — нож ищет.

— Я не ворую! Ты на наших землях!

— И типа я должен приплатить за это? Слушай, Борька, я до сегодняшней ночи знать не знал, что вот такие вот как ты существуют. Вы эльфы, что ли?

Бурбон округлил глаза и замахал руками.

— Ещё чего не хватало! Мы малый горный народец.

Вот так просто. Я достал фляжку и посмотрел на Бурбона.

— Слушай… Я никак в себя не приду. Откуда вы такие взялись здесь?

Человечек устроился на чехле от навигатора и задрыгал ногами.

— Это ты здесь взялся, а мы тут веками жили. Мы здесь хозяева.

Я усмехнулся.

— Малый народец?

— Вот именно! Где мой нож?

Я прищурился, высматривая на полу.

— Здесь где-то, сам ищи. Только не балуй, а то щелбана дам. Ты мне и так руку исколол. Теперь ещё загноится, не дай Бог.

Бурбон спрыгнул с чехла и пошёл искать нож. На ходу вынул из кармана небольшой мешочек, размером с конфету монпансье, и кинул мне.

— На. Снадобье. От шершневых укусов помогает, и от любых ран. Вотри.

Как я ни пытался открыть мешочек — ничего не удавалось. Бурбон смотрел, улыбался, но затем снисходительно вздохнул.

— Положи ладонь.

Я повиновался. Бурбон развязал мешочек и начал мазать мою ранку. Запахло хвоей — запах отдалённо напомнил бальзам «Звёздочка». Бурбон оглядел намазанную ранку и одобрительно кивнул.

— Снадобье нашему народу самой Камнеродицей передано, ещё когда здесь пустыня была. Потом с неба прилетала каменюка и вздыбила горы.

Моя ладонь перестала болеть.

— Мумиё, что ли?

Я свинтил с фляжки колпачок и налил в него. Спирт. Бурбон принюхался и снял с пояса собственную фляжку. Выпили. Я достал из рюкзака хлеб и нарезанную колбасу в пакете.

— Закуси, Борька.

Бурбон всё-таки нашёл нож и сноровисто отмаслал от кругаля колбасы кусок по своему размеру, с хлебом расправился так же.

— О, докторская? Добротные харчи у тебя.

Я удивился. Продвинутый народец-то. Выпили ещё. А через полчаса Бурбон шатался по палатке, икал от выпитого и сотрясал кулачищами.

— Ты же меня эльфом назвал надысь? Да за такие слова и по мусалам можно схлопотать. — Он вынул свой ножичек и принялся размахивать им. — Ну, эльфово отродье, выходи. Где вы? Эй!

Я накатил уже один, а на Бурбона цыкнул.

— О, да вы ваше древненародие нарезались. Этому больше не наливать. Слушай… — Я неожиданно вспомнил. — А куда второй-то ломанулся? Дружок твой?

Бурбон зашатался и сел на задницу.

— Кто? Какой …ик…дружок?

Я пожурил его взглядом, покивал головой.

— Ну ты даёшь. Этот, Стовейко, что ли?

Бурбон вскочил на ноги.

— Матушка-Камнеродица. Он же за подмогой побежал. — Бурбон неожиданно захихикал. — Ну будет тебе на орехи, парень.

Я поёжился. Мало ли. Сейчас набежит целая орда… с ножичками. Но с другой стороны. Где они?

— Что-то не торопится твоя впряга, Борька. Пошли, посмотрим, что там и как.

Я взял его в руку, и мы вместе вышли из палатки. Он просил, чтобы я отпустил его, но я посадил его на плечо. Бурбон протестующе заверещал.

— Высоты… высоты боюсь! Ох!

Точно, он уже об этом говорил. Я снял его и пристроил в нагрудный карман олимпийки.

— Вот, отсюда никуда не денешься. Держись только.

— Да я держусь, держусь. Верста коломенская. Великан. Ик…

Я оглядывался по сторонам, но неподалёку от палатки ничего дельного не замечал. Бурбон же внезапно заверещал.

— Смотри. Вон!

Я не понял, куда смотреть. Вынул Бурбона из кармана и опустил на траву.

— Только чур не убегать.

Бурбон не слушал меня, он побежал к лопухам, нырнул под широкие листы и закричал.

— Украли, умыкнули! Помоги, Камнеродица. Сергей, сюда, сюда!

Я раздвинул лопухи и наклонился. Конечно, всё было таким миниатюрным, кукольным, но было очевидно — случилась беда. Жуки лежали мертвыми чёрными комками, лапки переломаны, из-под хитиновых пластинок торчат лёгкие крылышки. Тележка перевёрнута. Бурбон бегал от жука к жуку и причитал.

— Украли. Стовейку украли.

Я присмотрелся. И сахара не было.

— Кто украл-то?! Куда?

Бурбон выткнул из панциря жука миниатюрное копьё и показал мне.

— Эльфы! Их работа! Ну не будь я Бурбон Шершнебой, я им! — Он погрозил кулаком куда-то в даль.

Я выпрямился, огляделся по сторонам и замер от того, что увидел. Передо мной стояло чудо-юдо с меня ростом — шерстяная морда, лихие клыки и жёлтые, как у совы глаза. От неожиданности я замер. Чудо-юдо протянуло лапу.

— Здорово, блин.

А потом как саданёт. Бац. И всё в сиреневом тумане. То, что было дальше, я не видел — пребывал в иных планах бытия, еще и голова сильно болела, поэтому передаю слово Бурбону.

…

— Гамыра, вечно ты поперёк батьки лезешь. Ты в кого обернулся? И вообще зачем ты его вырубил?

Чудо-юдо виновато смотрел исподлобья.

— Господин Шершнебой, я думал, он хочет на вас напасть. Я же не знал.

— Не знал — не знал. — Шершнебой нахмурился и полез мне на грудь. — Во туша. Великан, самый настоящий. Стовейку эльфы украли. Надо вызволять.

Гамыра ощетинился. Шершнебой усмехнулся, глядя на него сверху вниз.

— Что? Поджилки затряслись? Колдовства боишься?

Гамыра молчал. Шершнебой попросил поднять его повыше. Смотрел в сторону предгорий, что-то прикидывал. Затем повернулся в сторону луга.

— Всё равно надо искать. Пошли к нашим сходим. Скоро день начнётся. Эльфы спать улягутся, да и нам пора уже.

Гамыра засобирался, сопел и хотел что-то сказать. Шершнебой заметил это.

— Что хочешь?

Гамыра ткнул острой мордой в мою сторону.

— Господин Шершнебой, а можно я его… ну…кусну немножко?

— Не, не надо. Он вроде нормальный малый, хоть и великанье отродье. Пошли к нашим скорее, у тебя уже шерсть на свету дымится.

…

Я очухался, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Одежда мокрая от росы, голова болит, на макушке шишка. Я присел.

— Твою мать. Что это было?

Варианты, типа — голову напекло или спирт палёный откинул сразу, я помнил всё слишком явственно. Я подполз на четвереньках к лопухам. Следы разгрома, колесо от тележки, как игрушка на ёлку, но жуков и самой тележки уже не было.

— Куда этот… Бурбон-шмурбон делся-то?

Я встал и пригляделся. Палатка стоит, как опорник для ориентации, чтобы понимать — всё реально, солнце почти скрылось, предгорья темнеют. Всё настоящее, и колёсико в руках тоже. Ну было и было. Хорошенького понемногу. Я решил собрать палатку, всё замотать и отваливать по-хорошему. Пять километров до развилки от леса можно и на ночь пройти. Отлежался за день. В лесу и перед ним оставаться не вариант — там может вообще какие-нибудь упыри по ночам рыскают. Нужно идти до ближайшего посёлка — там стопудова люди, а из опасностей только местные алкошарики.

Я начал собираться.

Ну а чего? Ночь, эльфы какие-то, малый народец, зверомордый Гамыра кулачищем по кумполу — культурная программа насыщенная, но хорошенького понемногу. Я вытащил из палатки рюкзак, проверил, что где лежит, начал сворачивать спальник. Возок стоял рядом, велосипед тоже. Загружусь и покачу отсюда по-тихому. Без героизма. Герои, они обычно в книжках хорошо смотрятся, а в жизни потом лежат в лопухах с шишкой на башке.

Я уже принялся за палатку, когда услышал звук. Лёгкий такой, ритмичный. Бах-бах-бах. Я замер и сразу не понял, что не так. Вроде не зверь. Не птица. Не машина. Звук знакомый, но откуда — поди вспомни спросонья, после удара по голове и всех этих чудес. Бах-бах-бах. И тут меня кольнуло. Барабан.

Вот оно. Армейка, родимая. В памяти сразу всплыли плац, сапоги, запах ваксы, сержантская рожа и его вечное — ногу выше, морду проще. Я выбрался из палатки и увидел. По луговине, между цветами и кусточками, шла целая процессия маленьких человечков. Прямо войско. Пики торчат вверх, лица воинственные, чеканят шаг, а позади барабанщик отбивает марш. Тра-та-та-та-та-та-там.

— Знамя развернуть!!!

Знаменосец вздел древко, развевая знамя, похожее на конфетный фантик.

Впереди шёл командир. Коротенький, пузатый, важный до невозможности. Усы топорщит бравый вояка, а из-под железного нагрудника торчит объёмное пузцо. На груди какой-то герб. Разглядеть толком я не смог. Сказка да и только. А за ним — добрая сотенка таких же боевичков. Трава для них была почти как лес. Цветы качались над головами, будто деревья, а они шли, шли, и вся эта крошечная армия приближалась ко мне с самым настоящим боевым намерением.

Я почесал макушку и тут же пожалел. Шишка напомнила о себе. Понятно. Бурбон Шершнебой всё-таки привёл подмогу. Числом решили взять, войсковую операцию провести. По уму, наверное, надо было хватать велосипед, возок и делать ноги. Ну не давить же их, в самом деле. Это уже совсем дико, и как-то не очень честно. Да и не чувствовал я опасности, больше мной владело любопытство.

Я поднял руки ладонями наружу. Мол, спокойно, граждане гномы, давайте без глупостей. Попробую договориться. Я сразу и не заметил, что у малого народца ещё и авиация имелась.

Надо мной, на высоте вытянутой руки, кружили стрекозы. И на каждой верхом сидел человечек. В кожаной сбруе, с коротким мечом, в шапочке или шлеме — не разберёшь с ходу. Кстати, показалось, что и стрекозы в доспехах.

Не хватало ещё артиллерии из желудей и сапёрного батальона на муравьях. Стрекозы закружили вокруг меня, но близко не подлетали. Видимо, тоже понимали, что одно моё движение половчее — и весь их воздушный флот разлетится.

Процессия подошла ближе. Барабанщик так лихо затараторил, что я дрыгнул ногой. Пузатый командир резко поднял руку.

— Стоять!

Войско остановилось. Сзади кто-то ткнулся в соседа, началась возня. Командир выпятил грудь, стараясь изо всех сил наддать её над пузом, вышло комично.

— Пики вниз!

Пики дружно наклонились в мою сторону. Смех да и только. Стою у палатки, промочил носки в траве, а меня берёт в полукольцо армия сказочных пикинёров.

Я не удержался и улыбнулся.

— Ну-ну.

Не хотел обидеть, честное слово. Само вырвалось. Потому что выглядело всё это одновременно грозно и совершенно невозможно. Как кукольный театр, только пики настоящие, мечи настоящие, и один человечек уже доказал, что ножичком размером с иголку тоже можно настроение испортить.

Из строя вышел короткорукий кругляш в комзоле и подошёл ближе, на безопасное, по его мнению, расстояние. Он сложил ладони рупором у рта и задрал голову.

— Господин Великан!

Я присел, чтобы слышать получше.

— Я хозяин гор и лугов окрест! Вы на нашей земле! Покажите вашу подорожную!

Я моргнул. Подорожную. Ну конечно. А как же. Только и думал о том, чтобы перед турпоходом подорожные получать. Очередь занял в волшебном функциональном центре. Ваш номер 140Б.

Я открыл рот, но человечек заговорил первым:

— Кроме того, мы подозреваем вас в похищении нашего собрата Стовейки Медовика!

Из-за щитов выскочил мой недавний знакомец Бурбон Шершнебой. Он подбежал к хозяину гор и лугов и затараторил ему что-то на ухо, тряс бородой и тыкал в мою сторону. Я не разобрал слов, но по выражению его морды понял: гонит что-то на меня.

Хозяин гор и лугов выслушал, кивнул и снова приложил ладони ко рту.

— Вас изобличает свидетель!

Я посмотрел на Бурбона, он злорадно улыбался и потирал ладошки.

— Слушай, друг, — сказал я как можно спокойнее. — Я вашего Стоероску не похищал.

В строю кто-то возмущённо пискнул. Хозяин гор и лугов прокричал:

— Стовейку Медовика!

— Во-во, — кивнул я. — Его самого. Я его не похищал. Они вот...

Я ткнул пальцем в сторону Бурбона.

— Они у меня сахар потырили. Ночью. В палатке. Потом ваш Стовейка слинял за подмогой, как я понял. А дальше уже всё в тумане.

Я почесал маковку и снова попал на шишку.

— Где, кстати, это чудовище, которое меня вырубило?

Хозяин гор и лугов прищурился.

— Какое чудовище?

Бурбон почему-то начал пятиться за строй и юркнул за стену пик и щитов, только борода мелькнула.

— Ну такое, — сказал я. — С меня ростом. Морда шерстяная. Клыки. Глаза жёлтые, как у совы. Подошло, лапу протянуло. Сказало: “Здорово, блин”. А потом, как хлобыстнуло.

Я показал рукой по воздуху, как именно хлобыстнуло.

— И всё. Дальше тишина.

У хозяина гор и лугов вытянулось лицо. Он начал искать взглядом Бурбона, но не найдя, посмотрел на меня.

— Гамыра?!

Он заверещал так, что стрекозиная авиация повспархивала с цветов, роняя своих наездников.

— Снова в наших местах людоед? Где он?!

И вот тут всё их войско как-то сразу перестало быть игрушечным. Пики дрогнули. Пузатый командир уже не так бодро топорщил усы, а смотрел по сторонам, словно этот самый Гамыра мог появиться в любую секунду.

Я молчал. Если честно хотелось просто сдриснуть поскорее. Как-то всё затянулось. Я как раз собирался озвучить своё намерение, когда из-за спины донеслось жужжание. Сначала тонкое. Потом гуще, злее. По траве что-то зашуршало, затрещало, и я обернулся.

К палатке неслась целая стая здоровенных, полосатых шершней. А под ними по траве, верхом на крысах, гнали маленькие человечки. Похожие на древний народец, только вытянутые какие-то, лощёные, с длинными носами и ушами.

Хозяин гор и лугов заверещал:

— Ушастые! Эльфы!

Командир вскинул руку.

— Войско! Перестроение! Отражаем атаку! Шершнебои вперёд!

Барабан энергично затараторил. Пикинёры развернулись и подняли щиты. Из строя выскочили бородатые коротыши с духовыми трубками, пращами и маленькими арбалетиками. Среди них, конечно, Бурбон Шершнебой. И недаром такое прозвище. Начал лихо командовать, подгонять своих людей.

— Арбалетчики на фланг. Не боимся, не боимся ребятушки. По чарочке мёда смельчакам поставлю. — Он оскалился и посмотрел в небо. — Сейчас мы вас, жужжалки поганые!

Первый шершень спикировал вниз. Бурбон задрал голову и дунул в трубку. Плюх. В шершня влепился серый липкий комок. Тот дёрнулся, крылья слиплись, и он рухнул в траву. К нему сразу подскочили двое с пиками.

— Добивай! Добивай полосатого!

Один из шершнебоев неловко засеменил, поскользнулся и осел в росу. Поднявшись, он подскочил к шершню и пнул его сапожком.

— Лежи, гад!

Эльфы на боевых крысах врезались в строй. Один замахнулся сабелькой, но получил древком пики по носу и съехал с крысы, как мешок. Крыса унеслась дальше.

— Держи ушастого! Живком, живком брать!

Двое древних навалились на эльфа. Тот шипел и пытался кусаться. Один пытался ухватить его за сапожки, второй закручивал ему руки за спину, но эльф лихо лягнул ногой и дал древнему по щам.

— Ах ты ж ушастая морда!

Бурбон носился как угорелый.

— Левее! Левее заходи! Сейчас мы их добьём. Эй, твою мать…

Кто-то случайно попал ему липким комком в бороду. Борода склеилась набок. Бурбон выдрал смолу вместе с волосами и так рявкнул, что эльф, замахивающийся на него палицей, сверзился с крысы, а та, поджав хвост, слиняла. У эльфов, кстати, тоже было командование — какой-то бравый щёголь орал:

— Вперёд, хлопчики. Сзади не толкайсь, вперёд, вырвем негодяям бороду, пришьём уши на затылок. Каждому по трофейной девке подарю.

Эльфы, между прочим говоря, выглядели поэффектней. Прямо такие классические фехтовальщики в изящных цветочных доспехах, хоть и на крысах. А против них такая сермяга бородатая. Дадут в рыло и будь здоров, собирай зубы.

Я стоял у палатки и не лез. Но потом увидел, как трое эльфов мордуют какого-то ухаря из малого народца. Тот сидел в траве, прикрывал голову руками и орал:

— Лежачего не бьют!

Трое на одного — это уже некрасиво. Даже если все размером со спичечный коробок. Я протянул руку и аккуратно взял ближайшего эльфа за шкирку.

— Ты чего?! — завизжал он.

Второй обернулся:

— Ты же великан! Ты же за нас!

Третий ткнул мечом мне в ступню. Через носок-то.

— Ай! Сейчас как кольну! Мокрое место останется! А ну кончайте базар!

Эльф отскочил и заверещал:

— Предательство! Подлая измена!!!

— С чего это я за вас? — удивился я.

Первого я отставил в сторону. Второго щелбаном отправил в лопухи. После этого эльфы дрогнули. Я пару раз топнул на крыс, и те шарахнулись, всадники сыпались кто куда. Шершнебои с земли и на стрекозах сбивали последних шершней, а пикинёры добивали их на земле с таким видом, словно валят драконов.

— Шершнебои! — орал Бурбон. — За Камнеродицу!!!

Эльфы побежали. Кто на крысах, кто пешком. Один всё ещё верещал:

— Великан предал!

Для меня реально непонятки.

— Да кого я предал-то?

Через пару минут всё стихло. Воины малого народца вставали, отряхивались, помогали друг другу. Один дул на шишку на голове своего побратима.

— У кошки боли, у собаки боли, а у Самуила Грозного Камня не боли.

Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то тащил шершневое крыло как трофей. Бурбон вышел из травы весь в смоле, но довольный, с бородой набекрень.

— Видал? Вот так мы их!

Командир поднял руку.

— Войско! Собраться! Уходим!

Строй зашевелился. Стрекозы пошли ниже. Барабанщик снова начал отбивать походный марш. Я посмотрел на них и прикрикнул:

— Стойте. А этот ваш, Стовейко, или как там его?

Войско остановилось. Пузатый командир, хозяин гор и ещё какой-то мужичок сбились в кучку голова к голове, руки на плечах, и начали совещаться. Но что-то не задалось, круг распался. Размахивали руками, верещали, перебивали друг друга, потом один наступил на ногу другому, тот не стерпел, и они принялись тузить друг друга кулаками.

Военный совет. Я стоял, смотрел на это дело. Голова ныла, спортивный костюм прилип к спине. Я упарился и снял олимпийку. И вот тут случился фурор.

Хозяин гор вместе с пузатым командиром, как раз завернули руки третьему пузатику, а подскочивший к драке четвёртый лихо накладывал ему кулаками по ливеру, отчего тот громко уху-ху-кал. Внезапно пузатик посмотрел на меня, его начали щекотить по рёбрам, и он, сдерживая смех, заверещал:

— Стоять! Смотрите! Помилуй меня, Камнеродица!

Его начали щипать.

— Да хватит уже! Великан… смотрите!

Его прекратили тузить, затем посмотрели на меня и перевели взгляд на мою руку. Я тоже посмотрел. Ну рука и рука. Грешен, люблю татуировки. На предплечье у меня был набит астрологический знак весов на фоне солнца. Ничего особенного. Сам сентябрьский, Весы. Когда-то захотелось — набил. Молодой был, умный, как табуретка.

Пузатый командир побледнел и выдавил:

— Знак...

Потом уже громче:

— Коромысло! Пророчество!

И тут половина войска бахнулась на одно колено. Вторая половина попятилась с религиозным трепетом на харях. Бурбон тоже вроде хотел на колено, но передумал и просто сделал серьёзное лицо.

Я опешил.

— Что опять не так? Снова не слава богу?

Хозяин гор поднял руку, велел всем молчать и осторожно приблизился.

— Почтенный Великан, — забасил он, насколько мог. — Не могли бы вы проследовать с нами? Мы всё расскажем в наших чертогах.

Я посмотрел на него. Потом на войско и на свою татуху. С одной стороны — замануха какая-то. С другой — всё это и так давно смахивало на бред. Можно, наверное, и дальше городить одно на одно.

Я вздохнул и поднял олимпийку с травы.

— Ну что ж. Ведите.

Мы двинулись к предгорьям. Пузатый командир шёл впереди всей процессии и с важным видом щупал дорогу копьём. Тыкнет в землю — шагнёт. Ещё раз тыкнет — снова шагнёт. Важный какой, всем своим видом давал понять — только за мной, братва, шаг в шаг. Даже Бурбон притих. Видать, место серьёзное.

Вскоре пузатый поднял руку, и войско остановилось. Я стоял в двух шагах позади. Пузатый обернулся, примерил меня взглядом с ног до головы и нахмурился. Видимо, прикидывал, как меня вообще в ихние чертоги затаскивать. Он выбрал ровное место и начал бегать по кругу, чертя древком копья. Со стороны выглядело забавно. Пузо мешает, доспехи звякают, сам сопит, но старается. Наконец он замкнул круг.

По краям появились язычки синего пламени, как на газовой плите. И внезапно в камне образовался провал, переливающийся радужными цветами, из него тянуло прохладой.

Процессия пошла вниз. Ну а я чего? Была не была. Не до здравого смысла уже. Я пригнулся и полез следом. И вот тут меня по-настоящему пробрало. Внизу был город. Галереи шли одна над другой, уступами, арками, переходами. В толще скалы были вырублены аккуратные жилища с дверцами, окошками, лесенками. Вдоль проходов гирляндами тянулись уютные огоньки.

Где-то позвякивали молоточки. Я повернул голову и увидел крошечные горны, меха, наковаленки, мужички в кожаных фартуках стучат по железкам. Дальше — какие-то лавочки, тележки, снующий народец. В одном месте я заметил мостик, перекинутый через расщелину, в другом — целую улицу, уходящую в глубину скалы. Всё жило и гудело. А мне приходилось идти полураком, задевая спиной потолок, как лось в сельмаге.

К нашей процессии подбежал худой, шустрый старикашка в очках на крючковатом носу. Глянул на меня и попятился. Хозяин гор что-то быстро сказал ему, тот закивал, вытащил палочку — самую натуральную волшебную палочку, чтоб ей пусто было, — и махнул ею в мою сторону, рассыпая сноп разноцветных блёсток.

Я только и успел подумать: ну всё, сейчас опять шарахнет. Не шарахнуло. Просто нутро ухнул вниз, как в самолёте при резкой посадке. Я пошатнулся, заморгал, выругался себе под нос и через секунду понял, что случилось.

Я стоял вровень с малым народцем. Офигеть. Вокруг сразу стало людно. Галереи раздались вширь, проходы перестали быть игрушечными, двери — кукольными. Каменные своды пещеры ушли высоко-высоко и показались уже не потолком, а настоящим небесным куполом. А самоцветы, вделанные в толщу скалы, засияли, как звёзды.

Я стоял и вертел головой. Ничего себе отпуск, ничего себе приключеньице. Пузатый воевода первым сообразил, что я больше не великан.

— На караул!

Двое бойцов подскочили ко мне и скрестили пики. Хозяин гор поморщился.

— Отставить.

Бойцы нехотя опустили пики, но далеко не ушли. Рыжеволосый, щербатый паренёк смотрел на меня, как на диковину. Я протянул ему сникерс из кармана, и он в испуге отскочил. Ну не хочешь, как хочешь. Сам съем. Меня повели по чертогам.

И тут я снова подвис. В стенах, прямо в камне, тянулись золотые прожилки и уходили вглубь скалы, где-то тонкими нитками, где-то широкими полосками.

Хозяин гор заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Давным-давно, когда Камнеродица только создавала наш мир, злобный космический Бздынь ударил в землю золотой глыбой. Глыба расплавилась и затопила горные корни, а потом и многие земли. Первым людям золото понравилось. С тех пор и пошла по земле всякая беда.

Я хотел поддакнуть. Типа, да, золото портит людей, капитализм, жадность, всё такое. Но вместо этого спросил:

— Вы гномы, что ли?

— Мы древний народец. Гномы в других землях живут, песни поют. А мы прилетели сюда через океан из древнего края Ирулянтии.

— Из Ирландии, что ли?

Хозяин гор посмотрел на меня.

— Ну да, я же так и сказал — Ирулянтии.

Разбирать слово по грамматике я не стал. Из Ирулянтии, так из Ирулянтии. Хозяин гор и лугов ещё долго говорил о древних кланах, о том, что нет в мире богаче их народца, и что они всё могут, он вскользь упомянул, что у него брат живет в какой-то Скотлантии. Я слушал вполуха, смотрел по сторонам и балдел. Город жил своей жизнью. Хозяин гор поглядывал на меня и его распирало от гордости. В каменных окнах копошились семьи, по мостикам бегали дети, по галереям тащили тележки, в кузницах тонко звенели молоточки. Вкусно пахло жареным мясом и свежим хлебом. В одном проходе мужичок в плетёной шляпе стоял перед здоровенным муравьём и горячо с ним спорил.

Муравей стоял на задних лапах и размахивал передними, отрицательно качал вытянутой головой. Мужичок тыкал пальцем в недостроенный домик в стене.

— Я вам аванс дал? Дал? Стройте скорее! У меня жена десятого вот-вот родит. Куда я их всех дену?

Муравей щёлкнул жвалами и тоже что-то застрекотал. По интонации было понятно — не договорятся.Меня провели в покои. Гладкие стены куполом вверх, как в шатре. Высокий трон с мощёной дорожкой от входа, с потолка свисали гобелены с портретами и сценами эпических подвигов — улыбающийся вихрастый малый ногой на мертвом пауке, старикан в раздумьях на троне, девицы, купающие стрекозу в ручье. По сторонам резные сундуки, на стенах — оружие, доспехи, старые карты из коры и кожи. В нишах горели огоньки под стеклянными плафонами. Пол застелен разномастными коврами. Лавки, небольшой круглый стол с двумя стульями.

Я остался наедине с хозяином гор. В покои вошла дородная женщина. Она фыркнула на меня и поставила на пол у трона таз с пахучим отваром. Хозяин гор приосанился, а женщина начала пенять ему:

— И чего сам попёрся, голова твоя баранья? Не молодой уже. Воевод, что ли, нет? Вот Камнеродица свидетель — подагра обострится — сам будешь лечить. А я умываю руки.

Она пошла на выход и фыркнула ещё раз, глядя на мою одежду:

— Ещё и скоморохов всяких в покоях привечает. Чокнулся на старости лет. Ничего, скоро выборы, сместят в отставку за милую душу. И меня заодно.

Хозяин гор уселся на трон и вытянул ноги.

— Демократия, едри её корень. — Он поднял ногу и зыркнул на меня. — Ну подсоби, что ли!

Не без труда я помог ему стащить сапоги. Он застонал и опустил ноги в тазик.

— Ох, хорошо.

Я сел на стул и осмотрелся. Сначала думал показалось, но вскоре уверился. Из-за портьеры, отделяющей часть помещения, торчала антенна. Мой навигатор. Сейчас для меня размером с гараж. Ага, а на стене ещё и брелок висит рядом с какой-то канделяброй.

Мда. Присвоили. Я посмотрел на хозяина гор. Того вообще не смущало, что у него на стене висит моя вещь. Никакой неловкости. Сидит, ноги парит, трубку достал, набил чем-то пахучим и закурил.

Я кивнул на стену.

— Это, кстати, моё.

Хозяин гор выпустил дым колечками и сделал вид, что не расслышал. Ну да. Малый народец. Хозяева гор и лугов. А по факту — воришки. Может, и у эльфов что-нибудь скоммуниздили.

— Слушай, — сказал я. — Что у вас происходит? Чего вы с эльфами воюете?

Я поймал себя на мысли, что осваиваюсь. Сижу в подземных чертогах, уменьшенный до размера местного населения, спрашиваю про войну с эльфами. Ещё утром я просто хотел погулять по Хакасии.

Хозяин гор снова затянулся, выпустил дым, а потом как прорвало. Он разразился длинной тирадой. Матерился, плевался, стучал трубкой по подлокотнику трона, поминал ушастых, их крыс, их пляски, матерей и каких-то болотных дедов. Я не всё понял, потому что местами его заносило в мутные выражения, но главное уловил.

Раньше здесь жил только малый народец. Горы, луга, ручьи — всё ихнее, веками обжитое. Потом эльфы облюбовали луга под свои пляски. Сначала вроде мирно. Потоптались, попели, траву помяли. Потом начали наглеть. Крыс пригнали, шершней приручили, проходы вынюхивать стали. А теперь ещё и Стовейку Медовика похитили.

— И зачем он им? — спросил я.

Хозяин гор нахмурился.

— Ход им нужен. В наш мир. В наши чертоги. Стовейку пытают, как пить дать, чтобы указал дорогу.

Я вспомнил золотые прожилки в стене. Ну понятно. Если ушастые сюда дорогу найдут, им тут будет где развернуться.

Хозяин гор запричитал:

— Спасать надо. Только к эльфам сунуться боязно. У них там Жаба-Баба правит. Сожрёт и не подавится. Они ей жертвы приносят… кровавые.

Я нахмурился.

— Так а чего вы вашего Гамыру к делу не приставите? Пусть шороху наведёт. Он же тоже великан?

Хозяин гор вцепился в бороду пальцами.

— Нельзя! Гамыра — людоед с дальних болот, к тому же оборотень! Мы не знаем, какой он на самом деле. Нельзя его просить.

Я вскинул брови.

— Людей, что ли, жрёт?

Хозяин гор размашисто кивнул.

— Ага! Негодяев всяких.

Дальше хозяин гор неожиданно вывел к тому, что я мог бы им помочь разгромить эльфийскую дрянь. Ну, конечно. А я-то думал, меня сюда просто посмотреть позвали.

— Ход к ушастым мы узнаем, — он хлопнул в ладоши.

В покои ввели эльфа под конвоем. Двое с пиками по бокам. У эльфа был такой длинный нос, что кончик касался верхней губы, а сам весь такой чистенький, высокомерный. Смотрел на всех сверху вниз, хотя ростом был не выше остальных. Умел, гад. Бывают такие. По своему начальству знаю.

Хозяин гор встал, но ноги из таза не вынул. Так и стоял — важный, грозный, по щиколотку в травяном отваре.

— Ну, презренный ушастик. Где вход на ваши поляны? Сколько у вас шершней? Сколько ваших слабаков точат ножички на наш народец?

Эльф усмехнулся.

— Черники дадите, скажу.

Я моргнул. Вот это допрос. Я-то ждал угроз, проклятий, даже пыток. А тут всё так по-домашнему, хотя кто его знает, чем закончится.

Хозяин гор усмехнулся.

— Какой хитрый. Сначала говори.

— Нет, сначала чернику. И ещё хочу конфету… карамельку. Одну. Целую!!! И чтоб не облизанная!

— Говори!!!

— Чернику!

— Говори, засранец. А не то...

Эльф вдруг затянул, как на базаре:

— Чернику! Чернику! Чернику!

Хозяин гор помрачнел и хлопнул в ладоши.

— Эй! Главные щекотальники! Пытать его!

Я даже удивиться не успел. В покои вбежали двое ухарей с пёрышками в руках. Они были облачены в чёрные мантии, а лица скрывали чёрные маски с прорезями для глаз. Деловые такие, страшно сказать. Один перо на гибкость проверил, второй рукава засучил. Эльфа повалили на ковёр, стащили с него обувку и взялись за пятки.

— Не смейте! — зашипел эльф. — Это нарушение всех обычаев! Пытки вне закона!

— Сейчас мы тебе твои обычаи почешем, — сказал один щекотальник. — Держи его!

И начали. Эльф сначала держался. Стиснул зубы, глаза выпучил, весь вытянулся струной. Но пёрышки ходили быстро и умело. Через полминуты он уже дёргал ногами и хрюкал носом, сдерживая хохот.

— Говори, где вход! — назидательно произнёс хозяин гор, прохаживаясь вокруг и оставляя на коврах мокрые следы. — А то ведь сейчас ещё нашего палача позову. Буруню Обжору. Он у нас парень серьёзный. Пятки вареньем намажем и муравьишек позовём, а? А может быть, хочешь, чтобы мы тебя в муке изваляли? Тоже можем. Эй, принесите муку!

— Черни-и-ику! — выдавил эльф и сорвался в хохот. — Чернику-у-у!

Щекотальники старались. Мантии взмокли от пота, от плеч шёл пар. Второй сменил перо на другое, поменьше. Видимо, для тонкой работы. Эльф хохотал, визжал, требовал чернику, грозился жаловаться в какой-то Лунный Совет по правам эльфов, но вход не сдавал.

Один из щекотальников стянул маску и утёр ей пот со лба.

— Всё, перекур. Крепкий, гад.

В итоге его так и не раскололи. Эльфа подняли, он шатался, но вид старался держать надменный. Получалось плохо. Его увели, щекотальники ушли следом, обсуждая, что у ушастых пятки нынче крепкие пошли.

Я проводил их взглядом, потом ткнул пальцем в портьеру, из-за которой торчала чёрная продолговатая антенна.

— Слушай. А может, наколдуете чего?

Хозяин гор посмотрел туда, куда я показывал.

— Эта штука дорогу определяет, маршруты, — сказал я. — Может, получится найти.

Хозяин гор задумался, но ненадолго. Хлопнул в ладоши.

— Придворного чудесатых дел мастера ко мне!

Я ожидал бороду до пола, посох, глаза как фонари. А вошёл сухонький мужичок в очках и мятом балахоне. За ним — целый муравьиный выводок.

Муравьи тащили инструкцию от моего навигатора. Капец. Тот самый буклетик, который я сам-то толком не читал. А у них тут, видимо, научный совет планируется. Один муравей тянет угол, второй подпихивает, третий щёлкает жвалами и командует, как прораб на стройке.

Колдун забрался прямо на листок и пошёл по нему, щурясь на буквы. Сначала он выдал длинную фразу на английском про «навигейшн лэнд», что еще я точно не понял — я в школе немецкий учил, а затем колдун уже пошёл на нашенском.

— Так... сие есть вещь небесная…волшебством наделённая…спутником наречённая…ГЛОНАССом благословлённая...О, старлинк! Надо же!

Почесал палочкой затылок и плюнул.

— Бесовская грамота.

Я подумал про себя. Во-во, чёрт ногу сломит! Нет бы просто писали в инструкциях — нажми сюда и сюда, вот так и так, и готово.

Он подошёл к навигатору, поводил палочкой, постучал по корпусу, подул:

— Силой Камнеродицы и Бздынь-злодея. — Он ударил палочкой, выпустив серию искорок. — Включись, зараза.

Навигатор пискнул. Хозяин гор тут же спрятался за портьеру.

— Камнеродица, сохрани! Камнеродица, не дай в растрату.

А сам выглядывает. Любопытно же. Навигатор мигнул, экран пошёл рябью. Колдун аж подпрыгнул, ретировался, но марку держал. Экран ожил и показал карту местности. Колдун ткнул в него палочкой, и на карте вспыхнула красная точка.

— Вот, — сказал он с видом победителя. — Вот их логово!

Я прищурился. Место примерно понял. Где-то там эти эльфийские поляны и были.

— Ладно, — сказал я. — А идти мне как? Мелким? Или снова великаном сделаете? Признаться, я к лилипутству не склонен. И навигатор с собой тащить?

Колдун посмотрел на меня с удивлением, а затем откровенно, как на дурака.

— Мелким? Тебе честь оказана, дубина! Радуйся. Великанья морда. У себя небось в сарае жил? А тут вона какие хоромы. — Колдун обвёл покои руками и снисходительно добавил. — Сам вырастешь, когда время придёт! Неблагодарный!

— Сам?

— Сам.

— Точно?

Колдун посмотрел на улыбающегося и ждущего развязки хозяина гор.

— Владыка, позволь я его в червяка…или в пиявку? Мне как раз для эликсира там надо чуточек. Я же средство от подагры изобретаю.

Я обалдел и сжал кулаки.

— Ты чего, дед?

Колдун выставил палочку вперёд. Я не знаю, чем бы кончилось, но ко мне подошёл муравей-бригадир в чёрной шапочке-тюбетейке и строительных перчатках на лапках. Я невольно отстранился. Ну в натуре инсектоид. Стоит, усами шевелит, жвалами щёлкает.

Он ткнул лапкой в навигатор, потом на себя, потом на муравьёв у входа. Те сразу построились и зашевелили усами. Я понял. Предлагает навигатор за мной тащить. Картина хорошая. Иду я к эльфам, а за мной муравьи прут навигатор, как рояль.

— Ладно, не надо. Запомню.

Муравей обиделся. Усами дёрнул и отошёл с достоинством. Что-то начал щёлкать перед своей братией, вот хотите верьте, хотите нет, но один из них лапу вытянул и как будто показал мне «фак ю». Колдун понял, что я как ингредиент для зелья соскочил, и вышел из покоев к муравьям. Я услышал с улицы:

— Кто-кто. Да чмо какое-то…

Я встряхнул головой и посмотрел на хозяина гор.

— Ну, допустим, дойду. А у эльфов мне что делать? Они меня не забодают?

Хозяин гор удивился.

— Ты же великан.

— А, ну да. Точно.

Логика железная. Сейчас мелкий, потом вырасту. Может быть. Хозяин гор расправил плечи.

— Мы тебе транспорт дадим.

Я хмыкнул.

— Крысу?

Он оскорблённо поджал губы.

— Мы не эльфы, чтобы на грызунах ездить.

И крикнул:

— Главного бабочника ко мне!

Вскоре явился бывалый мужик в жилетке, припачканной жёлтой пылью, и с ним два шустрых чумазых паренька. Хозяин гор скомандовал:

— Моё Светлое Облачко пыльцой накормить, заседлать и подогнать сюда.

Через пятнадцать минут я стоял на балконе у покоев. Передо мной присела огромная бабочка-белянка. Взмахнула крыльями, и меня обдало воздухом. Хозяин гор подошёл, любовно погладил по крыльям и усикам, поправил ремешки и подтянул подпругу под высоким седлом:

— Облачко моё. Застоялась небось? Ничего, скоро полетаем над лугами. Проклятых эльфов повыбьем только.

Я уставился на бабочку.

— Да ну на.

Мне объяснили, что и как. Главное сказали, что страшно только первый раз. Очень полезное уточнение. Особенно когда перед тобой бабочка размером с УАЗик, и ты должен на ней куда-то лететь.

— Садись смелее, — сказал бабочник. — Она у нас с характером, но умная.

Он улыбнулся.

— Всё равно всем помирать. Не боись!

— Я рад за неё, — сказал я. — И знаешь, я бы ещё лет пятьдесят небо покоптил.

Но делать было нечего. Я зажмурился, перекинул ногу и уселся в седло. Бабочка подо мной дрогнула, крылья пошли вверх-вниз, воздух ударил в лицо. Я вцепился в уздечку обеими руками, так что пальцы заломило.

— Только без фигур высшего пилотажа! — успел крикнуть я.

Бабочка, конечно, меня не послушала. Мы взлетели. Сначала плавно, потом выше, ещё выше, под самый потолок пещеры. В животе всё ухнуло вниз, дух захватило, руки вспотели, зубы сжались так, что захрустели. Где-то рядом мелькали огоньки, своды, самоцветы. Я видел всё кусками, когда, матерясь от страха и восторга, приоткрывал один глаз. Сколько летели — не знаю. По ощущениям — полжизни. На деле, наверное, минуту-другую. Неожиданно пахнуло свежим воздухом.

Я рискнул открыть глаза. Под нами пронеслись камни предгорий, потом котловина, луг, цветы, травы. Всё огромное. Мир вокруг казался каким-то неприлично большим. Стебли — как деревья, камни — как валуны, цветы — как зонтики на пляже.

Бабочка пошла ниже и мягко села на большую ромашку. Всхрапнула, как конь, и сразу уткнулась в пыльцу.

— Ну ты даёшь, — сказал я ей.

Бабочка меня проигнорировала и продолжила поедать пыльцу. Я обхватил стебель руками и съехал вниз, как пожарник. Внизу я отряхнулся, поправил одежду и огляделся.

Если навигатор не соврал, то за ближайшим холмиком начинались поляны эльфов. Я прислушался. Нотами по воздуху до меня донеслась музыка. Кто-то ритмично играл на флейте. Я пригнулся и пошёл к холмику. Потом лёг на живот и пополз по-пластунски, прячась за травой, как в джунглях.

Я подполз, аккуратно раздвинул травинки перед собой и выглянул. Над поляной летали светлячки и освещали всё столбиками света, как стробоскопы. Цветы-колокольчики тоже светились приятным синеватым светом. С неба луна сыпала белёсым, и вся поляна переливалась радостным шёлком.

Музыка стала громче, по поляне вихрем пошло движение. Я пригляделся. В центре поляны плясали. Эльфийские девки и парни, вытянутые, тонкие, носастые, в праздничных цветочных нарядах, крутились так, что глаза не успевали. Дикое, чарующее веселье.

С краю кучкой сидели музыканты, над ними раскинул лепестки неизвестный мне цветок, пыльца падала в столбике света, как дождик из блёсток. Импозантный эльф во фраке из дубовых листиков поддавал на огромном духовом инструменте, типа тубы. Рядышком два очень похожих внешне эльфа пиликали на скрипках, еще двое лупили по спинкам божьих коровок, как на барабанах, и, что самое удивительное, за музыкантами стоял целый хор сверчков. Играли что-то такое джазовое, плывущее и ритмичное.

К музыкантам подходили эльфы, вздымали кубки и одобрительно кричали. Один постарше вынул из кошелька сверкающие каменья.

— Сыграй нашу, втрое плачу.

К нему выбежал музыкант.

— У нас программа.

Эльф не унимался.

— Что? Невежа! В мой кошель заглянуть не хочешь?!

Музыкант замахал рукой, подзывая кого-то издали.

— Стражники! Стража!

В толпе я увидел двух сатиров. Мелкие, мохнатые, с рожками, копытцами и хитрыми мордами. Один вёл себя как заводила на свадьбе — крутился, хлопал в ладоши, подначивал пляшущих. Другой пытался пить из цветочного кубка, но каждый раз промахивался и обливал себе бороду. К ним вышел третий, покрепче, и, кажется, уже вдрабадан пьяный — он боднул эльфа в зад, и тот, не сбившись с танца, отвесил ему подзатыльник и погрозил пальцем. Сатир отбежал и начал пританцовывать возле…эльфийки в платье из бабочкиных крыльев, а эльф начал отбивать такую джигу, что я невольно засмотрелся.

Танцующие эльфы грянули многоголосием:

Мы везде и нигде,

Мы никто и мы все,

Мы танцуем в темноте,

Мы танцуем при луне,

Вечно, вечно, вечно, вечно!

Наш отец — старый эльф,

Всем сварил пахучий эль!

Сам нажрался допьяна,

Тулу-лу-лу-лу-лу-ла!

В центр вышел толстый эльф, приставил пальцы ко лбу, как рога и забасил:

Эль на бороду пролил,

Потому что крокодил…

Покусаю-забодаю…

Эльфы рассмеялись и снова поддали:

Мы везде и нигде, мы то есть, то нас нет…

По полянам и лугам,

Трам-пара-ра-парам-пам…

И все закружились ещё быстрее. Я сидел за травой и думал: ну и что теперь делать? Ждать, когда снова стану великаном? Тьфу ты. То есть нормальным. Вырасти, выйти на поляну и всех разметать к чертям. План простой, хороший, но тупой. Да и беспределом попахивает, веселится народ — так чего всем враз кайф ломать?

Сколько ждать-то до обратного превращения? И где Стовейко вообще? Я пригляделся. В круг не сунешься — заметят. С другой стороны, вокруг все пляшут, орут, машут руками. Если сделать вид, что я тоже местный дурак, может, прокатит.

Я сорвал маленький цветочек анютиных глазок. Расправил лепестки, кое-как нацепил себе на голову. Получилась шапка. Господи, позорище-то какое, если засекут. Но выбирать не приходилось.

— Ну, была не была.

Я вылез из-за травы и пошёл к кругу в ритме лезгинки, ногами — топ-топ-топ, морда кирпичом, руками то влево, то вправо. Ещё и запел больше для смелости:

Я и тут, я и там,

я сам себе с усам,

вечно, вечно, бесконечно...Асса!

Ща Стовейку я найду,

Из-под носа украду.

Быстро, быстро, быстро!

Да где ты, твою мать?

Один сатир посмотрел на меня, икнул и заулыбался. Видимо, решил, что так и надо. Две эльфийские девки пронеслись мимо, закружились, хохочут. Никто меня не остановил.

Я вошёл в круг. Музыка била по ушам — и это в мои пельмени, а у эльфов, наверное, с их ухопланами вообще хардбас по перепонкам. Трава под ногами пружинила. Вокруг мелькали лица, рожки, уши, венки, травяные рукава. Я махал руками, как флюгер, выделывал ногами и сам себе удивлялся. Ещё утром я собирался в поход. Теперь пляшу у эльфов в шапке из анютиных глазок.

Жизнь, конечно, штука богатая. Главное — меня пока не раскусили. И тут я увидел Стовейку. Не в клетке, не на верёвке и никто не щекотал его лютыми пытками. Он сидел на лепестке, как на диване, и обнимал носатую эльфийскую девицу в богатом наряде. Та вся сияла, уши торчком, глаза влюблённые. Ну прямо фотомодель из «инстаграма». Перед ними стояли пожилой эльф и такая же важная эльфийка. Видимо, родители. Оба что-то Стовейке доказывали, руками махали, на пальцах объясняли. А он только головой мотал.

— Нет, — говорил Стовейко. — В приданое хочу пятьдесят клубник и черничные кусты с дальнего борка. Я вообще-то из богатеев. У меня целая коробка сахара есть.

Он назидательно поднял палец.

— Вот так-то.

Я едва не выпал в осадок. Вот оно похищение. Вот оно мучение. Сидит жених, торгуется за приданое. Пожилой эльф снова принялся его увещевать. Сулил вечный мир между эльфами и малым народцем, дружбу полян и предгорий, цветение лугов, говорил о каких-то детишках, что побегут босыми ножками от лугов в горы, что-то ещё высокое и красивое. Стовейко слушал, щурился и вид имел купеческий.

— Мир и детишки — это хорошо, — сказал он. — А черничные кусты лучше.

Эльфийка в его объятиях вдруг всплеснула руками.

— Папа! Я люблю его! Если с ним не буду, то ни с кем не буду!

Папаша побагровел.

— Заартачишься, — прошипел он Стовейке, — Гамыру позовём.

Стовейко улыбнулся.

— Гамыру? Так он одних негодяев и ест. Он мой друг вообще-то. Напугали.

Я почесал затылок. Пора было кончать представление. А то сейчас они тут женитьбу справят, мир подпишут, меня крайним сделают, и я ещё клубнику таскать буду. Я вышел вперёд.

— Господа хорошие, прошу минуточку внимания. Тут дело такое...

Эльфийский папаша обернулся на меня и окинул взглядом с головы до ног. Видимо, моя шапка из анютиных глазок произвела не то впечатление, на которое я рассчитывал.

— Это ещё что за явление?

Он высокомерно протянул мне кубок.

— А ну принеси росы. Мне и моему гостю.

Гостем, видимо, был Стовейко. А я, значит, обслуживающий персонал. Я уже набрал воздуха, чтобы дать достойную отповедь, но не успел.

На поляну выскочила жаба. Здоровенная. По моим мелким меркам — вообще, как дом на лапах. Мокрое пузо в бородавках, выпученные глаза, рот такой, что туда можно было пол-оркестра засунуть. Она плюхнулась посреди поляны, и музыка сразу осеклась. Послышался единый испуганный вздох.

Все одновременно кинулись врассыпную. Сатиры попрыгали на летающих жуков и зажужжали в небо, музыканты, как мотоциклисты попрыгали на кузнечиков и дали стрекача, эльфы кто куда. Стовейко ухватил свою носатую красавицу за руку и потащил за ближайший булыжник.

— Сюда! — крикнул он. — Тут не сожрёт!

Оптимист. А я стоял посреди поляны и вдруг почувствовал, что со мной что-то не так. Тянет. Нет, не в смысле в сон. Меня реально потянуло вверх. Земля пошла вниз, трава начала уменьшаться, цветы осели, как зонтики под дождём. Шапка из анютиных глазок слетела куда-то к ногам. Руки, ноги, плечи — всё вернулось до нормал сайз.

Слава тебе, Господи. Стою посреди освещённой поляны уже нормальный. Ну, для себя нормальный. Для них, понятно, снова великанье отродье. Жаба тем временем ухватила лапами какого-то эльфа и потянула к себе. Тот верещал, цеплялся за траву.

— Жаба-баба, не надо! Мы же тебя уже кормили! Нет! Не-е-ет!

Дело мутное. Кто чем кормил жабу — непонятно и почему жаба берёт натурой — разбираться было некогда. Я нагнулся и ухватил жабу двумя руками.

Скользкая, тяжёлая и противная. Она квакнула, дёрнулась, но эльфа отпустила. Тот сразу отполз, как таракан от тапка. Я посматривал под ноги, не дай бог кого придавить.

— Ну всё, красавица, попрыгала.

Я размахнулся и швырнул прожорливую тварь куда подальше. Жаба описала дугу и треснулась о камень, так что мама не горюй. Да и хрен бы с ней.

Вокруг моей головы зажужжало. Я даже не сразу понял, что не так. Ну жужжит и жужжит. Шершни!

Капец. Ужалят — и приветик. Я начал отмахиваться.

— Усыпите его!!!

В воздухе распылилось что-то жёлтое. Пыльца, что ли. Запахло валерьянкой, мёдом и чем-то ещё дурным, вьюнком вроде бы. Я вдохнул, и ноги сразу стали ватными.

— Да вы... — начал я.

И покачнулся. Поляна поехала вбок. Луна размазалась. Эльфы, цветы, Стовейко выглядывает из-за камня, рукой отстраняя невесту за свою спину — всё смешалось. Я попытался сделать шаг...

Потом темнота.

Очнулся я в своей палатке. Лежу на спине. Тепло. Голова не болит. Тело лёгкое, как если бы продрых часов десять, да ещё и на перинке. Я потянулся, зевнул и уставился в потолок палатки.

— Вот это да.

Сон, что ли? Ну а чего? Свежий воздух, усталость, спиртику бахнул. Мозг мог и не такое кино накрутить. Я почесал голову. Шишка. Огляделся. Навигатора, который я клал у груди, не было. Я сел. Позади валялась раскуроченная пустая пачка из-под рафинада.

— Обалдеть.

И тут снаружи заиграла музыка. Дудки, барабанчики, тонкий звон, хоровое пение. Я вскочил, запутался в барахле и едва не упал, кое-как добрался до выхода и распахнул палатку.

Чудо. Натуральное чудо. По траве шла свадебная процессия. Впереди малый народец — с флажками, пиками, цветами, маленькими колокольчиками. Следом эльфы — носатые, нарядные, в венках и травяных кафтанах. Все вместе. Без драки. Ну почти. Бурбон Шершнебой поглядывал на эльфа, за которым гусеница пёрла карамельку на листике, так, словно собирался дать ему в ухо.

В центре шли Стовейко и его эльфийская невеста. Стовейко важный, грудь колесом, лицо довольное. Невеста рядом, счастливая, нос кверху, платье из лепестков и травяных нитей переливается. За ними топал эльфийский папаша. Вид у него был страдальческий, но торжественный. Видать пришлось клубнику и черничные кусты отдать. Шафер, одним словом. То венок поправит, то на Стовейку косится — мол, достался же зятёк.

Старушечки древнего народца и эльфийские бабулечки плакали в платочки. Музыканты перебирали, били, звенели, дудели. Над процессией летали бабочки, пчёлы, один сердитый шмель тащил ленточку и явно был недоволен своей ролью. Муравьи шли отдельной колонной, все в белых галстучках. Полевые мышки везли на тележках какие-то угощения. Шершни тоже кружили, но тихо, присмирев. За ними неотрывно следили шершнебои с трубками.

Я стоял у палатки с открытым ртом. В траве шуровал и крался, припав грудью к траве, рыжий кот. Его хвост топорщился и дрожал, как бикфордов шнур. Котяра прыгнул и кого-то зацапал, посмотрел на меня жёлтыми глазами. За котом на стрекозах летели эльфы и древний народец. Весело кричали:

— Гамыра! Гамыра! Оборотень. Людоед.

Кот юркнул в кусты, но тряхнуло так, словно там образовалась туша размером с телёнка. Вот хоть убейте, не пойму, почему Гамыра людоед? Может в натуре человеков хавает, а может у сказочных народцев люди — это не совсем люди, в обычном антропологическом понимании. Белиберда какая-то.

К моей ноге подбежал колдун-очкарик. Тот самый. Махнул палочкой.

— Эй, подожди...

Не подождал. Меня снова ухнуло. Мир взлетел вверх, трава выросла, палатка стала как небоскрёб, а я опять оказался вровень со всеми присутствующими. Тут же ко мне подскочили, начали хлопать по плечам, обнимать, поздравлять.

— Великан!

— Великан-спаситель!

— С коромыслом пришёл!

— Пророчество сбылось!

— Да с чем поздравляете-то? — спросил я, но меня никто не слушал.

Оказалось, они лихо приделали к носу всё, что произошло. Раз я явился вовремя, раз у меня знак на руке, раз я швыранул Жабу-Бабу — значит, спаситель. С коромыслом. Пророчество. Всё совпало. Спорить было бесполезно. У них тут, похоже, если два факта рядом легли, значит уже древнее знамение.

Стовейка стоял с эльфийкой в центре круга. На их плечи торжественно надели резное коромысло. Красивое, тонкое, всё в узорах. С двух сторон висели маленькие золочёные ведёрки — одно с молоком, другое с мёдом. Я сразу понял, в чём дело и счастливо улыбнулся.

На фоне орал папашка-эльф:

— А жить молодые будут в рябиновом дупле. В тесноте, да не в обиде, так детишки быстрее появятся. Я сказал!

Пузатый воевода, как выяснилось Стовейкин семиюродный дядюшка и Бурбон Шершнебой орали на всю ивановскую.

— Перебьёшься! Я им уже в каменюке дом заказал! В горы пойдут! И цыц у меня!

Друид, заросший и важный, поднял руки.

— Кому там посохом перелабанить? А ну молчок во время бракосочетания!

Он улыбнулся новобрачным и продолжил обряд.

— Под одним коромыслом всю жизнь идти... молоко, да медок делить... мир отныне между двумя народами...

Дальше я не всё расслышал. Музыка заиграла громче, народ завопил, кто-то пустил в воздух пух одуванчика. Я повернулся к хозяину гор.

— Слушай, а зачем меня опять маленьким сделали?

Хозяин гор саданул меня по плечу так, что я едва не сел.

— Да расслабься ты, турист. Повеселись.

Ну я и расслабился. Ели много. Пили тоже. Что именно — не спрашивал. У древнего народца было что-то крепкое, типа нашего коньяка. У эльфов — сладкий напиток из росы и ягод. Стовейко таскал свою невесту в танце по кругу, а она смеялась и тыкала ему в бороду пальцем. Бурбон где-то орал, что свадьба без драки — не свадьба, но его быстро усадили за стол и налили.

Эльфы танцевали так, что я сначала не поверил. Один вдруг упал на спину, закрутился на плечах, потом подпрыгнул на руках. Чистый брейкданс. Стовейкин дядюшка тоже спробовал, но закряхтел и ухватился за поясницу. Сатиры свистели, горянки хлопали, древние старики кричали, что молодёжь совсем свихнулась, и тут же просили повторить.

Эльфийские девчонки играли с горянками в догонялки вокруг грибных столиков. Муравьи таскали пироги. Пчёлы разливали мёд. Сердитый шмель всё ещё летал с ленточкой и матерился по-шмелиному. Эльфийский папаша что-то шептал хозяину гор на ухо, оба сначала держали важные лица, потом не выдержали и заржали как кони.

Утром я проснулся уже обычным. Солнце светило в палатку. Снаружи шумел ветер. Никакой музыки. Никаких эльфов, муравьёв-официантов в галстуках, Стовейки с невестой. Только луг, предгорья, моя палатка, велосипед и возок.

Я долго сидел и молчал. Вспоминалось, как я приглашал эльфийку в красивом платье на танец, что-то ей говорил… стыдобще, блин… боролся с кем-то, стрелял из шершнебойной трубки, потом учил муравьиный язык. Блин, ну переклинивает меня, если норму по алкоголю превышу. Стыдуха.

Я собрался, прицепил возок и покатил прочь. Без спешки. День был ясный, воздух свежий, колёса шуршали по низкой траве. Иногда я оглядывался. На привале я полез в карман за зажигалкой и нащупал что-то маленькое. Вытащил. На ладони лежало крошечное тележное колёсико.

Я посмотрел на него, потом на луг позади и улыбнулся.

— Прощайте, маленькие человечки. Живите счастливо и светло.

От автора:

— Хотите верьте, а хотите нет, но история эта произошла со мной пару лет назад. Я бережно храню воспоминания о ней, а для вас написал историю.