О кузнеце Василии

Сказ первый. О петухе и чуде басурманской техники

День стоял жаркий, летний, а в кузнице у Василия было прохладно: толстые стены жару не пускали, да и горн ещё не разошёлся. Заказов в тот день не случилось: только несколько селян заходили забрать то, что Василий сковал прежде. Кузнец не любил сидеть без дела и потому послал мальчишку-подмастерье разводить пламя. Не будет заказов — смастерит что-нибудь для души. Не ляжет душа — найдётся работа впрок: у доброго мастера железо без дела не лежит. А пока готовится кузня, можно и трубочку выкурить, благо намедни привезли отменное забористое трубочное зелье.

Усевшись в тени старой липы, кузнец не спеша принялся набивать трубку, наслаждаясь терпким, щекочущим ноздри ароматом свежего табака. Набивал он трубку обстоятельно, с уважением к делу. Вот уж кого Василий не понимал, так это любителей новомодных папирос: ни табака выбрать, ни пальцами размять, ни трубку прогреть — всё готовенькое. Молодёжь такое любила: на бегу смолить да дымом плеваться. А Василий считал: коли времени нет присесть, так зачем и курить?

— Здравствуйте, — прервал размышления кузнеца невысокий пухленький человек. — Вы ли кузнец?

— А кем же ещё быть, — широко улыбнулся кузнец, — чай, пятнадцать лет у наковальни стою.

— Есть у меня дело к вам. Хвалят в округе как хорошего кузнеца, вот и подумал, что уж вы-то справитесь.

— Что говорят, это ещё два раза проверить надо, — кузнец провёл ладонью по бороде. — Ты лучше сказывай, что за дело у тебя такое заковыристое. Да присядь рядышком — в ногах правды нет. Да и скажи, кем сам будешь. Про меня, видать, ты уже знаешь.

— Спасибо, я не устал. Новый помощник управляющего, тоже нового при графском хозяйстве, зовут Прохором. Дело же такое: нужно петуха изготовить. Чтоб как настоящий был… У меня и чертёж есть, — заказчик достал из кармана мятую засаленную бумажку. — Вот по нему и работать можно.

— Вот так зверь, — выдохнул кузнец, рассматривая небрежные каракули. — Вроде петух.

— Да-да! — закивал головой заказчик. — Он самый. Сразу видно, профессионал своего дела. Я не кузнец, потому нарисовал, как умею, чтобы вам проще работать было.

— Насчёт проще не знаю, но так понял: вам петуха в металле сделать — да так, чтобы как настоящий был?

— Именно так, только оперение и гребешок покрасивее сделать надо — как у настоящего!

— Знамо дело, чертёж копировать не буду, — снова усмехнулся кузнец. — Работа срочная или делать по уму?

— А «по уму» — это как? — заинтересовался помощник управляющего. — Не то чтобы срочно, но и тянуть не следует.

— За неделю управлюсь. По рукам?

— По рукам!

Прохор, сославшись на занятость, сразу же после заключения сделки поспешил прочь. Кузнец, пройдя в кузницу, окликнул мальчишку-помощника:

— Бросай с горном возиться, я сам доделаю, дуй в деревню за петухом покрасивше. Да смотри не потрепи по дороге.

Закончив с приготовлением огня, кузнец отыскал клетку для птиц, что делал много лет назад. Клетка нашлась просторная: с жёрдочками, поилкой и кормушкой — не клетка, а почти боярские палаты для пернатого жильца. Прочистив её от пыли, кузнец вышел на улицу посмотреть, не видно ли мальчишки с петухом. Дорога была пуста. Решив поработать, кузнец вернулся обратно. Пока он искал клетку среди старых незабранных заказов, нашлось немало инструмента, подлежащего починке.

Спустя некоторое время запыхавшийся подмастерье с мешком за плечами вбежал в кузницу. Отложив щипцы, кузнец подозвал мальчишку и забрал у него мешок. Аккуратно вытряхнув петуха из мешка в клетку, кузнец закрыл дверцу.

Петух мигом вскочил на ноги и принялся приглаживать растрепавшиеся перья. Закончив, он встал в гордую стойку и, склонив голову набок, принялся осматривать кузнеца строгим немигающим взглядом.

— Красавец! — воскликнул кузнец. — Будешь ты у нас как князь или даже император — в металле запечатлён!

Работа закипела. Первым делом Василий отлил основу, а потом уселся рядом с клеткой, держа в руках карандаш и бумагу. Сперва нужно было зарисовать петуха, затем сделать чертёж и уже по нему, сверяясь с живым образцом, выковывать каждое пёрышко. Кузнец работал не покладая рук, и вскоре работа над мелкими деталями была завершена. Изготовленные перья, лапки, шпоры и гребешок следовало закрепить на основе. Подошло время тонкой работы: каждая деталь особо тщательно закреплялась и приваривалась. В последние дни перед сдачей работы кузнец совсем забыл об отдыхе, днюя и ночуя в кузнице.

Наконец работа была завершена, последние штрихи сделаны, а подмастерье навёл на железного петуха последний блеск.

— Ну смотри, дружок, как ты получился, — кузнец присел рядом с клеткой. — С двух шагов не отличишь.

Петух недоверчиво косился глазом то на кузнеца, то на статую. Убедившись, что никто не покушается на его первенство, петух демонстративно отвернулся, продолжая, однако, посматривать на кузнеца через плечо.

Припрятав петуха, кузнец отправился спать. На следующий день пришёл заказчик. Кузнец не без гордости развернул перед ним своё творение.

— Отличная работа! — восхищённо воскликнул помощник управляющего. — Вы действительно мастер своего дела!

— Самому нравится, — кузнец достал из кармана передника смятый лист бумаги и с улыбкой вручил его помощнику управляющего. — Чертёж свой забери!

Расплатившись с кузнецом, заказчик поспешно ушёл. Но не успело пройти и часа, как он снова вернулся. С петухом.

— У нас проблемы, — задыхаясь от быстрого бега, проговорил он. — Управляющий работу не принял и требует вернуть деньги.

— Как это не принял? — удивился кузнец. — Работа ведь отличная, сам же говорил, когда забирал.

— Не соответствует заданию, вот что! — помощник управляющего поднял вверх палец. — Посмотрите на чертёж.

— Ты шутишь, что ли, друг любезный? — нахмурился кузнец.

— Никаких шуток, вглядитесь в бумагу: тут у петуха снизу палочка обозначена…

— Леденец на палочке, что ли, сделать? — перебил его кузнец.

— Нет, нет, смотрите дальше, — Прохор развернул лист бумаги торцом к кузнецу. — Видите?

— Лист вижу.

— Да нет же, смотрите: он плоский. На палочке и плоский. Как на крыше.

— Прошка, ты не искушай судьбу — я тебе сейчас такой леденец на палочке сделаю, вовек не забудешь!

— Но-но, полегче, — надулся помощник управляющего. — Я при исполнении! Нужно было такую штуку сделать, которая на крыше крутится и направление ветра показывает, и чтобы в виде петуха…

— Флюгер, что ли?

— Он самый, — закивал Прохор.

— Так чего же ты мне сразу не сказал-то про это?

— А почём мне знать? Я не кузнец, в этом деле не разбираюсь. Вы же специалист — должны были разобраться, спросить, что непонятно.

— Ну ты мастак ужом виться, — вздохнул кузнец, скрестив руки на груди. — Деньги возвращать не буду. Нужен флюгер — сделаю флюгер, но за отдельную плату.

— Управляющий на этот счёт наказ дал, чтобы деньги вернул, потому что сказал он: «Факел не горит».

— Какой такой факел? Пароль такой, что ли? — усмехнулся в усы кузнец.

— Нет, вот представьте: прихожу я к вам и покупаю факел, а он не горит — ясное дело, деньги возврату подлежат.

— Если бы так и было! — засмеялся кузнец. — Так нет же. Ты пришёл ко мне, сказал: сделай мне палку. Я и сделал добрый посох, с костяным набалдашником. А то, что гореть не будет, — знамо дело. Посох же делал, а не факел.

Прохор ещё поругался какое-то время, но, видя тщетность увещеваний, достал деньги и уплатил за флюгер. Через пару дней работа была готова.

Казалось бы, после истории с петухом всякий понял бы: прежде чем заказывать, надо сперва самому разобраться, чего хочешь. Но в графском хозяйстве выводы делались не так скоро, как куется железо.

Близилось время жатвы, но кузнец продолжал заниматься ковкой ворот, литьём статуй, починкой ружей и другими полезными делами.

В один солнечный день помощник управляющего пришёл в кузницу, держа под мышкой какой-то документ.

— Здравствуй, Прохор. Чего пожаловал?

— Принёс приказ управляющего. Приложите палец, что ознакомлены!

— Что за приказ такой? — вытирая руки о передник, кузнец подошёл к Прохору. — Дай почитаю.

Выдрав бумагу из рук ошарашенного Прохора, кузнец вышел на улицу, устроился в тени дерева и принялся читать.

— Так вы читать умеете? — с удивлением проговорил помощник управляющего.

— А ты как думал? Не только молотом махать. Меня кузнечному делу один волшебник обучал. Так прежде чем в кузницу попасть, я не один манускрипт прочёл про кузнечное дело.

Углубляясь в чтение, кузнец всё больше мрачнел.

— Это что же получается, Прохор, — потрясая бумагой, начал кузнец. — Подготовить инструмент и механизмы к жатве. И всё за три дня! А если не успею хоть что-то сделать, то денег вовсе не получу!

— Ну так жатва на носу, сами понимаете.

— Я-то как раз понимаю. И в запасе у меня много чего есть — впрок заготовил. А вот чем ты занимался весь год — ума не приложу. Почему раньше не готовился?

— Забыли, и я, и управляющий, — развёл руками Прохор.

— Забыть-то не грех, а вот на чужом горбу в рай въехать — самая распоследняя подлость. Это значит, вы забыли, а я за вас отдувайся! — распалившись, кузнец показал кукиш. — Накось, выкуси!

— Ты, кузнец, меру знай! Ишь ты, фигу он мне крутит! А кто хлеб жать будет, что граф скажет? Что ты ломаешься, как будто за три дня не сделаешь?

— А вот сами и жните. Что на складе есть, продам, а на таких условиях работать не буду.

Покраснев от гнева, Прохор быстрым шагом ушёл в сторону поместья.

Утром следующего дня Прохор, с явно задумчивым видом, вернулся, держа в руках новый приказ.

— Значит так, Василий, — Прохор поднёс бумагу к лицу, — управляющий согласился, что три дня не срок, поэтому вот новые условия заказа: первое — сроку даётся месяц; второе — если не сделаешь всё, то из цены сделанного три получетвертины отнимутся. И эти же получетвертины из моего жалования удержат.

— Вот порадовал, Прохор! — расхохотался кузнец. — Хоть тебя прищучили. Список давай, чего делать надо.

— Нет пока списка, вот ревизию проведём и дадим список.

— Эка вы мастаки приказы строчить: ещё не знают, что делать, а уже наказание придумали, — снова побагровел кузнец. — А ежели в этом списке столько всего окажется, что и за два месяца не сделать?

— Так постарайтесь, не мне учить…

— А чего ради стараться? — разошёлся кузнец. — Вы же не пришли ко мне, мол, помоги, а мы в долгу не останемся. Пуп рвать, чтобы потом с моей цены «три получетвертины» отнимали?

После того как Прохор ушёл, кузнец крепко призадумался. В этом деле было столько туману, что Василий и прикинуть не мог: то ли управится за неделю, то ли за месяц только край увидит.

В графском хозяйстве давно уж водились всякие заморские диковины: то самопашущая соха, то молотилка с железным брюхом, то счётная книга, что сама чернилами шевелит. Только пользы от тех чудес бывало меньше, чем разговоров. Был среди этих диковин и комбайн — чудо басурманской техники. Купили его три года назад, да с тех пор он больше пылился без дела, чем хлеб убирал. И специалистов выписывали, чтобы сей аппарат настроили, а всё без толку.

Вот и написано в приказе, что кузнецу надобно и его к работе приспособить. Впрочем, кузнец уже пробовал с ним разобраться. Дня два изучал, запустить смог, а всё равно четверть зерна собранного просыпалась, да и собирал не всё. Просто колдовство, не иначе…

— Колдовство! — радостно воскликнул кузнец. — Вот кто мне поможет! Учитель Артано!

Кузнечному делу Василий обучался у волшебника, который, помимо волшбы, знал толк и в работе с металлами.

Быстро собравшись, кузнец пустился в путь. Волшебник жил в каменной башне на окраине города. Следовало успеть до заката, ибо ночью Артано не принимал гостей.

Полдень успел миновать, когда кузнец приблизился к жилищу волшебника. Но, подойдя вплотную к башне, не обнаружил в ней никаких дверей. Запоздалый страх охватил Василия, ведь раньше он никогда не ходил без приглашения. И тут по гладкой стене прошла тёмная жилка, будто камень треснул без звука. Трещинка расширилась — и перед Василием открылась дверь. На пороге стоял Артано и приветливо улыбался.

— Учитель, простите за дерзость, — кузнец преклонил колено. — Я пришёл без приглашения.

— Здравствуй, мой друг Василий, — Артано призвал кузнеца подняться. — Я не нуждаюсь в таких почестях.

Кузнец поднялся и пожал протянутую руку, в который раз удивившись, какая сила скрывается в тонких и длинных пальцах волшебника.

— В твоих глазах вопрос вижу. Ты за советом пришёл ко мне?

— Да, Артано, вы были хорошим учителем, и ещё ни разу я не сталкивался с неразрешимыми задачами, — кузнец печально вздохнул. — Но нынешняя, кажется, лежит за пределами моего понимания.

— Я готов помочь, чем смогу, — волшебник указал рукой на беседку. — Продолжим разговор там.

Расположившись на деревянной скамье, кузнец начал говорить: про заказ с неизвестным количеством и ассортиментом, про чудо-комбайн, про три получетвертины и Прохора.

— Да уж, задали тебе задачку, — волшебник улыбнулся. — Сразу мой тебе совет. Не жди Прохора с его ревизией, иди на ферму и сам во всём разберись.

— Так я кузнец, учитель, не земледелец!

— Вот именно, кузнец! — волшебник поднял указательный палец вверх. — Мой учитель был и есть самый великий кузнец в этом мире, но и он не стыдился работы с землёй. Мысли его и заботы были обращены не только к камням и металлам.

— Простите, учитель, — пристыжённо проговорил кузнец. — А как быть с комбайном?

— Раз уж интересно в его нутре покопаться, то можешь попробовать заставить его заработать. Но ответь на вопрос: зачем вообще нужна вся эта техника?

— Чтобы урожай вырастить и собрать?

— Правильно. Поэтому не пытайся сделать невозможное. Не в комбайне дело. Комбайн — средство. А дело — чтобы хлеб с поля ушёл в амбар да с малыми потерями, — волшебник хитро улыбнулся. — И на всякий случай присмотри себе другое местечко или заказчиков, чтобы не попасть впросак, ежели три получетвертины всё же вычтут.

Кузнец с воодушевлением принялся за работу. На следующее утро он был уже на ферме. Прохор куда-то уехал, но и к лучшему: не будет над душой висеть. Василий обошёл ферму с утра до полудня. Где серп затупить успели — отметил. Где ось в телеге просела — велел снять. Где плуг просил новой скобы — записал углём на дощечке. С этим всё было ясно. А вот комбайн стоял особняком, будто чужой зверь на дворе. Примостился он на краю фермы — железная скотина с брюхом, колёсами и множеством рычагов. Рыкнуть мог, дым пустить мог, по полю пройтись тоже мог, да только зерно собирал будто нехотя: одно возьмёт, другое обронит, третье вовсе не заметит.

Недели две Василий примерялся к рычагам, заслонкам да прочим хитростям аппарата. Дело осложнялось тем, что машина была на редкость задумчивая. Стоило передвинуть рычаг — и машина ещё два дня думала, соглашаться ей с этим или нет. Отчаявшись завершить работу, кузнец решил разобрать аппарат, чтобы изучить его устройство. Оказалось, что колосья и зёрна неподходящего размера, тогда как комбайн может обрабатывать только особые басурманские хлеба. В наших же условиях техника не работала.

Решив больше не тратить времени, Василий изготовил для комбайна свою жатку — под здешний хлеб и здешнюю меру. Она тоже требовала настройки, но знающему хлеборобу это было под силу. Требовалось лишь выставить меру под здешний хлеб: зерно — такое-то, колос — такой-то длины. Укажешь меру верно — и машина берётся за дело сразу, без двухдневных раздумий. Конечно, это было нарушением требований; по бумаге выходило — ослушался. По полю — спас жатву.

Потратив оставшееся время на проверку и доводку своего аппарата, кузнец за день до выхода срока пошёл сам держать ответ перед управляющим, ибо Прохора всё не было.

Работу принимал лично управляющий. Он долго ходил по краю поля, смотрел на хлеб, на амбарные возы, на новенькую конструкцию на комбайне, блестевшую свежими швами, и на заморскую жатку, что лежала поодаль, словно обиженно скособочившись.

— Молодец, Василий, — сказал он наконец. — И комбайн к делу пристроил, и наш русский хлеб понял. А что механизм не тот — так поле спорить не станет. Хлеб в амбар идёт, стало быть, дело сделано. Работает так, как в заморских землях и представить не могут.

Работу управляющий принял и велел выдать Василию премию сверх уговорённого.

Вскоре появился и Прохор.

— Вот видишь, Василий, а ты сомневался в своих силах! — вещал помощник управляющего. — Главное — вера в себя!

— Ну-ну, — ухмыльнулся кузнец. — Я ведь сделал не то, что просили, а решил по-своему разумению.

— Раз работу приняли и премию выдали — значит, сделал как надо. Ты же мастер высокого класса!

— Выходит, угадал, что на самом деле нужно было, — кузнец скривился от грубой лести. — Вот только не уверен, что каждый раз угадывать буду.

— Опять ты, кузнец, за старое, — воскликнул Прохор и продолжил назидательным тоном. — Всё тебе не нравится: и задание неправильное, и премия непонятная.

— Да потому что я кузнец, а не звездочёт. В задании одно написано, сделать надо другое, а мне каждый раз гадай: заплатят или снова три получетвертины отнимут.

Сказ второй. О самописной книге и бумажном тумане

После случая с комбайном Артано предложил кузнецу продолжить обучение. Железо Василий понимал крепко, огонь слушался его руки, но мастерство, как говорил волшебник, не кончается на молоте. Сам Василий ничего магического в своих работах не усматривал: добрый чертёж, верная рука, терпение — вот и всё чудо. Артано же был иного мнения и настоял на регулярных занятиях.

Некоторое время спустя управляющий вызвал кузнеца к себе для важного разговора.

— Послушай, Василий, снова у нас проблема, — управляющий печально вздохнул. — Воруют зерно работнички наши, прямо с комбайна воруют.

— Как же там уворуешь? Контейнер закрыт, ежели кто открыть попробует — вся округа услышит, — удивился кузнец. — Ежели только топливо слить да аккумулятор вынуть.

— Так и воруют, — кивнул управляющий. — Что можешь предложить по этому поводу?

— Да тут способов немного будет, — кузнец развёл руками. — Можно на контейнер раму наварить да замок покрепче повесить, чтобы уж наверняка.

— А что, хорошая идея, — оживился управляющий. — Надобно Прохору дать наказ.

— Но сразу скажу, дело хлопотное будет, да и не поможет особо, ежели уж воровать начали, — кузнец на мгновение задумался. — Идейка забавная в голову пришла.

— Давай-давай, выкладывай, Василий!

— Замки да цепи вешать — последнее дело, коли захотят, всё равно вскроют. А можно пойти другим путём. Каждое зерно, попавшее в брюхо машины, можно было бы тут же взвесить, смерить и записать в такую книгу, которую ни вор, ни приказчик не перепишет. А там пусть хоть всё вытащат — как придут сдавать урожай, кража сразу и вскроется.

— Мудрёно говоришь, Василий. Не спорю, может, и верно. Да только жатва ждать не станет. Давай сперва замки, а к книге твоей после вернёмся.

— Согласен, дело непростое. Может, позже к ней вернёмся.

Возвращаясь от управляющего, кузнец повстречал Прохора.

— Здравствуй, Василий, а чего это ты тут делаешь?

— Да вот с управляющим кумекали насчёт покраж зерна.

— И чего порешали?

— Да ничего особого — навешать замки, пусть мучаются, снимают, — пожал плечами кузнец. — Правда, есть и другой способ, мудрёный шибко, но проблему решил бы наглухо.

Василий вкратце пересказал Прохору смысл своего предложения и пошёл в кузницу.

На следующий день Прохор сам пришёл в кузницу поговорить. Интересовался самописной книгой: как в неё будут попадать ведомости о собранном зерне, кто станет считать, кто проверять и как уберечь записи от чужой руки. Кузнец был занят, но всё же отложил клещи и растолковал Прохору, где зерно считать, как запись в книгу класть и как чужую руку к той книге не подпускать.

На исходе пятницы, когда кузнец уже шёл домой, его нагнал Прохор.

— Василий, тут дело такое: я в отпуск уезжаю сегодня, тебя заместо меня назначили.

— Ого, спасибо, что загодя предупредили, — ухмыльнулся кузнец. — А дела когда передавать будешь?

— Всё тут, — Прохор протянул кузнецу пакет с документами. — Там новость хорошую увидишь.

— И какую же? — насторожился кузнец.

— Идею твою приняли, вон там всё расписано, — Прохор быстро кивнул на пакет и начал перебирать ногами так, словно очень спешил.

— Не спеши, Прохор. Давай-ка поглядим, чего там написано.

Кузнец развернул вощёную бумагу, пролистал несколько листов и нахмурился.

— Перечень наказов, сроки да кары за просрочку, — пробормотал он. — Всё как вы любите.

— Он самый. Пока я в отпуске буду, тебе по нему и управиться надо.

— Постой-ка, — воскликнул кузнец. — Тут ещё приказ. А чего на такое дело меньше восьми дней положили?

— Так управляющий решил, — развёл руками Прохор. — Ему виднее, а я человек маленький.

— А с чего он так вдруг решил? — кузнец с подозрением посмотрел на Прохора. — Последний раз я с ним на эту тему говорил, когда идею высказал. Неужели он прямо сам взял и решил, что дело это нужно и можно так срочно сделать?

— Выходит так, — с грустью проговорил Прохор.

— Ого, да тут снова такая же петрушка, — хохотнул кузнец. — Штраф за невыполнение в срок и премия за выполнение.

— Так дело важное, сами понимаете. При важном деле без строгости нельзя.

— А чего премия такая маленькая?

— А сколько надо?

— Больше, Прохор. Сколько — не скажу: тут ещё ни чертежа, ни сметы, ни меры снятой.

— На том и порешили, бывай, кузнец, — бросил Прохор и поспешил прочь.

Кузнец ещё несколько минут стоял, глядя ему вслед.

— Вот пройдоха, выведу я тебя на чистую воду.

В понедельник, управившись с обычными делами и с теми, что свалились сверх меры, Василий пошёл к управляющему.

— Здравствуйте, я бы поговорить хотел насчёт нового дела — против покраж зерна.

— Да рано пока, сам читаю и понять не могу.

— Как же так? — кузнец достал бумаги. — Вот приказ, где уже сроки и наказание назначено. Неужели не вы приказ писали?

— Говорю же, только получил.

— Да уж, а Прохор другое говорит, поди разберись. Ежели дело важное, давайте сперва разложим его по полочкам: что ковать, что мерить, где магию привязать и сколько дней на всё уйдёт.

— Давай, Василий, а я пока с делами разберусь.

Хоть забот на него навалилось сверх меры, Василий за сутки всё же составил подробный разбор: что ковать, что мерить, где магию привязать, сколько дней на каждое дело уйдёт. Может, не всякая мелочь была там прописана, зато по тому чертежу уже можно было понять, сколько рук, дней и железа потребуется.

По чистой работе выходила неделя-две. Да только чистой работы у Василия теперь не было: Прохор уехал, и всякая мелочь шла прямо к нему. Больше четырёх часов в день на комбайн он выкроить не мог, потому и запросил месяц. Все прикидки Василий вывел на отдельных листах, приписал, где что к чему, и отправил управляющему.

Управляющий, увидев такие сроки, очень удивился, но после разъяснений кузнеца всё встало на свои места.

— Что же это получается, Василий, — управляющий явно был недоволен, — почему так долго?

— Так мы с реальным зерном дело имеем, а ежели что пропадёт или где ошибка будет, — кузнец покачал головой. — Да и дело магическое, для меня новое: ни старого чертежа, ни чужого образца, ни подсказки от мастеров.

— Дело важное, Василий. Запирать — мало. Что по уму сделать можно?

— Давайте пока наварим замки, а я все дела накопившиеся переделаю, а то уж больно много проблем у нас оказалось. А как разгребу кучу — можно и за большое дело браться.

— Договорились!

Несколько дней кузнец упорно трудился. Поступало много заказов на ремонт, правку и замену инструмента. Некоторые, как оказалось, дожидались своей поры по нескольку месяцев.

Игнат не вошёл — ввалился, будто его самого вместе с мешком кто-то под дверь подбросил. Мешок развязал, тряхнул, и по полу разбежались три железных обломка.

— Вот тебе и проход скота, — сказал он вместо приветствия.

— С чем мучаетесь-то? — кузнец повернул обломок к свету.

— С воротами. Створка просела. Лошади боком идут, шкуру дерут.

— Петля?

— Она. Я Прохору так и сказал: петля лопнула, штырь сточило.

Игнат сплюнул в сторону двери, будто Прохор стоял именно там.

— А он пишет: «требуется улучшение прохода скота». Потом приказ пришёл — ворота ширить. На кой ляд их ширить, коли они на одной петле висят?

Игнат смачно выругался, поминая не только Прохора, но и его матушку с батюшкой да всю родню до девятого колена.

Василий взял обломок клещами, приложил к другой части и сразу увидел: железо было старое, усталое, в трещинах, а штырь сработался до тонкости гвоздя.

— Завтра заберёшь, — кузнец молча снял с полки кусок железа. — И скажи своим: ежели железо лопнуло, так и говорите — железо лопнуло. Не надо вокруг него хороводы водить.

Игнат с облегчением, будто мешок с плеч скинул, выдохнул и, крепко пожав руку кузнецу, вышел прочь.

Обломки конюшенной петли ещё лежали на краю верстака, когда пришёл Фрол. Василий хотел было убрать их в сторону, но мельник только махнул рукой: мол, и у него дело не чище. Фрол провёл ладонью по усам, оставил на них ещё больше муки и вздохнул.

— Василий, выручай. Мельница всё сильнее стонет.

— Ты подробнее сказывай, чего с мельницей приключилось?

— Ось бьёт, — сказал Фрол. — Клин выбило, колесо на сторону ушло. Весной ещё видно было, да тогда только гудело, а теперь уж жернов пляшет.

— Почему раньше не пришёл?

Фрол посмотрел на него исподлобья.

— Приходил. Бумагу приносил. Прохор послушал, покивал и велел для начала соломой подбить, чтоб тише было.

— Подбили?

— Подбили. Тише не стало.

Кузнец достал угольную дощечку и записал: «Мельница. Ось. Клин. Смотреть немедля».

К вечеру явилась Анисья. В одной руке у неё был серп без ручки, в другой — сложенный вчетверо список. Серп она положила на верстак, список оставила у себя.

— Это чей такой бедолага? — подивился кузнец.

— Бригады нашей, что на жатве да на покосе работают. Да и не в нём одном дело. У нас таких серпов с дюжину в бригаде, да косы две кручёные-перекручёные, а у телеги обод отходит. Я Прохору всё списком давала, почитай, месяц как.

— И что со списком тем сталось? — уже предчувствуя ответ, севшим голосом спросил кузнец.

— Прохор как список принимал, сразу в своей книжечке записал что-то, а вслух приговаривал: «необходимо повысить готовность к жатве». И пальцем вверх показывал.

Анисья брезгливо подняла палец вверх, но плевать не стала, а взмахнула руками с таким презрением, что стало понятно и без слов.

— Бумагу унёс, да с тех пор ни готовности, ни жатвы. Мы уж сами как можем крутимся. Серп-то можно и в поле починить, а ежели косу перекрутило, так сколько камнем ни отбивай, всё не то будет.

Василий посмотрел на петлю, на запись про мельницу, на Анисьин серп. Всё лежало рядом и было понятнее любой бумаги: лопнувшее, сточенное, перекрученное, требующее рук, а не красивых слов. Пока оно доходило до кузницы через Прохора, простые дела обрастали словами, как старый плетень репейником.

— Железо у нас не самое тугое, что в хозяйстве имеется, — сдерживая волнение, кузнец снова погладил бороду.

— Железо хоть молотом понимает! — сердито фыркнула Анисья и, развернувшись на месте, пошла восвояси.

Кузнец рассмеялся, но смех у него вышел недолгий. Он взял угольную дощечку и ниже мельничной записи вывел: «Жатва: серпы, косы, тележный обод». Буквы вышли крупные, злые.

Он ещё раз глянул на дощечку. Уже не гора выходила, а очередь: петлю — к горну, серпы — к точилу, к мельнице — ногами.

После очередного занятия Василий долго не уходил. Сидел с Артано в беседке, крутил в пальцах потухшую трубку и всё никак не мог оставить дневную мороку.

— Петля, ось, серпы, обод, — сказал он, загибая пальцы. — Всё простое. Всё руками делается. А ходит месяцами, будто дороги к кузнице не знает.

— Эх, жаль, что скоро всё кончится, — горестно выдохнул кузнец.

— С чего бы ему кончаться? — спросил Артано.

— Прохор вернётся. Опять всё через него пойдёт. И всё наперекосяк.

Волшебник выпустил тонкую струйку дыма и посмотрел на Василия.

— Виновато ли железо, коли клещи криво заготовку держат?

Василий помолчал.

— Нет. Сколько ни бей, выйдет косо.

— Вот и думай. — Артано улыбнулся и пустил несколько колец.

Кузнец провёл ладонью по бороде.

— Значит, не стану я с Прохором воевать, да и с места его гнать ни к чему. Только между мной и моим делом он больше стоять не должен. Пусть своими бумагами занимается, а о кузнечном я сам с управляющим говорить буду.

— Верно, — кивнул Артано. — Если человек на своём месте, то и дело спорится, а если нет — то сплошная морока.

— Спасибо, учитель. Завтра же пойду к управляющему.

— Прямо так и пойдёшь? В лоб всё выложишь?

— А чего мне таиться? Скажу как есть. Дело от того только прямее станет.

Артано тепло улыбнулся:

— Тогда удачи, Василий.

На другой день Василий до полудня правил серпы, но мысли его были уже не у горна. Закончив последнюю полосу, он велел подмастерью прибрать уголь, сам умылся и пошёл к управляющему.

Управляющий принял его не сразу. В передней сидел Прохор, обложенный бумагами. На носу у него висели круглые очки, перо скрипело по листу. Завидев Василия, он сперва выпрямился, потом сделал вид, что занят особенно важным делом.

— Здравствуй, Прохор, — приветствовал кузнец.

— И тебе не хворать, — буркнул тот. — К управляющему?

— К нему.

— По какому вопросу?

— По кузнечному.

Прохор поднял голову.

— Тогда, может, через меня положено?

— Вот как раз о том и поговорить хочу.

Из кабинета донёсся голос управляющего:

— Пусть войдёт.

Василий вошёл. Управляющий сидел за столом, заваленным книгами, счётами и письмами. Вид у него был усталый, но внимательный.

— Ну, Василий, — сказал он, отодвигая бумаги. — Говори.

Кузнец не стал начинать издалека. Он рассказал про заказ с самописной книгой, про приказ, где сроки и наказания появились раньше меры и чертежа, про конюшенную петлю, мельничный клин, серпы и тележный обод. Прохора он не ругал, говорил сухо, будто перечислял трещины на железе.

Управляющий слушал молча. Когда Василий закончил, он некоторое время постукивал пальцем по столу.

— Выходит, хочешь, чтобы Прохора от дел отставить?

— Нет, — ответил Василий.

Управляющий поднял глаза.

— Нет?

— Нет. От бумажных дел его отставишь — сам утонешь. Только между мной и железом ему стоять нельзя. И между Фролом с мельницей — тоже. Ему живое дело скажут, а он его в бумагу так завернёт, что потом сам чёрт не развяжет.

За дверью едва слышно скрипнула половица. Василий покосился: Прохор, должно быть, подвинулся ближе.

Управляющий тоже заметил, но прогонять не стал.

— А как, по-твоему, надо?

Василий рубанул ладонью воздух, будто отсекал лишнее.

— Коли дело кузнечное — сначала ко мне. С мельницей — к Фролу. С конюшней — к Игнату. Прохор пусть рядом сидит, пишет да спрашивает, коли не понял. А решать за нас ему нечего.

Управляющий крикнул:

— Прохор!

Дверь открылась почти сразу.

— Я как раз мимо проходил, — сказал Прохор с достоинством и поправил очки. — Слышал некоторые выражения, которые требуют уточнения.

— Вот и уточним. С сегодняшнего дня всякое дело, касающееся кузницы, механизмов, железа и прочего, что Василий руками понимает лучше нас с тобой головами, обсуждается с ним напрямую. Ты оформляешь, пишешь, отправляешь, хранишь, напоминаешь. Но не пересказываешь за мастера того, чего сам не понял.

— То есть меня отстраняют? — Прохор покраснел.

— Тебя туда ставят, где от тебя польза, — спокойно возразил Василий.

— Бумаги, значит, на мне? — Прохор сердито глянул на кузнеца.

— На тебе, — подтвердил управляющий. — И не думай, что их станет меньше. Скорее наоборот.

Прохор немного помолчал, потом быстро сказал:

— Тогда мне нужен второй шкаф. И отдельная книга исходящих писем. И чтобы кузнец, когда требует железо, говорил не «кусок добрый», а вес, меру и назначение. Иначе потом опять крайним буду я.

— Скажу тебе и вес, и меру. — Поднял ладонь кузнец. — Только ты вместо «лопнула петля» больше не пиши «улучшение прохода скота».

Прохор поджал губы.

— Там была принятая формулировка.

— Вот её в шкаф и положи, — вмешался управляющий. — Во второй. Когда появится.

Так новый порядок и завёлся.

Не сразу, разумеется. Первую неделю люди по привычке шли к Прохору и жаловались ему на всё подряд: на косы, на мостки, на скрип телег, на котёл у поварни. Прохор по старой памяти хватался за перо, потом вспоминал, морщился и отправлял людей туда, где их могли понять.

— Кузнечное — к Василию. Конюшенное — к Игнату. Мельничное — к Фролу. А коли никто не знает, что у вас такое, тогда ко мне. Я хотя бы запишу.

Говорил он это с таким видом, будто запись была последней честью, оставленной ему в хозяйстве.

Мало-помалу дело выровнялось. У управляющего теперь всё чаще толклись не одни просители с бумагами, а люди по делу: Игнат, Фрол, Анисья, Василий.

Прохор сидел сбоку с пером и книгой. Если не понимал, морщился, но теперь уже спрашивал, а не придумывал сам.

Управляющий тоже привыкал. Бывало, уже спросит: «Где бумага?» — а сам остановится и велит позвать Фрола, Игната или Василия. Бумаги от этого меньше не делалось, но толку стало больше.

Через несколько дней из уездной управы пришёл запрос о запасных ободьях и причинах задержки прежнего ответа. Василий, увидев бумагу, только махнул рукой: опять бумага о бумаге. Управляющий нахмурился. В таких мелочах часто прятались штрафы, проверки и всякая неприятность.

Прохор же оживился. Притащил старые журналы, отыскал два письма, сверил даты и ткнул пером в прошлогоднюю ведомость.

— Вот. Они про эти ободья спрашивают. Не про всякие. У бумаги память дурная, зато цепкая.

— Это что значит? — спросил Василий.

— Значит, пока ты железо правил, я им слова правлю, — буркнул Прохор. — Иначе они с нас спросят прошлогодние ободья. А прошлогодние ободья, Василий, теперь ездят. На телегах.

Василий хотел съязвить, но передумал.

— Ладно. Пиши.

Прохор кашлянул, поправил очки и потянул к себе чистый лист. Перо у него поначалу скрипнуло, потом пошло ровно.