О фантастике и не только

Сирано де Бержерак — фантаст XVII века

Для многих любителей приключений открытие, что герой пьесы Ростана "Сирано де Бержерак" — реально существующий человек, вызывает настоящее потрясение. Но это действительно так.

В отличие от д'Артаньяна, мы совершенно точно знаем не только год рождения Сирано, но даже день — 6 марта 1619 г. А вот дальше начинаются сюрпризы.

Гасконец, барон, гвардеец... Правдой здесь является только последнее утверждение, а все остальное — придуманная самим Сирано легенда, даже его фамилия.

При рождении будущий поэт, драматург и писатель носил имя Савиньен де Сирано. Предки Сирано были выходцами из Италии, а именно -- из Сардинии. Во времена двух французских королев из рода Медичи множество итальянцев отправилось искать счастья во Францию. Дед Сирано поселился в Париже. Отец — Абель де Сирано — был адвокатом Парижского парламента, высшего судебного органа Французского королевства. И это было большой проблемой для его сына. Хотя Сирано был дворянином, он принадлежал к дворянству мантии (потомкам чиновничества), которое дворянство шпаги (потомки рыцарей) откровенно презирало. А ведь Сирано мечтал стать гвардейцем, хотел шпагой врубать свое имя в гранит истории.

Обдумав ситуацию, Савиньен де Сирано пошел на обман — присвоил себе фамилию Бержерак, на которую не имел ни малейших прав (впрочем, точно так же поступили знаменитые де Тревиль и д'Артаньян — в этом случае, ничего нового Сирано не изобрел). Его отцу принадлежало маленькое именьице под Парижем под названием Бержерак, и Сирано присоединил название имения к своему имени. Отныне его фамилия звучала по-гасконски, так как вызывала в памяти не жалкое поместье под Парижем, а хорошо известный гасконский город. Несколько позже подобным же образом поступил и младший брат Сирано, ставший именоваться Сирано де Мовьером по названию другого имения отца.

"Как?" — спросите вы, — "у Сирано был брат?! Но у Ростана об этом ничего не говорилось".

Ну, что поделать — пьеса все же не эпопея. И у Сирано был не один брат, были еще и сестры. Вообще в этой семье было как минимум пятеро детей, но выжили только трое.

Главное было в другом — благодаря своему обману в 1640 г. Сирано смог вступить в гвардию. Удача так окрылила его, что он решил добавить себе еще два красивых имени — Эркюль, т.е. Геракл, и Александр в честь Александра Македонского. Что делать, но скромность не являлась его добродетелью.

Что интересно, примерно в это же время в гвардию вступил и д'Артаньяна и, возможно, два героя встретились. Фантазиям на эту тему был посвящен роман П. Феваля-сына и М. Лассэ "Д'Артаньян против Сирано де Бержерака" (1925 г.). На русский язык он не переведен, но расстраиваться из-за этого не стоит — в безудержных приключениях в исторических декорациях авторы не старались даже минимально следовать истории.

В осаде Арраса Сирано и д'Артаньян тоже участвовали одновременно. Но тут пути героев разошлись. Оба были отчаянно смелы, но д'Артаньяну везло, а Сирано нет. Из кровопролитного сражения д'Артаньян выходил без единой царапины, а Сирано получил тяжелейшие раны в первый же миг боя. Строго говоря, на этом военная карьера Сирано закончилась, хотя он еще некоторое время числился гвардейцем. Какая служба, если первоначально ему надо было хотя бы встать с постели!

В 1641 году Сирано слушал лекции философа-материалиста Пьера Гассенди, при этом право посещать лекции он вырвал чуть ли не со шпагой в руках. Гассенди знакомил своих слушателей с новой астрономией, механикой и физикой, включая акустику, с философией Декарта, научной критикой и этикой Эпикура. Вопреки утверждениям Ростана, служил секретарем у знатного вельможи — жить-то надо. Дело в том, что отец Сирано, возмущенный его отставкой из гвардии, лишил сына финансовой поддержки как раз тогда, когда тот в ней особенно нуждался. Правда, в секретарях Сирано пробыл не слишком долго — он потерял место из-за частых болезней и скверного характера.

Сирано замечательный поэт и в период Фронды хлесткими стихами (ими можно насладиться в томе поэзии XVII века серии "Всемирная литература") высмеивал первого министра Франции кардинала Джулио Мазарини, того самого, которому верно служил д'Артаньян. А еще Сирано драматург. В 1671 году, когда Сирано давно уже не было на свете, с шумным успехом прошла постановка комедии Мольера "Плутни Скапена". Зрители хохотали, особенно в блистательной сцене с галерой: "Кой черт понес его на эту галеру!" А между тем сцена была позаимствована, точнее, украдена (будем называть вещи своими именами) у Сирано де Бержерака из его комедии "Обманутый педант". Другая пьеса Сирано — трагедия "Смерть Агриппины" — пробивалась на сцену с боем. Первоначально в ней отказались играть актеры во главе с Монфлери. Крайне набожный актер обвинил Сирано в безбожии. Но здесь вмешался Мазарини, да-да, сам кардинал, испытывавший чувство признательности за то, что поэт высмеял не только его, но и Фронду принцев, да еще на редкость язвительно. Однако постановка "Агриппины" закончилась грандиозным скандалом. Мазарини мог закрыть глаза на выпады Сирано против церкви — кардинал никогда не отличался религиозным фанатизмом, но выпады против феодального государства не могли радовать первого министра.

И, наконец, Сирано был фантастом. Им написаны два романа "Иной свет и государства и империи Луны" (его вы можете прочесть на русском языке) и "Государства и империи Солнца". Сирано так и не увидел их напечатанными, они вышли после его смерти благодаря стараниям верного друга Ле Бре, да и то с сокращениями. Романы принято называть утопиями, но не верьте тем критикам, которые станут вам это доказывать. Братья иезуиты оказались более проницательны. Традиции утопических романов развивались своим чередом, а романы Бержерака вовсе не ставили своей целью описывать идеальное общество. За феерической россыпью фантастических приключений (в романах же Т. Мора, Т. Кампанеллы, да и позднейших утопистов не происходит ровным счетом ничего), за буйным весельем и небывальщиной (кстати, совершенно чуждой вышеупомянутым авторам) иезуиты смогли разглядеть главное: едкую сатиру на феодализм, церковь и самих себя.

Была в романах Сирано и еще одна особенность, которую его современники не могли оценить. Это его удивительные научные предвидения. Почти за полтора столетия до Лапласа Сирано выдвинул гипотезу возникновения планет Солнечной системы. Он описал клеточное строение организма, мир бактерий. Потрясают его технические предвидения: описание аппарата для аудиозаписи, аудионаушников, телевидения, электронных носителей информации, напоминающих компакт-диски и флеш-карты, даже межпланетной многоступенчатой ракеты!.. И становится жаль, что сейчас труды Сирано вспоминают нечасто. А ведь после него остался еще и недописанный трактат по физике!

Сирано прожил мало, но немало сделал. А потом сам стал литературным персонажем. О пьесе Ростана и романе Феваля-сына и Лассе вы уже знаете, но на них дело не закончилось, точнее, с них дело не началось. Впервые Сирано стал литературным героем в стихотворном памфлете XVII века "Сражение Сирано де Бержерака", рассказывающим, как в летний день в четыре часа пополудни на Новом мосту в Париже Сирано де Бержерак убил обезьяну автора, известного владельца кукольного театра Бриоше, приняв ее за человека и заподозрив в насмешках. Ну, да, характер у Сирано был ужасным, это правда, но в оправдание поэта все же можно сказать, что обезьяна была одета в человеческую одежду и носила шпагу. Иск владельца обезьяны в суд закончился ничем, а Сирано пообещал расплатиться с Бриоше стихотворными фарсами для его театра.

Еще Сирано де Бержерак стал героем книги Луи Галле "Капитан Сатана или Приключения Сирано де Бержерака", является прототипом одного из персонажей романа "Остров Накануне" Умберто Эко и, конечно, периодически попадает в фантастические произведения: серию книг Филиппа Фармера «Мир Реки», эпизодически появляется в романе Хайнлайна "Дорога славы", становится героем трилогии А. Казанцева "Клокочущая пустота"... А еще Сирано является героем немалого числа фильмов, снятых в разных странах. Ему посвящена опера Франко Альфано "Сирано де Бержерак" (1936 г.) и мюзикл Кара Караева "Неистовый гасконец" (1973 г.).

А в 1970 году Международный астрономический союз присвоил имя Сирано де Бержерака кратеру на обратной стороне Луны. И это справедливо, не правда ли?

Через тернии к звездам, или Зарубежная космическая фантастика

4 октября 1957 г. СССР вывел на околоземную орбиту первый в мире искусственный спутник Земли. С тех пор слово "Спутник" вошло чуть ли не во все языки мира. Как ни странно, в советской фантастике тема космоса до начала Космической эры присутствовала не так уж и часто, а уж в историю литературы вошли и вовсе единичные произведения: "Аэлита" А.Н. Толстого (1922 г.), "Звезда КЭЦ" А. Беляева (1936 г.), "Звездные корабли" И. Ефремова (1947 г.) и его же "Туманность Андромеды", вышедшая в свет буквально накануне начала Космической эры (1957 г.). А вот западная литература буквально бредила космосом и звездами.

В начале...

Принято говорить, что научная фантастика появилась как ответ на промышленную революцию XIX века, и в качестве первого автора космической фантастики называют Жюля Верна с его романами "С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут" (в русскоязычных переводах, как правило, называется "Из пушки на Луну") и "Вокруг Луны". Но это не совсем так. Двумя веками раньше другой француз -- Сирано де Бержерак -- уже отправлял человека на Луну и Солнце. Конечно, первым он тоже не был, в том же семнадцатом веке английский священник Фрэнсис Годвин успел не только отправить человека на Луну, но и первым описать невесомость. Зато именно у Сирано было много последователей, и именно ему удалось предугадать многие изобретения будущего, что до сих пор приводит в изумление историков науки и литературы. Кроме того, последователи позаимствовали у Бержерака и темы для литературного творчества, а в 1970 году Международный астрономический союз присвоил имя Сирано де Бержерака кратеру на обратной стороне Луны.

Дешевое чтиво

Традиции Сирано де Бержерака развивались своим чередом. Последователи Жюля Верна тщательно описывали технические детали полета на Луну или на Марс. Герберт Уэллс в "Войне миров" (1897 г.) описал обратное путешествие -- с Марса на Землю и стал родоначальником огромного количества книг о попытках космических пришельцев завоевать нашу планету, но о традиционном полете людей на спутник Земли тоже не забыл. И вот тут эстафету космической фантастики неожиданно подхватили, точнее, вырвали из рук, дешевые американские журналы в ярких обложках. Их презрительно называли рulp-журналами, т.е. просто "целлюлозой". Они издавались на самой дешевой бумаге и соответственно дешево стоили. Они публиковали невероятные рассказы о приключениях на Земле, под землей, в космосе или на других планетах. Их авторы придумывали могущественные империи на Марсе или в других галактиках, смешивали современные технологии и архаичные общественные отношения. Это было ярко, временами безвкусно, но всегда очень и очень увлекательно и потому на редкость популярно. Благодаря этим журналам много позже знаменитый писатель-фантаст Рэй Брэдбери писал, что побывал на Луне в 1932 году.

Постепенно на рulp-журналы перестали смотреть с презрением, потому что на их страницах стало появляться все больше хорошей научной фантастики. Так, в 1939 году в журнале "Amazing Stories" был напечатан рассказ совсем юного тогда Айзека Азимова "В плену у Весты", а в 1941 г. -- рассказ "Приход ночи" о планете, вращающейся в системе из шести звезд. В 1968 году Американская ассоциация писателей-фантастов признала "Приход ночи" одним из лучших когда-либо написанных научно-фантастических рассказов. Правда, Азимов был с этим не согласен.

Космические оперы

И все же среди космической фантастики в те времена популярной была не научная, а прежде всего приключенческая фантастика. Не только подростки, но и взрослые зачитывались книгами Эдгара Р. Берроуза, описывающими похождения на Марсе Джона Картера. А ведь писатель отправлял своих героев не только на Марс. 11 книг о Марсе, 5 книг о Венере, 3 книги о Луне и 2 книги о выдуманной планете Полод в далекой звездной системе. А еще был Эдмонд Гамильтон с "Межзвездным патрулем" (1928-1934 гг.), "Капитаном Фьючером" (в другом переводе "Капитан Футур", 1940-1951 гг.) "Звездными королями" (1947 г.) и "Звездным волком" (1967-1968 гг.). Именно у Гамильтона Джордж Лукас позаимствовал антураж для фильма "Звездные войны".

Эдгар Берроуз и Эдмонд Гамильтон заложили основы космической оперы и боевика. В космооперах пространства бороздят огромные звездные корабли, образуются звездные империи и федерации, происходят космические сражения, восстания на планетах и столкновения идей. Последнее -- идеи -- все чаще проникало в космический мир приключений. В 1942 г. Айзек Азимов начал свой знаменитый цикл "Основание" (в разных переводах "Фонд", "Фундамент", "Установление" или "Академия"). Там тоже были сражения, распад и образование звездных империй и республик, но если приглядеться, Азимов рассказывал читателям о падении Римской империи и становлении феодализма, только переносил историю в космос. Культовый роман Фрэнка Герберта (Херберта) "Дюна" (1965 г.), как и его продолжения, тоже сохранял все признаки космооперы, но при этом всерьез затрагивал проблемы философии, религии, политологии, экологии и психологии. Многоплановость романа привела к тому, что двадцать издательств отказали Герберту в публикации "Дюны", зато двадцать первое издательство рискнуло -- и выиграло.

Хайнский цикл Урсулы Ле Гуин (романы, повести, рассказы и эссе -- с 1964 г. по 2017 г.) повествовал о жизни Межпланетной (а точнее было бы сказать, Межзвездной) Лиги миров с центром на вымышленной планете Хайн. Входящие в этот цикл произведения -- "Планета изгнания", "Город иллюзий", "Левая рука Тьмы", "Слово для "леса" и "мира" одно" -- стали шедеврами фантастики, но рассказывали не столько о космосе, сколько об антропологии, межкультурных конфликтах, психологии и социальных проблемах, а также приспособляемости человеческого организма к различным природным условиям. Даже гораздо более простой цикл Лойс Макмастер Буджолд "Сага о Форкосиганах" (1986-2016 гг.) решал вопросы политологии, экономики, психологии, этики, в том числе этики научных исследований, и социальных отношений.

И узнать что-то новое...

Желание к увлекательности добавить еще и познавательность было характерно для многих писателей-фантастов и, особенно, для Айзека Азимова и Артура Кларка. Не случайно, Азимов писал не только художественные, но и множество научно-популярных книг. В подростковой почти комиксовой серии про космического рейнджера Лакки Стара (1952-1958 гг.), которого писатель последовательно отправлял на Марс, в пояс астероидов, на Венеру, Меркурий, Юпитер и Сатурн, Азимов пытался дать юным читателям как можно больше достоверных сведений о Солнечной системе и ее планетах. Конечно, стремительное развитие науки привело к тому, что эти сведения быстро устарели. Что бы сделали другие писатели? Возможно, пожали бы плечами и оставили все, как есть, но Азимов поступил иначе. Хотя переписывать повести он все же не стал, при каждом новом издании он добавлял разъяснения для читателей, что представленные в повестях сведения считались достоверными во время написания цикла, но к настоящему времени устарели.

Среди всех фантастов, пишущих о космосе, книги английского писателя Артура Кларка, пожалуй, можно счесть самыми выверенными с научной точки зрения. Кларк очень хорошо знал, о чем пишет. Еще в 1930-х годах он стал членом Британского межпланетного общества, одной из целей которого была пропаганда идеи космических полетов, а на рубеже 1960-1970 годов вел репортажи о полетах космических кораблей "Аполлон-11", "Аполлон-12" и "Аполлон-15". Вместе со Стенли Кубриком Кларк работал над сценарием фильма "2001: Космическая одиссея", а потом на основе сценария написал одноименную книгу. При этом его первые фантастические книги о космосе -- "Пески Марса" и "Прелюдия к космосу" -- вышли в свет в далеком 1951 году, за несколько лет до начала космической эры. Роман "Город и звезды" -- в 1956, а его более ранняя версия повесть "Да не настанет ночь" и вовсе в 1948 году. В те годы Кларк был уверен, что первыми в космос выйдут представители Западного мира, но после полета Юрия Гагарина все изменилось. В романе "Лунная пыль" (1961 г.), рассказывающем об аварии на Луне экскурсионного пылехода "Селена", Кларк утверждал, что первыми на Луне высадятся наши соотечественники: "Пат был не очень сведущ в земной истории; подобно большинству селенитов, он считал, что до 8 ноября 1967 года, когда русские столь эффектно отпраздновали пятидесятилетие своей революции, вообще не было великих событий". Другой особенностью творчества Артура Кларка было удивительно доброе и светлое отношение к миру и человеку. В его произведениях практически нет плохих людей. И эта доброта по-прежнему привлекает сердца читателей.

Отражения Земли

Размышления о том, что такое человек, характерно было и для творчества Рэя Брэдбери. На зеленых полях Земли или на изменчивом Марсе Брэдбери всегда рассказывал о нем -- о человеке, благородном и не очень, жертвенном и эгоистичном, таком, как он есть, и таком, каким его хотелось бы видеть. И читатель раз за разом задается вопросом: о чем говорится в рассказе "Бетономешалка" -- о вторжении марсиан или о разрушающем воздействии на личность общества потребления? А рассказ "Все лето в один день" о планете Венера или о детской жестокости? "Земляничное окошко" о трудной доле переселенцев на Марс или о любви?

В произведениях Брэдбери вопрос о сущности человека подается в концентрированном виде, но и другие писатели были интересны читателям именно потому, что всегда рассказывали о людях. И потому роман Р. Хайнлайна "Красная планета" (1949 г.) повествует вовсе не о Марсе и его древних цивилизациях, а о стремления людей к свободе, а его же роман "Пасынки Вселенной" (1963 г.) не о затерянном в глубинах космоса космическом корабле, а о тяге людей к знаниям. Да и небольшой, но на редкость поэтичный рассказ Рэя Бредбери "Икар Монгольфье Райт" (1956 г.) не просто предчувствие космоса, а гимн человеку, стоящему на пороге неизвестности.

В поисках неведомого

И вот в рассказе Брэдбери "Огненные шары" (1951 г.) священник отправляется на Марс, чтобы понять, что есть грех и добродетель и проповедовать марсианам -- бестелесным энергетическим существам. А в поэме "Христос-Аполло"* (1969 г.) Брэдбери славит "день восьмой... Встань и иди". В романе Айзека Азимова "Конец Вечности" (1955 г.) после сомнений и метаний герои отвергают привычную безопасность во имя возможности достигнуть звезд. Ведь "разумное существо обладает инстинктивным стремлением разорвать цепи тяготения и вырваться на простор Вселенной". Человек не может вечно находиться в колыбели и однажды должен выйти за порог дома -- в начало Бесконечного Пути!

--------------------------------------

* Оба произведения впервые переводились на русский язык и публиковались в Нижнем Новгороде издательством "Флокс" в девятитомнике "Фата-Моргана". Рассказ в т. 7. Поэма в т. 4.

Почему люди любят фэнтези?

Это статья была написана в те далекие времена, когда деревья и тиражи были большими, а читатели без разбора покупали всю фантастику, которая выходила в свет. В те временами издатели и писатели еще не пытались льстить читателям, а мир фэнтези был суров и опасен. Удивительные времена, скажете вы. С тех пор в мире и фэнтези многое изменилось. По радио больше не читают труды госпожи Ишимовой, а многие люди даже не догадываются, что радио все еще существует. Мир фэнтези перестал быть суровым, а стал ласковым и удобным, окрасившись в праздничные цвета. Он всегда готов подстелить вам соломку в трудную минуту -- да что соломку! -- услужливо снабдит вас подушками, теплыми одеялами с сердечками и мягкими тапочками. А вечером, когда вы устало плюхнетесь на диван, миры фэнтези будут ласково нашептывать вам сказочные истории о вашей уникальности и непобедимости. Уютные и безопасные временами! И все-таки самые интересные произведения фэнтези остаются в том прежнем неуютном мире. Так вспомним о нем двадцать лет спустя...

***

Так почему люди любят фэнтези?

Странный вопрос, скажете вы, и неверный. Фэнтези любят далеко не все. Верно. Я знаю человека, который с пеной у рта утверждает, что ненавидит всякую фантастику, но при этом не прочитал ни одной (!) фантастической книги.

Знаю и тех, кто, восхищаясь романом М. Булгакова "Мастер и Маргарита" или же читаемого со школьной скамьи классика русской литературы Гоголя, не желают признавать, что все это тоже фэнтези, и потому продолжают испытывать стойкую неприязнь к этому жанру литературы.

И все-таки люди любят фэнтези. Любят волшебные сказки, доставшиеся нам от предков (чем не подтверждение теории Ж. Ле Гоффа об "очень долгом Средневековье"?), любят волшебные замки, мечи, рыцарей и магов. И дело вовсе не в тоске по романтике. Многие произведения этого жанра характеризуются редкостной жестокостью, вспомните хотя бы книги авторов-женщин. К тому же их писания часто просто враждебны романтике. Близорукий герой может стоять по щиколотку в навозной жиже и как мясник расправляться с драконом, героиня быть некрасивой, маги и ведьмы расчетливо рассуждать о налогах и пошлинах, а тихая милая девушка хладнокровно предложит пойти на убийство. Процентов шестьдесят мужчин в такой ситуации реагируют точно так же, как и тот романтичный принц в "Драконьей погибели" Б. Хэмбли -- в ужасе шарахаются, словно увидели перед собой дракона. А еще могут сказать, что роман неудачный. Женщины же улыбнутся в спокойном понимании. В конце концов, есть фэнтези более жестокие и откровенно мрачные. Почти как в жизни.

Как в жизни? Не в этом ли все дело?

Заметьте, как правило, действие в фэнтези происходит в средневековье, во времени, ассоциирующемся у нас с понятием История (ее же мы ищем в событиях как можно более удаленных от нас, события же недавнего прошлого именуем политикой. Ну, не умеем мы воспринимать события четырехлетней, как американцы, и даже столетней давности, как седую древность!). Конечно, и герои фэнтези рядятся в современные одежды, но таких не так уж и много, а их авторы в результате с большим или меньшим успехом ударяются либо в чистую лирику, либо в злую сатиру.

И потому я утверждаю, что тяга к фэнтези -- это одна из форм выражения нашего интереса к истории.

А что такое история?

Historia est magistra vitae -- история учительница жизни. Именно так утверждают учителя всех мастей. Включите радио, и вы услышите сотни, тысячи призывов извлечь уроки из прошлого. Но много ли вы видели извлечения подобных уроков, и самое главное, какой именно урок требуется извлечь? Урок уроку рознь.

Признаться, начиная изучение истории, я тоже свято верила, что история -- это учительница жизни. Наивное заблуждение. История не имеет ничего общего с поучительными рассказами с обязательной моралью в конце. И уж конечно она и близко не стоит к той смеси из жженого сахара, карамели и толстого-толстого слоя шоколада, которой нас еженедельно травят по радио. Почему я называю это отравой? Да хотя бы потому, что потребление приторного блюда госпожи Ишимовой и иже с нею способно вызвать кариес и, что еще хуже, сахарный диабет, болезнь опасную и неизлечимую. К тому же большая часть поучений в подобных творениях основана на сознательной фальсификации истории. Надо же автору каждого героя наградить "по делам его"!

Но оставим родную историю и перейдем к западноевропейской. Все же герои фэнтези чаще всего существуют в западноевропейских реалиях. Так как обстоит дело с историей там?

А по большей части так же. Реальная история существует для узкого круга лиц, остальные навеки утонули в поучительных рассказах, где зло обязательно наказывается, а добродетель вознаграждается. Прочесть их, и можно подумать, будто не существовало мерзавцев, чьи имена стали символом чистоты и благородства, ничтожеств, провозглашенных святыми, честных и благородных людей, у которых отнимали не только жизнь, но и доброе имя. Короче, всего того, о чем царь Соломон писал: "Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников".

Впрочем, не надо думать, будто люди вовсе не извлекали из прошлого уроков. Еще как извлекали! Полагаю, утверждение царя Соломона вам не понравилось, что ж, могу предложить урок императора Августа. Будучи совсем юным, Октавиан сделал важный вывод из жизни и смерти двух римлян, диктатора Суллы, без колебания проливавшего кровь сограждан и тихо-мирно умершего в своей постели, и своего двоюродного деда диктатора Гая Юлия Цезаря, который был милостив к врагам и был убит теми самыми людьми, к которым проявил милосердие. Помня о Сулле и Цезаре, Август быстро и безжалостно расправлялся с противниками и вслед за Суллой заслужил репутацию счастливого. Нравится вам подобный урок истории? Мне почему-то нет.

Конечно, вы можете указать мне и на прямо противоположные примеры. Но что это доказывает? Лишь то, что в истории можно обнаружить закономерности, но никак не логику. Поль Валери ничуть не преувеличивал, когда писал: "История оправдывает все, что угодно. Она абсолютно ничему не учит, ибо содержит в себе все, и в ней можно найти любые примеры..." Добавить к этому высказыванию нечего, но если вы станете утверждать, что существуют однозначные уроки истории, которые невозможно вывернуть наизнанку, то я готова привести и такой пример. Великий композитор Петр Ильич Чайковский (и вновь меня потянуло на родную почву) выпил стакан сырой воды и умер от холеры. Мораль: дети и взрослые, Минздрав предупреждает -- некипяченая вода опасна для здоровья.

Все прочие однозначные уроки того же рода.

Как же это грустно и несправедливо, скажете вы. Но что поделать, история полна несправедливости. И когда человек сталкивается с ней, он вовсе не испытывает желания увидеть мир таким, как он есть, без прикрас. И не надо обольщаться призывами очистить историю от фальши. Чем громче кричат люди о необходимости пересмотреть историю и извлечь из нее уроки, тем больше шансов, что вместо истории они вновь придумают сказку, возможно и страшненькую, но все же сказку, из которой извлекут сентиментальную мораль, не имеющую ничего общего с неприглядной действительностью.

Все это напоминает ситуацию, о которой говорилось в одном хорошем рассказе: "Человек не может уснуть только когда рядом непонятное. Тогда он называет его Синевалкой и засыпает, довольный тем, как замечательно все объяснил". Дело в том, что люди всегда предпочитали не реальную историю, а ту историю, которая должна быть. (Естественно, понимание какой должна быть история, зависит от эпохи и конкретных личностей).

И правда, можно ли было примириться, что сподвижник Карла Великого, могущественный и сильный маркграф Бретани Хруотланд встретил бесславную смерть в Пиренеях, будучи разбит какими-то бесштанными басками, и остался неотомщенным? В ответ на эту несправедливость появилась "Песнь о Роланде". Там герой тоже гибнет, но со славой, да и самого поражения никогда бы не было, если бы не предательство. Что же до выдуманного изменника, то в соответствии с представлениями эпохи он был изначально неблагонадежен, поскольку мозгов у него оказалось несколько больше, чем у окружающих, однако и они не спасают его от возмездия. Справедливость восторжествовала. Граф Роланд "погиб, но победил в бою!.."

Кстати, вы заметили, что наиболее яркие произведения средневекового эпоса связаны не с победами, а с поражениями и катастрофами? На создание истории, которая должна быть, явно ушло больше творческих сил, чем на историю реальную. Победа не особенно нуждалась в исправлении и... забывалась. А эпос оставался. Оставался, чтобы служить неиссякаемым источником фэнтезийных идей.

Надеюсь, вы согласитесь со мной, что фэнтези, так же как эпос, а позднее -- рыцарские романы, является той историей, которую мы хотим иметь. Казалось бы, это больше должно относиться к другому жанру фантастики -- к альтернативной истории. Ан нет. Не так уж и часто авторы создают ответвления истории, которые мы хотели бы видеть, чаще они поступают наоборот, или же вовсе руководствуются принципом -- а что, если?.. А вот авторам фэнтези -- все карты в руки. Они создают собственные миры, и эти миры часто построены на доскональном знании истории, но в них есть то, чего не найти в истории реальной. Дело даже не в обязательной победе Добра, в конце концов эта победа бывает горькой (классический пример -- "Властелин колец" Дж. Р. Р. Толкиена), и после победы не обязательно наступает всеобщая благодать. Но при всех случаях несправедливости по ходу действия в фэнтези существует высшая справедливость, нередко жестокая, сермяжная, если хотите, но справедливость.

Кто-то может сказать, что любовь к фэнтези -- это своеобразный уход от действительности. Возможно. Я не стану с этим спорить, но, согласитесь, что это не худший способ бегства от реальности. Да и в любом случае нам не грозит участь Алонсо Киханы.

Суровый мир фэнтези не оставит нам на это ни малейшего шанса.

Там чудеса: там леший бродит...

Уже не первое десятилетие среди любителей фантастики идут споры, можно ли причислять к этому благородному жанру литературы фэнтези. Не менее шумные дебаты развернулись и вокруг проблем написания славянской и в том числе русской фэнтези. Критики упорно пытаются доказать, что славянская фэнтези невозможна в принципе, а все усилия написать что-либо достойное в этом жанре заранее обречены на неудачу. Достигается это довольно простым способом. Подавляющее число критиков утверждают, что славянская и русская фэнтези не имеет права на существование, так как славянская языческая мифология не дошла до нашего времени, и, следовательно, писателям не о чем писать. Другое мнение, прямо противоположное, заключается в том, что языческая славянская традиция слишком хорошо известна и, значит, любые попытки создать произведение в этом жанре обречены на неудачу, так как фантазия автора будет рассматриваться как искажение известных фактов и будет казаться "враньем двоечника, не выучившего урок".

Придется признать, что второе мнение ближе к истине, хотя и не в том смысле, что избыток знаний способен помешать творчеству. Знания еще никому не мешали! Народная традиция России насквозь пронизана язычеством. Устная народная традиция России сохранила на редкость архаичные представления, давно ушедшие из сказок Западной Европы, приглаженных литературными обработками, морализаторствующими проповедями и жеманными придворными изысками. При этом народные сказки, былины, песни, пословицы и поговорки -- далеко не единственные свидетельства прошлого. Многочисленным критикам фэнтези не мешало бы пожить в деревне, и тогда бы они обнаружили, что лешие и домовые, банники и полуденицы до сих пор являются привычными существами для многих деревенских жителей, причем не только стариков. Они бы знали, что перешагнув рубеж третьего тысячелетия сельские жители по-прежнему пытаются воспроизвести в убранстве своих домов древние мотивы, что сидя перед телевизорами они до сих пор пользуются старинными прялками (или же новыми прялками, сделанными в точности по старым образцам), сохраняют народные промыслы, уходящие своими корнями в седую древность, празднуют рождения и свадьбы, провожают умерших так (или почти так) как это делали наши предки-язычники*.

Впрочем, что говорить о деревне! Любой горожанин может вспомнить праздники языческой масленицы и христианской пасхи, в которой языческого гораздо больше, чем христианского (к примеру, обычай украшать лентами березы, роспись яиц или застолья на кладбищах), приметы народного календаря, различные суеверия, детские игры, дошедшие до нас с языческих времен (чем же еще, по-вашему, являются крики "Чур меня!"), народные песни, которые неизменно гарланят во время застолий... А поскольку литература в той или иной степени отражает окружающую реальность (в том числе и фантастика), все эти осколки языческих представлений, дожившие до третьего тысячелетия и явно не собирающиеся умирать, неизбежно должны были привести к появлению в российской литературе русской и славянской фэнтези. Впрочем, кто сказал, что фэнтези обязана базироваться исключительно на язычестве?

Но не будем говорить, будто книги фэнтези в нашей стране это новое явление. В русской литературе сказочная фантастика существовала задолго до возникновения соответствующего термина. Чуть ли не все русские писатели (пожалуй, за исключением Льва Толстого) отдали дань этой традиции. Разве можно забыть Жуковского, Пушкина, Лермонтова, А.К. Толстого... Всех тех, кто составляет Великую Русскую Литературу? Возьмите сказки и поэмы Пушкина и положите рядом творение Проппа "Исторические корни волшебной сказки" и вы обнаружите, что Александр Сергеевич использовал чуть ли не все основные литературные архетипы.

И, конечно, при таких условиях рассуждения иных критиков об основателе жанра фэнтези Толкиене и его последователях в России звучат несколько странно. Хотя эпопея Профессора и поражает масштабностью, законы жанра были благополучно выработаны до нее. Возьмем, к примеру, поэму А.С. Пушкина "Руслан и Людмила". О чем мы узнаем из сюжета? О том, что существует принцесса, то бишь княжна, которую надо спасать, есть хороший герой и есть плохой герой, есть наставник хорошего героя и злая наставница плохого, ну, и, конечно, есть злобный маг, который, правда, покушается не на мировое господство, а всего лишь на чужую жену. Разве подобную расстановку действующих лиц нельзя признать прямо-таки классической для фэнтези?

Опять-таки, суровый критик может разразиться длинной тирадой, в которой постарается изобличить все недостатки пушкинской поэмы, или же постарается обвинить Жуковского, Пушкина или А.К. Толстого в том, что их герои это европейские рыцари, переодетые в русские одежды.

В ответ на первое обвинение я спрошу критиков, какие гениальные произведения создали они в свои двадцать лет, на второе замечу, что героям творений наших великих поэтов и писателей не требовалось переодеваться в европейские наряды -- они и так были европейцами.

Традиционное для современного человека противопоставление восточной и западной Европы не существовало в эпоху средневековья и тем более раньше. До монгольского нашествия (XIII век) Русь развивалась в единой общеевропейской традиции. Разделение церкви на Православную и Католическую в 1056 году вовсе не разорвало связи между Русью и католическим миром и не стало препятствием для смешанных браков. Одеждой, церковной и крепостной архитектурой, музыкальными инструментами, образом жизни знати и крестьянства Русь ничем принципиально не отличалась от остальной Европы. Человек, специально не изучающий этот период средневековья, далеко не всегда сможет отличить наряд русской княгини от наряда французской герцогини, или русскую икону от венецианского образа, там более, что и та, и другой писались на деревянных досках и имели общее происхождение. Общий путь развития, а также постоянное взаимовлияние культур порождали сходные идеологические установки. Владимир Красное Солнышко и пирующие в его палатах богатыри удивительно напоминают короля Артура и рыцарей Круглого Стола, так же как сходны в былинах и рыцарских романах всевозможные походы рыцарей и богатырей против драконов, змеев горынычей и прочей нечисти, и общий рыцарский дух воинского сословия (вы почитайте рассуждения князя Теребовля Василька Ростиславича из "Повести об ослеплении Василька Теребовльского").

Утонченность трубадуров и веселье жонглеров не были чужды Руси, где по городам и селам бродили скоморохи, а при княжеских дворах были выделены специальные скоморошьи места и раздавались песни не только придворных певцов, но и представителей знати, вроде Добрыни Никитича, которые и на гусельках поигрывали, и песни складывали, а когда сочиняли повести, то писали их ритмической прозой. Домонгольская Русь вовсе не казалась своим западным соседям дикой страной, и съезжались на учебу в Киев отпрыски знатных европейских фамилий, и французские королевы держали при коронации славянскую Библию Анны Ярославны, и пели певцы в "Песнях о Гийоме Оранжском" о сказочном богатстве Руси. В общем, если суровые критики непременно хотят изобличить героев русской сказочной литературы как переодетых самозванцев, то им придется признать, что подобное переодевание проходило достаточно органично, и, что еще важнее, с тем же успехом был возможен обратный маскарад. Вот во что превратятся былины о князе Владимире, перенесенные на западноевропейскую почву:

"Жонглер почтительно поклонился и решительно ударил по струнам. Псалтерий** отозвался неожиданно мощными торжествующе-веселыми звуками. С первых же слов певца знать оживилась и одобрительно загудела. Многочисленные песни о святом короле русичей по прозванию Красное Солнышко любили все. И было их такое множество, что за день все и не переслушаешь -- о подвигах самого короля, о его прекрасной светлоликой племяннице и о мудром дяде, или о том рыцаре, что тридцать лет пролежал неподвижно, был излечен тремя святыми и отправился странствовать, совершая подвиги, да заезжая иногда на пиры сюзерена в Златовратный Киев. Но жонглер, сообразуясь с обстоятельствами, пел не об этом и не о том юном рыцаре, что сладкими песнями завлекал благородных девиц и простых девок и уж конечно не о ссорах Красного Солнышка со своими вассалами, а о потехах святого короля, что превыше всего ценил охоту, и о тех могучих турах, которых Красное Солнышко повергал наземь, ухватив за рога. Вот она доблесть то!"

Даже такая катастрофа, как монгольское нашествие, катком прошедшая по Руси и вызвавшая ужас во всей Европе, хотя и способствовала отставанию нашей страны от других европейских стран и некоторому расхождению в путях их развития, не до конца прервала связи между Русью и остальной Европой. И спустя некоторое время Московская Русь как о родном читала повести о Бове Королевиче, бывшем ни кем иным, как героем рыцарских романов аквитанцем Буово (или Бовоном, Бевом) д'Антоном, прапрадедом Роланда, и царе Додоне, в которого на Руси превратился седобородый Доон де Майянс, отождествляемый с Рено де Монтобаном. В дополнении к удовольствию от чтения и вопреки мифу о затворничестве на Руси женщин нарядные боярыни и боярышни весьма весело проводили время на шумных пирах, а в качестве отдыха от веселия любили помузицировать в своих светелках. Правда, их любимым инструментом была не лютня***, а гусли, хотя и не те, что можно видеть в кино. Были эти гусли прямоугольными и довольно большими, стояли на четырех ножках и были богато изукрашены инкрустациями. Популярен был и спинет, называемый в XVI-XVII веках "охтавкой", и домра (получайте свою лютню!), на которой играли не только скоморохи. А вот балалайка, на которую интеллектуалы смотрят то с презрением, то с умилением вряд ли может претендовать на роль выразителя народного духа, хотя бы потому, что добралась до Руси лишь в конце XVII века.

Конечно, для любого писателя понимание различий культур не менее важно, чем понимание их сходства. Были такие отличия и в русской, и в более широком смысле славянской культурах. В политическом плане таким отличием была система наследования верховной княжеской власти, когда она переходит старшему в роду, а не старшему сыну, а дети тех членов княжеских семей, что не успели стать правителями, выбывают из списка наследников (так называемое лествичное право, на котором уже основательно сплясал Валентинов). Впрочем, это не значит, что в Западной Европе, системы наследования были одинаковы (по франкскому праву равноправными королями были все сыновья короля, вне зависимости от того, были ли они старшими, младшими, законными или незаконными). В идеологическом плане русский эпос гораздо меньше внимания уделял благородному происхождению героев. Одними из любимейших персонажей былин и сказок был пахарь Микула Селянинович и крестьянский сын Илья Муромец, что следует признать отголоском наиболее архаичных народных представлений. Опять-таки во французском эпосе тоже периодически возникает некий поваренок, сокрушающий врагов тележной осью, а затем женящийся на королевской дочери. Правда, этот герой не столько похож на Илью Муромца, сколько на Иванушку Дурочка, тоже женящегося на царской дочке, но при этом всегда умудрявшегося спихнуть свои заботы на кого-то другого. Иным отличием русских витязей от западных рыцарей является отсутствие культа рыцарского меча. Пусть в русских былинах и сказках постоянно встречаются всевозможные мечи-кладенцы, меч у русских это лишь способ усилить себя физически. Ни о каком союзе (обручении) между мечом и воином здесь не может быть и речи, ведь это рыцарский меч (spatha => шпага) был женского рода, а у славян слово "меч" относится к мужскому роду. Однако и это отличие нельзя признать совершенно уникальным. Мистическое отношение к мечу было свойственно лишь скандинаво-германским и кельтским народам. Народы же романские хоть и пользовались для обозначения своего оружия термином spatha, унаследовали от Римской Империи совершенно трезвый и практичный взгляд на оружие, превосходящий даже практицизм славян, поскольку в традиции романских народов меч не удостаивался даже особой убойной силы (вы "Песнь о моем Сиде" почитайте). Так же отличались и представления славян о всевозможных волшебных существах, типа домовых, русалок, леших и им подобных. Если для человека западного феи, гномы и тролли, серваны и эльфы были прежде всего народами, объединявшимися в княжества и королевства, то домовые, банники и лешие славян были существами семейными, живущими гораздо ближе к людям чем малый народец западноевропейцев и отличавшимися большей специализацией.

Естественно, все эти явления не являются открытием автора данной статьи, а давно и успешно изучаются такими науками как история, археология, этнография, правоведение, филология и многими другими дисциплинами. Если же вспомнить, сколько необходимых книг, что монографий, что литературных памятников (средневековых русских летописей и средневековых произведений церковной и светской литературы, называемых по устоявшейся традиции памятниками древнерусской литературы, научных изданий сказок, былин и песен) или отчетов археологических, этнографических и фольклорных экспедиций увидело свет за минувшие десятилетия, то приходится признать, что авторы славянских и русских фэнтези имеют огромный вспомогательный материал для написания своих творений. Материал, которого может хватить на целую армию писателей. (Это даже если не вспоминать сведений о славянах и Руси, оставленных другими народами, контактирующими со славянами и русскими: византийцами, скандинавами, арабами...)

Беда в том, что частенько ни авторы, ни критики не желают признавать, что написание фэнтези -- как фантастики ненаучной -- требует не менее строгого научного подхода, чем написание фантастики открытий и прогнозов. Бывает и так, что прочитав парочку монографий и фольклорных сборников, писатели принимают себя за больших специалистов, при том что не имеют никакой целостной картины жизни и быта своих героев, не говоря уж о представлениях о хронологии. В этих случаях по страницам романом бродят Михаилы-язычники, герои VI века нашей эры распивают по трактирам водку, а также величают друг друга по имени и отчеству.

Первым, плодящим по романам надоевших до скрежета зубовного Святозаров и неприкаянных Михаилов, а также Кириллов, Петров и Иванов, могу посоветовать лишь старательно проштудировать список имен, помещаемый в конце каждой монографии. Ведь в любой из них дается море имен, что ценно -- подлинных! Лично мне в свое время очень понравилось имя одного воеводы -- Сопленком его кликали, потому как папа прозывался Соплею, да и распространение имени Нерон в русских деревнях XVI века всегда вызывало у меня некоторое умиление. Так и видится бегущий по деревне Чертежниково встрепанный мужичишка, который вопит благим матом: "Нерошка, Нерошка! Корову прячь! А то воевода Сопленок едет!" А тут и сам воевода на низкорослом лохматом коняге -- сам себя шире, рожа красная, пудовый кулак в бок уперт, а глаза рысьи так и шныряют, так и шныряют, что бы где плохо лежало...

Во избежание же временной нестыковки авторам не мешало бы создать хронологическую таблицу фэнтезийного мира с краткими комментариями возможных событий. Естественно, таблица эта совпадет с хронологической таблицей истории нашей страны. К примеру:

I. Догосударственный период.

Тянется с древнейших времен и примерно до VIII-IX веков нашей эры. Источники -- греческие, византийские, арабские, скандинавские, родные сказки и особенно данные археологии. Пили меды да браги.

1.1. Протославянское и общеславянское язычество.

1.2. Восточные, южные и западные славяне и предгосударственные образования.

Нечто вроде государства у славян образовалось ничуть не позже, чем кочевые королевства франков или готов, но в VI веке это оседлое предгосударство восточных славян было уничтожено. Пришлось все начинать сначала. Впрочем, печалиться не советую, помятуя о столь же грустной участи королевства бургундов. От бургундов в дальнейшем осталось только название -- славяне создали несколько государств.

В целом, свободный полет фантазии, несколько сдерживаемый историческими источниками. Имена чудные: кроме вереницы имен, кончающихся на слав, мир, зар и гаст, такие замечательные прозвания как Мухло, Хранко или вовсе германские, скандинавские или иранские имена.

II. Восточно-славянское государство Русь.

2.1. Языческий период.

2.2. Принятие христианства. Владимир Красное Солнышко.

Англо-американская фэнтези не дает нам покоя, переписывая каждый раз на новый лад историю короля Артура. Для нас такой же интерес должен представлять Владимир Красное Солнышко.

А вообще-то -- веселое время. Появилось зелено вино.

2.3. Феодальная раздробленность до монгольского нашествия.

2.4. Монгольское иго.

Для любителей описания конца света -- полный простор.

III. Московское государство.

3.1. Объединение России.

Событий много, как хороших, так и плохих. Среди последних -- появилась водка.

3.2. Единое государство.

Последний языческий акт, осуществленный в государственных масштабах. Царь Иван Васильевич Грозный (вторая половина XVI века) провел символическую борозду вокруг Москвы. Во Франции аналогичное действо в последний раз состоялось лишь в середине XVII века -- юный король Людовик XIV танцевал на Гревской площади вокруг костра, на котором ради урожая сжигали парижских кошек. Голова короля была украшена венком из роз. Нет, уж лучше пахать -- а то кошек жалко!

IV. Новое и новейшее время.

Нечисть прячется по деревням, да темным углам. Прогресс, однако.

4.1. Петровская Россия и XVIII век.

Флот, навигацкие школы, гвардия, и до сих пор награждают, дозволяя именоваться по отчеству.

4.2. XIX век.

4.3. Современность. Что объяснять? Читайте "Понедельник начинается в субботу".

Итак, материалов у писателей довольно, отечественная школа сказочной литературы насчитывает не одну сотню лет, остается лишь пожелать писателям успеха. Однако остается добавить еще два замечания. На пути к каждой цели существуют препятствия или, скажем, некоторые трудности. Есть такие и в данном случае.

Хотя некоторые критики уверяют, что эпос это детство человечества, а возвращение к нему -- маразм, народная традиция в нашей стране так хорошо известна, что требует особого такта и деликатности в ее использовании. Другая трудностью -- это язык произведения. В зависимости от жанра, времени действия произведения автор всегда в той или иной мере совершает языковую стилизацию. Когда действие происходит в прошлом чужой страны, можно позволить себе минимальную стилизацию, договорившись, что современный язык, которым говорят герои и есть язык той страны в то время. Иное дело -- прошлое родной страны. В этом случае современный язык начинает резать уши, в то же время попытки изобразить историческую речь вызывают насмешки и скуку. Любой читатель может вспомнить бесчисленное множество кошмарных попыток авторов исторических романов подладиться под древнерусскую речь, попыток тем более бесполезных, что древнерусский язык -- мертвый язык.

Одним из решений подобной задачи может быть стилизация не под древнерусский, а под народные говоры, которых -- увы! -- большинство писателей не знает. Тем не менее, в этом случае речь персонажей приобретает удивительную сочность, емкость и точность.

Что ж, каждое сочинение напоминает временами попытку пройти над пропастью по натянутой струне.

И есть люди, которым это удается.

----------

* Могу поделиться впечатлениями от похорон, виденных в поселке Вахтан, Нижегородской области. Прежде всего, хочу отметить совершенно иное чем в городе отношение жителей поселка к смерти. Для вахтанцев похороны были прежде всего действом, почти праздником, во всяком случае не рассматривались как нечто трагическое. После погребения прямо на могиле была расстелена скатерть и началась первая часть поминок. Местный обычай требовал, чтобы каждый присутствовавший на кладбище помянул умершую едой и питием, причем пить надо было только пиво, к тому же самостоятельно сваренное, а не купленное (хотя в любом вахтанском киоске можно приобрести как различные сорта отечественного, так и импортного пива). Что интересно, сам поселок Вахтан молодой, ему менее 90 лет, так что обычай этот был привезен из других мест первыми строителями. Не менее интересно и то, что вахтанцы считают подобный обычай христианским.

** Струнный щипковый инструмент типа цитры, очень похожий на шлемовидные гусли, которые на Руси нередко называли почти так же -- "псалтырь". Однако при игре псалтерий не держат на коленях, а прижимают к груди.

*** Впрочем и для Западной Европы лютня не являлась самостоятельным изобретением, а вместе с ребеком, послужившим прообразом скрипки, была заимствована у арабов. А вот русский аналог ребека назывался "гудок".

Сказания о конях

Любители фэнтези наверняка без труда составят перечень постоянных атрибутов этого направления фантастики. Магические мечи, камни, посохи и жезлы.. Зачарованные леса, замки и города.. Волшебные источники, ковры самолеты и кольца всевластия... И целый зверинец волшебных и не очень волшебных существ: огнедышащих и летающих гадов, говорящих лис, вервольфов и гигантских орлов, василисков, грифонов, адских псов, ламий и мантикор... Но где же на этом празднике жизни кони?

К сожалению, среди изобилия фэнтезийных живых существ и нежити кони почти незаметны. Не то, чтобы авторы вовсе забыли об их существовании. Нет, на книжных полках библиотек можно найти фантастические романы полностью посвященные коням. Что, согласитесь, является крайностью, поскольку читателей в литературе прежде всего интересуют люди -- и подобный интерес я склонна признать правильным. Однако, если отбросить подобные переборы, то конь у авторов чаще всего выступает в роли безответного средства передвижения, возможно, и необходимого герою, но при этом не удостаивающегося сколько-нибудь стоящего внимания ни героя, ни автора, и потому обделенного как необходимым уходом, так и характером.

Конечно, эта печальная ситуация в общем-то понятна. Подавляющее большинство авторов обращаться с конем не умеет и уметь не желает. "Где вы найдете в наше время коня?" -- вопрошают писатели. "А где вы найдете дракона?" -- задаю встречный вопрос я.

Впрочем, не будем останавливаться на недостатках писателей и обратимся к самим коням. Необыкновенно красивые, сильные и быстрые -- кони заслуживают внимания авторов хотя бы с эстетической точки зрения. Не случайно говорят, что среди всех зрелищ самых прекрасных три -- танцующая женщина, гарцующая лошадь и корабль под парусами. Не менее важно и другое обстоятельство. Тысячелетиями кони находились рядом с человеком, не случайно мы столь часто встречаем их в мифологии и эпосе разных народов. А что еще питает фэнтези, как ни мифология и эпос?

Древнее представление индоевропейцев о мировом древе, пасущимся в его ветвях коне и рыскающим волке одинаково можно встретить и в древнеиндийской, и в скандинавской, и в славянских мифологиях. Древнеиндийская мифология вообще утверждает, что мир был создан из частей отданного на заклание коня. Конское жертвоприношение -- ашвамедха -- должно было сопровождаться предварительным воинским походом вслед за незнающим узды конем*, а тот, кто сумел бы совершить сто ашвамедх, мог свергнуть бога Индру и стать властелином Вселенной (и никаких вам колец всевластия)! Интересно, что история многих народов -- как индоевропейских, так и не индоевропейских -- знала крупные жертвоприношения животных, но ни заклание сотни быков, ни жертвоприношения ста верблюдов никогда не имели в представлении этих народов столь глобальных последствий. Впрочем, однажды жертвоприношение ста верблюдов спасло от заклания на алтаре отца пророка Мохаммеда.

Кони виделись людям везде. Бешенным конским табуном неслись на берега морские волны. Семь рыжих кобылиц бога солнца Сурьи освещали землю в качестве лучей света. Да и само солнце в представлении многих народов было сияющим конем или дикой кобылицей. Всевозможные боги, богини, божки и боженята представлялись людьми в качестве лошадей, затем, по мере развития цивилизации, конных оборотней и, наконец, всадников, покровительствующих богатству и лошадям. Грозный бог Посейдон, прежде чем стать богом морским, был богом конным и прозывался Гиппий. С Посейдоном же отождествлялся и злой демон Тараксипп (ужас коней), алтари которому были установлены на ипподромах как Олимпийских, так и Истмейских игр. По некоторым легендам в коня на склоне лет был превращен Одиссей. Эпитет "конная" принадлежал богине любви Венере. Имя галльской богини Эпоны без всяких затей означало "лошадь". В лошадином обличии появлялись перед людьми богиня шелкопряда Цань-Шань и корейских дух оспы. Кони были символами йеменской богини солнца Зат-Бадан, мифологического Иаука, которому, как уверяет исламская традиция, поклонялись сородичи Нуха (Ноя), армянского бога солнца Арэва, славянских богов Радогаста, прозываемого иначе Сварогом, и Свантевита. Белый конь последнего целыми ночами сражался со злыми силами и потому утром возвращался в святилище грязным с головы до ног. Верхом на конях появлялись у мирового древа великие рожаницы. До сих пор -- переступив порог 3 тысячелетия! -- деревенские мастерицы вышивают эти сцены на полотенцах, салфетках и скатертях, хотя давно уже не помнят символического значения своих трудов. Важную роль в языческих славянских культах играл лошадиный череп, бывший атрибутом бога Велеса и... русалок. Еще в XIX веке в русских деревнях, в которых сохранялись достаточно архаичные представления, крестьяне устанавливали в лесу шесты с конскими черепами.

Нередко символом различных божеств оказывались кони белой масти. Этот цвет в представлении многих народов был символом потустороннего мира и смерти. И если понятно, почему рыжие кони были символом огня и солнца -- по цветовому сходству, -- то потусторонность белых коней требует разъяснения. Строго говоря, белой масти в природе не существует. Каждый раз, когда мы говорим о белых конях, мы имеем в виду либо очень светлых лошадей серой масти, либо альбиносов, встречающихся не так уж и часто и потому в качестве явления редкого и необычного идеально подходящих для существ иного мира. То же родство коней с сакральным миром объясняет частое изображение лошадей на надгробиях как символа смерти.

И, конечно, многие из богов вовсю производили на свет бессмертных коней, становившихся впоследствии конями богов и героев. Особенно по части конепроизводства отличались Посейдон, боги ветров, эринии и гарпии, но и другие боги разных эпох и народов не забывали время от времени пополнить лошадиное племя своими детьми.

Эти-то отпрыски богов, а также другие волшебные кони, отличавшиеся чудесным рождением, умевшие и летать, и советы давать, становились верными друзьями героев, витязей и богатырей. Эпос сохранил рассказы о разных породах крылатых коней. Мы знаем о киргизских тулпарах, абхазских арашах, адыгских альпах, грузинских раши... Эти последние в свою очередь подразделялись на три ветви. Раши земные рождались из человеческих мышц, были спокойны нравом и помогали героям приручать своих диких собратьев. Раши морские выходили из моря, были дики и необузданы, а их молоко было целебно. Раши небесные вырастали из... земли и были огнедышащими (а вы говорите "Драконы, драконы"). Правда, европейский эпос не удосужился дать летающим коням особое наименование, ограничившись использованием греческого термина "гиппогриф" и сосредоточившись на конях земных и особенно водных. Да и греческий Пегас, самый знаменитый из эпизодически появляющихся в европейской мифологии гиппогрифов, стал символом не столько боевого коня героя (хотя это в его жизни тоже было), сколько символом творческого вдохновения, в каковом качестве неизменно тревожит воображение поэтов и писателей.

Чем большее значение в жизни того или иного народа играли кони, тем более привлекательный образ лошадей оставляли они в своей мифологии и эпосе. Для всех народов, умевших ездить верхом, конь был ближайшим другом, мудрым и смелым -- короче, героем, во всех отношениях положительным. В былинах и сказках о богатырях, в эпических поэмах и средневековых романах, восхваляющих рыцарские доблести, невозможно даже представить образ коварного и злобного коня. Для народов же коневодческих, ведущих кочевой и полукочевой образ жизни, конь и вовсе является символом всего самого прекрасного и благородного. Для всех этих народов рассказ о смерти героя от своего коня, пусть даже и косвенной, был обвинением не коню, а жертве, одним из способов выразить неудовольствие его поступками.

В то же время, народам, у которых верховая езда не была распространена, конь представлялся символом неукротимых сил природы, существом демоническим, злобным и коварным. Именно поэтому в воображении прекрасных колесничих, но плохих наездников греков родился образ свирепых полуконей полулюдей кентавров, похищавших и насилующих женщин, и кровожадных коней царя Диомеда, которым преступный царь скармливал людей. Именно отсюда ведут свое происхождение всевозможные водные лошадки кельтов (как и греки, часть кельтов знала колесницы, но все они крайне редко ездили верхом). Все эти лошадки, бывшие по большей части оборотнями, имели скверную привычку заманивать седоков в воду, а то и разрывать их на части. Даже укрощенные, они в любой момент могли взбеситься, круша все на своем пути, убивая мужчин и насилуя женщин.

Шотландские речные келпи, а также морские и озерные эх-ушки; обитающие в морских заливах Ирландии агиски; английских брэги и данни; пегие кабилл-ушти и глэстины острова Мэн; гнедые ногглы и имеющие обыкновение пить кровь утопленников крохотные шупилти с Шетландских островов... -- нет числа волшебных лошадей и лошадок, в облагороженном виде перешедших из эпоса в средневековые романы, а из рыцарских романов в книги-фэнтези. Пожалуй, одним из удачных примеров использования кельтских легенд о волшебных лошадях является роман Кэролайн Черри "Эльфийский камень сна". К тому же Черри удалось с теплотой описать и обычную лошадь.

Нельзя сказать, чтобы все вышеперечисленные кони были очень опасны. Кельтская мифология упоминает добрых глэстинов, безобидных проказников ногглов и данни, галльских коней-оборотней и шутников лютенов. Эти, по большей части, наземные кони делились на три ветви -- домашних лютенов, предупреждавших о несчастьях, прибрежных, стерегших рыбацкие сети, и морские, спасавших от кораблекрушений.

И все-таки, ради собственного спокойствия люди предпочитали заранее определить, кто находится перед ними -- обычный конь или волшебный. Поэтому они с большим подозрением относились к коням, пасущимся у воды, а также к коням определенной масти. Они уверяли, что кабилл-ушти и ногглов можно узнать по загнутому на спину хвосту, агисков -- по очень пышной гриве, а келпи -- по расположенным задом наперед копытам и вырастающим иногда рогам.

А вот в мифологии народов Ближнего Востока кони не играли особой роли. Кто-то, конечно, может вспомнить о четырех конях Апокалипсиса или о богине Зат-Бадан. Но эти примеры вряд ли можно назвать удачными. Датировки Апокалипсиса или информации об арабских языческих божествах довольно поздние и относятся к началу и середине 1 тысячелетия нашей эры. До этого времени кони на Ближнем Востоке встречались крайне редко**. Библейские патриархи ездили на верблюдах, цари и их подданные на ослах*** и мулах. Царь Давид имел волшебного мула, перед которым мгновенно сокращалось пространство. Подобное явление называлось... квизац хадерах****, а правильнее -- кацар ха-дэрэх (короткая дорога).

Схожее явление можно было наблюдать и у арабов. Первой и самой сильной привязанностью араба был и остается верблюд, а не конь. Верблюд был символом всего самого прекрасного, и арабы представляли змея, искушавшего в Раю Еву в виде... верблюда, к тому же с крыльями. Именно на верблюдах начинал Мохаммед свои завоевания, и лишь в результате этих завоеваний, когда арабы получили в качестве добычи среднеазиатских коней, начала складываться арабская порода лошадей -- изящных, невысоких, не умеющих прыгать (да и где бы в Аравийской пустыне они могли этому научиться?) и не слишком умных.

Красота арабских лошадей, хорошо известных в Европе, в отличие от лошадей среднеазиатских, породила множество европейских легенд о не знающих себе равных конях. Но легенда -- легенда и есть. По своим качествам арабские кони не превосходили хороших европейских коней, хотя традиция утверждает, что именно арабские лошади положили начало многим европейским породам, в частности английской чистокровной и орловским рысакам.

Итак, я заканчиваю краткий обзор легенд, связанных с конями. Конечно, можно было бы упомянуть вызванных к жизни ошибкой переводчика единорогов, но последние столь часто встречаются в различных фэнтезийных произведениях и по большей части настолько однообразны, что их появление в книгах можно счесть штампом. В остальном же приходится признать, что писатели не используют в своих творениях и сотой доли легенд о мифологических конях, даже когда это касается исхоженной вдоль и поперек кельтской мифологии.

Конечно, у подобной ограниченности есть обоснование. Что бы ни говорили писатели, лошадь кажется им довольно обыденной скотиной. Им легче представить огнедышащего дракона, чем огнедышащего коня, кровожадного вампира, чем кровососущих коней. Пусть так. В конце концов авторы фэнтези создают не эпос, а художественные произведения, с большим или меньшим успехом опирающиеся на реалистические традиции. И раз так, пожелаем писателям не отправлять в поход недоросших двухлеток и не опаивать коней после долгого перехода, обрекая на мучительный ревматизм. Не придумывать новые масти (желтые, красные, черные, коричневые, красно-черно полосатые***** и т. д.), ибо масти описанные много разнообразнее всего того, что изобретают самоуверенные писатели. И, самое главное, пусть помнят, тот, кто жесток с животными, не имеет места в грядущем мире.

----------------------------

* Интересно, что о подобном походе упоминается и в "Тезее" Мэри Рено, сочинении пусть и не фантастическом, но имевшим немалый успех среди любителей фантастики. Вообще же, воинские походы вслед за животными известны нам и в историческую эпоху. Так участники I Крестового похода пускали впереди себя козу и шли за ней.

** Правда, еще в конце 2 тысячелетия до нашей эры были известны колесницы ханаанеев, застрявшие в грязи во время сражения против еврейских племен, возглавляемых Деборой и Бараком. В X веке до нашей эры любовью к коням прославился царь Соломон, выстроивший роскошные конюшни в Мегиддо. Однако легенда об укрощении царем чудесных степных коней родилась не в Иудее, а в Средней Азии и повествовала о происхождении удивительной конской породы -- ахалтекинцев. Реальный, а не мифологический Соломон получал коней из Египта.

*** Таким образом рассуждения о том, что Иисус проявил особую скромность, въехав в Иерусалим на осле, являются незнанием реалий эпохи. Осел, выбранный Иисусом, символизировал его притязания на царскую власть.

**** Большой привет Полу Муад Дибу (Ф. Херберт "Дюна").

***** Особый стоит отметить подобные "изобретения" со стороны переводчиков, бездумно делающих кальку с текста оригинала. В русской традиции масть коня определяется не только по цвету и оттенку туловища, но и по цвету хвоста и гривы. Таким образом коричневый конь может оказаться темно рыжим, бурым, игреневым, гнедым, саврасым (гнедо-саврасым, к примеру) или чалым (гнедо-чалым).

Альбер Робида: человек, который предсказал будущее

С книгой "Двадцатый век" писателя и художника Альбера Робида я познакомилась, когда готовила оформление выставки отдела литературы на иностранных языках Нижегородской областной библиотеки. Тогда мне в руки попался толстенный и тяжеленный том в 600 с лишним страниц на обложке и титульном листе которого стояло заглавие "Le Vingtieme Siecle", т.е. "Двадцатый век". Книга состояла из 5 частей, и четвертая была озаглавлена "Электрическая жизнь". Года издания в томе указано не было, зато была владельческая запись, в которой значился 1902 г. Сказать, что книга меня заинтересовала, значит, сильно преуменьшить то впечатление, что она на меня оказала. Мне захотелось как можно больше узнать об авторе и рассказать о нем другим.

Все мы помним и любим Жюля Верна, говорим, что никто не смог сделать так много научных прогнозов. Но... А. Робида в своем описании двадцатого века сделал ничуть не меньше прогнозов, но принято говорить, что он являлся антиподом Жюля Верна, так как у него отсутствовал свойственный Ж. Верну оптимизм.

Так ли это? Вряд ли. Робида вовсе не был пессимистом, да и Ж. Верн отдавал себе отчет, что наука может служить, как добру, так и злу, достаточно вспомнить некоторые его книги. Но в них ко злу обращаются безумные одиночки, не отягощенные моралью.

Взгляд Робида иной. Он описывает естественное развитие мировой системы.

Что мы видим в его мире? Мировые войны — между прочим, он достаточно точно назвал их даты: 1910-е года и 1940-е (при том что трилогия создавалась в 1883-1890 гг.) — оружие массового поражения, особенно химическое и бактериологическое, танки, авиацию, ракеты, революцию в России в 1922 году (ну, ошибся на 5 лет, но все равно — точность удивительная; что еще удивительнее, он точно объяснил, что приведет к революции — война), мощные техногенные катастрофы, загрязнение окружающей среды, небоскребы, телевидение, реалити-шоу, видеотелефоны, домофоны, в том числе и видео-, видео-диски, видеотеки, системы видеонаблюдения (и даже предсказал нечто вроде Большого Брата), факсы, массовый туризм, пробные браки, воинствующий феминизм, массовую культуру, дистанционное обучение, дистанционные покупки, резкое ускорение жизни, вызывающее эмоциональное выгорание, и т.д. Предвидения автора поражают, а ведь он никогда всерьез не занимался наукой. Робида прославился как замечательный художник, который иллюстрировал Рабле, де Бержерака, Свифта и других авторов, а также иллюстрировал книги по истории Парижа и Франции. Правда, он писал небольшие пародии на Ж. Верна и вдруг — потрясающий и увлекательный "Двадцатый век".

Обычно пишут, что сюжет "Двадцатого века" — это желание французского гения-изобретателя и мультимиллионера женить своего сына на нужной девушке и попытки этого сына выбрать себе жену по собственному вкусу. Это не совсем так. Любовная история Жоржа Лорриса и Эстеллы Лакомб охватывает только четвертую (ту самую, названную "Электрической жизнью") и пятую часть книги. А остальные?

Первая часть начинается в сентябре 1952 года с прибытия аэроомнибуса. Вторая с нежелания некой Элен становиться адвокатом.

— Вы не хотите защищать вдов и сирот? — возмущается ее научный руководитель.

— Я не хочу защищать тех, благодаря кому появляются вдовы и сироты, — парирует девушка.

— Трудный характер, — сокрушается собеседник.

Третья часть начинается с сообщения, что революция 1953 года увенчалась успехом.

Сейчас принято говорить, что сюжеты Робида просты, и с художественной точки зрения не могут похвастать особыми достижениями, но ведь и книги Жюля Верна не отличаются сложностью. Но зато какие яркие картины жизни века!

Современники читали Робида взахлеб, при этом одни называли его шутником, а другие паникером. Вот что писали о нем в России в 1900 г.:

«Французский писатель-скептик Альбер Робида, опубликовал на свои средства в Парижском издательстве «Сосьете» наделавшую шума в кругах belles lettres, трилогию с собственными иллюстрациями «Двадцатое столетие», «Электрическая жизнь» и «Войны в XX веке». С последним произведением парижского паникера читатель имел удовольствие познакомиться в приложении к «Ниве», за январь 1899 года. В каждом из трех романов мсье Робида рисует пастозными красками картину грядущих ужасов, один мазок нелепее другого, на радость разрушительным болтунам-декадентам. Вот, изволите видеть: война, в которой принимают участие все цивилизованные государства; вот тесные чадные города, где люди сплюснуты, наподобие паюсной икры в бочке, ... вот грядущее падение единственного гения – душа женщины, светоч в хрупком сосуде, осквернена и опоганена в гнуснейших притонах, материнство и детство выставлены на торги. Это вакханалия пошлости и своекорыстия, невиданные прежде болезни, эрозии почв, пересыхание морей, суррогаты музыки и литературы для одномерных заплывших душевным жиром душ, и отравляющие газы – что и вовсе невозможно – ведь любой газ, распыленный над армией или гражданским населением, немедленно улетучится в воздух, но мы надеемся, что в ХХ веке даже огнестрельное оружие станет служить лишь охотникам да коллекционерам. Посмеемся же над траурной фантазией и скажем – месье Робида, оставьте свои страшные святочные сказки старым нянькам. Грядет Великий Двадцатый Век, и новое вино не наливают в старые мехи. Пусть смертоносные выстрелы века XIX навсегда канут в Лету под жизнерадостные пиршественные клики и бескровную канонаду корковых пробок из бутылок игристых вин!»

Впечатляюще! А между тем, книга Робида вовсе не производит ужасающего впечатления и не только потому, что мы в этом мире живем. Дело еще и в чувстве юмора автора, в его иронии, в лиризме, с которым он описывает еще не тронутые прогрессом местности.

Принято говорить, что Робида стал предтечей стимпанка и дизельпанка, но главная движущая сила в трилогии Робида — электричество, т.ч. логичнее было бы говорить об электропанке. К тому же Робида дал дорогу многочисленным антиутопиям, в том числе Оруэллу. Возможно, именно у него позаимствовали идею восстановления вымерших животных многие фантасты. Но... после Первой Мировой войны популярность Робида резко пошла на убыль. Почему? Казалось бы, его прогнозы начали сбываться и популярность должна была возрасти. Произошло же обратное. Описания Робида оказались столь правдивы, что после газовой атаки под Ипром людям как можно скорее захотелось об этом забыть. И забыли надолго. Но в начале XXI века о Робида вновь вспомнили. Можно найти сайты и статьи, посвященные Робида, ресурсы, где вывешиваются его иллюстрации.

Меня спрашивали, есть ли издания Альбера Робида на русском языке. Да, есть. В конце XIX века делались журнальные переводы творений писателя-художника. Сейчас они вновь увидели свет. Издательство "Престиж Бук" выпустило книгу "Двадцатый век. Электрическая жизнь". В книгу вошли роман "Двадцатый век. Электрическая жизнь", который представляет из себя 4 и 5 часть французского издания "Двадцатого века", повесть "На вершине башни" и роман "Часы минувших веков". И... все. Ах да, есть еще издание Salamandra P.V.V. — 97 страниц перевода "Войн в двадцатом веке", но, видимо, это еще более сокращенное издание, чем "Двадцатый век". Не слишком радуют и иллюстрации русского издания романа "Двадцатый век. Электрическая жизнь". Насколько роскошными они были во французском издании рубежа XIX-XX веков, настолько же убогими выглядят в издании нынешнем. По нечеткости и грязи изображения (думаю, я могу уже не говорить, что цветные иллюстрации в современном издании стали черно-белыми) создается впечатления, что это десятая копия с копии.

Надо сказать, что издатели вообще не перетрудились над книгой. Они взяли перевод XIX века, даже не попытавшись как-то пригладить его, поэтому французы там говорят о родителях "папашка" и "мамашка", измеряют расстояния в верстах и получают жалованье в рублях. Впрочем, это не главное. Хотелось бы, чтобы когда-нибудь был переведен весь роман "Двадцатый век", и чтобы его издание могло поспорить с книгой конца XIX века. Будет это или нет — трудно сказать.

А пока что — изучайте языке и не забудьте посещать библиотеки.

"Люди как боги" Герберта Уэллса

Вы любите книги о попаданцах?

Чаще всего ответы на этот вопрос бывают эмоциональными и прямо противоположными: "Да! Да!! Это же приключения! Это же возможность опрогрессорствовать все вокруг!", "Какая гадость! Читать про попаданцев — это признак низкого культурного уровня".

И лишь изредка можно услышать гораздо более спокойный и здравый ответ: "Попаданчество — это очень удобный литературный прием".

Вот и про роман Герберта Уэллса "Люди как боги", вышедший в свет в 1923 году, можно сказать именно это — попаданчество очень удобный литературный прием.

Спросите: "О чем роман"?

Строго говоря, это не просто художественное произведение, где главными героями являются попаданцы, а настоящий социально-политический трактат — рассказ об идеальном обществе будущего.

И я была не совсем права, утверждая, будто главные герои романа — попаданцы. Главный герой романа — это мир, куда они угодили.

В этом Уэллс был далеко не первым. Помните "Утопию" Томаса Мора? Его вообще не интересовал путешественник, попавший на идеальный с его точки зрения остров. Вот государственное устройство Утопии — это интересно, а рассказчик... Да какой смысл обращать внимание на бродяг, пусть и морских?

Уэллса попаданцы все же интересуют, хотя во многом исключительно в сатирическом плане. Политик, священник, кинодива, другие представители элиты и их обслуга... И журналист небольшой либеральной газетки (нет, не в современном смысле, а в смысле 1920-х годов) — сторонник социалистических идей, но ярый противник большевизма. Если последний обрисован Уэллсом с некоторой симпатией, то при описании других попаданцев у писателя временами начинает яд с зубов капать.

Почему?

А вы представьте английскую элиту столетней давности (да и нынешнюю, если уж на то пошло), которая попадает в общество, где царит коммунизм.

Нет-нет, — неоднократно подчеркивает Уэллс, — ничего общего с Россией. В России все сделали неправильно, а вот там, как надо! Идеал достигается исключительно воспитанием, а не революционными насильственными действиями.

Но при этом частной собственности на средства производства в этом мире нет, а также нет и всех последствий нахождения средств производства в частных руках.

Ко всему прочему люди параллельного мира прекрасны и ходят голышом — в основательно перекроенном мире одежда просто не требуется.

В результате у одних попаданцев случается чуть ли не психоз, у других приступ мании величия, вызванный ложным впечатлением об обществе будущего, как слабом и беззубом.

"Приключения!" — порадуетесь вы.

Да нет. В романе почти ничего не происходит — разве что мозг попаданцев кипит от информации и размышлений. Хотя проблемы от такого попадания есть.

Сначала, сами того не зная, попаданцы заносят в идеальный мир болезни. Были жертвы, но все же утопийцы справились с эпидемией.

Затем, из-за ложного представления о слабости людей идеального мира, попаданцы решают его захватить (хотя не все с этим согласны — журналист-социалист против).

Получилось?

Нет, конечно. Надо обладать фантастической слепотой и редкой самоуверенностью, чтобы верить, будто можно без труда захватить развитый мир, о котором ты мало что знаешь и который старше попаданцев на 3 тысячи лет.

Но при том не получается утверждать, будто Уэллс приписал своим персонажам нечто неправдоподобное. Прошло 100 лет, но мы по прежнему видим потомков той самой элиты, которая умеет делать выводы из имеющихся фактов еще хуже, чем герои Уэллса.

Итак, приключений в романе нет, а что есть?

Описания идеального с точки зрения Уэллса мира и путей его достижения. Лекции и рассуждения. При том лекции и рассуждения подаются достаточно увлекательно.

Но даже описывая мир, опережающий наш на 3 тысячи лет, Уэллс не смог преодолеть некоторые предрассудки. К примеру, в идеальном мире будущего межрасовые союзы не запрещены, но вот получение потомства от таких союзов не приветствуется.

Хотя Уэллс крайне не одобрял путь, выбранный Россией, его роман был переведен и издан в СССР на русском языке уже в 1925 году.

Пол Андерсон "Рука дающая"

Пол Уильям Андерсон (1926-2001) по праву именуется классиком фантастики. Он написал немало рассказов, повестей и романов и все они по прежнему популярны. Уверена, хотя бы что-нибудь из его творений вы читали.

В начале жизни Андерсону пришлось поездить. Родился он в северном штате США — в Пенсильвании. Потом семья переехала на Юг — в Техас (а это практически другая страна). После смерти отца — семья отправилась в Данию (откуда, собственно, Андерсоны и были родом). Но после начала Второй Мировой войны они вернулись в Штаты — на этот раз в Миннесоту. А с 1953 года Андерсон с женой переехал в Сан-Франциско, а это уже юго-западный штат Калифорния.

В общем, не у всех американских писателей был опыт жизни в самых разных обществах. У Андерсона был.

В университете Андерсон изучал физику и настолько успешно, что университет закончил с отличием. Но так уж получилось, что физиком он так и не стал — он стал писателем.

Первая публикация — в 1947 году — состоялась у него когда он был еще студентом. Это был рассказ. Потом был второй, третий, десятый, тридцатый... Потом пошли романы.

Что интересно, первоначально Андерсон думал, что вылазка в литературу продлится недолго — годик-другой — а уж потом-то он вернется к любимой физике.

Не вернулся.

Впрочем, любимая физика поселилась во многих его произведениях. И не только физика в различных ее проявлениях. Еще антропология. История. Этика. Проблема языка и его влияния на общество.

Его книгами зачитывались. Их переводили на многие языки. Его творчество было награждено многими премиями — семь премий "Хьюго", три "Небьюлы", Мемориальная премия Дж. Р. Р. Толкиена, известная как "Гэндальф" — всего более 30 наград.

И я почти завидую тем, кто впервые откроет его книги. К примеру, книги из серий про Доменика Фландри или Звездный патруль... Или великолепный роман "Крестоносцы космоса" (в другом переводе "Крестовый поход в небеса" — когда он впервые был переведен на русский язык, его опубликовали без финала).

Но сейчас я расскажу не о них, а о рассказе "Рука дающая" (в другом переводе "Рука помощи"). Он был написан очень давно — в 1950 году, всего через пять лет после войны. Но, удивительное дело, когда его читаешь, временами кажется, будет рассказ написан вчера. На русском языке он впервые был опубликован в 1992 году в третьем томе Библиотеки зарубежной фантастики "Фата-Моргана", изданном в Нижнем Новгороде. Позднее рассказ был опубликован и в других изданиях.

Итак, далекое будущее. Люди давно вышли в космос. Соединенные Республики Солнца одно из сильнейших государств космоса. Но в космосе есть и другие цивилизации — нечеловеческие. Они чем-то похожи на людей, чем-то нет. Разумные с Кундалоа почти неотличимы от землян — они людям нравятся. Разумные со Сконтара на людей похожи гораздо меньше, так что земляне их не любят. Пять лет между двумя нечеловеческими цивилизациями шла война, которая истощила оба народа. И речь заходит об экономической и гуманитарной помощи по восстановлению двух цивилизацией. Организована конференция и на нее приглашены дипломаты обеих цивилизаций — лучшие! При этом премьер министр Соединенных Республик Солнца размышляет, что люди несколько несправедливы к одному из участников. Все уверены, что виновником войны является Сконтар, но это не так. Премьер размышляет:

Что касается людей, то они любили кундалоанцев, а значит, не любили сконтариан, на которых и свалили всю вину. Впрочем, Сконтар и перед войной не пользовался особой симпатией. Его жителей обвиняли в изоляционизме и стремлении во что бы то ни стало придерживаться отживших, с точки зрения землян, традиций. Раздражение вызывал их образ жизни и даже внешний вид.

Дэлтону пришлось туго, когда он уговаривал Собрание пригласить Сконтар на конференцию по экономической помощи. С большим трудом премьеру удалось объяснить, насколько это важно — получить доступ к природным богатствам Сконтара и заручиться дружбой могучего народа.

Как будто сегодня написано, правда? Еще могу добавить, что Сконтар — это мир холодный, где мерзнут даже местные жители, что уж говорить о чужаках.

Вы полагаете, что в рассказе будет решаться вопрос — кто получит помощь и что надо сделать, чтобы ее получить?

А вот и нет, потому что довольно скоро читатель узнает, что посол Сконтара сорвал переговоры. Сконтар помощь не получил. А вот его противник получил — очень и очень щедрую. И главный вопрос рассказа, а что несет рука дающая? Какова цена помощи?

Интересный вопрос, правда? И очень знакомый.

Андерсон шаг за шагом показывает, к чему приводит щедрость землян на Кундалоа. И что случается со Сконтаром, которому приходится решать проблемы самостоятельно. Жители Сконтара должны достичь успеха — у них просто нет выхода. Для них это вопрос выживания.

Проходит время, и сконтариане могут увидеть результат — и у себя дома, и на Кундолоа. Что они увидят? А вы как думаете?

Впрочем, у вас есть возможность открыть книгу (ту или другую — изданий много) или заглянуть в Интернет и узнать, что же случилось в далеком будущем.

"Сказка ложь, да в ней намек..." — писал Александр Сергеевич. Фантастика тоже сказка, и тоже заставляет думать.

"Человек без лица" Альфреда Бестера — первый лауреат премии Хьюго

Трудно представить, что есть люди, которые не читали великолепный роман американского писателя Альфреда Бестера «Человек без лица» (The Demolished Man — Уничтоженный человек) — и все же такие есть.

Представьте — XXIV век, человечество освоило все планеты солнечной системы, некоторые люди стали телепатами, но по-прежнему бушуют финансовые войны, по-прежнему существует ненависть и по-прежнему совершаются преступления...

Впрочем, преступникам нелегко — полицейские-телепаты могут предотвратить преступление еще на стадии подготовки. А того, чья вина будет доказана, ждет уничтожение. Нет, не физическое. Уничтожается личность преступника, стирается слой за слоем, чтобы потом создать нового человека.

И все же, есть люди, готовые рисковать, чтобы уничтожить врага и одержать верх в финансовой войне. О таком человеке и рассказывает роман. Человеке талантливом, опасном и на редкость беспринципном. А вот удалось ли его предприятие, вы сможете узнать, прочитав книгу.

«Человека без лица» я читала в знаменитом красно-белом собрании фантастики в томе 24-м. И роман настолько меня захватил, что я стала искать все, что писал Альфред Бестер. К сожалению, тогда произведений было не очень много — но зато какие! Блистательные рассказы «Звездочка светлая, звездочка ранняя», «Феномен исчезновения», «Ночная ваза с цветочным бордюром» — все в том же многотомнике. Зато через 14 лет мне посчастливилось переводить рассказ Бестера «5 271 009».

И ведь что удивительно — этот великолепный роман Бестера был его первым романом. И он получил за него недавно созданную в США премию по фантастики — Премию Хьюго*.

Конечно, в 1952 году Бестер уже не был новичком в литературе — он был автором нескольких фантастических рассказов, а также сценариев комиксов про супергероев. И все же, первый роман и сразу премия — это дано не каждому.

К тому же ситуация осложнялась тем, что писатель рос в атмосфере не лучшего английского языка — его родители довольно плохо говорили по английски. Американцы в первом поколении (мать Бестера родилась в России, а родители отца были евреями из Австрии) они лучше изъяснялись по-немецки (отец) и на родственном ему идише (мать), чем на английском, но будущий писатель смог овладеть английским в совершенстве, а его тексты могут доставлять почти физическое наслаждение.

Альфред Бестер оставил после себя не так уж и много произведений, но все они становились событием в фантастике и литературе. Особенно приятно читать Бестера на английском. Подлинник готовит для читателей немало сюрпризов. И все же тот старый перевод 1972 года мне нравится, пусть он и не везде точен. В конце концов, я уже привыкла, что главного героя зовут Бен Рич (богатый), а не Бен Рейх (полагаю, перевода не требуется), как у Альфреда Бестера.

Если вы еще не читали этот роман, советую обязательно его прочесть. Не сомневаюсь — вы не пожалеете о потраченном времени.

_________________

* Американская «Премия за достижения в области научной фантастики» (The Science Fiction Achievement Award) была учреждена в 1953 году и названа «Премия «Хьюго» (Hugo Award) в честь Хьюго Гернсбека (Hugo Gernsback), который в 1960 г. был назван «отцом журнальной научной фантастики» (The Father of Magazine Science Fiction)

"451 градус по Фаренгейту" — книга, которая не устаревает...

Писатель Рэй Брэдбери, чье столетие мы отмечаем в 2020 году, написал немало замечательных книг. И одна из них запоминается особо: "451 градус по Фаренгейту".

Роман-предупреждение, роман-антиутопия, роман-предсказание... Мир, где сжигают книги... Мир, с радостью отказавшийся от права думать... Мир, зашедший в такой тупик, что даже гибель огромного города в результате атомной бомбардировки начинает казаться очищением...

Чудовищно, не правда ли?

И при этом, как точно и тонко Брэдбери показывает механизмы скатывания в подобное бездумное общество. Как там говорит брандмейстер Битти, человек, командующий теми, кто сжигает, и при этом напичканный обрывками книжных цитат и идей?:

Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать за две минуты, потом еще: десять-двадцать строк для энциклопедического словаря. Я, конечно, преувеличиваю. Словари существовали для справок. Но немало было людей, чье знакомство с "Гамлетом" — вы, Монтэг, конечно, хорошо знаете это название, а для вас, миссис Монтэг, это, наверно, так только, смутно знакомый звук, — так вот, немало было людей, чье знакомство с "Гамлетом" ограничивалось одной страничкой краткого пересказа в сборнике, который хвастливо заявлял: "Наконец-то вы можете прочитать всех классиков! Не отставайте от своих соседей". Понимаете? Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую. Вот вам интеллектуальный стандарт, господствовавший последние пять или более столетий.И ведь не возразишь. Видела я такие краткие пересказы, изданные, кстати, не кем-нибудь, а Британской энциклопедией. "Война и мир" — тоненькая книжечка в красивом переплете. Кроме переплета других ценностей в этом пересказе нет. И таких тоненьких книжек краткого изложения классики было издано немало.

Так что я не удивляюсь, что брандмейстеру Битти (то есть, Рэю Брэдбери) вторил знаменитый историк и политолог, советник президента Джон Ф. Кеннеди Артур Шлезингер-младший, говоря об американском обществе: "Из детской в университет, а потом обратно в детскую".

А теперь быстрее крутите пленку, Монтэг! Быстрее! Клик! Пик! Флик. Сюда, туда, живей, быстрей, так, этак, вверх, вниз! Кто, что, где, как, почему? Эх! Ух! Бах, трах, хлоп, шлеп! Дзинь! Бом! Бум! Сокращайте, ужимайте! Пересказ пересказа! Экстракт из пересказа пересказов! Политика? Одна колонка, две фразы, заголовок! И через минуту все уже испарилось из памяти. Крутите человеческий разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей! — руками издателей, предпринимателей, радиовещателей, так, чтобы центробежная сила вышвырнула вон все лишние, ненужные бесполезные мысли!..

<...>

Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, — не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги — в подслащенные помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И все это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп — вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания.

И знаете, что обидно?

Что роман Брэдбери не устаревает.

Да-да, в данном случае, это основание для печали. Я хотела бы, чтобы этот роман стал памятником философской мысли, свидетельством ушедшей эпохи, того, что осталось в далеком и страшном прошлом и чтобы, наконец, его можно было издать в серии "Памятники литературы" с обширными комментариями.

Но нет!

Это давно не страшный мир возможного будущего. Это не антиутопия — это реальность. Этом мир, в котором мы все живем.

Да, в нашем мире не существует пожарных, которые жгут книги. Но сколько людей совершенно добровольно выбрасывают всякие мысли из головы. Совсем как в романе Брэдбери:

Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть видит только одну, а еще лучше — ни одной.Убедительно?

Очень. И работает — работает, к нашему несчастью.

И вот ведь что удивительно — эту блистательную книгу Рэй Брэдбери написал в возрасте всего 33 лет. Не менее важным является тот факт, что писатель так никогда и не получил высшего образования.

Почему?

Да потому, что в молодости у него не было на это денег! Семья была настолько бедна, что на школьный выпускной вечер Рэй вынужден был пойти в пиджаке покойного дяди, погибшего от рук грабителей — дыры от пуль на пиджаке просто заштопали.

Зато у Рэя Брэдбери была неуемная тяга к знаниям и, по его собственным словам, образование он получил совершенно бесплатно — в библиотеке!

И эта любовь и благодарность к книгам заставляла Брэдбери немало размышлять о творчестве, книгах, свободном разуме и людях:

...этот мир безумен, и он станет еще безумнее, если мы позволим меньшинствам, будь то гномы или великаны, орангутаны или дельфины, сторонники гонки вооружений или экологи, компьютерщики или неолуддиты, простаки или мудрецы вмешиваться в эстетику. Реальный мир — общая игровая площадка для всех и для каждого, для любых групп, чтобы они устанавливали свои правила. Но под обложкой моей книги (прозы или стихов) их законы заканчиваются и начинается моя территория с моими правилами. Если мормонам не нравится моя пьеса, пусть напишут свою.

<...>

Эй вы, контролёры, марш на зрительские трибуны. Арбитры, ваша игра окончена. Это моя игра. Я — бросаю бейсбольный мяч, я — отбиваю, я — ловлю. Я — бегу по базам. Я — выиграю или проиграю на закате. Я — на рассвете вновь выйду на поле, и буду стараться изо всех сил.

И помочь мне никто не сможет. Даже ты.

Если вы еще не читали Брэдбери — прочтите, особенно роман "451 градус по Фаренгейту". Или перечитайте его и задумайтесь. Умение мыслить — это одно из самых увлекательных приключений человечества. Это наслаждение, это развлечение и обязанность. И книги в этом прекрасные помощники. Особенно те, что упорно не желают устаревать. Но, возможно, благодаря нашим стараниям когда-нибудь этот роман все же утратит актуальность.

Ей богу, мир от этого станет лучше.

Повесть "Страна багровых туч" А. Стругацкого и Б. Стругацкого

Считается, что в 2019 году исполнилось 60 лет повести "Страна багровых туч". На самом деле это не совсем так. Братья Аркадий и Борис Стругацкие писали повесть в 1956-1958 годах. Но именно 23 июля 1959 года повесть была подписана в печать в издательстве "Детгиз". Так читатели получили замечательную книгу, которую помнят, любят и продолжают читать и через 60 лет после ее первой публикации.

В том же 1959 году — еще в рукописи — "Страна багровых туч" завоевала третью премию конкурса лучшей книги о науке и технике для школьников, проведенном Министерством просвещения РСФСР, а вот первая премия была присуждена И.А. Ефремову за "Туманность Андромеды". Согласитесь, это очень высокая оценка повести.

"Страна багровых туч" сразу же завоевала любовь читателей. Еще бы — она рассказывала о науке, созидании, космосе и исследовании Венеры, а ее персонажи были живыми людьми со всеми достоинствами и недостатками, а не холодными идеальными ангелами.

Но, удивительное дело, авторы испытывали некоторую досаду, выслушивая восторги читателей, и часто признавались в своей нелюбви к первой совместной повести.

Вот что писал Аркадий Стругацкий: "Страна багровых туч" — вещь, с нашей точки зрения, очень беспомощная… но даже в ней отказываться не от чего".

Борис Стругацкий: "Я … по-настоящему не люблю одну нашу книгу, самую первую, "Страну багровых туч". Для своего времени — это было явление, наверное, даже прогрессивное. Но сейчас она мне кажется безнадёжно устаревшей".

Хм, устаревшей? Неужели авторы так расстраивались из-за того, что Венера оказалась совсем не такой, как они описали ее в повести (это стало известно уже в 1960-х)? Но ведь это обычное явление. Наука широко шагает, и литературе не всегда, а, точнее, почти никогда не удается ее догнать.

Или дело в том, что в 1990-х и даже в 2000-х годах человечество так и не добралось до планет Солнечной системы, предпочтя другие игры — в стиле повести "Хищные вещи века"? Но "Страна багровых туч" не отвечает за человеческие глупости и слабости. Будем считать, что повесть просто обогнала время.

Впрочем, авторы еще говорили о "слабости и беспомощности" повести. Что ж, "Страна багровых туч" была первым совместным творением братьев. Они еще только вырабатывали методику совместного творчества. Повесть стала не только их первым произведением, но и единственным, которое они писали по частям. Первые две части были написаны Аркадием Стругацким, третья (о работе на Венере) — Борисом Стругацким. Позднее они отказались от подобного подхода, но хотя повесть и распадается на две заметные части, она все равно оставляет впечатление чего-то светлого, чистого и устремленного в будущее.

Так почему же они так не любили свое первое творение? Может, дело не в слабости, не в устаревании, а в чем-то другом?

И тут вспоминается такое явление, как цензура. При подготовке повести к изданию в нее было предложено внести довольно много изменений, а кто это любит? Наверное, никто. И ко всему прочему, это тяжело чисто психологически.

Что же было изменено в повести?

Во-первых, были изменены имена и фамилии многих персонажей — дело в том, что некоторые совпадали с именами политических деятелей СССР. Во-вторых, были изменены национальности героев. А еще у некоторых изменились профессии. Вы все помните, что главный герой "Страны багровых туч" Алексей Быков — инженер и водитель, "специалист по пустыне", а вот в первоначальном варианте повести он был капитаном бронетанковых войск!

"Никаких военных в космосе!" — объявили цензоры и, читая об этом высказывании, невольно думаешь, а, может, они были не так уж и неправы? Может, человечеству стоило напомнить, что будущее должно быть мирным? И не случайно после переработки повести ее герои стали добрее...

В 1990-е первоначальный текст "Страны багровых туч" был восстановлен по черновикам Светланой Бондаренко. И теперь вы можете сравнить две версии, решить, что ближе к Миру Полудня, а что дальше от него. Я же могу напомнить, что у "Страны багровых туч" есть продолжения — повести "Путь на Амальтею", "Стажеры" и "Хищные вещи века". Читайте их — это того стоит.

А Венера... когда-нибудь мы туда долетим.

"Неукротимая планета" Гарри Гаррисона

Это было очень давно. В 1979 году шестиклассница Юля пошла в новую школу. Там все было непривычно -- люди, нравы и даже само здание. А еще там проводились удивительные уроки литературы. Раз в две недели (по понедельникам) 15 минут урока отводилось на свободное чтение стихов. Любой ученик мог прочитать любое стихотворение, которое ему захочется, и что ценно -- не по программе!

А по другим понедельникам (тоже раз в две недели) 20 минут урока отводилось на любую книгу, которую школьник желал представить классу. И тоже не по программе.

Хотите рассказать о детективе? Пожалуйста. Исторический роман? Чудесно! Фантастика? Да бога ради! Документальная книга? Все, что душа пожелает. Надо было только кратко пересказать содержание книги (без финала!) и прочитать яркий отрывок. И все. Принять участие в этом представлении хотели все.

Меня очаровала эта традиция. Я тоже хотела поделиться книгой, которая меня поразила. Это был роман Гарри Гаррисона "Неукротимая планета".

Тогда -- в 1979 году -- было не принято издавать фантастику в пестрых обложках, и Гаррисона я читала в знаменитом красно-белом издании "Библиотека современной фантастики". Как раз в красном 24 томе были опубликованы два великолепных романа "Неукротимая планета" Г. Гаррисона и "Человек без лица" А. Бестера. Мелким шрифтом сообщалось, что в переводе оба романа называются совсем не так, как в подлиннике -- Deathworld "Мир смерти" -- а также приводились очень краткие биографии писателей и даже сообщалось, что "Неукротимая планета" первая книга трилогии, но в 1979 году меня это мало волновало. Сам роман казался откровением -- он будоражил мысли и чувства, он опьянял, он очаровывал.

Разве в наше время мы удивимся персонажу -- профессиональному игроку? А в те времена это было очень необычно. Да и сама история поражала, зато, читая послесловие Е. Парнова "Подкоп под периметр", я яростно спорила с ее автором. Какая экология?! Роман вовсе не об этом.

Хотя в какой-то миг может показаться и так.

Уверена, большинство читателей прекрасно знакомы с перипетиями фабулы романа "Неукротимая планета". И все же -- вдруг кто-то еще не читал роман -- напомню. Планета Пирр смертельна для человека. Здесь все -- растения, животные, птицы и насекомые -- стараются изничтожить людей. Но люди продолжают жить, ведя нескончаемую войну с целой планетой. Но можно ли победить целую планету? А, главное, надо ли это делать? Возможно, решение проблемы можно найти как-то иначе?

И вот этот поиск выхода, столкновения идей и характеров меня необыкновенно привлекали.

Что же такое роман "Неукротимая планета"?

Боевик? Казалось бы, да. Но боевики не бывают такими умными.

Био- и ксенофантастика?

На первый взгляд да. Но вскоре понимаешь, что это тоже не так. "Неукротимая планета" это не история о чуждой нам флоре и фауне, это в первую очередь рассказ о людях и обществе. Книга умная, но при этом еще и страстная.

Как вы думаете, какой фрагмент романа я зачитывала в классе?

Конечно, тот, где герои решают, что делать с источником телепатической команды на единственный город пиррян. Как часто в современных книгах персонажи видят лишь один способ решения проблемы -- изничтожение врага. В романе "Неукротимая планета" пирряне тоже не представляют других вариантов, и лишь инопланетник Язон дин Альт предлагает другой выход:

– Подумай как следует! – крикнул Язон ему в спину. – Что плохого в том, чтобы попытаться устроить переговоры и объявить перемирие? А если уж не получится, испытаешь свой способ.

В отсек успело набиться довольно много народу. Керк остановился на пороге.

– Я скажу тебе, почему перемирие не годится. Это выход для трусов, понял? Ты инопланетчик, с тебя нечего спрашивать. Но неужели ты хоть на секунду можешь допустить, что я стану поддерживать такую пораженческую линию? Учти, я говорю не только за себя, а за всех нас. Мы не боимся схватки и умеем постоять за себя. Мы знаем, что без войны сможем наладить здесь совсем другую жизнь. Но если нам придется выбирать между войной и трусливым миром – мы за войну! И кончится она только тогда, когда враг будет поголовно истреблен.

Его поддержали одобрительные возгласы, и Язону пришлось напрячь голос:

– Блестяще! Уверен, ты даже считаешь свои изречения оригинальными. Но ты прислушайся – слышишь овации на хорах? Это тебя приветствуют духи всех подонков, которые когда-либо бряцали оружием и кричали о пользе войны. Они узнают свои старые лозунги. Мы-де представляем светлые силы, а противник воплощает силы тьмы. Правда, враг говорит то же самое, но это ничего не значит. Знай себе тверди старые фразы, которые губят людей, сколько существует человеческий род. «Трусливый мир» – это надо же! Мир означает отсутствие войны, прекращение военных действий. При чем тут трусость? Что ты пытаешься замазать этим путаным определением? Свои истинные побуждения? Ты их стыдишься? И правильно делаешь, я бы тоже стыдился. Скажи лучше напрямик, что ты раздуваешь войну, потому что тебе нравится убивать! У тебя и твоих убийц душа радуется смотреть, когда кто-то умирает, вот вы и стараетесь!

Наступила напряженная тишина. Все ждали, что скажет Керк. Он побелел от ярости, но держал себя в руках.

– Ты прав, Язон. Нам нравится убивать. И мы будем убивать. Все, что противилось нам на этой планете, будет уничтожено. И мы сделаем это с величайшим удовольствием.

<...>

– Ну что, Мета? – резко спросил он. – Никаких сомнений, никаких колебаний? Ты тоже считаешь, что другого пути покончить с войной нет?

– Не знаю, – ответила она. – Я не уверена. Впервые в жизни я чувствую, что может быть несколько ответов.

– Поздравляю, – с горечью сказал он. – Ты становишься взрослой.

И, подумать только, этот великолепный роман был первым романом Гарри Гаррисона. Да и сейчас, через много десятилетий он вовсе не выглядит устаревшим, хотя, случается, юные читатели не могут понять, почему гравгерой, сорвав куш, отправился на забытую богом неукротимую планету, хотя мог бы отсиживаться со шлюхами.

"Неукротимая планета" -- это роман о совести, о выборе и ответственности за своей выбор, о войне и мире, о взрослении и о том, что же такое Человек. Сейчас в XXI веке он читается ничуть не хуже, чем в 1979 или в 1960 г., когда был написан.

И потому я советую вам открыть книгу и прочитать ее. Кому-то впервые, а кому-то во второй, десятый или, может быть, в двадцатый раз. Хорошие книги надо перечитывать. Это того стоит.

Научная фантастика и шпионский детектив от Наума Фогеля

Бывают прекрасные книги, которые по игре случая не стали знамениты. Причины этого могут быть самыми разными, в том числе не относящимися к литературе. К примеру, книга была опубликована в региональном издательстве. Именно это случилось с повестью писателя Наума Фогеля «Гипнотрон профессора Браилова» (Херсон, 1962 г.).

Представьте себе, шпионский детектив на тему изобретения в области медицины. И написан детектив врачом. И при этом повесть еще и научная фантастика. Вот только из-за того, что книга была выпущена в региональном издательстве, большинство читателей имя Фогеля не знают, и это довольно печально. Даже если бы Наум Давидович не был писателем, он бы заслуживал внимания.

У Н.Д. Фогеля (1908-1980) была бурная биография человека суровой эпохи. Портовый грузчик, рабочий на заводе, врач, выпускник медицинского вуза, участник Великой Отечественной войны, блестящий специалист-невролог, заведующий неврологическим отделением Херсонской областной больницы, создатель санавиации в Херсонской области. А еще поэт и писатель. Им было написано не так уж и много, но очень емко. За исключением «Гипнотрона профессора Браилова» фантастику он не писал. Он писал прекрасные книги о том, что хорошо знал — медицина, завод, радость труда и созидания. Темы, на которые в наше время писатели редко обращают внимание, предпочитая рассказывать о бессмысленности и невообразимой тяжести бытия.

Надо признать, как и многие читатели я долгое время ничего не слышала о писателе, зато, услышав, пожелала немедленно прочесть произведения Фогеля. Слава Богу, в 1960-1980-е годы библиотеки неплохо комплектовались, даже если какая-то книга и вышла в небольшом региональном издательстве.

Решение было правильным — отправиться в библиотеку!

И что же?

В библиотеке я нашла все книги Фогеля — кроме фантастической. Фантастике вообще частенько не везет.

Тогда я вспомнила об Интернете — ведь там можно купить книги, в том числе и старые. Нашла «Гипнотрон», заказала (и недорого), получила. Ура!

И в изумлении уставилась на книжку. Дело в том, что это была почти новая книжка — 2003 года. Я так торопилась ее приобрести, что не рассмотрела в подробностях выходные данные. Но уж получив, изучила все. Издание 2003 года — серия «Атлантида» с призывом присылать старые книжки до 1970 года, мол, мы напечатаем и поблагодарим того, кто прислал книжку.

«А как же авторское право?» — удивилась я. Посмотрела внимательнее. Нашла копирайт Н. Фогель, наследники, 2003. А вот имя художника, две иллюстрации которого были позаимствованы для издания 2003 года с издания 1962 года, названо не было. В издании 2003 г. стоит имя художника Н. Бондаренко. Но художником в 1962 году был Ю.П. Лобачев. При этом иллюстрации на двух изданиях одинаковы. Если такое случалось и в других книгах серия, то не удивительно, что в 2005 году серия была закрыта. Но бог с ним — с издательством. Я принялась читать...

История и правда оказалась увлекательной. Наум Фогель обошелся без долгих вступлений — сразу взял быка за рога. И еще в книжке начались две сюжетные линии — в СССР и США. Вы же помните, что повесть не только научная фантастика, но и шпионский детектив?

Хотя вначале ничего шпионского в повести нет. В СССР люди трудятся и получают от этого удовольствие. В США люди тоже трудятся и в общем-то тоже получают от этого удовольствие. Но есть нюансы!

В СССР профессор Браилов решает проблему сна, ведь сон способствует излечению или предотвращению многих заболеваний, глубокий сон позволяет обезболивать — что важно при операционном вмешательстве... Да и просто решение проблем бессонницы помогает вернуть людям радость жизни. Так что перечислять значение сна можно долго.

А вот в США «электрический король Америки» мучается как раз от бессонницы, а это вредно для бизнеса, да и вообще резко ухудшает качество жизни. Конечно, в его распоряжении лучшие врачи и все достижения медицины. И, конечно, он может основать целый институт для нужных ему исследований. Но зачем в созданном институте изобретать велосипед? Не проще ли... «позаимствовать» чужие изобретения? Даже против воли изобретателя?

Вот так и начинается шпионаж.

А еще электрический король, он же мистер Джон Митчел, подключает к делу военных. Ну, в самом деле, почему бы не решить свои проблемы за счет государства — ведь свои-то средства жалко? Когда писалась повесть, всего 9 лет прошло с тех пор, как президент корпорации «Дженерал моторс», которого президент США выдвинул на должность министра обороны, на сенатских слушаниях ответил на вопрос, что для него важнее — страна или корпорация: «Я привык считать: то, что хорошо для нашей страны, хорошо и для «Дженерал моторс», и наоборот. Это одно и то же».

К тому же сотрудничество с военными выгодно еще в одной сфере — на военных очень удобно ставить опыты, и без всяких информированных согласий. Опять же и заработать новые миллионы тоже неплохо. Ведь аппарат, созданный для лечения, можно использовать и для войны. Это вещь двойного назначения!

«Ужас-ужас, советская пропаганда!» — возопит иной читатель.

Да, бросьте, какая пропаганда — это реальность, самая обычная реальность, данная нам в ощущениях. Все это действительно делалось, в том числе опыты на американских военных. Разве что большая часть этих действий стала в подробностях известна только в следующем десятилетии — в 1970-х годах, и тогда оказалось, что размах опытов намного превосходил все то, о чем подозревали политологи и писали фантасты.

Что интересно, в образах американцев у Фогеля нет ни следа карикатурности. Временами проглядывает язвительность. Но при этом и уважение.

Вот, например, Джон Митчел:

Джон Митчел умел сильно любить. Он любил свою Америку — страну свободного предпринимательства, страну грандиозных возможностей; любил свой просторный, удобно обставленный рабочий кабинет, свою великолепную виллу на берегу реки Потомак, сад, цветочные клумбы, разбитые под окном его дома. Но превыше всего он любил себя: свое лицо, крепкие руки, мускулистую грудь, в которой неугомонно пульсирует его сердце. Он умел и сильно ненавидеть. Он ненавидел рабочих, хотя и понимал, что они трудятся на него; он страстно ненавидел своих соратников из мира свободного предпринимательства, умных, решительных и смелых, таких, как он сам. Ненавидел, хотя и понимал, что они в какой-то мере помогают ему делать деньги. Но превыше всего он ненавидел смерть. А мрачные мысли о смерти за последнее время стали все чаще навещать его. Приближалась старость...Джон Митчел твердо стоит на ногах. Он использует в своих целях людей — ученых, прессу... А что такого? В бизнесе все средства хороши. К тому же он все делает мастерски!

Опять слово мистеру Митчелу:

Люди должны думать, что их благополучие находятся в прямой зависимости от процветания наших трестов... любая ложь, повторенная неоднократно, начинает восприниматься, как правда. Если бы нам понадобилось доказать, что не Земля вертится вокруг Солнца, а наоборот, мы нашли бы ученых, которые доказали бы этот абсурд. Однако движение Земли пока не мешает нашему бизнесу, так что... пускай себе вертится на здоровье.Великолепен, не правда ли? Между прочим, американский шпион человек тоже очень и очень талантливый. Впрочем, об этом вы прочтете сами. Могу только сказать, что, читая повесть, я задумалась, а не этот ли шпион вдохновлял некоего Гривадия Горпожакса (Василий Аксенов, Григорий Поженян и Овидий Горчаков) на пародийный роман (и самого персонажа) «Джин Грин — неприкасаемый»? Впрочем, возможно, я и ошибаюсь. Подобный типаж встречается не только в повести Фогеля и не только в советской литературе. Бурные события первой половины ХХ века породили такой тип людей.

Почему я ничего не говорю о профессоре Браилове и других персонажах?

Да потому что не стоит пересказывать всю повесть — вам лучше прочесть ее самостоятельно.

Зато могу сказать, что завершается повесть грандиозной пресс-конференцией профессора Браилова. Вы полагаете, что это неестественный ход?

И ошибетесь!

Для 1960-х годов это было обычным делом. Важные события в политике, науке, общественной жизни и в вопросах шпионажа сплошь и рядом завершались такими большими пресс-конференциями, где спикеры расставляли все точки над i. Подобные сцены встречались в советской, американской, кубинской литературе.... В американской литературе стоит вспомнить остросюжетный политический детектив «Семь дней в мае», вышедший в свет в том же 1962 году. Реальность отражалась в литературе.

Повесть «Гипнотрон профессора Браилова» читается легко и увлекательно, ее можно было бы превратить в увлекательный кинофильм. Просто и ясно говорить о науке и серьезных вещах, делать это увлекательно, наглядно показывать ценность труда — великое дело. Хотя повесть и была написана 62 года назад, она не устарела и заслуживает новых читателей.

Конечно, встает вопрос, есть ли в повести недостатки?

Один маленький недостаток есть, но, полагаю, что автора как раз эта деталь не имела ни малейшего значения. В одном из эпизодов персонаж смотрит на купол Белого дома, но у Белого дома нет купола — купол имеется у американского Капитолия. Видимо, когда Фогель читал газеты или смотрел новости, ему было глубоко безразлично, что за купол красуется на фото. И признаюсь, в рамках рассказанной им истории это действительно неважно. Главное — сама история и ее герои. То, во имя чего живут люди.

"Повесть об океане и королевском кухаре" — одна из лучших книг советской фантастики

Есть книги, которые запоминаются сразу и навсегда. Одной из таких книг для меня стала "Повесть об океане и королевском кухаре" двух писателей двоюродных братьев Е. Войскунского и И. Лукодьянова.

Я читала ее в детстве в старом сборнике Средне-Уральского книжного издательства. Повесть открывала книгу и показалась мне на редкость необычной.

Фантастика, которая не выглядит фантастикой.

Произведение, посвященное прошлому (пусть и вымышленному), но при этом устремленное в будущее.

И редкая поэтичность повести, поэтичность, помогающая прочувствовать зов просторов океана...

Так о чем это удивительная история?

О вымышленной стране, напоминающей то ли Кастилию, то ли Португалию накануне географических открытий. И о двух героях — отце и сыне. Отец старательно делает карьеру, начав когда-то со скромной должности повара, а романтик-сын мечтает отправить в плаванье за пряностями на просторы океана...

И все оказывается совсем не таким, как кажется вначале. Карьера, интриги, предательства и поединки, конфликт отцов и детей, любовь и подлость — все это есть в повести, но главное — зовущие в неизведанное просторы океана.

Кто истинный герой повести? Не тот, кто мечтает, а тот, кто уходит на просторы океана.

Чье мужество больше — того, кто стремится к опасности, не зная ей истинную цену, или того, кто с ней уже знаком, но все же вновь вышел на просторы океана?

Если б не было на свете тех, кого неудержимо привлекает Неизвестность, тех, кто видит не Сегодня, а загадочное Завтра, — мир остался бы в пределах ойкумены древних греков. И, хотя на склоне жизни, он подумал, я добился… суета, интриги, зависть и бессмысленное дело — все уплыло, там осталось, позади. Вот только в сердце боль прощанья, скорбь разлуки… За кормой белеет пена, паруса наполнил ветер, и несется каравелла, накрененная под ветер, то ныряя меж волнами, то на гребни поднимаясь, торопясь навстречу новым странам, людям и растеньям, в мир огромный, незнакомый, по путям далеких странствий, на просторы океана…Не знаю, приходилось ли вам читать эту замечательную повесть, но если нет, то прочтите ее обязательно. А если вы ее читали, попробуйте перечитать — за прошедшие десятилетия впечатления хуже не стали, в чем-то повесть даже стала пониматься лучше и полнее, ведь людей всегда влечет к себе неизведанное — просторы ли это океана, неба или космоса.

Удивительное дело, но "Повесть об океане и королевском кухаре" издавалась мало. Всего дважды в Советском Союзе — в Свердловске и Баку, соответственно в 1971 и 1981 годах. И трижды в России — в 1995, 2001 и 2006 годах.

228 тыс. экз суммарного тиража — и все. Хотя не так уж и много найдется фантастических произведений, которые могли бы сравниться с "Повестью об океане и королевском кухаре".

Авторов этой замечательной повести уже нет с нами. Евгений Войскунский умер недавно — 3 июля 2020 года на 99 году жизни. Его соавтор и двоюродный брат Исай Лукодьянов умер еще в далеком 1984 году, после чего Войскунский перестал писать фантастику.

Они были очень разными — братья-соавторы. Но оба родились в Баку и оба были участниками Великой Отечественной войны.

Евгений Войскунский учился в Ленинграде, поступил в Академию художеств на искусствоведческий факультет и одновременно на подготовительные курсы архитектурного факультета. В 1940-м году он был призван в Красную Армию.

Исай Лукодьянов по образованию был инженером-механиком, а в дальнейшем работал научным сотрудником Азербайджанского научно-исследовательского института нефтяного машиностроения (АзИНМаш).

Великую Отечественную войну Евгений Войскунский провел на Балтийском флоте. Исай Лукодьянов служил в авиации, занимаясь обслуживанием самолетов.

Писать и публиковаться Войскунский начал еще в школе. Во время войны был военным корреспондентом, а в 1944 г. был назначен редактором газеты бригады торпедных катеров, которая дислоцировалась в Пиллау (Балтийск). Он работал военным корреспондентом в разных газетах вплоть до своей демобилизации в 1956 году. А Исай Лукодьянов писал технические книги, такие как "Скоростная прокладка подводных трубопроводов". Лишь случай заставил их начать совместное творчество в области фантастики. При этом Лукодьянов обеспечивал идеи и техническую составляющую произведения, а Войскунский — литературную сторону.

Вместе они написали произведения, ставшие классикой фантастики: "Экипаж "Меконга", "Ур, сын Шама", "Плеск звездных морей", "Очень далекий Тартесс"...

После смерти соавтора Войскунский вернулся в "литературный мейнстрим", писал романы о войне и о своем поколении: "Кронштадт", "Девичьи сны", автобиографическую книгу "Полвека любви".

Он был лауреат литературной премии имени Константина Симонова (1984), Международной литературной премии имени А. и Б. Стругацких в номинации «Критика и публицистика» (2009), старейшей советской и российской литературной премии в области фантастики Аэлита (2011) и номинантом премии Русский Букер (2007).

И все же для любого писателя важны не премии, а читатели. И потому, читайте и перечитывайте книги... Это лучший памятник тем, что навеки ушли на просторы океана...

«Онирофильм» — виртуальная реальность до виртуальной реальности

Комбинезоны, голубые и серые, двигались вдоль шоссе. Голубой и серый, других красок не было. Не было ни магазинов, ни контор, ни одного бара, ни даже витрины с игрушками или парфюмерией. Время от времени в закопченной стене, поросшей мхом и заваленной мусором, открывалась вращающаяся дверь в лавку. Там были «сновидения»: онирофильм — счастье на любую цену, доступное всем; там была нагая Софи Барлоу для каждого, кто захотел бы ее купитьТак уж получилось, но лучше всего у нас знают англоязычную фантастику. Немного польскую. Чуточку немецкую и французскую. А дальше все печально... И все же временами в свет выходят переводные произведения и с других языков.

Лучше всего в знакомстве читателей с фантастикой преуспело знаменитое красно-белое 25-томное издание научной фантастики и фэнтези. Тома этого собрания выходили в свет с 1965 до 1973 год. Мне повезло — у нас в семье эти книги были (и только много позже я узнала, что в свет вышли еще 3 дополнительных тома).

Естественно, я прочитала все, что было опубликовано в 25-томнике и неоднократно это перечитывала. И одним из самых запоминающихся произведений стал для меня небольшой рассказ итальянского писателя Лино Алдани (сейчас пишут — Альдани) «Онирофильм».

Это начало из рассказа «Онирофильм» я поместила в качестве эпиграфа к заметке. Будущее, где реальный мир подменен миром виртуальным, миром снов, которые создают онирофильмы — фильмы, которые смотрят не на экране, а которые передают непосредственно в мозг.

Сны для мужчин и женщин на все случаи жизни. Сны, которые делают ненужными какие-либо стремления, поскольку по сравнению со снами реальность проигрывает по всем статьям. Сны, которые уничтожили семью и отношения. Сны, которые превратили людей в вечных одиночек.

Человек – остров. Вот к чему все свелось. С одной стороны класс Предпринимателей – правящий класс, к нему принадлежала и она сама, знаменитая актриса, с другой – армия Потребителей – мужчины и женщины, жаждущие одиночества и полутьмы, шелковичные черви, завернутые в кокон собственных снов, бледные бескровные личинки, отравленные бездействием.

Софи родилась в колбе. Как все. Она не знала свою мать. Миллионы женщин отправлялись раз в месяц в Банк Жизни, миллионы мужчин доходили в сновидениях до оргазма и сдавали семя в Банк, который вел отбор и использовал его в соответствии со строгими законами генетики. Брак стал архаическим институтом. Софи была дочерью сновидения неизвестного и безымянного мужчины, который в своих грезах обладал актрисой. Каждый мужчина старше сорока лет мог быть ее отцом, каждая женщина от сорока до восьмидесяти – матерью.

Это очень экономный мир... К чему производить горы одежды, когда достаточно комбинезонов? А красивые наряды есть во снах. К чему тратиться на новые дома и просто убирать улицы? Люди все равно большую часть времени стремятся в сон. И так можно говорить до бесконечности...

А еще это очень устойчивый мир, где нет места бунту. Ах, да, существует Лига борьбы со сновидениями — сторонники естественных отношений, но успехов у них не видать, да и сами они едва ли верят собственным словам.

Лино Алдани описал идеальный мир Матрицы задолго до того, как появилась виртуальная реальность. И его рассказ очень быстро дошел до читателей. На итальянском рассказ «Онирофильм» был опубликован в 1963 году, а уже в 1966 году переведен на русский язык и вышел в свет в 5 томе 25-томной библиотеки современной фантастики.

Когда в конце 1970-х я впервые прочла рассказ, то не смогла найти об авторе никакой информации, и только потом узнала, что Лино Алдани (1926-2009) считается основоположником итальянской фантастики. Первоначально он занимался тем, что преподавал математику, затем написал книгу о фантастике, потом сам стал писать фантастику и постепенно оставил преподавательскую деятельность и посвятил себя литературе.

В нашей стране его публиковали не так уж и часто, а после первой публикации в 1966 году явно не поняли. Сначала были возмущенные письма родителей, потом негодование журнала «Здоровье»...

Да что говорить, даже авторы вступительной статьи (М. Емцев, Е. Парнов) тогда в 1966 году не разобрались, о чем рассказ. Они назвали его острым и беспощадным — и это была правда, а вот тему определили ошибочно.

«Онирофильм» — вовсе не о грехах коммерческого кино и не о массовом искусстве, а об одном из самых беззастенчивых способов Промышленников (в рассказе так и написано с заглавной буквы) свести жизнь обычных людей к необходимому минимуму, а для снятия социальной напряженности даровать им сны — виртуальную реальность.

Из этого виртуального мира невозможно выбраться. Главная героиня рассказа — актриса Софи Барлоу — это поняла и приняла. А уж как это случилось — читайте у Лино Альдани. Слава Богу, мы живем в мире, где у людей все же есть желания и стремления, в том числе желание узнавать новое. Удачи нам в этом благом деле!

"Экспедиция в преисподнюю" —сказочная фантастика Аркадия Стругацкого

В 1974 году в советской фантастике случилось немаловажное событие. В журнале "Памир" (Душанбе) и в сборнике "Мир приключений" была опубликована фантастическая повесть (как оказалось, первые две ее части) "Экспедицию в преисподнюю". Третья часть появилась на свет через 10 лет — в журнале "Уральский следопыт". А целиком повесть была опубликована только в 1988 году. Автором повести был никому не известный писатель С. Ярославцев.

"Какие замечательные фантасты у нас есть! — радовались читатели. — Не только братья Стругацкие! Как все это свежо и ни на что не похоже..."

Правда, выяснилось, что С. Ярославцев — это Аркадий Стругацкий. Оказывается, братья договорились, что произведения, которые они напишут по отдельности, они будут подписывать псевдонимами, что и было сделано. "Экспедиция в преисподнюю" стала первой повестью Аркадия Стругацкого, которую он написал под псевдонимом Ярославцев.

Спросите, о чем повесть и почему это сказка?

Потому что это действительно сказка — сказка о будущем. Там в далеком ХXIII веке на прекрасной планете Земля живут три друга, которых все называют Атос, Портос и Арамис (вы же не думаете, что только я люблю книги Дюма?!) — инженер, спортсмен и ученый. А еще есть их подруга Галя — д'Артаньян в юбке. И есть космические пираты, приключения, сражения, доблесть и любовь. Первые две части повести это история о юности мушкетеров XXIII века, а третья — история двадцать лет спустя. Ведь это логично, правда, для любителя Дюма повторить его ход? И не забыть общего сына мушкетеров по имени Ваня...

Вот вы сейчас смеетесь, и наверное, это правильно. Автор постарался вбухать в повесть как можно больше знакомого нам с детства — мушкетеров (нет, не таких, как их описывал Дюма, а таких, какими их видят очень юные читатели), Бременских музыкантов, гоголевских Вакулу (в образе Вани) и пузатого Пацюка, Чебурашку с длинным именем Ятуркенженсирхив (попробуйте прочитать имя задом наперед — что у вас получится? Да, Пушкин наше все), немного Хэмингуэя, Лема и Чуковского, а уж когда паукообразные разумные с далекой планеты начинают цитировать Такугаву Иэясу, вы уже вообще перестаете удивляться, правда?

Это все подается ярко, через край — бешеная смесь красок, образов, безупречной чистоты и столь же безупречного героизма.

И при всем этом "Экспедиция в преисподнюю" говорит об очень серьезных вещах. Чего стоит главарь пиратов, без стеснения называющий грабеж и геноцид во имя лишнего процента прибыли прогрессом.

Повесть так и просится на экран, но не на игровой фильм — а рисованный. Кстати, первоначально действительно предполагалось сделать по повести мультфильм под руководством великого Ф.С. Хитрука, но... цензура не пропустила. А вы представляете, что бы могло у него получиться? А если бы за дело взялся Миядзаки?!

Да, еще когда-то давно читая повесть, у меня вставали перед глазами яркие картины под удивительную музыку. Потом я поняла, что "Экспедиция в преисподнюю" во многом напоминает аниме. Да и что в этом удивительного? Японскую культуру Аркадий Стругацкий знал хорошо и так или иначе использовал в своих произведениях.

Может быть, когда-нибудь мы еще увидим экранизацию этой замечательной сказки. А пока просто перечитаем повесть.

Творчество писателя-фантаста Павла Амнуэля

Творчество Павла (Песаха) Рафаэловича Амнуэля (р. 1944 г.) начиналось в эпоху всеобщих восторгов перед достижениями науки и техники, и особенно перед наступлением эпохи космических открытий. Среди писателей-фантастов того времени было немало инженеров и ученых в области точных и естественных наук. Сам Амнуэль получил специальность астрофизика и работал в Шемахинский астрофизической обсерватории, а в дальнейшем в Институте физики в Баку. Он опубликовал более 50 научных работ и 5 книг по специальности, защитил диссертацию. Научная деятельность оказала серьезное воздействие на литературное творчество писателя, однако литературные интересы Амнуэля сформировались гораздо раньше. Еще в 1958 году в возрасте 15 лет он написал рассказ "Икария Альфа", опубликованный журналом "Техника-молодежи", в котором затрагивались проблемы многообразия жизни во Вселенной и контакта с инопланетными (в данном случае, с инозвездными) разумами. Позднее эти темы вместе с мечтой дойти "пешком до звезд" и идеями по выработки особой методики воспитания гениев и прогнозирования открытий стали традиционными для писателя. В целом, несмотря на некоторые особенности, творчество Павла Амнуэля следовало общему руслу развития советской фантастики, создавая особый идиллический мир, герои которого с энтузиазмом решали научные проблемы, находя счастье в работе и творчестве. В повести "День последний -- день первый" Амнуэль следующим образом характеризует подобную литературу:

В детстве я зачитывался Мартыновым, позднее -- Булычевым, потом -- Ефремовым и Стругацкими. Мне нравились и "Гианэя", и "Девочка из будущего", и "Туманность Андромеды", и "Возвращение", и все повести о Горбовском. Светлое наше завтра! В котором хочется жить!..

Как и вышеперечисленные авторы Амнуэль внес свой вклад в создание светлой утопии коммунистического будущего. Конечно, этот мир не был бесконфликтным, но чаще всего это был конфликт лучшего с хорошим. Новая научная методика, разработанная героем, могла быть не сразу принята научными авторитетами, герой мог колебаться в выборе между двумя своими талантами, но все это ни в коем случае не останавливало поступательного движения вперед.

Между тем в своих произведениях Амнуэль давал довольно схематичную картину окружающего мира, картину гораздо более условную, чем у многих других писателей фантастов. Идеальным местом действия в произведениях писателя являлись обсерватория, лаборатория или космическая станция. В своем и чужом творчестве П. Амнуэля прежде всего интересовали выдвигаемые авторами научные идеи. Не случайно, разрабатывая совместно с инженером и писателем-фантастом Г. Альтовым (псевдоним Генриха Сауловича Альтшуллера) критерии, по которым должны оцениваться научно-фантастические произведения, оба автора выше всего ценили новизну и убедительность выдвинутых писателями научных идей и лишь потом их человеческую ценность и художественные достоинства, что являлось наиболее ярким выражением технократического способа мышления. В соответствии с классификацией Альтова-Амнуэля многие выдающиеся произведения научной фантастики получили весьма низкие оценки. Но самое главное -- подобная классификация фактически ставила под сомнение принадлежность фантастики к литературе и сводила ее к вспомогательной научной дисциплине.

Недостатки подобной классификации проявлялись и в том, что сам Амнуэль создал ряд произведений не помещающихся в установленные им же рамки. В этих произведениях описание научных идей отходит на второй план и автор больше внимания уделяет проблемам взаимоотношений человека и общества, человека и природы. Как правило, подобное происходило в произведениях, описывающих миры неблагополучия, где повествование автора сбивалось в памфлет или же переходило в лирику. Но характерно, что все эти миры неблагополучия находятся где-то далеко. В Соединенных Штатах, где агрессивная политика президента чуть было не привела к ядерной катастрофе (рассказ "Через двадцать миллиардов лет после конца света"), где безответственный эксперимент полностью меняет весь мир (рассказ "Невиновен!" -- впрочем в данном случае сатирическая направленность рассказа смягчается неожиданным и парадоксальным концом в духе Р. Шекли) и где ВПК преследует ученого-мутанта, а затем уничтожает его (повесть "Взрыв"). Или же на другой планете, укрытой непроглядными тучами и туманом, где лишь немногие люди осмеливаются покинуть безопасность своих деревень, уйти странствовать, подняться в горы и увидеть солнце (повесть "Выше туч, выше гор, выше неба"). И лишь политические реформы в СССР, все больше переходящие в социальную патологию и кровавые межнациональные столкновения, заставили Амнуэля сосредоточиться не на захватывающих научных идеях, а на социальных проблемах.

В повести "Высшая мера" главный герой экстрасенс Леонид Лесницкий вынужден вступить в схватку с воинствующим антисемитом, называющим себя Патриотом. Но оказывается, что и Лесницкий, и Патриот обладают одной душой на двоих, и когда Лесницкий гибнет при попытке остановить погром в Фергане, умирает от сердечного приступа Патриот. В своем прозрении страшного прошлого и не менее страшного будущего Лесницкий приходит к выводу, что все люди -- часть друг друга и окружающего мира и таким образом в буквальном смысле слова являются гражданами Вселенной (космополитами). Впрочем, возможность как-то исправить ошибки и преступления человечества главный герой смог получить только через свою смерть. Светлая утопия сменилась реальностью кошмара.

В 1991 году Амнуэль уехал на постоянное жительство в Израиль. Некоторое время после переезда он еще продолжал создавать произведения, в которых прежний идеальный мир будущего сменился тягостным миром настоящего, с его национальными и религиозными распрями, бездушием, охватывающим все стороны жизни, и торжеством невежества. Даже обсерватории и исследовательские институты превращаются в творчестве Амнуэля в сборища склочников и невежд. Достается и советской фантастике. В повести "День последний -- день первый" главный герой рассуждает:

Я ... вяло поспорил о том, стоит ли вешать на столбе наших писателей-фантастов или достаточно не читать их произведений? Какое умилительно сладкое будущее они нам готовили!.. В котором хочется жить! Но которое решительно никто не желал строить...

Впрочем, в это же время в творчестве писателя появляются новые темы, надолго ставшие основными. Переезд в Израиль открыл для писателя неведомый ему прежде мир еврейской истории и культуры, и с пылом прозелита Амнуэль создает роман о скрытых смыслах Торы, дающей всем людям, в которых есть хоть капля еврейской крови, всемогущество, и открывающей перед ними всю Вселенную -- этот Израиль нового Исхода (роман "Люди кода"), а также серию повестей и рассказов об альтернативной истории Израиля и истории будущего Израиля. В двух сборниках "Девятый день творения" и "Мир-зеркало" настроение автора колеблется от трагического до безудержного веселья. Автор то спрашивает, почему Всевышний столь суров к своему народу, то жизнерадостно рассказывает о каком-нибудь удачном ответвлении еврейской истории. То повествует о трудной доли репатриантов, то весело сообщает, как Израиль XXI века благополучно выпутывается из очередной проблемы. В мрачном и безнадежном рассказе "Авраам, сын Давида" говорится о юном мессии, пришедшим в мир через 8 тысяч лет после исчезновения еврейского народа.

-- Почему Творцы всегда опаздывают? -- сказал старик.

Был ли это вопрос или только мысль, не обращенная ни к кому? Авраам, вероятно, думал о том же, потому что сказал своим ломким детским голосом:

-- Когда продумываешь мир на миллионы поколений вперед, разве так уж жалеешь об ошибке в десяток или даже тысячу?

В другом повествовании шестнадцатилетний репатриант с Украины Мишка Беркович по собственной глупости попадает в Мекку VI века, оказывается принят в род курейшитов и в будущем становится отцом пророка Муххамеда, так и не узнав, к чему это должно привести. Как замечает автор: "Мишка Беркович хорошо знал языки, неплохо -- математику, и еще умел играть на скрипочке. Историю он знал плохо. Историю Ислама не знал вовсе. В школах Кривого Рога ее не изучали" ("А Бог един...").

В следующих рассказах автор повествует, как Моссад спас Израиль от ядерной бомбардировки, отправив в далекое прошлое население арабских стран ("Вперед, в прошлое"). Как благодаря победе в Иудейской войне и захвату Рима, евреи имеют несколько государств на Ближнем Востоке и владеют частью Италии ("Рим в 14 часов"). Вообще Амнуэль то и дело переигрывает результаты Иудейской войны, создавая все новые и новые альтернативы. В рассказе "Космическая одиссея Алекса Крепса" герой попадает в альтернативный мир, где уже 4 тысячи лет стоит Первый Храм:

-- В вашей Вселенной тоже есть Израиль?

-- А что, и в вашей тоже? -- удивилась Хая.

-- И Второй Храм у вас бы? И галут? И катастрофа?

-- Второй? Нет, Храм у нас один -- Первый. Стоит четыре тысячи лет. А галут -- это да. Как наш полководец Бен-Маттафий вошел в Рим, так римляне и отправились в галут. Сейчас началась большая алия, но это смешно -- их всего-то сорок три человека на всей планете. Восемнадцать уже репатриировались в Рим, остальные выжидают.

Устроив же помилование Иисуса, один из героев писателя создает мир, в котором и немцы являются евреями, и президент Ельцин издает указ о необходимости соблюдения всех 613 заповедей ("Человек, который спас Иисуса").

Однако, возникает вопрос, действительно ли Амнуэль изображает возможные альтернативы еврейской истории? Ответом будет -- нет.

Ключевые события, которые, как уверяет Амнуэль, могли бы изменить в описываемую сторону еврейскую жизнь, не могли привести к ожидаемому результату. Крохотная Иудея не могла победить военную сверхдержаву и тем более завоевать Рим. Смерть Иисуса из Назарета не являлась той причиной, из-за которой секта христиан порвала с иудаизмом, и его спасение не могло привести к тому, чтобы иудаизм стал единственной мировой религией. Неизвестный истории сын Тита и царевны Береники не мог стать основателем Израильской империи, достаточно вспомнить судьбу Цезариона, и т.д. и т.п. При всем своем старании Амнуэль довольно поверхностно знает еврейскую историю и тем более еврейскую философию и больше руководствуется стереотипами мышления, выработанными христианской цивилизацией.

Так чем же являются придуманные П. Амнуэлем миры? Прежде всего, это мечта о еврейской истории, которая бы не знала разрушения Храма и галута, Инквизиции и погромов. Это мечта о ситуации, когда окружающим народам в той или иной мере предлагается примерить на себя еврейскую судьбу. Это утопия, сдобренная плутовским сюжетом. И здесь Амнуэль остался верен себе: светлую, но несколько холодную утопию научных изысканий сменила утопия еврейская. Совершив вылазку в реальный мир человеческой неустроенности, Амнуэль вернулся в царство Мечты.

"Соната моря" Ольги Ларионовой

"Что читать? Что читать?! — раз за разом вопрошают люди. — Что порекомендовать молодым?!"

Боевики, книжки про любовь — все надоело, да и слишком они простенькие. Книги исторические слишком сложны — там много новых имен, непривычных обычаев, да и вообще там все не как у людей. Фэнтези? Да это же только для маленьких! Научная фантастика? Там какие-то занудные слова и непонятные идеи...

Наверняка, все вы уже слышали подобные высказывания. Возможно, даже пытались объяснить, что книга книге рознь. Но все же — что посоветовать прочесть молодым?

Думаю, стоит обратить внимание на повесть Ольги Ларионовой "Соната моря".

Что это за книга?

Во-первых, это научная фантастика.

Во-вторых, это на редкость романтичная книга, книга для молодых (хотя немолодые тоже могут перечитать ее с немалым удовольствием).

В-третьих, это книга о дружбе.

В-четвертых, это книга о поисках Истины.

Начинается история с того, что юная выпускница техникума отправляется работать на недавно открытую планету — Землю Тамерлана Степанищева, а попросту Степаниду или даже Степуху. Героиню зовут Варвара Норега и она — а) радиооптик, б) таксидермист (чучельник). Ее задача — создать музей фауны планеты, во всяком случае, именно так думает Варвара.

Наверняка, вы можете вспомнить немало книг и фильмов, начинающихся именно так — молодой специалист приехал работать в незнакомое место.

Но вот все остальное в повести выглядит на редкость необычно. Много ли вы можете вспомнить повествований о чужих планетах, которые бы встречали прилетевших землян с распростертыми объятиями? Великолепные местные ягоды, которые — поставь тарелку перед выпускниками — способны были бы увлечь на новую планету всех молодых специалистов до единого? Фантастически доброжелательных животных, которые вовсе не жаждут вас съесть, а так мечтают стать вашими ручными зверюшками, что не могут без людей жить — и это буквально?

Живущие на планете земляне обожают Степуху, хотя и полагают, что некоторые природные явления на планете очень уж странные. Земля Тамерлана Степанищева — это одна сплошная загадка, а причина проста — когда-то давно ее посещали представители чужой цивилизации.

Итак, что есть в повести?

Загадки — много загадок, экспедиция, опыты, увлеченные делом люди, героизм и самопожертвование, умение нестандартно мыслить и отстаивать свои идеи...

А еще вопросы, что такое гуманизм. И что такое ответственность за свои действия. Не случайно эпиграфом к повести являются слова из "Маленького принца" Антуана де Сент-Экзюпери:

Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.А еще в повести есть прекрасное море. Нежное, жестокое, непредсказуемое. И его обитатели — нечто среднее между дельфином и плезиозавром. Наверняка, многие были бы не прочь плавать и нырять с такими компаньонами. Так вот — повесть "Соната моря" прекрасная возможность выполнить эту мечту, пусть и в воображении.

У повести "Соната моря" есть продолжения — повести "Клетчатый тапир" и "Лабиринт для троглодитов". Читать ли всю трилогию — решать вам, но поверьте, "Соната моря" стоит того, чтобы прочесть ее обязательно.

Необыкновенные миры Инны Кублицкой и Сергея Лифанова

В стародавние времена проживающие в Нижнем Новгороде (а ныне в Гомеле, Республика Беларусь) супруги-писатели Инна Кублицкая и Сергей Лифанов написали роман «Приют изгоев», в те времена называвшийся просто и без затей «Стенка».

Почему «Стенка»?

Да потому, что география придуманного автором мира была на редкость необычна. Представьте высоко над морем плато, на котором располагается средневековая империя, чем-то напоминающая Китай с его церемониями и интригами. Это плато обрывается огромной стеной, а под стеной — на узком побережье у моря — располагается небольшое княжество, где идет бурный научно-технический прогресс. Как это часто случается, обитатели плато и побережья смотрят друг на друга как на дикарей, но вот деваться им друг от друга некуда. А ведь есть еще и пустыня, где умирает самый настоящий колдун. И империю начинают сотрясать мятежи...

Со «Стенкой»/«Приютом» на свет родился новый литературный мир — Мир Книги. В первом романе этот мир довольно причудливо совмещал в себе фэнтези и НФ. Но надо сказать, что фэнтези у авторов было необычное — некая или некие силы, не слишком-то похожие на традиционную магию. А почему бы и нет? Кто сказал, что физика другого мира обязательно должна соответствовать нашей физике?

Если бы действие того первого романа сравнивали с реальным миром, то он соответствовал бы примерно началу XVII века, а ведь потом пошли и другие истории, вплоть до середины века ХХ. Правда, Востока и магии там становилось все меньше, что не удивительно — прогресс, он и в литературных мирах прогресс.

В романе «Там, где королевская охота» (в другом варианте «Люди и маски») действие происходит в конце XVIII века и представляет из себя очень необычное расследование, которое имеет отношение к одному из самых таинственных мест империи — замку Арафе.

А в романе «Кодекс Арафской дуэли» время действия — начало XIX века. Что мы видим? Аристократию и простонародье, университеты, полицию, спецслужбы (имеющие гораздо больше полномочий, чем могло быть в реальном европейском XIX веке)… Но еще и ритуалы, которые уже мало кто понимает. И магию, точнее, некие силы, существующие вполне реально. И отрицать эти силы так же бессмысленно, как отрицать законы всемирного тяготения. То есть отрицать-то вы можете, но это не избавит вас от шишки на лбу, если вы приложитесь лбом об пол.

Герои романа могут показаться картами Таро, так как вполне традиционны для литературы, особенно приключенческой. «Плохой» мальчик, конечно, умный и красивый. Раздолбай аристократ. Между нами, мальчишка-дворняжка и старший товарищ аристократ — это просто классика приключенческой литературы. А еще многоопытный офицер. Заправила игорного дома. Великодушный врач. Ученый, женатый на науке. Глава спецслужбы… Авторы с наслаждением играют традиционными фигурами, раз за разом разыгрывают похожую ситуацию, и попробуй отгадай — благо или нет, когда пять разных людей один за другим совершают благодеяния в отношении наглого мальчишки?

Свои истории авторы рассказывают неторопливо, и это напоминает неспешное раскладывание пасьянса осенним вечером. К чему торопиться! Авторы дают читателю время насладиться всеми нюансами повествования, оценить сплетение судеб персонажей, вспомнить имена и местности, знакомые по другим книгам цикла.

А вот роман в новеллах «На тихом перекрестке» обживает знакомый нам мир, только в этом мире появляются две новые страны — в Европе Северингия, а в Азии — Куфанг. Зато действие разворачивается не в прошлом и не в будущем, а в знакомом нам ХХ веке.

Какие из этих новелл мне нравятся больше всего?

«Призрак замка Альта-Леве», «Отдай, колдун, тень», «Отзвук Небесной Охоты» и «Холодный ветер из Куфанга». Поверьте, их не только интересно читать, но из них получилось бы и прекрасные фильмы.

А ведь есть еще и фентезийный Арагарт. И другая планета со средневековым Майяром...

Истории Инны Кублицкой и Сергея Лифанова не стоит читать людям, которые обожают экшн и стремятся скорее добежать до финала. Но вот если вы любите ребусы, любите загадки и неожиданные финалы — эти книги для вас.

Наслаждайтесь!

Писатель-фантаст Светлана Прокопчик (1971-2017)

Так получилось, но для многих любителей фантастики и остросюжетной литературы имя Светланы Прокопчик незнакомо. При этом, возможно, они читали ее книги, но не знали, кто их автор. Возможно, они даже видели Светлану в эпизодической сцене в кино, но, опять же, не могли оценить увиденное. В фантастическом фильме «Дневной дозор» в одной из сцен обучения «иных», когда в класс под видом волшебницы Ольги заглядывает Антон Городецкий, за партами, изображая светлых «иных», сидят известные российские фантасты и среди них С. Прокопчик. Сцена длится около минуты, но за это время можно разглядеть на передней парте справа писателя и критика Дмитрия Байкалова, на последней парте в том же ряду — автора «Дозоров» Сергея Лукьяненко, а вот через проход от него сидит молодая симпатичная блондинка, чьи волосы резко выделяются на общем темном фоне. Это и есть Светлана Прокопчик.

И при этом если рассказы, повести и статьи Светлана публиковала под собственным именем (лишь однажды для публикации статьи она использовала псевдоним Ирина Таширова), то значительная часть ее романов увидела свет под псевдонимом Владислав Викторович Морозов* или же ее имени на обложках не было вовсе. Подобная ситуация не является чем-то уникальным. Во многих странах читатели испытывают недоверие к книгам, на обложках которых стоит женское имя. Когда-то в конце сороковых годов ХХ века писательница Элис Мари Нортон вынуждена была взять мужской псевдоним и стать Андре Нортоном, чтобы привлечь внимание читателей. Совсем недавно издатели Джоан Роулинг ставили на обложки ее первых книг только инициалы, чтобы читатели не догадывались, что автор женщина, потому что «мальчики могут не захотеть читать книгу, написанную женщиной». Да и женщин-соавторов в книгах временами не упоминают. В мире, провозгласившем толерантность основой существования, женские имена стали пользоваться еще меньшей популярностью, чем полвека назад. Конечно, из этого правила есть исключения. Современные читатели снисходительно относятся к женским именам на обложках любовных романов. Но Светлана Прокопчик вторгалась в пространство, которое в литературе традиционно считается мужским — писала криминальные романы, боевики, космооперы, антиутопии, памфлеты и т.д. Делала она это достаточно успешно и за роман «Русские ушли» в 2005 г. получила третье место на конвенте «Звездный мост»** — «Бронзовый Кадуцей».

А вот самые известные и достаточно популярные романы из серии «Профессия: инквизитор», которые С. Прокопчик писала в соавторстве с Олегом Дивовым, были опубликованы без упоминания ее имени. Всего было опубликовано 7 книг: «Леди не движется», «Леди не движется - 2», «Дама с собачкой», «Настоящие индейцы», «Великий дракон», «Новый мир» и «Война миров», представлявшие из себя удивительную смесь детективов, космооперы, политического памфлета, боевика и семейной хроники. Долгое время о том, что романы писались в соавторстве, было известно очень немногим, но в 2016 году Олег Дивов неожиданно для читателей и издателей раскрыл эту тайну, сообщил, что его участие в цикле было на начальной стадии, а все романы фактически написаны Светланой Прокопчик. Тогда же он сообщил, что выходит из проекта, и в дальнейшем романы будут публиковаться под ее именем. На вопросы читателей, отчего цикл шел только под его фамилией, он ответил, что был единственным человеком, который хотел поставить на обложке два имени, а издатели и Светлана были против. Опасения издателей и С. Прокопчик были понятны. Издатели стараются выбирать для публикации самые громкие имена, а некоторые читатели после заявления О. Дивова стали уверять, будто не станут читать книги, написанные женщиной.

И все же Светлана готовила еще три романа цикла, в том числе про планету Сибирь, а роман «Жизнь за царя» даже был анонсирован как готовящийся к печати.

К сожалению, тяжелая болезнь помешала выполнить эти планы. На своей странице в социальной сети «Фейсбук» Светлана рассказывала о сражении с болезнью, была полна оптимизма и отваги. Она даже продолжила публикацию в «Фейсбуке» небольших юмористических рассказов и была полна творческих идей. Ее читатели верили, что она справится с болезнью и подарит им еще немало захватывающих книг. Этого не случилось. Светлана Прокопчик умерла.

Потом, когда друзья и поклонники творчества Светланы слегка пришли в себя, они задались вопросом, что же будет с продолжением цикла «Профессия: инквизитор», но Олег Дивов ответил, что без Светланы Прокопчик продолжение цикла невозможно.

Светлана писала о сильных и отважных людях — мужчинах и женщинах — таких же смелых и бескомпромиссных, как и она сама. Писала о новых технологиях, идеях и последствиях их применения, о космосе, спецслужбах и собаках. И если в какой-то миг вам начинает казаться, что собак писательница описывала как будто с натуры, то это чистая правда, а ее кавказская овчарка Эмма смотрит на вас с обложек некоторых ее книг.

В Нижегородской областной библиотеке не так уж и много произведений С. Прокопчик, но все же они есть.

Прокопчик, Светлана Евгеньевна. Русские ушли : [фантаст. роман] / С. Е. Прокопчик. — Москва : ЭКСМО, 2005. — 379, [2] с. — (Абсолютное оружие).

Кр16643.2 хр

Прокопчик, Светлана Евгеньевна. Овчарки тоже люди : [фантастическая повесть] / С. Е. Прокопчик // Новые мифы мегаполиса : [Сергей Лукьяненко, Владимир Березин, Владимир Васильев, Александр Громов и др. : сборник] / [сост. А. Синицын]. — Москва, 2011. — С. 320-361.

Кр29784.2 аб

Прокопчик, Светлана. Вид на жительство / С. Прокопчик // Беспощадная толерантность : [сб. социальных антиутопий] / [сост. Сергей Чекмаев]. — Москва, 2012. — С. 431-461.

Кр31506.2 аб

И пусть знакомство с творчеством Светланы Прокопчик будет для вас счастливым!

------------------------------------------

* Не путать с писателем-фантастом Владиславом Юрьевичем Морозовым.

** Ежегодный фестиваль писателей-фантастов, на котором награждались премиями русскоязычные фантастические произведения, увидевшие свет в прошедшем году. Проводился с 1999 года в Харькове (Украина) в середине сентября. В 2012 г. фестиваль прекратил существование из-за политической вражды.

Альтернативная история по-американски

Очень часто говорят, будто альтернативную историю пишут только российские фантасты, и это признак больших проблем в отечественной фантастике. "Американцы не пишут АИ, -- уверяют они, -- американцы устремлены в будущее!".

Но так ли это? Приходится признать, что у американцев ничуть не меньше произведений, описывающих альтернативную историю, да и болезненных воспоминаний тоже немало -- одна гражданская война чего стоит. А ведь это не единственное событие, которое американцам периодически хочется переиграть. И переигрывают. И в таком переигрывании частенько участвовали и участвуют очень известные фантасты. К примеру, Г. Гаррисон, Р. Хайнлайн или Р. Шекли.

Одной из болезненных для США тем является судьба семейства Кеннеди. Отстрел за 5 лет двоих из них (президента и кандидата на пост президента) и двадцать лет жизни под страхом убийства третьего из братьев вряд ли можно назвать нормальным. И, конечно, альтернативных историй судьбы семейства было написано много -- как классических альтернатив, так и... фэнтези.

К примеру, рассказ Марка Аронсона "Избранный президент" (Aronson, Mark. President-Elect). В этом рассказе Роберт Кеннеди не погиб в 1968 г., а предложил очень жесткую программу против преступности. Зная, что его отвергнут демократы, стал республиканским кандидатом, а Эдвард Кеннеди стал кандидатом демократов -- и, воистину, это фантастика, правда, ненаучная. Рассказ вошел в большой сборник "Альтернативные Кеннеди", увидевший свет в 1992 году. Девизом сборника стало перефразированное выражение Джона Кеннеди: "Не спрашивайте, кто такие Кеннеди. Спрашивайте, кем бы они могли быть" (у президента: "Не спрашивайте, что страна сделала для вас. Спрашивайте, что вы сделали для страны").

Другой рассказ, где писательница тоже спасает Роберта Кеннеди -- Cadigan, Pat. Dispatches from the Revolution (Пэт Кэдиган "Депеши из революции") -- был даже номинирован в 1992 году на премию Хьюго, а это одна из высших американских премий в области научной фантастики.

Ее же рассказ No Prisoners (Пленных не берут), где Роберт стал священником [в юности он действительно хотел стать священником, но встретил Этель Скейкель, которая мечтала стать монахиней, и они были всю жизнь счастливы], а его сестра Юнис политиком. И вот в 1968 г. между ними случилось столкновение. Рассказ вошел в сборник "Альтернативные Кеннеди".

Роман Дэвида Дрейка "Крепость" (Drake, David. FORTRESS (1987). Джон Кеннеди спасся и в 1965 году объявил программу стратегической оборонной инициативы (Звездных войн). И вот в 1985 году на орбите сооружена боевая платформа, на борту которой возникает конфликт между неофашистами, израильтянами и... инопланетянами.

И куда же без фэнтези-АИ! Рассказ все из того же сборника "Альтернативные Кеннеди": Эстер Фриснер "И сказал так" (Friesner, Esther M. Told You So). В юности Джон Кеннеди спас лепрехуна и... стал волшебником, после чего принялся исправлять мир к лучшему.

Барри Молзберг сплясал на семье Кеннеди дважды. Оба его рассказа потом вошли в авторский сборник "В каменном доме" (2000 г.). В первом рассказе на президентских выборах 1960 г. Джон Кеннеди сражался не с вице-президентом Никсоном, а с мэром Чикаго Ричардом Дейли. И проиграл! Глядя на проигранную компанию, Роберт Кеннеди старался излечить брата от саморазрушения. А в другом, давшим название сборнику, выжил самый старший из братьев Кеннеди Джо-младший. Он был избран президентом в 1952 г., а потом у него возникли трудности из-за увольнения госсекретаря Маккарти. А в 1963 году -- внимание! -- Джо решает покончить с братом за предательство семьи. И этот рассказ был не только номинирован, но и получил премию Хьюго в 1993 году!

А еще фантасты вместо Джона гробили Жаклин, а потом фантазировали о 16 годах президентства Кеннеди, его браке с Кристиной Онассис и интервенции в Северную Ирландию. Другие производили Джона Кеннеди в лорды-президенты и представляли президентство как наследственную власть. Превращали умственно-отсталую Роуз-Мэри, старшую из пяти сестер Кеннеди, в гения. Меняли местами политиков с музыкантами, делали Джона Кеннеди киноактером или братьев Кеннеди музыкантами, игравшими блюз. Последний рассказ был в 1983 году номинирован на премию Хьюго.

Скажете "Где логика, это же бред!"

Нет, это всего лишь способ преодолеть травмирующие общество события. И так развлекаются не только американцы.

Спросите, а почему же бытует представление, будто АИ исключительно российское явление? Да все оттуда же -- из мифов об исключительности нашего пути, неважно -- рассматривается эта исключительность как положительное явление или отрицательное. Но любителям фантастики стоит видеть мир таким, как он есть. Иначе не удастся ценить саму фантастику.

О пользе попаданцев. Образование и воспитание

В наше время только ленивый не бросал камни в книги о попаданцах. Эти книги обвиняют во вторичности и низком литературном уровне (хотя 90% любой деятельности не может похвастать оригинальностью и качеством), в бездумности (как будто тем же не отличается 90% того, что скромно называют «чтивом»), жестокости и воспевании посредственностей.

При таком отношении уже давно стало обычным уверять, будто читать о попаданцах — не лучшее дело. А между тем есть огромный массив книг (и не только книг) с попаданцами, через которые прошли абсолютно все люди, даже те, что уверяют, будто никогда не читали ни одной фантастической книги. И надо добавить, что знакомство с этими произведениями доставило читателям удовольствие и принесло явную пользу.

О каких книгах (фильмах, радио-спектаклях и даже опереттах) я говорю? О книгах, где описывается образовательное и воспитательное попаданчество.

В этих книгах никто не пытается учить Сталина воевать — наоборот, в этих книгах учатся именно попаданцы.

Спросите: «Чему?»

Практически всему что необходимо человеку.

Там можно попасть в мир математики (достаточно вспомнить замечательные произведения Владимира Лёвшина). Или в миры физики, химии, биологии... — вариантов много. Можно попасть в Страну красок... Или даже в Страну невыученных уроков (Лия Гераскина)...

В страну Литературию и встретиться с литературными героями. И при этом такие книги вовсе не будут фанфиками, призванными рассказать, что «не так все было, совсем не так». Они просто знакомят молодых (и не очень молодых) читателей с мировой литературой и с проблемами, которые она освещает. А бывает автор пишет сразу о нескольких науках, и вот в блистательной книге В. Лёвшина и Э. Александровой «Великий треугольник» герои (не дети, кстати) знакомятся в XVII веке с математикой, историей и литературой. Обязательно почитайте эту книгу, там еще и занимательные задачи по теории вероятностей.

Да-да, в прошлое в этих книгах тоже попадают, но не для того, чтобы что-то изменить, а для того чтобы познакомиться с историей и замечательными людьми. Вы начинаете припоминать подобные мультфильмы? Да, мультфильмы тоже. Но и книги. И я с радостью могу сказать, что в наше время такие книги продолжают писать. Во всяком случае, по истории. А вот с математикой, физикой или химией дело обстоит хуже.

И, конечно, попаданческие книги еще и напоминают читателям «что такое хорошо и что такое плохо». Они воспитывают. Почитайте пьесы и повести В. Губарева — они практически все об этом.

А детская оперетта «Не бей девчонок!» С. Заславского? Кстати, очень нужная тема и интересно раскрытая. Как и повесть (а также мультфильм, диафильм и оперетта) «Баранкин, будь человеком!» В. Медведева, в которой герои не только понимают ценность труда, но еще и узнают много нового о мире птиц, бабочек и муравьев. Вспомните и замечательную книгу «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Яна Ларри — она о насекомых, но рассчитана на самых маленьких читателей.

Как видите, молодым есть, что почитать о попаданцах.

Вы скажете, что вы-то не дети, не подростки и даже не юноши, и вам это все уже не интересно?

Что ж, о хороших попаданческих книгах для тех, кто старше, мы поговорим в следующий раз.

О пользе попаданцев. Общество и политика

С попаданческими книгами для детей и подростков мы разобрались. Ну что ж — пойдем дальше. Так уж получилось, но писать книги специально для детей додумались относительно недавно, а вначале писали исключительно для взрослых.

"Значит, — спросите вы, — первоначально попаданческой литературы просто не существовало?"

Ошибаетесь! Такие книги были, просто они, как и положено, предназначались для взрослых.

Начнем мы, пожалуй, с XVI века — с 1515 года, а потом перейдем к другим векам. Первым у нас пойдет "Утопия" Томаса Мора, канцлера Английского королевства.

"Но это же путешествие! — возмутитесь вы. — Какое же это попадалово?"

Как какое? Путешественник попадает в несуществующую страну. Утопия — это страна Нигдея. В страну Нигдею прибыть невозможно, так что попадалово! Точно такое же попадалово как в современных книгах, когда герой идет по улице, спотыкается и попадает в какой-то другой мир.

О чем писалась "Утопия", сказано прямо в названии: "Золотая книжечка столь де полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства". То есть это общественно-политический трактат, данный в художественной форме.

Сам по себе попаданец автора не интересует — да мало ли куда заносит капитанов кораблей! Что — о каждом рассказывать? А вот что он увидел — это интересно.

Книга вызвала целый вал подражаний и возражений. В своей книге Томас Мор основательно попользовал Платона (а это у нас IV век до н.э.), и потому многие другие авторы XVI века в своих книгах принялись доказывать, что Мор неправильно его понял, и представляли уже свой вариант идеального общества.

А Сирано де Бержерак? Это мы перебрались в XVII век. Там персонаж угодил сначала на Луну, а потом на Солнце. Кстати, Бержерака попаданец уже интересовал.

В отличие от Томаса Мора Бержерак писал весело, но тоже на ту же тему — отношения в обществе. Правда, он писал сатиру. А сатира дело очень и очень серьезное. Это не для детишек. Да и до взрослых сатиру Бержерака в полном виде в XVII веке не допустили — только в сокращении (на всякий случай). Полностью романы были опубликованы только в XIX веке. Сатира на феодальное общество в XIX веке была уже не страшна. Зато в ХХ веке читатели обнаружили, что кроме сатиры в романах де Бержерака были еще и удивительные научные предвидения (их обнаруживают до сих пор).

А Свифта с его Гулливером все помнят?

Нет-нет, я не про переложения для детей — путешествия к лилипутам и великанам. Я про неадаптированный вариант, где все четыре путешествия. Потому что если два первых путешествия еще как-то можно пересказать для детей, то два следующих попадания пересказать для детей невозможно. Особенно истории еху.

И да, хотя в Гулливере фигурируют корабли, это все равно попадалово, потому что лилипутов, великанов, летающих островов, разумных лошадей и еху в окружающем нас мире не существует. Так что в Гулливере одновременно представлены сатира, утопия, антиутопия и философский трактат. И попаданец Свифта очень даже интересует.

Марка Твена личность попаданца заинтересовала еще больше. Да, мы добираемся до "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура".

И это тоже сатира. Одни замечают в книге сатиру на современную Твену литературу, но в гораздо большей степени это сатира на современное Твену буржуазное общество.

И не думайте, будто это единственные за все эти века книги о попадалове. Просто это самые знаменитые книги. И у всех них было множество подражаний. И все они были написаны для взрослых читателей и написаны вовсе не для развлечений: утопии, антиутопии, сатиры...

Пишут ли в наше время такое попадалово?

Конечно, пишут. И мой цикл "Этот прекрасный свободный мир..." тоже об этом.

Сергей Мусаниф "Во имя рейтинга"

Вы помните героев Троянской войны? К примеру, неуязвимого (за исключением пятки) Ахилла, который, выбирая жизненный путь, захотел не длинной, спокойной и счастливой жизни, а короткой, зато прославленной подвигами. В подростковом возрасте это казалось очень возвышенным.

Правда, в том же подростковом возрасте я задалась вопросом, а в чем же героизм персонажа, если он неуязвим? Другие-то люди неуязвимостью не обладают — у них нет мамы-богини. А когда я принялась читать Гомера, то поняла, что один из немногих нормальных людей в мифах о Троянской войне это троянский царевич Гектор, которого Ахилл убил. Не полубог, а человек, вполне себе уязвимый, который сражается не ради славы, а ради своего города. Защитник, прекрасный муж и отец, человек долга, в общем — образец! А вот Ахилл, глумящийся над его телом, олицетворяет все то, что современному человеку омерзительно.

Впрочем, почему только современному? Греки классической эпохи тоже не очень-то жаловали подобные действия. Ахиллу это прощалось только потому, что у него мама была богиней. А еще потому, что в конечном счете он все же отдал тело Гектора для погребения, точнее — продал, да и то после вмешательства богов (поэты и художники этот момент обычно опускали — уж больно неприятным оказывался герой, так что у них Ахилл изображался сострадательным).

И представьте мою радость, когда несколько лет назад обнаружилась книга, автор которой словно вознамерился реализовать все мои мечты и отвесить этим богоравным героям — особенно Ахиллу — увесистую оплеуху... Это был роман Сергея Мусанифа "Во имя рейтинга".

Начинается он как классический боевик или бондиана, когда полковнику (который не совсем полковник) в отставке, любителю сигар и дорогого виски предлагают встретиться с очень и очень богатым человеком. Нет, не для того, чтобы устранить врага этого человека, а чтобы получить увлекательнейшее предложение от которого невозможно отказаться — отправиться в прошлое в канун Троянской войны.

Зачем?

А затем, что владелец глобальной телевизионной сети решил устроить грандиозное реалити-шоу о Троянской войне, ведь телевидение — это деньги (очень много денег) и власть. Добро пожаловать в мир телевидения и в мир Троянской войны!

Что это — боевик, попаданчество, альтернативная история?

Нет, хотя все это в романе есть — и боевые сцены, и попаданец, точнее, засланец в прошлое (полковник Тревис), и альтернативная история. Но самое главное, что это очень едкая и хлесткая сатира. Это не беззубый незатейливый юморок, который заставит вас хмыкнуть, а потом забыть. Временами кажется, будто с зубов автора капает яд — и это прекрасно! Кто говорил, будто у нас нет сатиры? Есть и она перед вами.

Две переплетающиеся истории — конца XXI века и XIII века до н.э. Люди цивилизованные и не очень. Герои и телезрители, пророки, боги и дельцы, самовлюбленные эгоисты и люди долга — все это в книге Мусанифа. Приключения — куда ж без них! — и возможность задуматься. Куда способно завести властолюбие? Каким будет человек, которому благодаря матери-богине никто и ничто не может угрожать? Как он станет относиться к людям? Кого будут считать героем и кому будут поклоняться пресыщенные зрители, жаждущие все новых и новых зрелищ? А, главное, к чему это приведет?

Вот они, герои мифов — Агамемнон (кодовое имя телевизионщиков — Тиран), его брат Менелай (Рогач), Ахилл (Киборг) и его друг Патрокл (Дружок), Приам (Папа), Елена (Красотка) и Парис (Симпампуля)... И все живые, все яркие, даже тупой в своей самодовольной жестокости и неуязвимости Ахилл. А уж хитроумный Одиссей (Рыжий, просто Рыжий)... Его парный конферанс с Диомедом (Алкаш), когда они приглашают Ахилла на войну — просто поэма.

И Гектор (первоначальный код — Домосед)... Хороший человек, который любит свою семью и свой город, и который готов жить и умереть ради них. Его недостатки проистекают из его же достоинств, но рядом есть люди, которые готовы помочь преодолеть все.

Чем закончилась история?

Для этого надо читать роман, чтобы узнать, как и кого победили одни, и почему проиграли свою главную битву другие. Что они сделали не так.

Обычно спрашивают, а для кого предназначена эта книга. Тот редкий случай, когда для всех. Думать, это ведь не развлечение, а обязанность, так что лучше начинать раньше, не говоря: "Мне еще рано размышлять".

Ведь для этого книги и читают.

Наталья Резанова «Ветер и меч»

Цикл «Мирина-воительница» — два романа «Рассказчица историй» и «Ветер и меч», во всяком случае, именно так уверяют нас издатели и автор. Но если судить непредвзято, это один роман в двух частях, да и разделение на части было совершенно необязательно.

Итак, о чем он рассказывает?

На первой же странице романа мы видим знакомые имена: Ахилл, Парис, Пентезилея... И Большая Осада, конечно — Троянская война. Затем вспоминаются Кассандра, Елена, Гекаба (Гекуба), Приам... А Гектора нет — он погиб еще до начала истории. Впрочем, о нем упоминает главная героиня, хотя и не называет его имени. А героиня романа у Резановой необычная — Военный вождь и Рассказчица историй амазонок по имени Мирина.

Между прочим, это имя тоже есть в мифологии. В общем, все знакомое и родное, правда? Вот только «Не так все было, совсем не так!».

Нет, «Ветер и меч» вовсе не альтернативная история — Троя разрушена. Об этом вы узнаете на той же первой странице. Но вот подробности, что и как происходило...

Дело в том, что до нас дошли мифы, временами основательно противоречащие друг к другу. И потому Резанова выбирает тот вариант, который кажется ей наиболее интересным. А еще есть и литературные традиции.... А бродячие рапсоды, как замечает главная героиня, всегда умели врать и при этом верить в собственное вранье.

«Ахейцы по части вранья всегда отличались, — утверждает она. — Троянцы тоже. Но у ахейцев получается более вдохновенно и целеустремленно. Ох, возведут они это в ранг высокого искусства. В Темискире [город амазонок] не врет никто».

Вот поэтому, как амазонка, которая никогда не врет, и как Рассказчица историй, которая хранит память, Мирина начинает рассказ о том, как же все было на самом деле. Рассказывает она не только о Трое. Ее жителям достается от нее не слишком много добрых слов, да и странно было бы, если бы воительница могла понять жителей торгового города, хотя Гектора Мирина признает достойным человеком.

«Как посмотришь на ахейцев с их тупостью и дикостью, а потом на троянцев с их трусостью и коварством.

Неужели на свете есть только две дороги? Нет. Пока жива хоть одна из нас, существует третья».

Вот об этой третьей дороге Мирина и говорит. О жизни амазонок, о своем великом походе, когда стала Военным вождем. Об удивительных встречах в ходе похода и о своих свершениях. А что только и кого только не пришлось ей увидеть!

Мирина встретилась с горгонами — совсем не такими, как можно было бы подумать. И с потомками атлантов. И с медным Талосом — и тоже совсем не таким, как можно было бы ожидать. Но вы его наверняка узнаете. Трудно не узнать!

Мирина хотела невозможного и создавала то, что люди готовы были представить и принять. Она говорила о вере, о служении, тайных обрядах и храмах, именовалась дочерью Богини и Света. И все это для того, чтобы в один прекрасный день... Впрочем, к чему рассказывать? Вы можете прочесть все сами.

В послесловии Наталья Резанова задает риторический вопрос, почему бы вместо никогда не существовавшей амазонки Мирины не написать роман об Александре или Клеопатре. И отвечает на этот вопрос:

«Потому что я не вижу смысла в написании исторических романов.

Чтобы не быть лживым, роман обязан быть фантастическим.

Это — фантастические романы».

И, следовательно, абсолютно правдивые....