Нужные тебе люди

Пролог

Я вернусь, я вернусь, что мне годы и версты?

Я вернусь, я вернусь, что мне бури и тьма?

Я вернусь, я вернусь, пусть погаснут все звезды

И дороги закроет седая зима.

Я вернусь, я вернусь, пусть забыли меня

И не ждут, и ни слова не скажут в ответ.

Я вернусь, я вернусь к очагу без огня,

Я вернусь к двери дома, которого нет.

Я вернусь, я вернусь, хоть зачем это надо —

Возвращаться туда, где тревога и грусть,

В черноту бурелома из райского сада?..

Я не знаю, не знаю… Но все же вернусь.

ПРОЛОГ

Говорят, что тем, кто постоянно живет в Кардисе и при этом любит этот город, вряд ли дорог разум.

Кардис сказочно красив с конца весны и до поздней осени — все время жизни листвы, с того дня, как деревья окутывает нежная зеленая дымка, и до того, как начнет тускнеть покрывающая землю мозаика всех оттенков золота и багрянца.

Все остальные дни он серый, сырой и хмурый. У этого города два обличия, он — оборотень. Такой же, как и я.

Очередная медная монетка ушла на глубину, даже не потревожив свинцовую рябь реки. Проходящий мимо усатый патрульный взглянул с подозрением, но задерживаться не стал. Ну, стоит на набережной Эневе молодой грустный парень — так пусть и дальше стоит. Помимо патл, которые щенок отрастил чуть ли не до пояса, ничего подозрительного или достойного внимания в нем нет. Бросил что-то в реку? Так не сам же через парапет сиганул, и мусор по воде не плывет. А до прочего стражу порядка дела нет.

Никому нет дела.

Я провел в Кардисе пять лет. Самых счастливых в моей жизни. Я сбежал сюда, как только закончил школу, с твердым намерением никогда больше не возвращаться домой. Слишком много плохого было связано с имением Туманное Озеро. Желают дорогие родственники прибрать его к рукам? Пожалуйста! Пусть бодаются с дядей Сэульвом и пытаются обойти закон. Три раза «Ха»! А про школу, где сперва травили, а потом просто делали вид, что меня не существует, и думать не хочу. Хватит!

С такими настроениями я приехал в Кардис. Сам удивился тому, что поступил в институт.

Сказать, что в Кардисе для меня началась новая жизнь? Нет, просто здесь я наконец-то начал жить.

Пять лет. А теперь все закончилось.

Наш тренер в фехтовальном клубе часто повторял, что не всякий удар нужно отражать. Иногда достаточно просто уклониться. Если же не получается ни того ни другого, можно попытаться использовать силу противника против него же.

Раз уж я в который раз оказался никому не нужен, то какой смысл идти против судьбы? Не проще ли наконец принять очевидное и примкнуть к себе подобным?

Последняя монета — «счастливый» медный пятак, с которым я прошел все экзамены, полетел в реку. Дальше на набережной делать было нечего.

Вербовочный пункт наемников располагался в полуподвальном помещении на окраине города. Ни вывески, ничего. Только чья-то шаловливая рука написала на двери мелом: «Послали к чертям? Вам сюда!» и изобразила указующую стрелку.

Вербовщик — мрачный лохматый мужик — походил на огородное пугало, к которому сверху приделали банный веник. Он окинул меня равнодушным взглядом и молча ткнул пальцем в стену, к которой были прикреплены несколько помятых листков. Разговаривать он явно не собирался — и без того ясно, чего ради люди являются в это небогоугодное заведение.

Шрифт, который выбрали для печати устава наемников, был крупным, а самого текста — мало. Смысл сводился к тому, что любой подданный королевства Сиргарен, достигший совершеннолетия, может записаться в серые отряды, а после убедить потенциального заказчика или капитана, набирающего народ на очередной контракт, в своей полезности. Подписать договор и выполнять его условия. Получить свою долю оплаты или угробиться в процессе достижения цели. Бойцы серых отрядов берутся за дела, которые больше никого не прельщают. Наемников называют «никому не нужные люди». Я бы сказал, люди, которых не жалко.

Я вернулся к столу. «Веник» еще раз оглядел меня, на этот раз с подозрением:

— Документы давай!

Я хотел привычно предъявить диплом, но вовремя спохватился, что здесь он ничего не значит. Выложил только паспорт.

— Восемнадцать есть?

В королевстве Сиргарен проживают представители разных рас, и власти время от времени предпринимают попытки вывести соответствие их возрастов, но затея эта каждый раз терпит крах. Поди подели на возрастные категории вечно юных русалок и рождающихся старыми кикимор. У гномов и эльфов, кроме них самих, вообще никто ничего не понимает. У оборотней детство равно человеческому, но чем старше обладатель двух сущностей, тем больше лет проходит до достижения нового рубежа. Для меня настоящая взрослость наступит через три года. Но трезвонить об этом на каждом углу я не собираюсь.

Раз уж повелел король Адельстан всех граждан считать людьми, то и совершеннолетие наступает, стоит прожить на свете восемнадцать календарных лет.

«Веник» демонстративно заглянул в мой документ, потом перевел взгляд на меня:

— А ты его часом не у старшего брата свистнул?

— Кого?

— Паспорт. А то ведь явятся родители, устроят скандал — во что мы ребенка втянули.

Мои точно не явятся.

— Мне двадцать один год.

Я хотел все-таки достать институтский диплом, но вербовщик уже протянул мне паспорт, скептически хмыкнул, а потом выложил на стол разлинованный бланк и поставил рядом чернильницу с воткнутым в нее облезлым пером.

— Анкету заполни. И расписаться не забудь.

Анкета была простой. Имя, возраст, где собираюсь жить ближайший месяц. Имена и адреса наследников.

— Куда тело в случае чего доставить, — любезно объяснил вербовщик. — Ну и барахлишко, какое от тебя останется. Если никого нет — ставь прочерк. Но не обессудь, закопают тогда за государственный счет, по низшему разряду.

Я мстительно вписал координаты тетушки Марджори. Она никогда не упускала возможности напомнить, какой я позор для рода Лусебрунов, так пусть позаботится о достойном, «правильном» погребении. А дело это муторное и хлопотное. Хотя я собираюсь выжить.

«Веник», едва взглянув на заполненную анкету, смахнул ее в ящик стола:

— Через два дня придешь за лицензией. А сейчас свободен.

Продавать свою жизнь оказалось совсем не сложно.

Глава 1

НА КРУГИ СВОЯ

.…Дверь вылетает с полпинка. Стоящая посреди комнаты тетка с воплем кидается в угол. Да, есть чего испугаться — морда у меня сейчас и помимо трансформы зверская. Но мать-то, если верить легендам, должна была броситься в другую сторону, туда, где в манежике, испуганно тараща голубые глазенки, сидит розовый детеныш примерно года от роду.

Может, на няньку нарвался? Быстро перевожу взгляд на истошно визжащую особу. Точно мамаша. Не тетка, довольно молодая красивая женщина, только лицо от крика перекосило.

— Не трогай меня! Не трогай!

Да нужна ты мне, курица! И детенок твой черта сдался, но контракт есть контракт.

Замотав мелкого в одеяло, я выхватываю его из кроватки. Жду, что на меня сейчас набросится разъяренная тигрица, но ничего подобного не происходит. Горе-родительница по-прежнему верещит в углу, но даже сквозь ее визг можно расслышать топот на лестнице. Естественно, внутри замка должны находиться слуги.

Драться в коридоре мне сейчас совсем не с руки, но окно детской находится как раз в полутора метрах над крытой соломой крышей пристройки. Спрыгиваю, словно с горки съезжаю по наклонному скату, приземляюсь, ударяюсь обо что-то голенью…

Будь трижды проклят тот, кто убирает этот двор! В ноге что-то хрустнуло и, кажется, сместилось. Больно! Но это не горе.

Во дворе вовсю бушует драка. Люди в бело-зеленых ливреях сошлись в рукопашной с разнообразно вырядившимся сбродом. Холеный мужичонка только что не выпрыгивает из окна первого этажа, выкрикивая приказания. Ему нет дела до отпрыска любовницы, но как стерпеть то, что кто-то влез в его курятник? Месть, смерть и преисподняя!

Ребенок у меня на руках недовольно вякает, размышляет секунды три и заходится отчаянным ревом не хуже своей маменьки. На удивление голосистая семья.

Не блажи ты так, мелочь пузатая! Не колдунам на зелья тебя продать собираемся.

Передо мной вдруг оказывается оседланная лошадь. С другой стороны — еще одна. Бородач из нашего отряда, наклонившись с седла, протягивает руки:

— Дите не помял?

— Что ему сделается! — Сунув соучастнику верещащий сверток, вскакиваю в седло.

В глазах темнеет, дыхание перехватывает от боли. Но сейчас не до этого.

Бородач по-разбойничьи свистнул, и тут же наши сообщники по похищению, бросив драку с обалдевшими от такой наглости слугами, помчались к воротам, за которыми оказалось еще несколько оседланных лошадей из хозяйской конюшни.

Миг, и о нападении серого отряда свидетельствовала только клубящаяся над дорогой пыль.

Лошадей пришлось бросить у края болота. Вот странно: до людей мне дела нет, а животных всегда жалею. Хотя этим-то коникам ничего не грозит. Скакали мы недолго, никого не загнали, а седлал их, пользуясь суматохой, и выводил за ворота… этот… как его… Трэкул. Он, судя по ухоженной бороде, скаегет, а данный народ, живущий в общинах в соответствии с вековыми обычаями и по законам своей религии, ко всякой домашней скотинке относится бережно. Заберут лошадок слуги барона Феглица, вернут в родную конюшню.

Вот нам до дома хоть и близко, а добраться нелегко. Сюда мы дошли пешком. Чего там, казалось бы, — болото да лесок за ним, а там уже Сиргарен. Граница — одно название. Это только между нашим и здешним королем, подданным которого является барон Феглиц, конфликт, который никогда не перейдет в войну или что-либо серьезное, а местные жители с обеих сторон запросто шастают в гости к родственникам и за грибами-ягодами.

Но в тот день боги решили развлечься за наш счет. Когда отряд покидал владения барона Феглица, почти столкнулся с кортежем, возглавляемым каретой, герб на которой один в один походил на украшающий ворота усадьбы.

Тот, на чей дом мы совершили налет, был трусом и слюнтяем, а вот брат его занимал видный пост в системе безопасности королевства, слыл человеком умным и жестоким, а главное — сильно не любил, когда его старшого обижают. И именно в этот час черт принес его навестить родственника.

Кое-какая фора у нас была. Пока брат местный объяснит брату приезжему, что происходит, пока младший Феглиц пошлет по следу своих головорезов. По твердой земле мы бы точно успели уйти в Сиргарен, где имать нас в самой захудалой деревушке — значит провоцировать международный скандал, который никому не нужен.

Но лошади не могут скакать по узким болотным тропкам и трясине. Если же нас настигнут по эту сторону границы, то так в болоте и останемся. Никто не будет интересоваться судьбой наемников.

Похищенное дитя хлопот не доставляло. Ребенка нес скаегет. Ублаженный конфетой из моих личных запасов и куском сахара из общественных, мелкий не канючил, только поглядывал вокруг, явно захваченный новой обстановкой.

Худо было со мной. Я тащился в конце колонны. Мне кое-как примотали веревками к поврежденной конечности две относительно прямые палки, еще одну дали в руки в качестве костыля, но все понимали: прыгая на одной ноге, я либо отстану, либо буду задерживать отряд. Уходить в полную трансформу бесполезно: перелом в таком месте, что, даже скинувшись волком, поджать больную лапу и бежать не трех не получится.

Добравшись до очередного мшистого островка, я неловко завалился на него боком:

— Все, дальше без меня. Я прикрою.

Никто не стал возражать. Неписаный закон наемников: если ценой жизни одного можно спасти остальных и, главное, выполнить контракт, тем, кому не повезло, жертвуют не раздумывая.

Я оставался, вооруженный мечом и луком. Соучастники воткнули в кочку передо мной несколько стрел на случай, если появятся преследователи. Капитан пристроил рядом большой острый нож. Если попаду в плен, ничего хорошего меня не ждет. Но, скорее всего, раньше до меня доберутся пиявицы. Видел нескольких, выжидающе поглядывающих из трясины. Невинные детские личики, пухлые тельца до пояса. И змеиные хвосты ниже. Добычу эти твари предпочитают жрать заживо.

Во всех ситуациях коротким клинком зарезаться удобнее, чем мечом.

Наемники уходили молча, не прощаясь. Какой смысл? Мы никто друг другу, между нами лишь контракт. Который для меня уже закончился.

Последним шел коренастый скаегет, уже передавший ребенка капитану. Остановился рядом, поправляя секиру на поясе и вдруг, хекнув, взвалил меня на плечо. Боль в сломанной ноге была такая, что я сразу потерял сознание.

Я очень не хотел возвращаться в Туманное Озеро, но пришлось. Военные отреклись от серых отрядов давно и решительно, в госпитали наемников не принимают, а в гражданских больничках, где всем очень быстро становится известно, кто ты и при каких обстоятельствах попортил здоровье, долго находиться непереносимо. Велико удовольствие, когда на тебя или пялятся, как на хищного зверя в зоопарке, или пытаются объяснить, насколько неправильно ты живешь. Дядя Сэульв, по крайней мере, ничем подобным заниматься не будет.

Так оно и оказалось. Родственник строго следил за тем, чтобы я выполнял все указания врача, а что до всего остального, так Сэульв Лусебрун еще несколько лет назад сказал, что жизнью своей и репутацией я, закончив школу, волен распоряжаться, как мне самому заблагорассудится.

Другое дело дядин денщик Ахиней. Он то ли счел своим долгом развлекать хворого, то ли, будучи человеком общительным, рад был невольному слушателю.

Бесконечное число раз пересказывал он добравшиеся из столицы сплетни о случившемся там скандале.

Жена известного в Сиргарене финансиста сбежала с любовником в сопредельное государство, да еще прихватила с собой единственного рожденного в законном браке сына. Оскорбленный толстосум заявил, что готов отпустить неверную (получше тебя, стерва, найду!), но при этом лишить ее содержания. Привыкшую к роскоши даму такое положение вещей не устраивало, да и задетое самолюбие покоя не давало. Она ответила, что в таком случае не отдаст бывшему мужу ребенка.

Малыш стал призом в этой игре взрослых, будто и не человек он был, а яркая вещица, которую родители пытаются отобрать друг у друга. Так продолжалось, пока не вмешалась маменька финансиста. Старая леди не стала платить юристам, а сразу наняла серый отряд, недвусмысленно поставив задачу: ее внук должен быть при ней, а средства и затраты при достижении цели ее не волнуют.

Похоже, бабушка была единственным человеком, который мелкого искренне любил и которому тот нужен сам по себе, а не как средство шантажа и прочих пакостей.

Блудливая невестка со всеми своими адвокатами ничего не могла сделать против суровой свекрови, а финансовый туз оказался во всем послушен воле матушки.

Эх, не было у меня такой бабушки. А отец слишком долго плавал, а потом утонул в море-океане. А ведь могла жизнь и по-другому сложиться.

Ну а для нашего похищенного все закончилось хорошо. И для отряда тоже — оплату по контракту все получили приличную. Только я основательно застрял в Туманном Озере. Ладно хоть дядя Сэульв расшугал любопытных соседей, быстро пронюхавших, чем я занимаюсь и какую роль играл во всей заварушке, и повадившихся ездить в гости. Скандал в столице взбудоражил провинциальное болото. Обыватели жаждали подробностей.

Но адмирала в отставке Лусебруна не одолеть, и меня, слава дяде, быстро оставили в покое.

Вообще мне сейчас жаловаться — только бога гневить. Скаегет Трэкул вытащил меня из болота и на плече доволок до небольшого городка по нашу сторону границы, где сдал с рук на руки толковому хирургу. Перелом голени, несмотря на мои эскапады, оказался чистым, без осколков и смещений. К середине зимы кость срослась, но нога еще болела и слушалась плохо, боялась ходить. Я отучал ее от этого страха, таскаясь сначала по своей комнате, потом по коридорам, потом по заснеженным тропинкам и аллеям возле дома. На костылях, с палкой, безо всякой опоры, каждый раз увеличивая маршрут на несколько шагов. У меня была цель — летом самостоятельно пройти небольшой лесок близ Туманного Озера.

А пока что я выбирал на аллее приметное дерево и пытался добраться до него без остановки. Только ухватившись за ствол, позволял себе отдохнуть.

С утра внезапно потеплело, снег начал таять. Мокрый гравий скользил под сапогами. Зато дух от лиственниц шел потрясающий. Добравшись до облюбованного дерева, я обхватил ствол руками, прижался лбом к сырой коре. Хорошо…

— Взыскуешь единения с природой?

Нормальные люди, когда их окликают, оборачиваются. Я одновременно с движением корпуса делаю подшаг в сторону и чуть сгибаю колени, уходя из-под возможного удара. Это уже на уровне инстинктов, вбитых в меня даже не службой в серых отрядах (всего-то один контракт!), а предшествовавшими ей тренировками, когда наставнику надо было за короткое время сделать из меня справного бойца. В какой-то мере это удалось.

Но то, что хорошо проделывать, если надежно стоишь на ногах, не всегда удается, когда хром и слаб. Не докрутив поворот, я привалился плечом к стволу лиственницы.

По голосу уже понял, что ко мне подошла девушка. Но это не значит, что защищаться не придется. Детство в Туманном Озере научило: слово, взгляд, выражение лица могут причинить боль не меньшую, чем удар кулаком.

Черт, когда-нибудь меня это отпустит?!

Я поднял глаза. Имени девицы не помню, но, несомненно, знаю ее. Здесь, на берегах Узкого озера, народ не меняется годами. А я, несмотря на замкнутый образ жизни, все же вынужден был посещать школу.

— Сударыня?

— Не помнишь меня? Я — Каролина.

Каролина… Немудрено, что я не узнал ее. Мы вместе учились в школе, но она уже тогда была яркой личностью. Вольнодумная отличница, позволяющая себе спорить с учителями, звезда всяческих мероприятий, кладезь талантов, она принадлежала к настолько другому миру, что я даже не думал о ней ни во время учебы, ни тем более после окончания школы.

И вот сейчас она стояла передо мной и улыбалась приветливо, радостно.

Что мне было делать? Сказать, что не знаю ее, и гордо удалиться прочь, отчаянно хромая и раскачиваясь из стороны в сторону? Жалкое зрелище.

Лучше уж, разведя руки в стороны, изобразить поклон.

— Здравствуй, Каролина. Я помню тебя.

Каролина имела ко мне свой интерес и не скрывала этого. По-прежнему переполненная энергией умница, она решила освоить журналистику. Для начала — написать статью, которой мог бы заинтересоваться какой-нибудь известный журнал. Но где взять достойную тему в тихой провинции? А тут возможность узнать о жизни серых отрядов от самого настоящего наемника!

Я рассказал Каролине то, что она хотела услышать. Больше ради того, чтобы побыстрее отвязалась. Но на другой день она приехала снова. Потом еще раз. От Кортезьена, небольшого городка, где сейчас жила начинающая журналистка, до Туманного Озера было не так уж далеко. Каролина говорила о том, как обстоят дела с очерком, который благосклонно принял толстый литературный журнал. Потом о своей жизни. Расспрашивала о моей. И однажды я понял, что не просто так сижу на скамейке в начале подъездной аллеи, а дожидаюсь появления в урочный час моей… Той, кто подарила мне дружбу.

В детстве друзей у меня не было. В школе травили, а потом, когда дядя Сэульв научил давать отпор, просто игнорировали. В институте была своя компания, вместе проводили время, много и искренне смеялись. Тогда же я пробовал встречаться с девушкой. Все закончилось после получения диплома.

То же в фехтовальном клубе. Собрались, погремели оружием, разошлись.

А Каролина… С ней было легко. Казалось, можно говорить обо всем на свете.

Я тоже писал книжки. Больше для себя. Каролина же была настроена весьма решительно и шла к успеху. Она вправду была талантлива. Тем не менее читала мои вещи и хвалила. И свои произведения, — не только статьи в журналы и очерки! — она показывала мне первому.

Мне стали нужны и дороги эти встречи, разговоры, восклицания Каролины: «Что бы я без тебя делала!». Впервые в жизни я знал, что кому-то интересен и нужен.

Иногда мы спорили. Упорно, но без злобы.

— Что-то тут не так, — говорила Каролина, выслушав мой рассказ о неудачном контракте. — Не может быть такого, чтобы человека бросали на верную смерть.

Я не пытался ее разубедить. Просто ее версия нашего мира лучше, добрее и справедливее. В нем один и тот же человек не может в обществе институтских преподавателей пить чай с пирожными и быть оставленным в болоте на поживу кровожадным тварям. Пусть она и дальше будет в этом уверена.

— Ты действительно считаешь, что дети зло? — кипятится Каролина в другой раз. — И что женщина, мечтающая о семейном счастье, — свиноматка?!

— Нет. Мне обидно именно потому, что к твоей героине относятся как к таковой. А детей надо рожать, если действительно будешь их любить. А не ради чьих-то целей.

Я так вообще неизвестно чего ради появился на свет. Отец, едва поняв, что его сын — оборотень, а значит, по умолчанию не годится во флот, где испокон веков служили все Лусебруны, сразу вернулся к своей эскадре. Маменька восемь лет окутывала меня холодом, а овдовев, сразу уехала с любовником. Больше детей у нее не было. Прочие родственники пытались объявить меня бастардом. Оборотни — каприз природы, мы, как и русалки, рождаемся в обычных человеческих семьях. Но в роду Лусебрунов такого не могло случиться никогда! Не иначе как стерва Амалия с кем-то нагуляла! Если бы не дядя Сэульв, загибался бы я сейчас в специальной школе, мало чем отличающейся от тюрьмы. Но и адмирал бросил ради моего воспитания любимое дело — с трудом приведенный в приличное состояние Северный флот. Всем от моей нелепой жизни сплошные неприятности, так кому она изначально была нужна? Просто потому, что так положено?

— А еще этот твой… Обманул ведь девушку! Я не верю, что хоть любовь, хоть дружбу можно строить на шантаже.

Каролина сердито молчит. Обиделась. Но не надолго. Разговор удается свернуть на другую тему, и мы снова друзья.

Как хорошо, когда есть человек, которому можно смело говорить то, что думаешь.

Был долгий снежный февраль, сумеречный март и ранний теплый апрель. Я начал нормально ходить гораздо раньше, чем планировал. Ведь это нужно было еще и Каролине.

Ради тех, кто принимает тебя таким, как есть, хочется сделаться лучше.

Какой черт навел нас в тот день на разговор о клятой истории про деторождение и шантаж, единственной, которая мне не нравилась? Почему она была мне мучительно неприятна, будто дело касалось меня лично? Слово за слово мы наговорили друг другу резкостей, оба обиделись, разошлись, даже толком не попрощавшись.

День я кипел от возмущения, но в урочный час все же сидел на нашей скамейке. Причина нашей ссоры не стоит того, чтобы терять друга.

Каролина не пришла. Не явилась она и на следующий день. Верно, ее обида была сильнее моей. Вечером я сам отправился к ней с предложением мира. Нужно нормально поговорить с Каролиной, не сердиться и не обижаться, а все объяснить.

…Слова близкого человека хлестали, как кожаный ремень. Ей больше не нужно общение со мной. Прежде было нужно, теперь — нет. Если я люблю ее, то должен любить во всем. Пусть это послужит мне уроком на будущее. Я явился, преследуя какую-то корыстную цель? Но хорошо, если я смирюсь и признаю…

Я слушал, а разум и душа отказывались принимать происходящее, заменяли его другой картиной. Перед глазами плясали красные флажки охоты на волков. Я полз к ним с перебитым хребтом.

За что же она так со мной?! По незажившим ранам, прицельно… Каролина слишком хорошо знала меня.

Я хотел повторить, что любовь и дружбу нельзя строить на шантаже, но вместо этого выдохнул:

— Волка нельзя выдрессировать, только приручить.

Мне хватило сил, чтобы повернуться и уйти. Несколькими днями позже я совершил ошибку — отправил Каролине письмо.

Я плохо умею говорить. Каролина что-то не так поняла, надо написать ей, все объяснить. Ведь мы друзья! Я так думал…

Когда я опускал письмо в почтовый ящик, уже знал, что ответа не будет.

Сидение в Туманном Озере утратило всякий смысл и стало не просто неприятным, а невыносимым. Нет смысла рваться туда, откуда тебя прогнали. Собрав вещи, я отправился в Кардис. Лицензия наемника была при мне. А еще я хотел отыскать и поблагодарить спасшего меня скаегета Трэкула.

Глава 2

ТРЭК БОРЕТСЯ С ГОБЛИНАМИ

Вызнать в конторе серых отрядов в Кардисе адрес, по которому обретался Трэкул сын Стензальта (и вправду скаегет!), оказалось совсем не сложно. Был бородач в среде наемников чем-то вроде легенды. Не часто встретишь такого вдалеке от Каменистых Пустошей, притом одного. Вера не запрещает скаегетам воевать, но на службу они всегда нанимаются сплоченным отрядом. Думаю, во всем Сиргарене подобных Трэкулу больше нет. А бойцом он был справным, с хорошей репутацией. Так что где сыскать это чудо, знали многие. Жизнью его интересовались гораздо меньше. Когда я поздно вечером подошел к названному дому (рано и ходить смысла нет, все равно не застанешь), скаегета убивали. Трое молодчиков усердно месили ногами скорчившегося у стены бородача.

Я был вооружен мечом. Нападавшие — ничем.

Первый вражина получил по шее клинком в ножнах. Возмущенно заорав, обернулся и тут же налетел на прямой в челюсть. Двое других отвлеклись на секунду, этого времени хватило воспрявшему скаегету, чтобы схватить противника за занесенную для пинка ногу и сильно дернуть. Человеческий затылок, соприкасаясь с камнем брусчатки, издает весьма неприятный звук. Третьего злодея одолели совместными усилиями, после чего я подставил бородачу плечо, и мы этакой перевернутой «галочкой» задали стрекача, если в данной ситуации можно так сказать. Оставаться и продолжать бой не было никакого желания. Нас устраивала одержанная победа, стоять же насмерть или лишний раз получать по морде не было никакого стимула. Ну а если бы на улице сейчас появился патруль службы правопорядка, в «коптильню» отправились бы все участники драки.

Вопрос был — куда податься? К Трэкулу домой категорически нельзя, ко мне тоже нежелательно. Госпожа Нильс, моя квартирная хозяйка, имела весьма романтические представления о жизни наемников, считала бойцов серых отрядов кем-то вроде благородных разбойников из возвышенных книг минувших веков. Я боялся, что довольно симпатичное и благообразное, но попорченное битьем лицо скаегета сильно повредит ее иллюзиям.

Трэкул, сплюнув кровь, решил:

— На вокзал!

Это было разумное решение. На нашу удачу на путях уже пыхтел готовый к отбытию паровик. Как оказалось, столичный.

До центрального вокзала, где к нашей внешности точно возникли бы вопросы, мы не доехали, сошли на маленькой станции в предместье.

У меня есть одна антиспособность: стоит оказаться в каком-нибудь незнакомом месте без четкого понимания, куда нужно идти, я тут же теряюсь. Не могу сообразить, куда мне надо. Потому растерянно топчусь на месте, а то начинаю упорно шагать в сторону, конечной цели явно противоположную. Или иду за тем, кто уверенно ведет.

В данном случае это был кряхтящий, но целеустремленно шагающий вперед бородач. Он, постоянно употребляя местоимение «мы», объявил, что знает, где можно ненадолго устроиться. На подворье своих единоверцев меня скаегет вряд ли поведет, а по притонам этот народ не шастает — грешно. Значит, будет недорогая, но приличная гостиница. Переждать день-два, осмотреться, понять, во что я влез, — самое то.

Мы подошли к двухэтажному аккуратному домику, окруженному пустым пока что цветником. Мытые окна, кружевные занавески, герань на подоконнике. Хм… Семейный пансионат, что ли? А нас туда пустят? Хорошо хоть руки и сапоги у меня чистые.

Дверь открыла дама не самой внушительной и грозной наружности, но в ее присутствии почему-то хотелось только что не по стойке смирно встать. Впечатление несколько смягчал белый фартук с рюшами и ручной вышивкой.

— Здравствуй, Пандаура, — произнес мой спутник. — Ты говорила, что если вдруг…

— Входи, Трэк, — кивнула дама. — Оба заходите, — поправилась она, окинув меня внимательным взглядом. — Сейчас разберемся, что вы там натворили.

Я думал, что теперь, когда сдал Трэкула с рук на руки его знакомой, могу поискать себе другое пристанище, но у госпожи Пандауры было собственное мнение. А тот, кто попался на глаза этой грозной даме, должен соблюдать ее правила. Я был отправлен спать на длинный узкий диван, усиленный гобеленовой подушкой со странным узором, а хозяйка с бородачом удалились на кухню. Сквозь неплотно закрытую дверь были слышны их голоса. Слов не разобрать, но явно спокойный разговор двух хорошо знакомых людей.

Не спалось. Но встать, зажечь свет, бродить по дому, даже просто попрощаться и уйти, я не мог. Шут его знает, о чем там Трэкул с хозяйкой беседует. Встревать всяко невежливо.

С утра пойду в местный вербовочный пункт и поинтересуюсь насчет контракта. Можно было бы вернуться в Кардис, но пока воздержусь от этого. Вряд ли кто-то из врагов скаегета знает о нашем с бородачом весьма неблизком знакомстве, но все же лучше немного поотсутствовать.

Госпоже Нильс отправлю телеграмму. Мол, жив-здоров, на контракте. Я не обязан отчитываться перед квартирной хозяйкой, и за комнату у меня уплачено вперед, вещи не выкинет, но ведь начнет беспокоиться, куда жилец пропал.

Она настырная. В молодости бы такое упорство проявить, да по другому поводу — сейчас бы с внуками сидела. А так делать госпоже Нильс особо нечего, еще заявится в нашу контору узнавать о моей судьбе. Будут потом наемнички зубоскалить, что за Сольвом Волком бабки бегают. Ну к лешему, лучше предупредить.

С этой мыслью я уткнулся носом в подушку — до чего же все-таки странный узор, какой-то лабиринт напоминает! — и наконец уснул.

Утром пробудился рано, но из кухни уже доносились характерные звяки и стуки. Позевывающая госпожа Пандаура в тапочках, халате и бигуди возилась у плиты.

На мое приветствие кивнула, а в ответ на вопрос, есть ли в доме адресная книга, махнула рукой в сторону прихожей:

— В город, что ли, собрался? Тогда завтрак пропустишь, а обедать в два часа будем.

Я поклонился в знак согласия и почтения и отправился искать себе заработок.

В вербовочном пункте меня встретили не слишком приветливо. Нет пока что свободных контрактов. Особенно для пришлых. Своих дураков девать некуда!

Значит, придется вернуться в Кардис, а Трэкулу пожелать удачи где-нибудь в другом месте.

Я вообще-то был не против такого расклада. Не люблю многолюдную, шумную вечно куда-то спешащую столицу. Но нужно прежде сказать обо всем бородатому, попрощаться.

Когда я подошел к нашему временному пристанищу, скаегет стоял на крыльце. Он почему-то смотрел не на улицу, а заглядывал внутрь дома.

Приблизившись, я тоже бросил взгляд. Трэкула заинтересовала кладовка, которая, как и во многих частных домах, располагалась между входной и внутренней дверьми. Аккуратные добротные полки, абсолютно пустые.

— Это гоблины! — мрачно произнес Трэк, почесывая бороду. — Их проделки!

Гоблины, мелкая зеленая шпана, обладают собственным наречием, а общество их устроено в соответствии со строгой иерархией. Следовательно, они считаются разумной расой и полноправными гражданами Сиргарена. Поговаривают, будто тому, что все жители Сиргарена, даже те, кто принадлежит к малым расам, теперь считаются людьми, народы должны быть благодарны как раз гоблинам. В общедоступных хрониках такой информации нет, а вот анекдоты гуляют.

О том, например, что пятьдесят лет тому назад королю Адельстану доложили, что некая гоблинская семья упорно уклоняется от уплаты податей. Предводителя табора тонконогих призвали на монарший суд. На вопрос короля о недоимках гоблин ответил:

— Ты, Ваше Величество, закон для людей издал?

— Для людей.

— А че тогда к малым расам цепляешься?

Адельстан посмеялся, гоблина отпустил, но повелел с тех пор считать людьми не только тех, кто изначально принадлежал к человеческому племени, но и всех разумных, причастных к цивилизации и способных платить налоги.

Хотя гномы против признания зеленокожих равными себе решительно возражают. Племенные законы запрещают гоблинам работать и вести оседлый образ жизни, потому они кочуют по всей стране, промышляя попрошайничеством и мелким воровством. В сезон созревания и сбора урожая этот народ являет собой настоящий бич для садов и огородов, а когда наступают холода, зеленые нахалы набиваются в подземные выработки гномов. Разъяренные рудознатцы гоняют незваных гостей, но те только перемещаются с места на место.

Они крутят какие-то темные делишки с татирами, так же кочевым народом, но те, в отличие от гоблинов, изначально чистокровные люди.

Иногда на какой-нибудь табор нападает особое настроение, и гоблины отправляются в крупный город. Вот и сейчас добрались, негодные, до столичных предместий. До самого дома госпожи Пандауры.

— Гоблины! — мрачно повторил скаегет. — Их зеленых рук дело!

— Не знал я, что гоблины плотничают.

— Подличают они, а не плотничают! — Из глубины дома выплыла разгневанная хозяйка. — А сейчас — полдничают! Все закрутки стянули, тонконогие! И огурцы, и грибочки, и икру кабачковую! И варенье!

— Из шишек? — озабоченно спросил Трэкул.

— Да!

Скаегет горестно вздохнул. А я-то думал, вопрос неизвестно почему издевательский.

Но у каждого народа своя кухня. Нужно выразить уважаемым шишкоедам сочувствие и двигаться дальше.

— Трэкул, я сейчас в конторе был, там ничего…

— Значит, у меня пока поживете! — решительно прервала мою речь госпожа Пандаура. — Заодно поможете. Не в одиночку ж мне этих ушастых мерзавцев отваживать!

Я хотел было вежливо отказаться, но знакомая Трэкула воззрилась на меня заинтересованно, как грибник на многообещающую горку листьев.

— Поди-ка сюда. Что ж такой худой да бледный? Совсем дома не кормят? Но это дело поправимое. Ну-ка!

Я и вякнуть ничего не успел, как меня цепко ухватили за запястье и повели в дом.

В кухне стоял запах щорба. Густой, вкусный, такой, что вдохнешь — зашатаешься.

На столе — так, будто лежащая на нем скатерть была сказочной самобранкой, — мигом появились глубокие фаянсовые тарелки, тут же наполнившиеся густым рубиновым варевом, корзинка с нарезанным крупными ломтями свежим хлебом, ложки, солонка.

— Кушай на здоровье, потом добавочки насыплю, — пообещала госпожа Пандаура, бухнув в стоящую передо мной посудину со щорбом целый сметанный айсберг. — Откормим!

Я понял, что сопротивление бесполезно.

Я договорился с госпожой Пандаурой о том, что она сдаст мне комнату на неопределенный срок, и был переселен с дивана с узорчатой подушкой на более удобное ложе. Знакомая Трэкула рассказала, что давно уже зарабатывает тем, что пускает жильцов, — дом большой и свободного места много — только вот сейчас решила годик передохнуть.

В отведенной мне комнате я обустроился быстро, благо имущества у меня было всего ничего. Только лишь меч в опечатанных ножнах да кое-какие вещички первой необходимости, которые я прикупил по пути из конторы. Я могу голодать несколько дней, но ходить нечесаным или неделю не менять рубашку — нет!

Тем более подобных жертв от меня и не требовалось. Деньги имелись. Часть гонорара за выполненный контракт была положена в банк, а чтобы получить монеты, достаточно просто предъявить паспорт или лицензию серого отряда, которая всегда при себе. Без этого особой формы медальона ни один уважающий себя наемник топиться и то не пойдет.

Разложив все так, чтобы при необходимости любой предмет можно было быстро взять или достать, но при этом мое барахлишко не бросалось в глаза посторонним, я подошел к окну. Самая важная для меня часть жилища. Хорошо, если сквозь стекло видно что-нибудь приятное.

Окно выходило на задний двор. Посреди него Трэкул пристраивал двуручную пилу к лежащему на козлах бревну. Бородачу не хватало размаха конечностей, чтобы ухватиться за вторую рукоятку. Зубастая железная полоса качалась и изгибалась, не желая направляться, куда надо. Зрелище обещало быть забавным.

Когда я оперся ладонью о бревно и протянул другую руку к пиле, Трэкул взглянул с удивлением.

Ну да, пальцы аристократа, ухоженные волосы до пояса. Но ведь бородач был со мной в отряде, где те, кто вздумал насмешничать, быстро прекращали это занятие. Да и после недавней стычки скаегет должен понимать, на что я способен.

Но одно дело драка, которую рыцари Сиргарена испокон веков считают достойной забавой, и другое — марать ручки простой работой. Сейчас скаегет спросит, видел ли я до этого дня пилу близко.

Не спросил. Улыбнулся и, когда я взялся за свободную рукоять, потянул инструмент на себя.

Пилить на пару с Трэкулом было одно удовольствие. Зубастая «щука» будто сама ходила, сплевывая белые опилки, и скоро на землю упал ровный березовый чурбак. Мы быстро разделались с бревном и положили на козлы новое.

При такой четкой работе как не быть беседе.

— Так что там с гоблинами?

— Озоруют, — дернул бородой Трэкул. — Как бы в дом не влезли, вещички тырить. Подстерегу и пинками выгоню. Больше не сунутся.

— Участвую.

Бревна на дворе закончились.

— Будешь? — спросил Трэк, устанавливая чурбак на дровокольную колоду.

— Секиру дашь?

— У Пандауры топор есть.

Колоть дрова мне всегда нравилось. Скаегет только успевал подбирать и складывать свежие поленья. Двигался он еще несколько кособоко: не прошли последствия вчерашнего битья.

Два толстых чурбака бородач откатил в сторону.

— Нам потом потренироваться. У тебя, смотрю, меч. А щепки Пандауре для самовара пригодятся.

Основательный мужик Трэкул сын Стензальта.

Последняя чурка разлетелась на две равные половинки, и Трэк аккуратно пристроил их в поленницу.

— Могешь! — одобрительно сказал он.

Хотел еще что-то добавить, но громкий крик «Грабят!», скорее возмущенный, чем испуганный, не дал этого сделать. Мы с Трэкулом — я с топором в руках, он с поленом — кинулись вокруг дома. Выскочив из-за угла, чуть не споткнулись о лежащий на земле скатанный ковер. Я на секунду подумал, что, завернув в него, пытались похитить госпожу Пандауру, но тут она сама появилась на крыльце.

— Ах, негодники, подлецы, черти паскудные!

— Мы? — растерялся я.

— Гоблины!

Если б я не был участником этой истории, а услышал ее от кого-нибудь, точно решил бы: брехня! Гоблины пытались обокрасть почтенную горожанку, когда сама она находилась в доме.

Закончив с хозяйственными делами, госпожа Пандаура удобно расположилась в кресле у окна на первом этаже. Созерцала палисадник, раздумывала, какие цветы скоро можно будет посадить. Благосклонно обозревала она оградку, клумбы, садовую фигуру сидящего на задних лапах енота, выползающий из соседнего окна скатанный ковер. Что?! Это же окно ее дома и ее ковер!

Крик госпожи Пандауры вспугнул воришек-гоблинов. Бросив добычу, они припустили прочь. Когда мы прибежали, гнаться за кем-либо уже не имело смысла.

Мы с Трэком хотели вернуть ковер в дом тем же путем, каким его пытались похитить — пропихнуть в окно, но госпожа Пандаура велела повесить вещь на забор. Раз уж все равно оказалась на улице, так заодно и пыль выбить. Хозяйственная дама займется этим, как только поглядит, что гоблинам удалось-таки украсть.

Скаегет задумчиво ковырял ногтем оконную раму. Стекло из нее было вынуто и аккуратно прислонено к стене дома.

— Пандаура! — крикнул Трэкул в комнаты. — Замок на двери я заменю, стекло вставлю, а ты купи кактусы и по всем подоконникам плотно расставь.

— Угу!

— Через кактусы разве что кошка пролезет, — зачем-то объяснил мне бородач. — А цвести начнут — красиво будет. — И тут же, без перехода: — В конторе контракт попросим, чтобы дня через три приступить. Как раз этих живодристов зеленых отвадить успеем.

— Так нет же ничего.

— Это ты неправильно спрашивал.

В окне показалась недовольная госпожа Пандаура.

— Подушку с дивана потырили, больше ничего. — Хозяйка дома расстроенно всплеснула руками. — Вот же ведь — единственную вещь со старого места с собой забрала, а ее и увели!

Вечером Трэкул щедро посыпал пол перед входной дверью, окнами первого этажа и даже перед печью молотым перцем.

— Пусть обчихаются! — мстительно приговаривал скаегет.

Кроме того, соорудил по всему дому уйму простых, но надежных ловушек. Хозяйке было строго велено затвориться в своей комнате и без особой нужды по дому не шастать, особенно в темноте.

Мне же хитроумный скаегет, хорошенько подумав, также велел сидеть и до поры не высовываться, но не в своей комнате, а в засаде. Госпожа Пандаура придирчиво оглядела место дислокации и, поцокав языком, притащила нам с Трэком по матрасу.

Незваные гости заявились вскоре после полуночи. В одной из комнат наверху раздался топот — будто кто-то расхаживал в сапогах.

— Через трубу все-таки влезли! — прошептал Трэкул. — Ну, идем!

Сами будто воры — неслышно, поднялись мы на второй этаж. Прислушавшись, бородач указал на одну из дверей. Поднял сжатый кулак и по очереди оттопырил три пальца. Как только разогнул последний, мы вместе, распахнув дверь, влетели в комнату.

Свет во всем доме был погашен, но госпожа Пандаура по совету Трэка оставила шторы незадернутыми, и в лунном сиянии было отлично видно… что комната пуста.

Хотя не совсем. Возле печки здоровенный серо-полосатый кот с кисточками на ушах брезгливо тряс перемазанной в саже лапой. На нас он взглянул с ленивым интересом, словно аристократ на ярмарочных шутов.

— А, Барсик! — Госпожа Пандаура выглянула из своей комнаты напротив. — Нагулялся?

За открытой форточкой можно было разглядеть ветвистое дерево. Поспорю на что угодно, что в эту комнату госпожа Пандаура жильцов не селит.

Котище, топая, как обутый в тяжелые башмаки матрос, и оставляя на полу одинокий сажевый след, протянул мимо нас длинное тело, подошел к женщине и уселся у ее ног, обернув «со сдачей» хвост вокруг лап.

Трэкул перевел задумчивый взгляд с окна на кота, потом на его хозяйку. Хотел что-то спросить, но тут снизу, не то из прихожей, не то с улицы, раздался страшный грохот.

— Пандаура! — воскликнул Трэк. — Сколько у тебя кошек?!

— Только Барсик!

Мы организованной толпой помчались вниз по лестнице. Барсик змеился впереди всех.

В прихожей на первый взгляд все было спокойно. Во всяком случае, внутренняя дверь была закрыта. Однако из-за нее доносилось невнятное, но воодушевленное пение. Старался явно один человек. Отодвинув сунувшегося вперед Барсика, Трэкул распахнул дверь.

В кладовке среди рухнувших полок сидел гоблин. Раскачиваясь из стороны в сторону, он с предельным удовольствием тянул некий жалобный мотив. Нагнувшись в угол, куда бородач насыпал особо много перца, втянул пряность ноздрями. Похоже, то, что заставило бы любое живое существо безудержно чихать, зеленого паршивца пьянило и приводило в экстаз. Нас гоблин заметил, но оторваться от источника наслаждения было свыше его сил.

— Ах ты ж! — с чувством произнес Трэк. — Это я как-то ошибся.

Схватив воришку за зеленое оттопыренное ухо, он выволок того из кладовки.

Лишившись доступа к перцу, гоблин мигом «протрезвел»:

— Дяденька гном, не бей сироту!

— Какой я тебе гном! — рявкнул скаегет. — Живо говори, что украл!

— Ничего-о-о!

— А если я тебя за ноги потрясу?

— Ой, добрый дядечка, я знаю: воровать плохо, боженька не велит, но ведь папки у нас нет, мамка болеет, а братишки-сестренки маленькие еще, кушать просят. Подайте на хлебушек, а?

— Я тебе сейчас так дам!

— Да ла-ано! — Гоблин аккуратно высвободил свое ухо из пальцев Трэка. — Ничего нет. Не успел. За хабаром всегда сбегать можно, а ханыжки на халяву нюхнуть — когда еще обломится? С собой не отсыплете?

— Фигу тебе без начинки! — не оправдал гоблинских надежд Трэкул. — Вчера здесь был?

— Не. Мы по два раза на одно место не ходим — надо же с другими людями делиться. Тут Бузяка с Цикой были. А до того Куся харч почистила.

— Ну и куда они хабар дели?

— Харчи употребили. — Гоблин довольно хлопнул себя по круглому пузу. — А барахлишко какому-нибудь барыге скинули.

— Как этих Бузяку и Цику найти?

— Так понятное дело, на Лежке они. Коротыги сейчас под городом подземную дорогу роют, нам в самый раз. Красивая тетенька, пожальте коврик на обустройство, а?

— Бог подаст! — рассердилась госпожа Пандаура.

— Ну пусть тогда он вам и помогает! —Ловко вывернувшись, гоблин шмыгнул за дверь

Барсик обнюхал место, на котором зеленый сидел, и чихнул.

— Однако ж, — сказал Трэкул, огладив бороду. — Надо идти под землю.

Подземную дорогу в столице затеяли строить лет пять тому назад. Наняли для этого несколько семей гномов. Основательные горняки заявились с кирками и лопатами и быстро проложили под столицей годный туннель, протянули рельсы и пустили по ним паровик. Горожане сперва новшества опасались, но вскоре любопытство победило. Попробовали пользоваться подземкой — оказалось не так уж страшно, к тому же ездить быстро, быстрее, чем по поверхности. Городские власти посовещались и заказали гномам строительство еще нескольких туннелей.

Нормальные люди попадают на подземную дорогу через станцию, заплатив монетку. Нас с Трэком этот путь не устраивал.

Мы отправились к последней станции подземки и скоро отыскали недалеко от нее небольшую корчму, над входом в которую вместо обычной лампы горел горняцкий фонарь.

Мы не ошиблись. За одним из столиков сидели трое гномов. Они уже закончили с едой и просто отдыхали, развалившись на стульях и неторопливо прихлебывая что-то из больших глиняных кружек.

— Эвоэ, тангар! — сказал Трэк. — Чистых горизонтов.

Я где-то читал, что это приветствие имеет двойной смысл. Горизонтами называются как уровни в шахте, так и условная линия, где небо смыкается с землей. Гномам одновременно желают и комфортных условий труда, и благополучного подъема на поверхность.

Строители подземки сдержанно кивнули.

— И вам всего хорошего, — ответил один из них, поставив кружку на стол. — Дело?

Похоже, гномы не любят зря тратить время.

— Дело. Гоблины у хорошего человека нужную вещь украли. Надо вернуть. Скажете, где эта шпана засела?

Теперь кружки отставили все трое гномов. Слушали с интересом. Новость о том, что у кого-то из гоблинов будут неприятности, всегда доставляла подгорному племени удовольствие.

— Из Безилта тонконогих третьего дня вышибли, — раздумчиво сказал гном. — Теперь небось в аппендиксе застряли. — Глядя на наши недоумевающие лица, он усмехнулся, но все же соизволил объяснить: — В тупиковом коридоре. Заброшенном. На пещеру с подземным озером там вышли.

— Добраться туда как? Покажете?

— Нет, — покачал головой горняк. — Кто ж вас так под землю пустит? Если только мы проводим. Но, ясное дело, не за так.

— Сколько?

— Не боись, мужик, обирать не будем. Да и не за деньги поможем. Вы ж вроде наемники? Вот мы вас как бы и наймем.

— Что делать надо?

— Червь у нас завелся, — задумчиво поведал словоохотливый гном, остальные двое согласно кивнули. — Стены дырявит, опоры грызет, гадит повсюду. А вдруг как перед паровиком вылезет? Или же на станцию, к людям. Мы б его уже скрутили, но он, гад ползучий, хитрый. Собаку хорошо бы, чтобы след взяла, да только псину под землю не потащишь. Ты, паря, оборотень? — Резко повернулся он ко мне.

— Да.

— Вот и займешься.

Трэк хекнул, будто хотел что-то возразить, но я вовремя толкнул его локтем: молчи, все нормально.

— Так, значит, договорились, — довольно заключил гном. — Тогда через часок на станцию спускайтесь. Схомутаем червягу, а потом и к гоблинам можно.

Несколько человек вошли в вагон, и паровик, запыхтев, втянулся в туннель. Последний рейс на сегодня.

— Интересно, — сказал Трэк, глядя вслед уходящему поезду, — куда у него дым из трубы здесь девается? Хитры гномы!

— Трэк, ты никогда не задумывался, почему так вышло, что столько всего напридумывали для жизни, а оружие за четыре века совсем не изменилось? Как арбалет жестоким оружием объявили, так с тех пор все теми же мечами и топорами гремим.

— Много чего для жизни хорошего? — проворчал бородач. — Может быть, если бы изначально только об этом думали, а не как себе подобных половчее истреблять, еще больше полезного было б.

Трэк отошел и принялся разглядывать резную каменную колонну.

Мы были на станции одни. Балин, разговорчивый гном, привел нас сюда и велел, чтобы мы не попали под паровик, никуда не соваться и ждать окончания работы подземной дороги.

Так что было время внимательно осмотреть станцию. По красоте убранства она мало уступала иным богатым домам столицы. В этом тоже был свой смысл, способ привлечь на подземку пассажиров. Среди красоты нет места страхам и сомнениям.

— Эй! — Балин подогнал к платформе пустую дрезину и приглашающе махал нам рукой. — Запрыгивайте, поедем!

В туннелях подземки было неинтересно. Слабоосвещенные каменные своды, какие-то дыры в стенах, мимо которых мы проезжали так быстро, что ничего нельзя было разглядеть. Я даже пожалел, что заранее не спросил у Балина, далеко ли нам ехать — можно было бы и поспать.

Наконец дрезина остановилась.

— Вот тут червячок в последний раз шалил, — сказал гном.

Я не знаю, как должно выглядеть подземное строительство в нормальном состоянии, но с этим явно было что-то не так. Дядя Сэульв рассказывал, как опасен в шторм на палубе корабля тяжелый незакрепленный предмет. Думаю, последствия этой беды сильно напоминают увиденное мной сейчас. И червячок-то, похоже, толщиной с хорошее бревно.

— Ну что, оборачивайся, — весело предложил гном.

— Сейчас.

Я ушел на десяток метров в темный туннель, туда, где от дрезины меня было не разглядеть. Предстоит полное обращение, волку человеческая одежда только мешает, а скидывать портки при посторонних я не собираюсь. Чтобы унюхать червя, хватило бы и боевой, а то и частичной трансформы, но мало ли кого я встречу на пути. Люди почему-то не радуются, когда из-за угла выворачивает прилично одетый тип, чье человеческое тело венчает волчья башка. Ну да, а зверь, рыщущий по подземным уровням, явление самое что ни на есть привычное… Ладно.

Я улегся на землю. Холодно, но лучше перетерпеть пару минут, чем рухнуть с высоты роста, если лапы не удержат. Глубоко вздохнул. Все, понеслось.

Первыми начали вытягиваться вперед челюсти и нос. Поползли вверх уши. Хрустнули суставы. Еще миг, и я перестал ощущать идущий от земли холод. Усы и борода у оборотней растут медленно, а вот шевелюры не редеют до глубокой старости. Мои патлы только в две косы заплетать, зато сейчас все тело покрыла плотная шерсть, еще и на хвост «поленом» осталось.

Поднявшись на четыре лапы, я потянулся. Мышцы слегка побаливали, как после долгой напряженной тренировки, но все прошло как надо.

Трэк и Балин толковали о чем-то у дрезины. На меня взглянули с интересом, но без удивления.

— А похож, — хмыкнул гном. — Знатный зверюга! Не знал бы — точно б решил, что обычный волчара. Ну что, чуешь?

Чуял я еще в человеческом обличии. Вонь от червя осталась бронебойная. Но теперь она была словно разложена на кучки — где-то побольше, где-то поменьше. Покрутив носом, я определил направление, откуда шел наиболее сильный запах. Гад, несомненно, пополз туда.

— А раз чуешь, тогда — фас!

Да этот подгорный житель совсем обнаглел! Но не проводить же обратную трансформу только для того, чтобы сказать, что я о нем думаю. Я чуть вздернул губу, продемонстрировав гному волчьи клыки, и устремился по следу червя.

Бежать по подземным коридорам оказалось так же скучно, как и ехать. Но теперь у меня была четкая цель. Запах червя становился все сильнее и резче, значит, я держался верного направления. Человеку давно бы уже стало дурно от омерзения, но полная трансформа заставляет воспринимать мир по-другому.

Гад полз так, что оставленный им след можно было затянуть в хитрый узел. На мое счастье, он почему-то предпочитал просторные коридоры, а если на пути встречались какие-то препятствия, то я мог их преодолеть. А вот пролезь червь в какую-нибудь дыру, и розыскам пришел бы конец.

В одном месте тварь довольно долго тянулась по рельсам.

Еще несколько звериных прыжков, нырок под каменную арку, и я понял, что достиг цели.

Гад удобно устроился в просторной яме. Нашел подходящую или сам выгрыз? Размерами белесый, на вид скользкий «червячок» не уступал обитающей на южном материке водяной змее, той, что в своих кольцах легко может удавить человека.

Змей я боюсь. Но мне эту тварь не за хвост дергать. Сообщу гномам, где их враг обосновался, и с этим покончено.

Похоже, гад недавно подкрепился. Он свернулся спиралью, и его бледное тело в одном месте вспучилось уродливым подрагивающим бугром. Мерзость какая!

Осторожно отступив, я развернулся и побежал прочь от логова червя.

Перкин Сермил был в ярости. Какой-то Дэнил Матсер, презренный камнерез, посмел свататься к девице из древнего рудничного рода! Он-де и Сента любят друг друга! Хорошо хоть, не прямо в дом к родителям, голодранец, явился, а прежде решил потолковать в шахте с потенциальным шурином (ага, шиш ему!).

— Когда волк пробежит по шпалам, — провозгласил почтенный гном, тыча пальцем в прикрытую бородой грудь собеседника, — тогда ты женишься на моей сестре!

Дурень Дэнил ничего не ответил, только, приоткрыв рот, пялился поверх плеча Перкина. Сермил хотел оглянуться и посмотреть, что там, но не успел: мимо прямо по рельсовой дороге для вагонеток пронесся поджарый серый волчина. Оглянулся на бегу, одарив гномов зубастой улыбкой, и скрылся в туннеле.

— Ах ты ж… — только и смог выдавить Перкин, не глядя протягивая растерянному камнерезу широкую мозолистую ладонь. — Приходи в дом, дармоед. Сента вроде как согласна.

Обратный путь был хороший. Кроме двоих спорящих о чем-то гномов, я никого не встретил. Добрался до своих вещичек, сбросил трансформу. Оделся, отряхнулся, пригладил волосы. Вышел к людям.

Трэк и Балин, сидя на дрезине, разговаривали о жизни.

— Нашел червягу? — благодушно спросил гном, когда я приблизился.

— Нашел. Сколько времени нужно, чтобы собрать народ?

— А чего его собирать-то?

Балин поднялся и несколько раз ударил по рельсу подобранным с земли железным ломиком. И сразу же отовсюду начали подходить гномы. Появлялись из боковых коридоров, неторопливо вытирая руки ветошью, приветственно кивали знакомым, отряхивали с бород каменную крошку.

— Что, Балин, пришло время?

— Пришло.

Из сумрака подземелья потянулись мелкоячеистые сети, на вид очень крепкие.

— Удержит? — Балин придирчиво пощупал одну из них.

— А то! — гордо ответил владелец сети. — Для себя делал!

— Сейчас проверим! — предводитель гномов азартно потер руки и повернулся ко мне. — Веди!

Нам не было нужды повторять извилистый и местами труднопроходимый путь червя. Я просто называл гномам замеченные ранее ориентиры, и горняки моментально понимали, куда нужно идти.

Меня удивило, что гномы шагают не таясь, с топотом, хохотом и победным гиканьем. Балин объяснил: червь абсолютно глухой, а шум распугивает прочих обитающих в подземелье тварей.

Наконец мы подошли к проходу, ведущему к логову гада.

— Вы здесь постойте, — распорядился Балин. — Мы сами справимся.

И верно: достаточно было увидеть, как четко и слаженно строятся гномы в колонну, как готовят сети, как входят под арку, и сомнений не оставалось — справятся.

Какое-то время было тихо. Потом раздалось шипение, будто на раскаленную плиту разом выплеснули кастрюлю воды, и крики:

— Ага!

— Живьем брать!

— Слева заходи!

— Хватай!

— Уйдет, заррраза!

Червь вылетел из коридора, будто копье, брошенное могучей рукой воителя древности, и на миг замер, свернув длинное мускулистое тело в спираль.

Этого времени мне хватило, чтобы вогнать меч в ножны и, отщелкнув застежку, сорвать их с пояса. Швырнув клинок поперек тела червя близко к голове, я схватился за рукоять меча и окончание ножен и прижал гада к земле. Живьем — значит живьем. Еще бы Трэк помог…

— Влево!

Я шарахнулся в сторону, одновременно оглянулся через плечо — что происходит?

Этого не должно было быть. Я прижимал к земле голову червя, и точно такая же башка неслась на меня оттуда, где должен был находиться хвост гада.

Не червь. Амфисбена.

Я еще успел заметить и даже подумать, что разинутая пасть твари напоминает рот с вывороченными губами, усеянными мелкими острыми зубами, и между ними мечется шершавый, как рашпиль, язык. Вот, значит, как «червячок» грызет камень и опоры.

Сильная рука схватила меня за шиворот и рванула в сторону. Амфисбена с размаху «поцеловала» пол, но тут же, разгневанно шипя, вскинула обе головы, завертела ими, отыскивая жертву. Трэк проворно поволок меня прочь, а из туннеля уже выбегали гномы с сетями. На этот раз им удалось накинуть тенета на беснующуюся тварь и скрутить ее.

— Попался, мироед! — довольно произнес Балин. — Послужишь теперь на благо общества!

— Гоблины, — вежливо напомнил Трэкул.

Балин согласно кивнул:

— Теперь можно и к гоблинам.

— Дальше не пойду, — сказал Балин, остановившись у развилки. — Одному соваться резона нет. Побьют.

Логично.

— Эй, наемники! — окликнул нас гном, когда мы отошли на несколько шагов. — Может, скажете заодно зеленорожим, чтоб проваливали? Все равно через два дня выходной, гнать их всем кланом придем.

— А нас, значит, за такие слова не побьют?

— А вы вежливо скажите!

В конце туннеля самозабвенно бранились две гоблинки. Язык наемников богат и своеобразен, но фантазии зеленокожих дам, их умению выстраивать сложные фразы, а также способности произносить их на одном дыхании позавидовал бы любой ветеран серых отрядов.

При этом спорщицы отличались отменной бдительностью.

— Крася, подожди, — махнула рукой сопернице обладательница высокой причудливой прически. — Молодые люди, че надо?

— Где ваш главный? — строго спросил Трэк.

— Опять из санитарной комиссии, что ли? Крася, Ковыга на месте?

— Делать людям больше нечего, все ходют и ходют. В Больших Затирухах ходили, теперь опять. У себя он.

— Поняли? Идите, там спросите. — Противница Краси чуть подвинулась, освобождая нам дорогу.

Путь был один — вперед.

Мы едва успели отойти, как под сводами туннеля раздалось:

— Ах ты, глупая мадам!

Интересная беседа гоблинок продолжилась.

Лежка гоблинов напоминала пляж, на котором все почему-то одеты. Во всем мире нет больше такого места, где живые существа настолько заняты своими делами, а вернее, бездельем.

Вокруг подземного озера собралось несколько десятков гоблинов, но никакого кипения жизни не наблюдалось. Тонконогие сидели или лежали на подстилках, некоторые бесцельно бродили по берегу.

Неподалеку от нас теплая компания дулась в карты, но лениво, без азарта. И игроки и зрители откровенно позевывали.

Трэк дернул меня за рукав:

— Смотри!

На берегу озера стояло кресло. В нем восседал гоблин. Судя по тому, что одет он был лучше всех прочих, это и был Ковыга — предводитель тонконогих. Рожу он тоже имел подходящую — надутую и очень зеленую. Но главное: из-под гоблинской ляжки торчал уголок подушки со знакомым узором.

— Так. — Трэк решительно устремился вперед.

Нас заметили, но задерживать не стали. Гоблины просто образовали широкий круг, словно предвкушая какое-то зрелище или иную потеху.

Мы подошли к креслу.

— Здравствуй, уважаемый, — вежливо произнес Трэк.

Зеленоухий скроил презрительную мину:

— Ковыга, король всех гоблинов, дозволяет тебе говорить!

Кивком поблагодарив за запоздалое разрешение, скаегет продолжил:

— Тут, твое величие, к тебе вещь одна случайно попала. Вернуть бы надо.

Трэкул с легкостью подстраивался под хамовато-веселый стиль гоблинов. Я предпочел пока что помалкивать.

— Какая еще вещь? — брюзгливо спросил Ковыга.

— Да вот подушка, на которую ты свое царственное седалище пристроил.

— Подушка?!

Гоблин взвился с кресла, будто его подбросило мощной пружиной. Вцепившись в подушку двумя руками, уставился на нее алчным взглядом:

— Отдать ее тебе? Карту, на которой указан путь к сокровищу?

— Какую карту? — опешил Трэк.

— Вот, зырь! — Ковыга выставил подушку впереди себя, но тут же передумал, бросил ее обратно в кресло и уселся сверху.

Я, однако, успел заметить, что посреди геометрического узора, действительно похожего на лабиринт, вышит крупный красный крест.

Некоторые вещи не стоит делать ни в коем случае. А я не удержался. Переглянувшись с совсем уже впавшим в изумление скаегетом, слегка пожал плечами и покрутил пальцем у виска. Думал, в гоблинском обществе это допустимо. Оказалось — ошибся.

— Ты че, ты че тут кажешь?! — пронзительно завизжал король всех гоблинов. — Во-он!

И сразу же его зеленые подданные гурьбой набросились на нас, схватили, понесли как статуи небесных заступников в храмовый праздник. До самого выхода из пещеры. А там гоблины оправдали звание злых еретиков — раскачали нас и выкинули куда подальше. Со знанием дела.

Не столь больно было грохнуться на камни, как обидно. Но для Трэка после недавнего битья падение было явно лишним. Он даже встать сразу не смог.

У входа в пещеру клубилась хохочущая, кривляющаяся, тычущая в нас пальцами толпа. Прорваться сквозь нее, чтобы продолжить разговор с Ковыгой и вернуть подушку, и думать было нечего.

Я помог Трэку подняться, и под гогот и улюлюканье мы побрели прочь.

План был настолько простой, что я даже немного рассердился на себя — почему раньше не додумался? Если мне удалось выследить червя, то почему бы не отыскать по запаху вещь из дома госпожи Пандауры?

Гоблины трусливы. Хочется верить, что при виде разъяренного зверя они просто разбегутся. Противно было бы их кусать.

Оставалось дождаться ночи или хотя бы позднего вечера.

Но не зря умные люди говорят о никчемности составления планов. Задолго до сумерек, когда я сидел на крыльце, туда же вышел Трэк.

— Слушай, Солевейг, — сказал он, устраиваясь рядом на ступеньках. — Не надо тебе к этому Ханыге…

— Ковыге.

— Ага. Не надо тебе к гоблинам ходить.

— С чего ты взял, что я вообще еще раз сунусь в этот гадюшник?

— Ты смотрел… Запоминал, чтобы вернуться. Они у Пандауры украли, ты у них украдешь. Не надо так.

— Грех?

— Просто нехорошо. Гномы собираются послезавтра прогнать гоблинов. Можем пойти с ними.

— В бою честнее?

— Мы наемники.

И снова планам не суждено было сбыться. Мы не вошли в гоблинскую лежку на острие атаки, не взяли честную добычу.

Когда явились с утра в знакомую корчму, там было подозрительно тихо. При этом выглядело заведение так, будто в нем до рассвета что-то праздновали. Балин обнаружился в дальнем углу спящим в обнимку с бочонком из-под пива.

— А-а, вы… — Гном сладко зевнул, будто в лесной чаще открылся овраг. — А мы тут того… Гоблинов ночью погнали. Потом отметили это дело.

— Как — гоблинов ночью погнали? — возмутился Трэк. — Вы же собирались только завтра идти!

— А вы им об этом сказали? Нет? Ну и хорошо. А то б зеленомордые завтра разбежались, лови их потом, из разных щелей выковыривай. Но если б сказали, они бы нас сегодня ночью точно не ждали. Вот их и взяли тепленькими. Военная хитрость!

Мы молчали, силясь постичь загадочную тактику гномов.

— Да вы не переживайте! — Балин поднялся на ноги и с сожалением заглянул в пустой бочонок. — Гоблины так драпали, что все барахлишко побросали. Сейчас пойдем подберем вашу вещь.

На берегу подземного озера не осталось следов битвы. Только поспешного бегства. Но все равно очень неприятно было бродить среди брошенных вещей, смотреть на кострище, над которым все еще висел котел, на перевернутое кресло-трон Ковыги, прочие приметы налаженного походного быта.

Подушку госпожи Пандауры мы так и не нашли.

В тот же день мы отправились в вербовочный пункт. Трэк на удивление легко получил контракт для нас двоих. Дельце обещало быть выгодным, а капитан набираемого отряда считался удачливым. Что же до всего прочего… Госпожа Пандаура прекрасная и благородная женщина, наша спасительница, искренне хочется чем-нибудь ее порадовать. Но еще одна кастрюля щорба… Моя благодарность не простирается столь далеко.

Жаль, что мы не сумели вернуть госпоже Пандауре любимую подушку, но сейчас на это способны разве что высшие силы.

Перед отправкой надо было кой-чем закупиться. Мы отправились на рынок. Разговаривая о предстоящем контракте, вышли на узкую тихую улочку, ведущую к торжищу. Я окинул ее равнодушным взглядом и встал, как вкопанный.

Никогда не мог спокойно пройти мимо книжных, оружейных и антикварных лавок. Но если из первых выхожу с полными руками и пустым кошельком, то на хорошие клинки и предметы старины могу только полюбоваться. Раз в жизни удалось раздобыть монет на приличный меч-кацбальгер, но это была жизненная необходимость.

Однако в этот раз вещь, выставленная в витрине антикварной лавки, заинтересовала меня более чем.

— Трэк, смотри.

— Вижу, — кивнул скаегет и решительно потянул на себя дверь лавки.

Хозяин заведения взглянул на нас довольно кисло — не оборванцы, но сразу понятно, что ничего не купят. Тем не менее произнес с умеренной почтительностью:

— Что угодно господам?

Трэк вежливо поклонился в ответ:

— Скажите, почтенный, а откуда в вашей лавке берется товар?

На лице антиквара отразился явный интерес. Наемники. Кто знает, что может осесть в их рюкзаках.

— Есть достаточно людей, на законных основаниях обладающих вещами прошлых лет, которые им не нужны, с которыми они готовы расстаться за разумную плату.

— Понятно. А если вещь принесут вам гоблины? Что-нибудь вроде этого? — Обернувшись, скаегет указал на витрину, где была выставлена подушка, очень похожая на похищенную у госпожи Пандауры.

Хозяин лавки сам только что не позеленел от возмущения:

— Гоблины?! Откуда у мерзких грязных гоблинов может взяться подобная вещь?!

— Может, они сами мастерят, — с невинным видом ответил Трэкул. — Я слышал, у них есть что-то типа карт, где отмечены ведущие через лабиринт пути к кладам.

— Какой лабиринт? — горестно воздел руки антиквар. — Какой клад? Это гезерская вышивка! Ей четыре века! В Сиргарене такие вещи встречаются редко! В гареме эмира…

Знаток старины замолчал и уставился на нас с подозрением. Что толку распинаться перед тупыми наемниками о вещах и людях, о которых они знать не знают и знать не хотят? Продавать они ничего не собираются. Зачем тогда интересуются? Эта публика сама воровата не меньше гоблинов, не иначе внимание отвлекают.

— Эмира Хайретдинна Блистательного, — я счел нужным поддержать разговор. — Владыки древней Гезеры, вошедшего в историю не только как мудрый правитель, но и покровитель искусств и поэт, автор бессмертных касыд. Впрочем, сейчас не об этом. Значит, у гоблинов вы товар не принимаете? Вопросов больше нет.

На том мы покинули лавку антиквара. Подкарауливать здесь гоблинов с подушкой госпожи Пандауры смысла не было.

— Э, покупай!

Кто-то дернул меня за полу.

На рынке нужно держать ухо востро. Зазеваешься — не то что кошелек вытащат, сапоги снимут, и не заметишь. Потому обернулся я сразу.

Ковыга, король всех гоблинов, радостно скалясь, помахивал в воздухе знакомой подушкой.

— Распродажа королевского имущества? И карту отдашь? А как же сокровища?

— А че? — хитро усмехнулся Ковыга. — Сокровища сейчас не взять, коротыги мешают. Вот уйдут, тогда. А денежки всегда нужны. Ай, бери, торопись, последняя осталась!

Надеюсь, Трэк не сочтет меня скупщиком краденого.

Ничего плохого скаегет не сказал, только скорбно заметил, что за деньги, которые содрал с меня жадный гоблин, диван не диван, но средних достоинств пуфик вполне можно приобрести. Ну не знаю я, почем нынче мебель, никогда не покупал. И о стоимости антикварных редкостей забыл справиться. Но даже если б знал, все равно не стал бы торговаться. Это у бородатых соплеменников сына Стензальта сбивание цены — излюбленная народная забава, почти искусство, а я не умею. И не хочу. На предложение Трэка вернуть мне потраченное также ответил отказом. Поделим пополам.

— Пандаура, когда из дома уходила, только эту подушку с собой взяла, — каким-то извиняющимся тоном сказал скаегет.

Я в ответ хмыкнул что-то невразумительное. Если хорошему человеку дорога́ его пропавшая вещь, ее надо вернуть. А вышивка ли это, редкая и антикварная, кольцо с бриллиантом или старая галоша — без разницы.

По дороге к дому госпожи Пандауры мы немного поспорили, как возвратить хозяйке дорогую пропажу. То ли тихонько положить на прежнее место, то ли чинно и без затей отдать в руки. В результате решили, что если радовать — так сразу.

Госпожа Пандаура работала в своем садике: рыхлила землю когтистой тяпкой с короткой ручкой. Цветы под окном посадит. В Туманном Озере таким не баловались, только кусты сирени росли возле дома сами по себе.

— Пандаура! — окликнул Трэк, выступив вперед.

Женщина обернулась, взглянула вопрошающе, убрав запястьем со лба выбившуюся из-под косынки прядь.

— Пандаура, вот, — сказал скаегет, протягивая подушку.

— Кисульчик!

Ой, если б меня так назвали за что бы то ни было при посторонних, я бы сквозь землю провалился. А Трэк ничего, стоит довольный.

— Барсик!

Кот выставил из-за двери усатую морду.

— Барсик, смотри, твою лежанку вернули!

— Пандаура, — ласково сказал скаегет, — ты на свое рукоделие хотя бы наволочку надень.

Я чуть не рассмеялся, вспомнив, как в первую ночевку лезла в нос кошачья шерсть, я еще удивлялся — откуда?

Редчайшая гезерская вышивка, значит. Ну-ну.

Я где-то читал, что эмир Хайретдинн Блистательный терпеть не мог перец.

Глава 3

МОСТ НАД ТУМАНОМ

Купленные на бульваре пирожки оскорбляли Трэка. И тесто-то жесткое, и начинки мало, и жарили сие кулинарное изделие на прогорклом масле. И вообще, нельзя обедать пирожками, сидя на лавочке в каком-то переулке.

Может, оно и так, но особого выбора у нас все равно нет. Мы основательно и безденежно засели в Кьере, маленьком сонном городке, месте последнего контракта. Нет, дело было хорошим, и гонорар за него нам выплатили сразу, но попользоваться честно заработанным не удалось. Трэк еще раньше умудрился влезть в долги. Собственно, из-за них скаегета в Кардисе и били. Хуже того, вернувшись с контракта, мы вышли прямиком в распростертые объятья взаимодавцев. С людьми, способными настолько быстро и ловко выследить должника, лучше конфликт не длить. Наших общих средств — как же бородач смущался и отказывался! — как раз хватило, чтобы закрыть должок с процентами. От Трэка отстали, но вот теперь денег на то, чтобы питаться пирожками, у нас хватает, а чтобы уехать куда-нибудь в более приличное место, чем Кьер, нет.

Помимо пустого ныне банковского счета, куда переводят плату по контрактам, у меня есть еще один, открытый для меня дядей, тот, куда поступают доходы с Туманного Озера. Можно было бы его распотрошить, но вот загвоздка: еще будучи моим опекуном, Сэульв Лусебрун заключил с банком договор, по которому забрать деньги я могу только с согласия родича и в его присутствии. Сильно разозлился адмирал, когда несколько лет назад моя беглая маменька, Амалия Кондрагон, заявилась, чтобы прибрать к рукам имение. А еще больше разгневало родича мое поведение в той ситуации.

Если я вызову дядю сюда, он, конечно, приедет, но не скоро. Да и, если честно, очень не хочется этого делать. Когда я уезжал из дома в Кардис, гордо заявил, что отныне своей жизнью буду распоряжаться сам. «Что ж, — невозмутимо ответил дядя Сэульв, — сам так сам. И со всеми возникшими проблемами тоже разбирайся без посторонней помощи».

Так что ж, теперь, когда приперло, на попятную? Ни за что!

Однако если в ближайшие два дня не получим контракт, нам будет нехорошо.

В городе найти подработку трудно. А отправляться в какую-нибудь из окрестных деревень смысла нет. Если засядем там, упустим контракт. Будем каждый день приезжать в Кьер — потратим на дорогу все заработанное.

— Это не повар, это уголовник! — прервала мои размышления очередная горестная тирада друга. — Разве можно так обращаться с тестом?!

— А по-моему, вкусно.

— Как же ты живешь, если для тебя это — вкусно?!

В прежние годы кормили лучше. А вот насчет жизни — не уверен.

— Как видишь, пока не помер. Идем в контору, может, появилось что-нибудь.

В вербовочном пункте тишь и гладь полного штиля.

Местный работник отгородился от всего мира газетой. На скамейке у стены устроилась жгучая брюнетка в шляпке и приличном светлом пальто. Читает книгу и сосет леденец на палочке. Заказчица? В серых отрядах таких барышень не водится.

Почувствовав мой взгляд, девица оторвалась от чтения и насмешливо выгнула бровь.

Я в ответ широко улыбнулся. Ясно, что стерва. Ехидина. Насмотрелся я на таких в прежние годы.

Весть о том, что Амалия Кондрагон, по покойному мужу Лусебрун, сбежала с любовником, быстро облетела берега Узкого озера. Общество было скандализировано. Соседи принялись кататься к нам в усадьбу якобы для того, чтобы выразить соболезнования враз набившимся в дом родственникам отца, а на деле — поглазеть. Почтенные матроны взирали на меня с презрением, осуждающе поджимали губы, а их малолетние детишки радостно подхватывали от мамаш произносимое шепотом «сын шлюхи». Оттого, что слова были гадкими, запретными, их выговаривали с особым удовольствием. Барышни постарше многозначительно переглядывались со своими кавалерами, и именно так, как сейчас особа с леденцом, выгибали выщипанные по моде брови.

Позже дядя Сэульв сказал: «Никогда не показывай врагам свою боль или обиду. Не давай им то, чего они добиваются».

Девица фыркнула и снова занялась книгой.

Трэк тем временем проследовал к столу вербовщика:

— Есть что-нибудь?

Вершитель наемнических судеб сложил газету:

— Что-нибудь…

Он обозрел стол перед собой так, будто тот был завален договорами на контракт и вербовщик хотел любезно выбрать для нас самый аппетитный.

— Что-то было… Вот оно! Выгодное дельце для небольшого отряда! Заказчик благородного происхождения, — многозначительно взглянул в мою сторону. — Только вас ведь двое. Правила знаете.

Устав наемников строг: на контракт выходит не меньше трех человек. Пусть даже один из них хромой, другой косой, а третий деревенский дурак — отряд должен быть полным.

— Подождите, может, еще кто-нибудь подтянется, — посоветовал вербовщик. — А то вон — девушку с собой возьмите.

Брюнетка оставила книгу и леденец и изучающе рассматривала нас с Трэком.

— Ладно, — протянула она. — Я согласна.

Она согласна. А мы? Трэк вообще отказывается работать с женщинами. При всем своем к ним уважении в один отряд с воительницей ни за что не запишется, про контракт трижды подумает, брать ли, если заказчица — дама. Это может плохо кончиться. Про скаегетов гуляет довольно много скабрезных слухов, а на представительного сына Стензальта вешаются все — от шлюх до скучающих домохозяек. Скромный и добродетельный бородач эти поползновения решительно пресекает, да и порядочных женщин в мире много, но существуют еще ревнивые мужья и подозрительные отцы.

Контракт уплывал в жадные лапы конкурентов.

— Мы тоже согласны, — решительно сказал я, прихлопнув ладонью лист договора, который вербовщик уже потянул к себе. Трэк меня убьет или отречется от непутевого друга на главной площади, но нам нужно это дело.

— Спятил? — прорычал Трэкул, в гневе накручивая на кулак собственную бороду. — Ты хоть представляешь, что это — тащить на контракт девчонку? Незнамо какую!

— Ну почему «незнамо»? — Я осторожно изъял из пальцев друга лист с текстом договора. — Мокрида Орел, дипломированная целительница. Целительница, Трэк! Не просто с моста, у человека медицинское образование.

Мы сидели на той же лавочке, где давеча обедали пирожками. Удобное место. Если Трэк полезет в драку, есть куда отступать.

— А ночевать она где будет?

— У заказчика замок. Ты думаешь, нас всех в одну комнату запихнут?

— Туда больше суток добираться!

— Отдадим ей палатку, ты возьмешь свою одноместку.

— А тебя куда?

— Перейду в трансформу и буду бодриться. Не зима.

— Понравилась? — постепенно успокаиваясь, спросил скаегет.

— Нет. Без лупы видно, что змея. Трэк, нам нужен этот контракт.

— Нужен на ужин! — буркнул бородач. Злиться попусту друг не умеет, а пар он уже выпустил. — Замок… Маркиз Бароклу… Знаешь его?

— Нет.

Лусебруны издавна стояли в стороне от высшего света. Некогда было. Отец не отрывался от эскадры, дядя тоже. Кто изо всех сил пытался свести знакомство со знатью, так это маменька. Но единственного сына на балы и рауты она с собой, естественно, не брала.

— Странно. — Трэк отобрал у меня договор и теперь внимательно вчитывался в текст. — Работа внутри замка. Зачем этому маркизуискать наемников за тридевять земель? Такая дыра этот Обрыв, что там даже вербовочных пунктов нет?

— Очевидно, не хотел, чтобы кто-то знал о его делах. Величайшая драма для человека из общества — про него будут плохо говорить соседи. Боится, что если искать охочих людей поблизости, наемники начнут болтать о своем задании в кабаке рядом с замком. Раз уж решил связаться с серыми отрядами, то вряд ли случай рядовой и обычный.

— Извлечение, — прочитал Трэк.

— Слушай, а вдруг потребуется изъять из старого колодца заплесневелый скелет тайно убиенной тещи маркиза и перепрятать в другое место?

— В таком случае ты за ним и полезешь, — отрезал друг. — Может, тогда научишься прежде, чем соглашаться на контракт, читать условия. С криминалом не связываемся, уставом запрещено. А вот живую змею я однажды из дома извлекал.

— Как это тебе удалось?

— Ну как… Выгреб из-под шкафа кочергой на совок, кинул в торбу, за реку унес и там выпустил. Чего ужика обижать? Но что теперь с нашей змеюшкой делать, ума не приложу…

Не надо было слушать Агату.

Нет, встретиться с лучшей институтской подругой, которая на два дня выбралась по делам из своего Медвежьего Угла, несомненно, стоило. И пойти с ней в театр, а потом в кафе — тоже. Даже усидеть две бутылки шампанского — за прекрасных нас! — было хорошо и правильно. В омут потянули сладкие русалочьи речи.

Пьеса, которую смотрели, была новая, но на сюжет из старинной жизни, о запретной любви дочери герцога и безродного наемника. Ничем хорошим она, естественно, закончиться не могла. Подруги аж прослезились, когда уходящий на верную смерть герой прощался со своей ненаглядной. Очень душепищательная… ой, душещипательная сцена была.

Правда, в последнем акте наемник вернулся, и оставшиеся пятнадцать минут действия все, вопреки логике и правде жизни, у влюбленных было хорошо.

В кафе подруги принялись обсуждать увиденное. И наемников заодно.

— Ты хотела бы подарить счастье кому-нибудь из них? — мечтательно разглядывая поднимающиеся в бокале с шампанским пузырьки, спросила Агата.

Примерная жена и мать, практикующий врач высокой квалификации, она обожала сиропные любовные романы.Чем слаще и слезливее, тем лучше.

— Ты никак за наемника меня сватать задумала? — рассмеялась Мокрида.

— А что, а что? — приободрилась Агата. — Ты на себя посмотри, подруга! Яркая, дерзкая. Тебя мужчины боятся, не знают, как подойти. Да и тебе самой какой-нибудь барсук, который придет со службы и на диван с газеткой заляжет, не нужен. А в серых отрядах какие ребята! И много их, выбирай любого. Они жизнь ценят, потому что постоянно ею рискуют!

— Вот именно. Знаешь, я в молодые вдовы пока что не стремлюсь.

— Так тебе ума хватит благоверного из наемников уволить! Смотри, мать, — тон Агаты сделался зловещим, — замуж надо выходить до тридцати. Потом сама не захочешь.

Мокрида тогда только посмеялась. Однако через два дня, когда подруга уехала обратно к семье и работе, стояла перед зеркалом, придирчиво себя разглядывая.

Хорошо рассуждать о замужестве рыженькой гладкой Агате. На нее только посмотришь, и сразу возникают мысли о ласке и домашнем уюте. Мокрида же была иной. Сухощавая, смуглая, она не знала предков со стороны отца, но думала, что именно от какой-нибудь бабки, южной красавицы, может быть, даже татирки, унаследовала черные вьющиеся мелким бесом волосы, а также непокорный нрав. Ей нравилось сравнивать себя с кошкой, но не сладко мурлыкающей обитательницей дивана, а со свободной дикой охотницей, может быть, даже с пантерой.

Только у кошек не бывает таких глаз — не черных, не фиолетовых, а цвета сливы.

Да, права Агата, какой-нибудь тюфяк-счетовод Мокриде без надобности. Нужно найти мужчину яркого, интересного, любящего риск и авантюры, но при этом умного и надежного.

А такие сейчас сохранились только в серых отрядах. Что ж, вербовочный пункт через две улицы.

Хорошо, что мама сейчас в Ланклоне, некому отговаривать.

Как плохо, что мама в Ланклоне и вовремя не вразумила взбалмошную дочку.

Сначала все складывалось удачно. Мокрида и двух часов не просидела в вербовочном пункте, как уже получила контракт. Диплом целительницы помог — лицензию выдали тут же. Люди, разбирающиеся в медицине, в серых отрядах весьма ценились.

С напарниками, как показалось сначала, тоже повезло. Одеты чисто, аккуратно. Лица симпатичные, не лишенные печати интеллекта.

И речь вроде правильная. Хотя Мокрида с ними особо не разговаривала. Все подробности о контракте успела выяснить, пока сидела в конторе. Времени потратила — ужас. Так что дольше задерживаться не стала, договорилась с соратниками о встрече на почтовой станции — и упорхнула.

Утром с легким саквояжем в руке прибыла на место встречи.

Соратники — они называли свои имена, но за ночь Мокрида все благополучно забыла, — были готовы отправиться в путь.

Высокий парень с длинными светлыми волосами держал под уздцы оседланную лошадь и, поглаживая белую звездочку на ее морде, рассуждал вслух:

— …Почему выдрой ругаются? Выдры красивые. Мне нравятся.

— Тебе все нравятся, — добродушно проворчал коренастый бородач, возясь с подпругой своего коняшки.

— Нет, я змей не люблю. А еще овец и кур, — ответил дылда. И замолчал.

Второй наемник оглянулся через плечо. Соратники смотрели на Мокриду, но ни радости, ни восторга их лица не выражали.

— Вообще-то мы договаривались, что поедем на лошадях, — наконец проронил светловолосый.

Точно, на лошадях. Запряженных в омнибус, а то и вовсе в комфортный фиакр. Мокрида и оделась соответствующе — удобное немаркое платье, пальто, шляпка с узкими полями, ботинки на небольшом каблучке. А что?

Сами напарники были облачены в штаны и куртки из плотной ткани, в высокие сапоги. Блондинчик заплел свои длинные волосы в две косы, а кончики их продел под ремень. Ишь, воитель древности, герой легенд.

— На лошадях, — повторил парень. — Верхом.

— Ну так чего ждем? Поехали!

До Обрыва надо долго ехать на паровике, потом еще на одном паровике, потом пару часов верхом. А можно сразу взять лошадок на почтовой станции.

Мы с Трэком решили не мудрить и не мучиться, а прибегнуть ко второму варианту. Наемники вообще предпочитают добираться на задание верхами или на своих двоих. Большая группа мужиков с оружием, едущая куда-то на общедоступном транспорте, привлекает слишком много внимания.

Нашей новой соратнице обо всем, естественно, сказали. И вот она собралась в дорогу…

Можно, конечно, вырядиться образом, более неподходящим для путешествия на лошади, но это надо сильно постараться.

Трэк не сказал вслух: «Ты решил взять ее на контракт, вот теперь сам с ней и разбирайся», но явно так подумал.

Я прикинул, не притвориться ли мне капитаном нашего маленького отряда и, пользуясь властью, отправить девицу… Мокриду… в ближайший магазин одежды купить штаны, но передумал. Еще вчера во время краткой беседы понял, что особа эта донельзя ехидна и языкаста. Стоит сказать, что юбка в дороге неудобна, как новая соратница тут же раздует эту тему, вывернет так и эдак, сделает быстрые и неверные выводы и обвинит меня в презрении ко всему женскому полу. Оно нам надо?

К тому же, если даже мне удастся убедить Мокриду, спор и последующий выбор и покупка новой одежды займут столько времени, и в путь двинемся так поздно, что заночевать в дороге придется не один, а два раза.

Нет уж, девочка взрослая, целительница, пусть сама разбирается.

— Едем? — с сомнением спросил Трэк.

— Едем.

Хорошо обученные почтовые лошадки шли ровно, управлять ими на тракте до ближайшего поворота нужды не было. Вот и ехать бы, ни о чем не беспокоясь, только Трэк как-то странно крутился в седле, постоянно оборачивался.

— Что ты? — спросил я, подъехав.

— Да вот… — Друг еще раз оглянулся.

Я тоже посмотрел назад. Да, душераздирающее зрелище. Целительница Мокрида не только здорово от нас отстала, она еще и раскачивалась в седле, как ложка в киселе.

Она что, верхом ездить не умеет? Почему тогда не сказала об этом на почтовой станции, а то и раньше, когда договаривались?

— Придется на седло брать,— обреченно сказал Трэк.

— Я возьму.

Когда я подъехал к Мокриде, то сразу понял, в чем беда. В платье, в которое вырядилась эта фифа, невозможно было сесть в обычное седло нормально. Путешественница устроилась боком, по-дамски, и теперь отчаянно цеплялась за луку, чтобы не съехать в ту или другую сторону. Я еле успел обхватить сползающую спиной вперед девицу за талию и, словно мешок с картошкой, перетащить к себе. Думал, рухнем вместе.

В награду за доброе дело получил разъяренный взгляд и чувствительный тычок под ребра.

— Ррруки!

Дядя Сэульв говорил, что бунт надо давить при первом же проявлении.

— Послушайте, сударыня, я вас не лапаю, а держу, чтобы вы не упали. Руки могу убрать, но тогда остаток пути вам придется проделать пешком. Ждать не будем. Согласны?

Небеса не обделили целительницу Мокриду Орел здравым смыслом. Сморщив носик, она окинула меня презрительным взглядом, но вырываться перестала:

— Держи аккуратно.

Главный плюс даже самой трудной и противной дороги в том, что в какой-то момент будет привал. Мы остановились на лесной поляне, где планировали заночевать. Мокрида безо всякого изящества сползла с седла и, бурча что-то себе под нос, удалилась в кусты. Трэк сделал сочувствующее лицо. Бестолковой девице он сострадал или мне?

Обиходили лошадей, потом взялись устраивать лагерь. Я отправился за хворостом для костра, а Трэк пошел по воду. Издавна живущие на каменистых пустошах скаегеты каким-то невообразимым образом отыскивают источники даже там, где тем быть вроде не положено. Если в отряде есть бородач, то от жажды не помрешь и в выжженных солнцем песках.

Когда мы вернулись, Мокрида с непроницаемым лицом сидела на поваленной березе.

Очевидно, саквояж целительницы относился к числу тех невероятных дамских вещиц, что выглядят совсем небольшими, а вмещают в себя не меньше, чем походный рюкзак. Во всяком случае, наша спутница сумела взять с собой запасной комплект одежды. Юбку сменили шаровары, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, шляпку — платок, завязанный по-пиратски, узлом назад. Пальто оказалось перевертышем — Мокрида просто вывернула его более плотной и немаркой стороной наружу.

Заметив наши изумленные взгляды, девица ехидно улыбнулась.

Вот что мешало ей нормально одеться перед началом дороги? Вредина.

План «девушка в беде» себя не оправдал. Не оценили наемники элегантный наряд, не прониклись сочувствием к даме, терпящей страшные неудобства.

А раз так, то хватит валять дурака, изображая слабую и нуждающуюся в помощи. Если есть на свете мужчины, мечтающие о подобной обузе, то эти двое явно не из их числа.

Тут, похоже, сразу карты в отбой.

Бородатый Трэкул мужик, по всему видно, хороший — но из общины. Легче найти янтарь в пустыне, чем взрослого холостого скаегета.

А второй… Как его… Сольв… У-у, взгляд какой ледяной! Тонкая рожа гладкая, белая, чуть ли не фарфоровая, красивые руки, патлы до пояса. При этом ни следа слащавости. За версту в темноте видно — аристократ. Из тех, чьи предки, жители полукупеческого-полуразбойного Сиргарена шесть веков назад придумали называть себя рыцарями. Чего в наемники подались, ваша светлость? Наверняка из обедневшей семьи, все деньги спустившей на не слишком здоровые удовольствия. Или, наоборот, сынок ну очень богатых родителей, который не знает уже, чего захотеть, ищет острых ощущений.

Нет, пусть принц женится на принцессе, дочери преподавательницы сольфеджио с ним делать нечего.

Так что простите, ребята, для того, чтобы войти в среду наемников, вы мне пригодитесь, а вот насчет всего остального — сомневаюсь.

Переодевшись, Мокрида как-то сразу оставила все свое высокомерие и жеманство. Не побрезговала сидеть на бревне у костра и даже предложила Трэку свою помощь в приготовлении ужина. Скаегет вежливо отказался. Я уже заметил, что сын Стензальта любит стряпню и не терпит, когда в его таинства вмешиваются посторонние. Мне он даже картошку чистить не доверяет: «Там уже, чтобы варить, ничего не остается!».

Сейчас Мокрида сидела, обхватив руками колени, и задумчиво смотрела на огонь.

Может, еще сработаемся.Но когда что-то, что начиналось не лучшим образом, имело шанс на хорошее продолжение?

Лес ничем не выдал приближение людей. Просто рядом с костром вдруг раздался голос:

— Это вы правильно сделали!

Из-за деревьев вышли семь человек самого разбойного вида.

Буч Тригенс с отрядом. На прошлом задании мы были как раз под предводительством этого капитана. Похоже, ушлый наемник подсуетился и получил новый контракт еще до того, как разобрался с предыдущим. И людей на следующее дело набрать успел. Хотя из семи бойцов только двое незнакомые. Буч предпочитает работать со своими.

— А мы к вам! — возвестил Тригенс, без спроса усаживаясь у костра.

Остальные нежданные гости последовали его примеру.

Наемники чтут частную собственность, если она принадлежит собратьям по серым отрядам, но костер — это всегда общее. Если тебе не нравятся пришедшие, можешь сам убираться куда подальше.

В серых отрядах не так много правил, но соблюдаются они неукоснительно. Начнешь выделываться, нарушать — и скоро ни один капитан не возьмет тебя в дело.

Если ты плюнешь на коллектив, коллектив утрется. Если коллектив плюет на тебя — ты утонешь.

Вообще-то ничего страшного или сильно неприятного в появлении бойцов Буча не было. Всего неделю назад с пятерыми из этих людей мы так же сидели на привале. Что изменилось?

Народ, перебрасываясь короткими фразами, располагался у огня. Отряд возвращается с задания. Все довольны. А тут еще и костерок кстати. Пошла по кругу фляга с чем-то хмельным и крепким. Спрашивали о нашем контракте, хвастали своим. Все было привычно, будто у костра разыгрывали хорошо отрепетированную пьесу. Акт третий, картина вторая, наемники на привале. Можно поддержать действие, а можно тихо отправиться спать. Я прежде заметил, как в стороне Трэк что-то втолковывает Мокриде. Та слушала его, снова насмешливо выгнув бровь, хвала небесам, хотя бы не выщипанную. Наверняка скаегет объясняет барышне, что в ее полное и единоличное распоряжение предоставлена наша большая палатка. От нее, правда, до костра далековато — ровные удобные полянки тут совсем крохотные, только палатка или костер впритык поместятся, и разнесло их друг от друга, как брызги от разбившейся капли, так что рассмотреть жилище в темноте за деревьями не так просто, — но, надеюсь, целительница мимо не проскочит.

Мокрида появилась в свете костра, словно лесная нимфа. Тряхнула головой, отбрасывая назад густые черные волосы. Не знаю, чего она хотела. Прежде, чем девушка успела что-то сказать, рядом с ней оказался один из людей Буча.

— Ну че, пойдем?

Начинается. Теперь понимаю, почему Трэк не хотел брать на контракт девушку и о чем из скромности не решился сказать прямо.

Всем женщинам, нанимающимся в серые отряды, известно, что в походе хоть от целительницы, хоть от поварихи могут потребовать услуг иного рода. Немногие встречающиеся среди наемников мускулистые бабищи сами кого угодно на сеновале зажмут. Отказ, правда, понимают сразу. Было предложено — не захотел — пошел к черту.Но сама женщина не согласиться не имеет права. Дело может закончиться выбитыми зубами претендента на интим, но только в том случае, если у наемницы уже есть кавалер, готовый за нее заступиться. Чужую бабу лапать негоже.

Мокрида смотрела на наемника с брезгливым недоумением. Она что, правда не знала? Вылезла сюда…

Бойца пришлось чуть отодвинуть плечом, иначе я не сумел бы встать между ним и девушкой. Один против… Скольких?

Тип явно не из постоянной бучевской банды, но что будут делать остальные, предугадать нельзя. Решат они принять чью-либо сторону или просто позабавятся, наблюдая за дракой?

Трэк куда-то запропал…

Рукоять меча легла в ладонь. Мы еще не приступили официально к выполнению задания, ножны опечатаны. Даже в таком виде кацбальгер довольно увесистый предмет. Но возможные противники возвращаются с задания, у них оружие в боевой готовности. Главное — не пропустить первый удар.

— А, ну так бы сразу и сказал. — Противник благодушно похлопал меня по плечу и отошел.

Трэк с топором в руках вынырнул из темноты и встал рядом.

— Убери ее с глаз долой! — тихо велел скаегет. — Говорил же ведь!

Мне не потребовалось что-либо уточнять.

Ситуация была хуже некуда. И сама ведь виновата! Пятнадцатилетние девчонки из маминой музыкальной школы умнее и осторожнее! Захотела, дурында, студенческой романтики — у костра посидеть. Может, тебе еще песни под гитару?

Была б сейчас… Серенада в ближайших кустах. А потом бы остальные участники ансамбля присоединились. Правильно Трэк сказал: спрячься и не высовывайся. Хорошо, ребята заступились. Но сейчас Сольв тащит куда-то. Как добычу? Сильный, черт!

Визжать и звать на помощь — только себе хуже сделаешь, но отбиваться можно и молча.

В темноте показался серый силуэт палатки.

— Полезай внутрь.

— Я… — попробовала возразить Мокрида.

Сольв как-то странно — не улыбнулся, нет, — вздернул краешек губы так, что показался клык.

— Забирайся и ложись у дальней стенки.

Злодейское дело удобнее вершить в кустах. В палатке в пылу борьбы или страсти можно сшибить несущую раму, и вся конструкция завалится.

Рядом раздался назойливый писк, и на лоб Мокриде уселся комар. Да их, кровопивцев, здесь легионы!

Палатка была просторная, но низкая. Здесь не то что стоять, сидеть-то неудобно. А еще тут было темно. Снаружи хоть луна светила. Ориентироваться приходилось наощупь. Возле указанной дальней стенки расстелено что-то мягкое.

— Ай! — Мокриду в колено как палкой ткнули. — Это что?

— Меч, — буркнул возившийся у входа Сольв. — В ножнах.

— Силы небесные! Между рыцарем и дамой, дыбы обезопасить ее честь, должен лежать обнаженный клинок?

— А куда мне его, по-твоему, девать? Поперек в изголовье положить?

— Знаешь что… Проваливай-ка ты вместе со своей железякой.

— Чтобы ты опять пошла искать приключений на свою… голову? Нет уж, сударыня, буду вас охранять, аки пес верный.

Сольв снова завозился в темноте. Хорошо хоть меч свой куда-то утащил. Может, точно вместо подушки приспособил.

— Я ложусь спиной к тебе, — наконец раздался из темноты раздраженный голос наемника. — Так твоей девичьей чести точно не будет никакого урона. Забирайся в спальник, и чтоб до утра тихо.

— Спокойной ночи! — ядовито ответила Мокрида.

Удивительно, но она выспалась. Сосед попался тихий — не храпел, не вертелся и не брыкался. Вел себя настолько неслышно, что когда Мокрида, разбуженная поутру проникающими сквозь полог лучами солнца, открыла глаза, не сразу поняла, что сейчас в палатке одна.

И что теперь? Можно вылезать или лучше по-прежнему не показываться никому на глаза?

Все решило естественное утреннее желание. Выбравшись из палатки, Мокрида скользнула за ближайшие кусты. Только успела заметить, что временное жилище наемники умудрились поставить на маленьком чистом пятачке на берегу реки. Вот откуда комары.

Близость воды ввела в искушение. Раздвинув ветки ольшаника, Мокрида увидела торчащий из реки большой плоский камень. Если встать на него, можно будет умыться. Девушка замешкалась, размышляя, стоит ли снимать обувь, и замерла, услышав приближающиеся голоса. Мимо проходили двое из вчерашних непрошеных гостей.

— Да это Сольв Волк, — донеслось до Мокриды, — он на всю голову отмороженный. Даже ругается, сволочь, словами, которые никто не понимает и потому не может ответить. Вот уж точно — оборотень.

Чудненько. Мама, с кем я связалась?!

Мокрида все же исхитрилась умыться, а потом спряталась от комаров в палатке. Просидела там, скучая, пока не заявился хмурый Сольв и не позвал завтракать.

На пустой стоянке у погасшего костра хлопотал Трэкул. Увидев Мокриду, бородач вытащил из-за голенища ложку, а из нагрудного кармана чистый платок и, тщательно обтерев столовый прибор, вручил его девушке. Потом взял с погасших углей и подал миску с кашей.

Варево оказалась даже не остывшим и вполне съедобным.

А скаегет уже протягивал кружку, наполненную горячим чаем. Хоть один приличный человек среди всех разбойников нашелся.

Замок маркиза Бароклу впечатлял. Я-то думал, что на высоком обрыве, к которому сквозь густой лес ведет единственная узкая дорога, высится сложенная из серого камня цитадель, мрачное наследие прежних суровых времен, а на деле мы увидели новодел, который с замком роднили только башенки по углам. Оштукатуренные стены намазаны поросячье-розовой краской. Тьфу!

— Это что, отель? — с презрением в голосе поинтересовалась Мокрида. — В такой глухомани хотя бы о приличном здании позаботились бы, а то последних клиентов распугают.

Трэк тяжело вздохнул. Он ведь не только стряпает, скаегет как-то проболтался, что в общине был плотником. А что друг при помощи ножа способен сотворить из любой подобранной с земли палки, я сам неоднократно видел. Художественная душа Трэкула свинскую эстетику замка над обрывом решительно отвергала.

Но хотим мы того или нет, а работать нам предстоит здесь.

Мы проехали в ворота. Кованая ограда, будь она чуть пониже, могла бы украсить чью-нибудь помпезную могилу. Эту прелесть не то недавно установили, не то наоборот, собирались убрать, но впритык к ней шел самый обыкновенный забор из неструганых досок.

Никогда прежде такого не видел. Я пригляделся к ограде повнимательнее. Металлические прутья были вмурованы в каменную гряду. Провалиться мне, если это не останки крепостной стены. Так, может, и на месте поросячьего домика прежде стояло нечто более приличное? Разрушили его враги, изгрызло время или просто хозяева разобрали за ненадобностью?

Говорят, что собаки, да и волки, не любят то, что им непонятно. Я тоже не люблю.

С удовольствием остановился бы, осмотрел здесь все, а то, перейдя в частичную трансформу, и обнюхал. Но не при Мокриде. Представляю, каких рож она накорчит и какие замечания каким тоном будет отпускать. Нет, лучше после, когда будет возможность, один сюда явлюсь.

Маркиз Бароклу оказался мужчиной цветущего возраста и с несвойственными людям в таких летах ленивыми манерами. Однако при виде Мокриды он оживился, рассыпавшись в комплиментах. Целительница слушала со вниманием. И не более.

Нас же со скаегетом наниматель воспринял как багаж красотки — приказать слугам убрать в кладовку и забыть. Но мы приехали не за этим.

— В чем конкретно заключается наше задание? — спросил я, прервав любезничание заказчика с целительницей.

Маркиз уставился на меня так, как если бы тот самый чемодан приполз обратно и заговорил.

— Сольв Волк. — Я приподнял на цепочке медальон наемника и продемонстрировал его Бароклу. Полного имени решил не называть. Черт его знает, может, маркиз большой любитель родословных и даже знает, что сейчас происходит у Лусебрунов.

— Трэкул сын Стензальта, — также сдержанно представился Трэк.

— Скаегет? — спросил маркиз со странной интонацией.

— Да.

Похоже, мы Бароклу не понравились. Никто, кроме Мокриды.Но к контракту это не имеет ровным счетом никакого отношения.

— Итак, что нам предстоит извлечь? — деловым тоном поинтересовался Трэк.

Бароклу пару мгновений смотрел, как сыч. Будто вспоминал, зачем ему понадобились люди из серых отрядов.

— Пойдемте, — наконец велел он.

Обычно «извлечение» подразумевает вскрытие какой-нибудь давно запертой двери, за которой неизвестно что находится. Купил человек дом или получил по наследству, а тут такой сюрприз. Слесарь с замком уже справился, но заглядывать в помещение боязно. Неспроста же его заперли, и где ключ — никто не знает. Может, там подвешенные за волосы тела убиенных жен жившего здесь три века назад душегуба. А может, на порог наложено проклятие, которое падет на первого, кто тот порог переступит. Потому и зовут наемников, людей, которых не жалко. И бывает, падает. Мешок со старым барахлом из набитого под завязку хламовника или, как на меня однажды, одинокая лыжа. Тут уж проклятий точно не избежать.

Но маркиз Бароклу повел нас вокруг замка.

Ограда окружала поросячий домик только наполовину. Задняя его сторона всеми окнами была обращена к обрыву. Тот, словно стена, возвышался над длинным — краев не углядеть — оврагом, на дне которого… Дна было не видно.

Невозможно было даже понять, насколько овраг глубок. Из него, не достигая всего каких-нибудь пары метров до края, тянулись щупальца зеленоватого тумана.

— Что там, внизу?

— Раньше была река, — ответил Бароклу. — Что теперь — никто не знает. Что-то случилось во времена моего прапрадеда. Возможно, река оказалась заперта сразу с двух сторон. Вода нашла или проложила себе новый путь. Но часть осталась в плену.

В голосе маркиза слышалось странное возбуждение. Похоже, он гордился этим оврагом, как иные гордятся домом предков, который построил знаменитый архитектор, любовался этим проклятым местом как…

— В чем будет заключаться наша работа?

— Работа? — Взгляд человека, которого внезапно отвлекли от важного дела или разговора ради какой-то ерунды. — Работа будет простая. Видите, там, посреди оврага, скала? Вот эта.

Как я раньше не заметил? На туман загляделся. Из оврага и вправду торчал здоровенный каменный палец, увенчанный неким ветхим сооружением. С «большой земли» к нему вел подвесной мост. Не самый хлипкий на вид, муха пробежала бы по нему не раздумывая. А вот человек…

— Часовня моих предков, — объяснил маркиз Бароклу. — Вам надо принести оттуда одну вещь. Книгу.

Я еще раз посмотрел на мост. Он раскачивался под порывами ветра, а тянущиеся снизу щупальца тумана словно пытались схватить тонкую конструкцию. Судя по цвету испарений, река, если от нее еще что-нибудь осталось, давно превратилась в болото. Никакого желания падать туда, даже если лететь придется всего пару метров, не было.

— Какая тут глубина?

— Никто не знает. Но если бросить камень, получится очень интересный эффект. Вот, попробуйте сами.

Бароклу чуть не силой впихивал мне в руку подобранный с земли булыжник. Что там за эффект может быть кроме того, что мы через какое-то время услышим звук удара или не дождемся его вовсе? С камнем в руке я шагнул к краю обрыва.

— Трэкул! — В голосе Мокриды звучала искренняя тревога.

Что случилось с Трэком?!

Друг стоял, отвернувшись от края обрыва, низко наклонив голову. Глаза его были плотно зажмурены.

— Трэк, ты что?

— Все хорошо, — забормотал бородач, — сейчас пройдет.

Целительница поддерживала его под локоть.

— Сольв, ты тут разбирайся, — решительно велела она, — а мы пойдем потихонечку. Давай, борода. Голова кружится? Ничего, ничего, сейчас присядешь.

Трэк послушался.

Я вернулся к Бароклу. Тот надулся, как уж, объевшийся лягушек. То ли недоволен случившимся вообще, то ли вниманием Мокриды к Трэку.

— Ваш… э-э-э… соратник… сможет выполнить условия договора?

— Мы доставим вашу вещь. Каждый сделает что должно.

Черта лысого я допущу, чтобы Трэку зажали оплату потому, что ему стало дурно из-за страха высоты.

— Некоторое время нам понадобится на подготовку. И нужно дождаться безветрия.

— О, можете не торопиться! — Бароклу, чем-то очень довольный, аж потер руки. — Через два-три дня как раз наступит период затишья. А пока что я рад принять вас в своем доме.

Впервые вижу такого терпеливого и гостеприимного заказчика. К чему бы это?

— Книга, значит? — задумчиво произнес Трэкул. — Только не открывай ее!

— Трэк, все истории о хищных гримуарах — выдумки чистейшей воды. Книги прежде приковывали цепями не потому, что они кидались на каждого, кто осмеливался в них заглянуть, а чтобы литературу не крали.

— Я не того боюсь. Ты ведь начнешь читать и застрянешь на той скале часов на несколько. А вообще, не нравится мне этот мост. Разглядеть я его толком не успел, но — не нравится. Хуже всего, что ты пойдешь туда один.

— Всем троим нам на этой обезьяньей тропе все равно делать нечего. А книжечку я и без твоего участия дотащу. Вряд ли она упрятана в пять кованых сундуков, вставленных друг в друга.

— Я ничем не смогу тебе помочь, — мрачно произнес друг.

— Как это ничем? Страховку мне смастери. Такую, что если, паче чаяния, я все-таки свалюсь, мог бы по ней выбраться наверх.

— А если не сумеешь?

— Мокрида позовет на помощь. Хочу верить, что в иной роли она нам все-таки не понадобится.

Трэк согласно кивнул. Ему тоже хотелось, чтобы целительнице не пришлось пускать в ход свои профессиональные умения.

— Это кого же я должна звать на помощь и почему?

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла Мокрида.

Пока возилась с Трэкулом, которому поплохело от страха высоты, Сольв успел выяснить, в чем заключается задание. Когда вернулась к обрыву, там уже никого не было. Отправилась разыскивать напарников — вышла прямо в распростертые объятия Бароклу, который тут же снова рассыпался в комплиментах. Это было бы даже приятно, если бы в речах маркиза с вороньим именем на десять пошлых штампов приходилось бы хоть одно искреннее слово. Прикинулась дурочкой, которую не интересуют ни охотничьи трофеи (так и нахлобучила бы какой-нибудь из них на башку самому любезнику), ни коллекция старинного фарфора (посмотрела бы с удовольствием, если бы речь действительно шла о блюдах, молочниках и статуэтках), ни даже дивный вид с вершины угловой башни. Беззастенчиво спросила, когда обед и будут ли поданы пирожные. Воспользовавшись тем, что воодушевившийся кавалер помчался отдавать приказания повару, отправилась в комнату, где поселили Трэкула.

Бородача на месте не оказалось. Оклемался, значит, и куда-то убежал. Пришлось открывать все соседние двери. За третьей по счету наемники наконец обнаружились.

Им почему-то было весело. Сольв в сапогах валялся на диване, закинув ноги на подлокотник и поставив на грудь фаянсовую кружку с чем-то вкусным, а Трэкул, водрузив на нос очки, что-то мастерил у окна.

Внезапное появление дамы вызвало среди наемников оживление. А может, виной тому был грохот врезавшейся в стену двери. Сольв дернулся и вскочил, расплескав на грудь питье из кружки — пар от рубашки не пошел, значит, не горячее. У Трэкула нервы оказались покрепче, он всего лишь подхватил упавшие с носа очки:

— Ммо-окхррри-идда-а!

Никогда не думала, что каждую букву в ее имени можно так растянуть, но Сольву это удалось.

— Ты чем-то взволнована?

— Нет, но я хотела бы знать, что нам предстоит делать по контракту.

— В ближайшее время тебе не о чем беспокоиться.

Не о чем беспокоиться? Очень хорошо. Ничего не имела бы против, но каким непереносимо надменным тоном это было сказано! Привык у себя дома служанками распоряжаться.

Мягким шагом пантеры Мокрида прошлась по комнате:

— Ну что ж, если мне волноваться не о чем, я вас пока что покину. Когда появится работа для целительницы, можете найти меня… Поищите, и найдете. Желаю здравствовать!

Крутанувшись так, что подол платья пошел вокруг ног красивой спиралью, Мокрида гордо покинула ошеломленных наемников.

— Вот бес-девка! — Трэк даже с каким-то восхищением развел руками. И тут же без перехода: — Не нравится мне, как этот маркиз на Мокриду смотрит.

— Как?

— Похабно.

— Не вмешивался бы ты в чужую личную жизнь.

— Но Мокриде маркиз не нравится!

— Предлагаешь охранять ее сутки напролет? Я рядом с этой ведьмой больше ночевать не буду! Еще удушит во сне.

— Плохо, — почесал бороду друг.

— Чего ж хорошего. Слушай, Трэк, скажи правду: по уставу на контракт полагается наниматься отряду не меньше чем из трех человек. А если по дороге с кем-нибудь из них что-нибудь случится?

— От Мокриды решил избавиться? — сразу понял скаегет.

— Ну не убивать же я ее собираюсь. Проводить до станции, посадить на паровик, и пусть катится. Вернее, едет.

— А если она не согласится?

— Не знаю, чего эта красавица хотела, когда нанималась, но сейчас она и контракт, и замок этот липовый, и нас, грешных, в гробу видала. Если дело в деньгах, отдам свою честь аванса.

— Ты уверен? — продолжал сомневаться друг.

— Насчет аванса?

— Насчет гроба!

— Да… — Я хотел сказать «чтоб мне провалиться», но сдержался: наемники народ суеверный. — Уверен. А ты?

— Этот маркиз только что слюни не пускал.

Наемники — никому не нужные люди. Те, кого никто не станет искать. Среди слуг маркиза есть несколько дюжих детин. Замок стоит над обрывом. Ни кабака, где наемники могли бы разболтать тайны маркиза Бароклу, ни приличного трактира, ни вообще человеческого жилья поблизости нет. «Какая девушка? Не было тут никакой девушки». Одно слово — Обрыв.

Вряд ли Бароклу такой негодяй, вряд ли он осмелится. Но все же…

— Трэк, черт его знает, когда на мост можно будет встать. Бароклу говорит — через два-три дня. Проводишь Мокриду, пока я тут книжечки таскаю?

— Если рано утром выехать, на вечерний паровик успеем, — прикинул бородач. — Тогда опять же к вечеру вернусь, на другой день. Маркиз тебя тут не съест?

— А что он может предъявить? По закону любой из заключивших контракт вправе от него отказаться. Не понравились барышне условия — ушла. Остальные члены отряда задание выполнили. Если только Бароклу не разозлится так, что всех нас выгонит. Трэк, прости, я тебя втянул, а теперь вот проблемы.

— К лешему! — вздохнул друг. — Лучше так, чем потом совесть загрызет. Мокриде скажешь?

— Скажу.

— Ты только ей волчью морду не строй. Вежливо надо, бережно.

— Постараюсь.

Прежде чем идти уговаривать Мокриду покинуть замок маркиза Бароклу, я решил посмотреть, удобно ли устроили наших лошадок. Конюшню нашел быстро, но четвероногих обитателей в ней не обнаружил. Ни наших, ни принадлежащих маркизу. Только какой-то унылый детина лениво елозил лопатой по утрамбованной земле двора. То есть никаких следов в принципе не осталось.

— Эй, работник, а лошади где?

— В город увели. — Уборщик смачно сплюнул. — Тут им жрать нечего.

— А хозяйских чем кормите?

— Дык не держим.

— Сами как до города добираетесь?

— Нам без надобности. Приспичит чего — евоная светлость по дальногорому звонит, привозят.

— Далеко до города?

— Часа три, если пехом.

Жить все интереснее. Увести лошадей, если в замке нет условий для их содержания, вполне разумно. Но почему никого из нас не предупредили? Теперь покинуть Обрыв не так просто, и если бы я не заявился на конюшню, мы бы об этом не знали.

Гостеприимство маркиза Бароклу становится слишком навязчивым.

Оставалось тихо чертыхнуться и идти обратно.

Что-то не нравилось мне в поросячьем домике помимо его мерзкого окраса. Что-то смущало с самого прибытия. Остановившись посреди двора, я уставился на фасад замка.

Причудливые рамы и карнизы окружали розовые участки штукатурки. Все окна поросячьего домика, кроме тех, что выходили на обрыв, были ложными.

Разузнать у слуг в Овраге, где сейчас их хозяин, оказалось делом вовсе невозможным. Негодяи даже не пытались делать вид, что, например, не понимают вопроса, просто радостно скалили зубы, будто их пригласили на какую-то потеху, девчонки хихикали, а кухарка, во владения которой я сунулся с отчаяния, с криком прогнала меня мокрой тряпкой.

Если маркиз в этот час традиционно чем-то занят, почивать изволит или покинул замок — об этом что, по-человечески сказать нельзя?

А, собственно, зачем мне Бароклу? Высказать ему свои претензии по поводу уведенных лошадей? И что? Он не татир-конокрад, чтобы бить ему морду. Мокриду увезти не получится, но можно просто предупредить, чтоб не лезла на рожон. И по делу поговорить тоже, она все-таки и правда член отряда.

Из местонахождения целительницы челядь Бароклу тайны делать не стала. Первая же остановленная служанка, хихикнув (порядок у них тут такой, что ли?), сказала, что барышня удалилась в библиотеку. Хороший выбор.

Все было плохо. Нет, все было отвратительно! Замок скучный, маркиз противный, напарники — черти ленивые. И дурные притом. Ну надо же — в ближайшее время услуги целительницы им не понадобятся! Про второй диплом, юриста, можно вовсе забыть. Для антуража с собой взяли, милость царскую оказать? Или чтобы Мокрида бегала у них на посылках?

Отрицательные эмоции требовали выхода. На сунувшуюся в комнату служанку так рявкнула: «Где здесь библиотека?», что перепуганная девчонка предпочла спастись бегством. На вопрос, впрочем, ответить успела. Машинально закатывая рукава, Мокрида устремилась в книгохранилище.

Библиотека занимала просторный, но сумрачный зал, и книг на полках было не много. Судя по слою пыли на корешках, эту часть своего замка маркиз Бароклу не особо жаловал.

Мокрида наугад вытащила один том. Взглянула на обложку — «Страх перед жизнью». Оригинально. В чем уж точно нельзя заподозрить маркиза Бароклу, так это в любви к психологии. Но какими бы путями ни попала в замок эта книга, сейчас она пришлась кстати. Ничто так не успокаивает нервы, как вдумчивое чтение. И лучше, если текст сложный.

Устроившись в кресле, Мокрида открыла книгу.

Сначала она заставляла себя читать, вникать в выкладки автора, потом мысли сделались тягучими, ленивыми и не о том. Девушка почти задремала, но продолжала держать «Страх перед жизнью» на уровне глаз. Постепенно рука устала, пальцы разжались, и книга с громким стуком упала на пол. Разбуженная Мокрида невольно вскрикнула.

— Чего орешь? От страха перед жизнью? — В дверях, сложив руки на груди и опершись плечом о косяк, стоял Сольв.

— Ах ты!..

Очень хотелось запустить в наглого мальчишку чем-нибудь тяжелым, но под рукой была только книга, а ее бросать жалко.

А блондинчик опять дернул губой, показывая клык:

— Тебе здесь не место.

Да что этот аристократишка себе позволяет?! Вскочив, Мокрида схватила Сольва за рубашку на груди, рванула парня на себя, а потом приложила спиной к стене.

— Что, недостаточно хороша для замка маркиза? — прошипела она, запрокинув голову, чтобы видеть наглые сине-серые глаза. — Всего лишь целительница, а не дама из высшего света с родословной на пять листов, как у алуанской кошки? Но пользы людям от меня всяко побольше. Целительница вам не нужна? А если у Трэкула снова головокружение начнется и он без присмотра с обрыва свалится? А ты? Что с рукой? Почему кружку так странно держишь? Это ведь не от скрытого косоглазия.

— Что, так заметно? — растерянно спросил Сольв.

— По глазам — нет. Только медик поймет. Характерный поворот головы. Нет, мне теперь вас бросить клятва врача не позволит!

— Прежде без тебя как-то справлялись.

— Но со мной будет лучше. И вообще, я, так же, как и вы, подписала контракт, значит, имею право здесь находиться!

Еще раз встряхнула охламона для убедительности. А тот — странное дело — не стал сопротивляться или возмущаться, а сказал очень спокойно:

— Вот, правильно. В смысле, захват хороший. Еще лягни по голени или ударь коленом. Сама знаешь куда, целительница. Всякого, кто вздумает тебя обидеть. И убегай, при этом кричи громче. Мы с Трэком услышим, поможем.

— Это ты о чем? — не поняла Мокрида.

— О том, что для тебя здесь может быть опасно. Лучше всего было бы уехать, но Бароклу велел отвести лошадей в город. Придется провести в замке несколько дней, а места тут уединенные.

— С ума сойти, какая я популярная! — фыркнула целительница. — То наемнику приглянулась, то аж маркизу. И всем только тело девичье нежное подавай, а в душу заглянуть никто не хочет. Ты ведь об этом?

Сольв сердито кивнул.

— Ой, только не красней, пожалуйста! Тебя вообще кто воспитывал, зверь лесной?

— Дядя, адмирал в отставке.

— И что, совсем не учил, как с девушками разговаривать?

— Говорил, что моряки дарят дамам конфеты.

— Давай.

— Что?

— Конфету, естественно. Надо же чем-то утешиться.

Сольв улыбнулся и, покопавшись в кармане, протянул Мокриде несколько леденцов в шуршащих обертках:

— Устроит?

— Для первого раза сойдет, — кивнула целительница, выбрав вишневый. — Но запомни на будущее: дамы предпочитают хороший шоколад в красивых коробках.

— Их же, коробки эти, с собой в кармане носить неудобно, — усмехнулся наемник.

— Что поделаешь! — сочувственно вздохнула Мокрида и забрала с ладони парня оставшиеся леденцы.

При нормальном общении Мокрида оказалась не такой уж противной. Язва, конечно, первостатейная, но не фифа и не стерва, как показалось в начале знакомства. Не злая и с юмором. Мы мирно договорились, что сейчас лучше держаться если не всем вместе, то Мокриде постоянно быть в обществе моем или Трэка.

Вместе мы разыскали бородача — он умудрился как-то выследить Бароклу и испросить разрешения маркиза взять на конюшне все, что потребуется для сооружения страховки, но о пропаже лошадей еще ничего не знал. Обсудив дела наши скорбные, еще раз решили, что днем Мокрида будет постоянно находиться в чьем-нибудь обществе, а ночью запрется в комнате.

— Но мне там не нравится, — заявила целительница. — Пойдемте, сами все посмотрите.

Не ожидая ничего хорошего, пошли.

Следующие двадцать минут мы, уподобившись служителям закона, осматривали комнату Мокриды. Простукивали пол, потолок и стены, заглядывали за все висящие на них картины и за зеркало. Трэк, как кот, пролез под ковер и оттуда втянулся под кровать, добросовестно исследуя ножки и раму. Я чуть не оторвал люстру, пытаясь определить, не является ли она одновременно скрытым рычагом. Мокрида, скрестив ноги, — благо была в брюках — сидела на ложе и давала указания.

Всей нашей добычей стал всего лишь тот факт, что горничные здесь ленивые, подметанием полов и вытиранием пыли явно пренебрегают. Ничего мы не нашли. Ни тайных ходов, ни люка, в который проваливается кровать, ни замаскированных отверстий, через кои можно подсматривать и подслушивать. Даже зеркало оказалось просто зеркалом.

— Тьфу ты, — огорчилась Мокрида. — Наслушалась вас, сама черт-те что воображать начала. Сольв, проверь еще шкаф. Вдруг там задняя стенка поворачивается или сдвигается.

В недрах шкафа было просторно и пусто. Только в углу серебрилась роскошная паутина. Ее восьминогий творец и хозяин сидел точно в центре. Кого он здесь чаял поймать? Мы с пауком задумчиво уставились друг на друга.

Я не услышал, как открылась дверь в комнату Мокриды, только как захлопнулась дверца шкафа. Потом был голос маркиза Бароклу:

— О Мокрида!

И звонкий шлепок.

Я бросился на помощь, но дама в беде не только закрыла шкаф, но и удерживала дверцу довольно крепко. Похоже, решила справиться сама.

— О Мокрида! — снова заныл Бароклу. — Ваша красота…

— Моя красота вам не принадлежит, поэтому нечего тянуть к ней руки!

— Но могу я хоть что-нибудь сделать для вас?

— Я хочу другую комнату. Мне вовсе не нравится смотреть в окно на какие-то болотные испарения.

— Другую комнату? — сдавленно прохрипел маркиз.

Он что, не прекратил своих домогательств, и Мокрида врезала ему под дых? Но после такого удара люди если и могут говорить, то не о комнате.

— Нет, нет, это невозможно! Другие комнаты… Они… не готовы для принятия гостей!

Я снова не услышал ни шагов по мягкому ворсистому ковру, ни скрипа двери.

Мокрида выпустила меня из шкафа и повернулась к кровати:

— Трэкул, вылезай.

Мрачный скаегет выбрался наружу. Борода его была в пыли и как-то странно помята. Трэк напряженно косился на башмачки Мокриды.

— Не сильно я тебя задела?

— Бороду-то зачем оттоптала?

— Извини. Не хотела, чтобы кто-то из вас вмешивался. Законные кавалеры — хоть мужья, хоть женихи, хоть любовники — не прячутся под кроватями и не выскакивают из шкафов.А просто соратникам так прятаться незачем.

— Приставал к тебе маркиз?

— Только пытался.

— Ты дала ему пощечину?

— Нет, пока что просто по рукам.

Трэк задумчиво покачал головой и ткнул пальцем в сторону двери:

— А петли-то не скрипели. Хорошо смазаны.

Мы с Мокридой разом, не сговариваясь, шагнули к выходу.

— Ни засова, ни задвижки, — буркнул Трэк. — Запирается только снаружи. И уж оттуда без ключа точно не откроешь.

Помещение, заставленное мебелью, которую не сдвинуть с места. Мягкий ковер, гасящий звуки. Дверь запирается только снаружи. Эта комната готова для приема гостей. Зачем устраивать мудреные ловушки, когда можно обойтись простой?

— Мокрида, на ночь поменяемся комнатами, — решил я. — Все равно тебе эта не нравится. Если Бароклу заявится, объясню ему, что спать надо у себя.

Целительница коротко кивнула и вдруг плюхнулась на кровать, запустив пальцы в черные вьющиеся волосы:

— Ох, божечки, ужас-то какой!

— Не бойся, мы с тобой, — попытался утешить девушку добрый Трэк.

— Я и не боюсь. Просто противно очень.

На ночь мы с Мокридой действительно поменялись комнатами. Я из вредности перешел в частичную трансформу: пусть Бароклу, если заявится, заодно вспомнит детскую сказку и еще больше перепугается и опозорится. Но ничего так и не произошло.

Не столько проспав, сколько промаявшись до шести утра, я решил все-таки пройтись по коридорам.

Не в трансформе, конечно, — еще не хватало пугать челядь, крадущуюся по своим делам или рано поднявшуюся на работу.

Коридоры были темны, пусты и тихи. Где-то что-то капало, шуршало и скрипело, но это были обычные звуки жилого дома.

Тихонько отворив дверь — о, входная-то изнутри отлично запирается! — и обогнув дом, я вышел на обрыв.

Мост в смешении утренних сумерек и тумана выглядел совсем тонким и ненадежным. Понятно, почему Бароклу не захотел сам идти по нему за книгой.

Меня всегда влекла высота. В детстве жалел, что в мире нет ни драконов, ни гигантских птиц, которых получилось бы приручить, и тогда человек, активно осваивающий сушу, земные недра и даже осмелившийся бросить вызов океанским просторам, смог бы дотянуться до неба.

Глубина — это перевернутая высота.

А если шагнуть с края обрыва — полетишь? Да, только не вверх, а вниз. Далеко ли?

Я сам не понял, откуда у меня в ладони взялся камень. Протянув руку, я разжал пальцы. Звука удара не услышал.

Странно, но именно это развеяло морок. Я опасливо отодвинулся от края обрыва. Не хочу я что-то падать. Да и стоять здесь больше не настроен.

В дом я вернулся в задумчивости. Наверное, потому ноги сами поднесли меня к двери моей… теперь уже Мокридиной… в общем, к двери комнаты, в которой меня изначально поселили. Понял это, хотел осторожно пройти мимо, но чуть не получил в лоб распахнувшейся дверью.

— Кто это тут шныряет? — Мокрида, полностью одетая, вглядывалась в темноту коридора.

В комнате свет не горел.

— А, Сольв, — протянула целительница не то чтобы удивленно или разочарованно, а с какой-то странной интонацией. — Заходи давай.

Она почти втащила меня в комнату и захлопнула дверь.

— А если б это был не я? Что же ты так двери не ценишь? Защита все-таки.

— Тут тоже нет запоров изнутри. — Девушка многозначительно постучала пальцем по дереву. — Если бы за мной пришли, взяли бы тепленькой, без шума и пыли. А так я могла хотя бы вспугнуть их.

Постель Мокриды была разобрана. Лампа погашена.

— Честно пыталась уснуть, — целительница сердито дернула плечом. — Обычно вырубаюсь сразу и вскакиваю, когда это нужно. Но здесь это невозможно. Скорей бы уж окончательно рассвело.

— Почему ты сидишь без огня?

— Потому что тогда тот, кто снаружи, будет отлично меня видеть, а я его — нет. Не хочу оглянуться и узреть прижатую к стеклу рожу.

— Под окнами овраг. Глубокий.

— Вот из него и влезет какой-нибудь слизень.

Мокрида, нервно схватив себя за локти, прошлась по комнате и остановилась передо мной:

— Зачем ты всюду таскаешь с собой меч? Ножны же завязаны и опечатаны. У секиры Трэкула тоже. А если на вас нападут?

— По дороге на нас нападать некому. Сиргарен — место спокойное, вражеские армии через границу не рвутся, разбойники одиноких путников на дорогах не подстерегают, нечисть из колодцев должок не требует. Но иногда вылезает нечто такое, что, пока его угробишь, оно троих сожрет. Тогда и призывают наемников. Мы все изначально осознанные узаконенные смертники. И вот представь, что такие граждане, которым терять нечего, обученные убивать, с боевым оружием, будут шляться по мирным улицам. Мало ли что может спровоцировать подобного типа, или ему просто дурь в голову ударит. Посему закон: пока наемник не выполняет задание, оружие должно быть опечатано. Это просто веревочка с кусочком сургуча, сдернуть в случае необходимости — минутное дело, но отсутствие ее без видимой причины влечет для наемника большие неприятности.

— А как же те, в лесу?

— Они возвращались с контракта. Пока дорога идет по безлюдным местам, правилом можно пренебречь. Как только подойдут к человеческому жилью, хотя бы к одинокому хутору, капитан опечатает все ножны.

— Вот как. Капитан. А у нас кто будет опечатывать оружие? Ты или Трэк? Кто из вас главный?

— На равных.

— Меня совсем в расчет не принимаете? Вы в серых отрядах от всех ненужных быстро избавляетесь?

Избавиться от ненужных. Болотная кочка, в которую воткнуто несколько стрел и боевой нож. Боль в перебитой ноге все усиливается, взгляд туманится, но я вижу, как уходят прочь наемники из отряда. Я сам вызвался остаться.

Бросали за ненужностью меня совсем другие люди.

Перед глазами снова заплясали красные флажки. Боль, растерянность, отчаяние.

Спокойно! В ближайшее время Мокриде предстоит страховать меня на обрыве.

— На контракте каждый делает то, что лучше для других и позволяет скорее выполнить задание. — Сказав это, я вышел из комнаты. Вернулся к себе, завалился на кровать и сразу уснул. Ну их!

— Почему нужно идти через мост перед закатом? — Мокрида зябко повела плечами. — Ты до полудня продрых, потом до вечера занимались черт-те чем, а сейчас загорелось? Скоро же темнеть начнет!

— Перед делом надо хорошенько отдохнуть. Местные по вечерам на обрыв не суются, значит, глазеть никто не придет. А что начнет темнеть — это и хорошо, стимул поскорей все закончить.

— Ты потому никому не сказал, что собрался на мост сейчас?

— Трэк знает. А Бароклу все равно, когда он получит свою книгу. Главное, что сразу после этого вернет лошадей, и мы отсюда уедем.

— Еще раз: что я делаю?

— Если все будет хорошо — тогда ничего, просто стоишь. Если… При необходимости бежишь в замок к Трэкулу. Сама к веревкам даже не прикасайся!

Трэк соорудил нечто вроде конской упряжи. Замечательная штука, рабочая. Теперь, даже если свалюсь с моста, повисну вертикально обрыву. А когда перейду мост, привяжу на скале свободный конец веревки, на котором закреплена скользящая петля, и возвращение будет вовсе безопасным.

Самому создателю полезного приспособления велено было сидеть в поросячьем домике и на обрыв не соваться.

Еще раз проверив все узлы — не потому, что в этом была какая-то необходимость, в такой простой конструкции ломаться нечему, да и мастерил ее Трэкул сын Стензальта, а просто полезный навык должен сохраняться, — я привязал конец страховки к дереву на краю оврага.

— Ну, я пошел.

Мокрида промолчала.

Чтоб тебе на том свету провалиться на мосту…

В иной мир, как принято считать, лучший, ведет мост, протянувшийся над бездной. Не то чтоб очень уж узкий или скользкий, но слишком много душ хотят по нему пройти. И удается это только тем, кто и при жизни был хорошим человеком, кто готов подождать своей очереди, подвинуться, освобождая место, помочь другим. Жадные и злые срываются.

Я как-то от нечего делать спросил Трэка про небесный мост, скаегет рассказал.

Но о возвышенном буду думать позже. Сейчас надо преодолеть вполне реальный мост, по которому предки маркиза Бароклу ходили туда-сюда, пока не прекратили делать это столь резко, что даже забыли в часовне на скале книгу. В принципе, я их понимаю.

Где-то на середине пути я искренне поблагодарил Трэка за страховку. Мост под ногами ходил ходуном как сам по себе вообще, так и каждая отдельная дощечка, из коих он был составлен. Дерево было скользким. Я не мог оглянуться, но мне почему-то казалось, что за моей спиной щупальца тумана тянутся на мост, облизывают его, как языки гидры, оставляя влажную слизь.

Спасение тут одно: перестать выдумывать, не смотреть ни назад, ни вниз и скорее идти вперед.

Еще шаг, и надежный каменный выступ словно сам въехал под сапог. Я дошел.

Я не спросил маркиза Бароклу, запирается ли часовня. Скорей всего, нет: что и от кого беречь на одинокой скале? Да и бесполезно это.

Часовня больше напоминала беседку — покатая крыша, опирающаяся на стоящие крýгом столбы. В холодное время года здесь должно быть сильно неуютно. Впрочем, и летом, при сильном ветре, тоже. Хотя некоторые приверженцы культа считают, что во время общения с небесами лучше помучиться. В знак твердости намерений, что ли. Трэк в своей вере как-то без этого обходится.

А мне здесь делать нечего. Я решительно прошел между колонн.

Книга лежала на маленьком столике из тех, на которых сервируют кофе. К какой бы конфессии ни принадлежали Бароклу, атрибутике они явно не придавали значения.

Или же здесь все оставили, как было? В те времена, когда с рекой еще ничего не случилось, и прапрабабушка нынешнего Бароклу в платье с фижмами и с мушкой на левой щеке приходила в беседку, стоящую на одинокой скале? Плющ или дикий виноград обвивал колонны, а красавица склонялась над светским романом, рассеянно грызя яблоко или по одной отправляя в рот спелые вишни. И закат за ее спиной своевольно смешивал оттенки красного и синего…

Я вздрогнул. Спустившееся к горизонту солнце заглядывало в беседку, словно вытаращенный воспаленный глаз. Пора уходить, а то точно придется шуровать по мосту если не в темноте, так в сумерках.

Темно-коричневый переплет книги — сборник каких-то гимнов — был влажным и липким на ощупь. Кое-как обтерев добычу рукавом, я сунул ее за пазуху.

Жаба сидела на перилах моста. Здоровенная, жирная или раздувшаяся. Я не мог разглядеть точно. Псовые плохо видят в сумерках, и этот порок присущ также оборотням.

Земноводное не мешало пройти, но я, заглядевшись, загнал носок сапога в щель между досками настила и полетел носом вперед. Хорошо хоть на мост, а не с него.

Жаба, обратившись сгустком тумана, уплыла прочь.

Но мне было уже не до нее. Прямо перед моими глазами топорщились волокна перетершейся веревки, скрепляющей мост. Очень медленно и осторожно, боясь прикоснуться к ненадежному месту, я поднялся.

Спокойно, спокойно. Если я побегу, утлый мостик раскачается и веревка точно лопнет. Я тогда повисну на закрепленной на поясе скользящей петле. Главное — не оборваться в туман.

Я опустил глаза.

Ровная, как студень, поверхность — или как это может называться у тумана? — лежала вровень с досками моста.

Есть в мире много такого, что, с точки зрения здравого смысла, не должно вызывать ужас и отвращение. Но не всегда хватает времени и возможностей, чтобы это понять.

Я стоял, судорожно вцепившись в страховку. Если сделаю хотя бы один шаг, мост качнется. Доски накренятся. Этополезет на настил… Коснется меня…

— Сольв! Ты что там застрял? — Мокрида на краю оврага размахивала руками и чуть ли не подпрыгивала.

— Стой на месте! — выпалил я. — Иду к тебе!

Не бежать. Сделать длинный плавный шаг, потом следующий, приставной. Перенести вес тела. Скользить над чертовой пропастью, едва касаясь моста. Обмануть его вкрадчивостью движений.

Не тяжелые сапоги наемника топчут ветхие доски, их едва касаются лапы зверя.

Чуть согнуть колени, выпрямить спину. Разведенные руки помогают держать баланс.

Шагнуть — приставить. Шагнуть — приставить. Пока не подберусь на расстояние выпада или прыжка.

Звук лопнувшей веревки был тихим. Но я его услышал.

И, уже не думая о враз ставшей ненужной осторожности, рванулся к бывшему берегу.

Оттолкнуться от накренившегося моста, увернуться от протянутой мне руки Мокриды, чтобы в случае чего не утянуть девушку за собой, приземлиться, вроде как прочно встать на ноги. В следующую секунду сгрести пошатнувшуюся целительницу в охапку, чтобы оттащить от опасного края, и вместе с нею, увлекаемыми осыпью, скользнуть вниз.

Мы не успели ни насладиться полетом, ни ужаснуться падению. Каких-то три метра, и нас вместе с комьями земли и клочьями сухой травы принял узкий, но пока надежный карниз. Хорошо, что Трэк сделал скользящую петлю страховки с запасом, а то висели бы сейчас, покачивались. А Мокрида наверняка начала бы брыкаться.

Целительница, даже не отряхнувшись от сора и пыли, решительно вывернулась из моих рук:

— Хватит к девушкам приставать!

— Ты не девушка!

— А кто? Боевой товарищ?

— Ехидина ты!

— Сам дурак!

Вот и спасай таких!

Я уже решил, что новый полет неминуем, но Мокрида неожиданно спокойно сказала:

— Ты знаешь, что за спиной у тебя какая-то нора?

Я осторожно оглянулся. Действительно, дырка в обрыве. Не то чтоб змеиный лаз, где-то в половину моего роста.

— Подвинься, дай и я посмотрю!

Мокрида ничтоже сумняшеся обняла меня за плечи и подалась вперед.

— Замечательно! Ну что, лезем?

Плавно переместившись вперед, целительница наклонилась и — я вздохнуть не успел, — змейкой скользнула в нору. Сдурела девка?!

— Мокрида! Вылезай немедленно!

— Нет, лучше ты иди сюда, — донеслось из недр земных. — Тут такое… Может, и на обрыв карабкаться не придется.

— Мокрида! Вылезай немедленно!

— Нет, лучше ты иди сюда.

Пойдет. Не хочет, но пойдет. Хотя бы затем, чтобы вытащить обратно вредную непутевую девицу. Войдет и увидит. И тогда не придется лезть по канату. Два метра вполне преодолимы, но Трэк выбрал для страховки какую-то исключительно жесткую и колючую веревку.

— Paxvobiscum1! — донеслось снаружи с глубоким чувством сказанное, нет, явно процеженное сквозь зубы.

О, о, так вот, значит, какими непонятными словами ругается Сольв Волк!

— Paxtecum2! — с удовольствием ответила обладательница дипломов юридического и медицинского факультетов. — Ну что ты как тот орел — мышей не ловишь?

— Мух.Aquilanoncaptatmuscas3.Это значит…

—Значит, что там, где ты учился, был курс классики. А также то, что ты не любишь матюгов, вот и заменяешь их такими заковыристыми фразами. И что память у тебя хорошая. Но хватит, полезай сюда быстрее, а то скоро совсем стемнеет, и мы ничего не сможем разглядеть.

Снаружи раздался выразительный вздох, и Сольв плечом вперед протиснулся в нору.

— Вот смотри! — Мокрида широко развела руками, будто хозяйка, хвастающая перед гостями самолично обустроенным домом.

— Да, неплохо.

Нора в обрыве если и принадлежала какому-нибудь зверю, так только амфисбене, подобной той, что обосновалась на гномьей подземной дороге в Кардисе.

Сразу за невеликим входом начиналась не то вытянутая в длину пещера, не то тоннель, просторный и высокий. Пол его и своды были оплавлены пламенем такой силы, что оно превратило песок в стекло. А может, почву пропитали каким-то неведомым зельем, дали застыть и после отшлифовали.

— Нам туда! — уверенно заявила Мокрида, указывая в глубь туннеля.

— Почему?

— Потому, что замок Бароклу в той стороне и недалеко отсюда.

— А если это путь не к поросячьему домику, а к центру Земли? Зачем нужен подземный ход, обрывающийся в овраг?

— Ну, тут же река, — похлопала глазками Мокрида. — Была. Никто не помнит, какой глубины. Может, барышни Бароклу по этому ходу купаться голышом бегали.

В словах целительницы была истина. Новодел маркиза возведен на старом фундаменте.

— Но этого мы не узнаем! — бодро продолжала Мокрида. — А вот куда ведет сей коридор — запросто. Догоняй!

И эта поганка, не тратя больше времени на разговоры, действительно бодро зашагала прочь по туннелю. Что я мог сделать, кроме как отвязать от пояса мешающую веревку и двинуться следом за Мокридой?

Обычным людям часто непонятны многие привычки наемников. Зачем, например, бойцу серых отрядов таскать с собой каминные спички, если есть обычные? Да, но каминные длиннее и горят дольше.

Имеющейся у меня коробки с избытком хватило, чтобы добраться до конца подземного хода.

Гладкий, отполированный до блеска коридор упирался в просторный зал, в центре которого зияла яма. Не то неглубокий колодец, не то выемка под гигантский котел. Метра три в диаметре, в полтора человеческих роста глубиной. Ничем не огороженная. Если свалишься, то самостоятельно уже не выберешься.

Но разглядывать эту непонятность мы не стали. Ведь напротив было кое-что поинтереснее — дверь.

Входы и выходы поросячьего домика явно находились в состоянии партизанской войны с людьми. Там, где дверям полагалось быть закрытыми, они не запирались, где необходимо было их распахнуть — сопротивлялись со всем упорством крепостных ворот.

Эта, ведущая из зала с колодцем, не поддавалась ни дерганью, ни толканию.

— Постучать надо! — многозначительно сказала Мокрида.

— Да?

Я повернулся к двери спиной и со злости несколько раз засадил по неподатливому дереву каблуком.

Щелкнул замок, дверь распахнулась. На нас, воинственно выставив вперед швабру, смотрела девчонка-горничная. Хорошо хоть обошлось без грязной тряпки.

— Спасибо, добрая девушка!

Обогнув служанку с двух сторон, мы с Мокридой рванули к лестнице, ведущей из подвала.

Бароклу уже традиционно был неизвестно где. Хуже того — Трэк тоже пропал. Лишь бы не додумался пойти на обрыв. Мы с Мокридой, не сговариваясь, устремились к оврагу.

Оба разыскиваемых оказались там. Трэка-то какой черт понес? Впрочем, понятно какой.

Бородач стоял, отвернувшись, а маркиз настойчиво зудел:

— Вы должны попробовать. Очень интересный эффект.

И все совал Трэку в руку булыжник. Сволочь.

Я не успел ничего сказать или сделать. Мокрида, выступив вперед, уперла руки в бока и рявкнула со всеми интонациями сварливой жены:

— Трэкул! Быстро подойди сюда!

Трэк вздрогнул, будто внезапно разбуженный от глубокого сна.

А Мокрида уже решительно подошла к скаегету и крепко взяла его за руку.

— А вам стыдно должно быть! — Это целительница гневно развернулась к маркизу. — Видите же, что человеку плохо, так чего к нему пристали?

Но Бароклу не обратил на сердитую девушку никакого внимания. Он смотрел на меня:

— Вы принесли книгу?

— Да.

— Дайте мне ее.

Я вытащил из-за пазухи и протянул хозяину Обрыва сборник гимнов. Бароклу взял его, даже не взглянув.

— Завтра утром я пошлю в город за лошадьми для вас. —Повернулся и пошел в сторону поросячьего домика.

— Мост разрушен, — сказал я в спину владетелю замка и окрестностей.

Тот даже не оглянулся.

Контракт выполнен, и наемники теперь вольны заниматься чем заблагорассудится. Хоть в ближайший город пешком идти. Всего-то три часа ходу, да на ночь глядя.

Решив, что слишком ленивы для подобных затей, мы после ужина занялись более спокойными делами.

Трэк и Мокрида засели в библиотеке с найденными там шахматами. Я этой мудреной игре не обучен, потому мне даже смотреть не интересно, и я пошел в свою бывшую комнату забрать вещи. Раньше не удосужился, все самое необходимое и так ношу с собой.

Вытащив из угла нераспакованный рюкзак, я зачем-то оглядел комнату, которая так и не стала моим временным пристанищем.

Прямо напротив окна стояло кресло. Удобное. Старинное. Вот только что, кроме оврага, можно было созерцать, устроившись в нем?

Я сел в кресло. Ничего, правда удобно. Откинулся на высокую спинку. Век бы так сидеть и размышлять о великом. А, черт!

Проклятая мебель совершила кувырок назад. Я полетел в трубу вверх ногами.

Похоже, в прежнем, ныне разрушенном доме на месте моей комнаты была кухня или другое хозяйственное помещение. Сохранились желоба, по которым вниз, в погреба, скатывали бочки с вином и солониной.

А теперь тем же путем отправляют пленников маркиза Бароклу. Я только успел подняться, несколько раз обежать подвал, заглянуть во все углы, как по другому желобу, не по тому, что опробовал я, ногами вперед величественно съехал Трэк.

— Какими судьбами? — невозмутимо спросил бородач, будто мы встретились на прогулке в парке.

— В кресло сел. У себя. Точнее, теперь уже у Мокриды.

— И я — в кресло. У себя. Раньше механизмы были заблокированы, сейчас снова все действует. Похоже, Бароклу ждал, пока ты принесешь ему книгу.

— Ему нужна не только книга. Мокрида где?

Договорить мне не дал раздавшийся сверху шум. Скрип, грохот, возмущенный вскрик — и по тому же желобу, что прежде я, в подвал скатилась наша целительница. До крайности разгневанная.

Похоже, комната, откуда мы выселили девушку, чтобы уберечь, была самой безопасной. Бароклу хотел оставить Мокриду для себя.

— И вы здесь! — сердито произнесла соратница, поднимаясь на ноги и одергивая подол.

— Кресло?

— Кресло. Ловушка, однако. Говорила мне мама, что приличная девушка если сказала, что пошла спать, ложится спать. А вам почему оружие оставили?

Несколько дней без воды, и меч и топор нам уже не помогут. Ослабеем. Что бы с нами ни хотели сделать, возьмут легко, будто банку закрутки с полки.

Но так долго мы здесь сидеть не собираемся. Вот она, коротенькая лесенка, ведущая к обитой железом двери.

Как же они мне надоели, двери лжезамка, поросячьего домика, предназначенные не для того, чтобы защитить от опасности, а преградить путь к спасению!

— Будете ломать? — понимающе спросила Мокрида.

— А зачем? — рассеянно поинтересовался Трэк, извлекая из кармана складной многофункциональный нож.

Трижды и четырежды будьте благословенны каминные спички, которыми я светил копающемуся в замке мастеру. Зловредный механизм стойко выдержал атаки шила, ножей двух видов, штопора, странной детали, которая, как поведал Трэк, нужна для починки сетей, и наконец сдался миниатюрной пиле с раздвоенным кончиком. Я боялся, что дверь заперта снаружи на еще один, навесной, замок, но судьба вместе с жадностью владельца поросячьего домика были на нашей стороне.

— Мокрида! — обернулся я к целительнице.

Вэк… Красавица преспокойно полировала ногти.

— Готово? — невозмутимо спросила она, убирая пилочку в карман. — Ну вот, я знала, что вы меня спасете.

Коридоры лжезамка были пусты. Местные жители по помещениям не шныряли. Понятное дело: время позднее, отправили пленников в подвал, и сами на боковую.

Мы бы ушли спокойно, но тут черти вынесли навстречу маркиза Бароклу собственной персоной.

В другое время в другой ситуации я бы этому обрадовался. Не люблю оставлять незаконченные дела, а не дать маркизу в морду — просто несправедливо. Но это могло бы стать возмездием, а сейчас было просто необходимостью. Бароклу закричит и поднимет тревогу. Если в лжезамке берут пленных, то вряд ли позволят им уйти.

Меч устремился к горлу маркиза. Я не собирался его убивать. Просто обнаженный клинок в руке, взгляд и улыбка, которую люди приписывают волкам, производят впечатление. Такое, что может заставить человека молчать.

И тут Мокрида снова опередила меня. Со змеиной гибкостью и стремительностью скользнув вперед, целительница схватила с подставки украшающую коридор широкую бронзовую вазу (кажется, кратер называется) и надела ее Бароклу на голову. Да еще пристукнула сверху кулачком.

Гул пошел по поросячьему домику. Маркиз Бароклу с размаху сел на пол. А мы устремились к свободе.

Когда выскочили на улицу, перестроились. Теперь впереди бежал Трэк, за ним Мокрида, а я прикрывал тыл. Каждый должен быть на своем месте, делать то, что умеет, или хотя бы меньше навредит своими действиями.

Многие утверждают, что я отличный мечник. А я просто бегаю плохо.

Впереди показался забор, подпирающий ограду. Трэк, не снижая скорости, метнул топор, и тот повис, надежно зацепившись за верхний край досок. Ухватившись за рукоять, бородач подтянулся, и вот уже сидит на заборе, протягивая мне руку.

— Нет, давай на ту сторону.

Взяв Мокриду за бока, я подбросил девушку вверх. Она вцепилась в верхний край забора и повисла, как простыня на просушке. Плюнув на приличия, я подтолкнул целительницу под сдобы. Мокрида снова взмыла вверх и с победным криком кувыркнулась через забор. Только ноги мелькнули.

— Поймал! — известил с той стороны Трэк.

Мне даже не пришлось прибегать к помощи скаегетского топора. Подпрыгнул, подняв руки, подтянулся. Яне стал повторять смертельный номер Мокриды, а просто перекинул ногу через забор. Высвобождая важное для друга орудие, оглянулся на замок. Тот больше не был розовым, а светился зеленым из-за оплетающего его тумана. Вовремя мы.

Мы бежали прочь от проклятого замка, только я думал не о нем, а как бы не споткнутся в темноте и не упасть.

А поспешающая рядом Мокрида вдруг вскинула руку к небесам, будто хотела схватить за бочок проплывающее облако, подпрыгнула и издала победный клич:

— Йо-хо!

— Ты что?

— Жить хорошо!

Погони за нами не было, но мы решили, что уходить по дороге неразумно. Тем более Трэк, в отличие от меня разбирающийся в географических картах, успел еще в замке поглядеть на план местности и понять, что если пересечем лес, то быстрее выйдем к ближайшему городу.

Вот только то ли план тот был составлен давно и с тех пор мир сильно изменился, то ли чертили его криворукие сущеглупые картографы, но на месте, где был обещан лиственный подрост, простиралось поле сочного зеленого мха, из которого кое-где торчали кривые остовы неопознаваемых деревьев. Топучка.

Кто ходил по лесам и болотам, знает: топучка — явление мерзостное. Мох только кажется крепким и надежным, но стоит замешкаться, стоя на нем, как и вздохнуть не успеешь — погрузишься по щиколотку, а то и выше. Или же, шагнув на приветливую зеленую подушку, ухнешь в скрытый под ней бочаг и сгинешь бесследно.

В стороны, направо и налево, топучка тянулась без конца и края. А прямо напротив нас, если приглядеться, можно было увидеть кустарник, который растет только на хорошей, твердой земле.

Трэк, вздохнув, одним ударом топора срубил самое прямое из мертвых деревьев. Покачал слегу в руке, примеряясь.

— Нет, Трэкул, я поведу. В трансформе.

Я не стал добавлять, что ко всему прочему я тут самый длинный. Если вдруг провалюсь, будет надежда на лишние сантиметры меня, оставшиеся над поверхностью болота.

Друг не спешил отдавать жердь и как-то странно мотнул бородой в сторону Мокриды.

Черт, чего я не учел: многие люди боятся или презирают таких, как я. Конечно, не все и не всех, но про волков и оборотней болтают много, и большей частью нехорошее. Девяносто девять процентов из этого лютая дичь, но мнение складывается. Кто-то скажет, что все оборотни поголовно — злобные психи, кто-то, что наш облик (какой из двух?) не соответствует эстетическим нормам. И, конечно же, оборотни сами во всем виноваты. Ленятся, не хотят приложить усилия, чтобы изменить свою жизнь. И каким бы ни был ты умным, добрым, честным, успешным и отважным, тебе не раз со снисходительным презрением заявят, что от серого хвоста нужно избавляться.

Бывают, конечно, и такие люди, как Трэкул сын Стензальта: ему изначально было плевать на мою вторую, волчью сущность. Друг, и все тут. А у друзей случаются разные внешний вид, способности и проблемы. Главное, чтоб человек был хороший. Но это Трэк. А что в голове у Мокриды — неизвестно.

Бородач отдал мне слегу и чуть переместился так, чтобы встать за спиной у целительницы. Еще не хватало нам разбираться с истерикой или ловить Мокриду по лесу.

— Значит, так, — я еще раз окинул взглядом топучку, — Мокрида, ты держишься между мной и Трэком. Идем шаг в шаг, то есть ты не только наступаешь точно на мои следы, но и ноги переставляем одновременно. Я остановился — ты тоже не шевелись. Ко мне не прикасаешься ни при каких обстоятельствах. Если провалюсь в топь — замри, Трэк тебя выведет по следам обратно. Все ясно?

По лицу целительницы было видно, что она думает о нравах серых отрядов и отношении бойцов друг к другу. Но закон суров. Нельзя, чтобы, спасая одного, погибли двое или более. А Мокрида… Может, теперь станет ступать по топучке осторожнее.

Я сказал, что хотел и, отвернувшись от спутников, резко выдохнул. На вдохе воздух втянул уже черный волчий нос.

Мир изменился. Даже странно, как влияет на его картину восприятие запахов. Я теперь хуже видел, зато дух болота, пахнувшего прежде просто сыростью и гадом, сейчас разложился на несколько слоев, каждый из которых мог поведать о многом.

Острые волчьи уши улавливают и различают больше звуков, чем человеческие.

Полная трансформа была бы совсем хороша, но не для проводника — там, где проберется зверь, не всегда пройдет человек.

Я оглянулся на спутников. Мокрида смотрела с интересом, но спокойно. Ладно, я к ней не свататься собираюсь, чтобы переживать, как девушка ко мне относится. Идти надо.

Я махнул спутникам рукой и, пробуя слегой путь на шаг вперед, двинулся по топучке.

Небольшое болотце оказалось на редкость зловредным. Слега несколько раз уходила на глубину, не встречая никакого сопротивления, тянула меня за собой, и приходилось останавливаться, тыкать жердиной во влажный мох, отыскивая участок понадежнее.

В одном месте нас обшипел обвивший корягу клубок гадюк.

Были на топучке еще другие жители, встречаться с которыми сейчас вовсе не хотелось. Позже счеты сведем. Вот потому и шли мы каким-то невообразимым зигзагом.

Я все время ждал, что сейчас за спиной раздастся крик Мокриды, но так его и не услышал. Честное слово, пару раз даже порывался оглянуться, проверить: вдруг вздорная девица оступилась и из вредности ушла в трясину молча. Но, во-первых, запах целительницы никуда не девался, а во-вторых, случись с ней что, Трэк, вопреки всем правилам сохранения собственной жизни, тут же ринулся бы спасать. Потонем все. Потому что я буду тащить из трясины их обоих.

Наконец, к искренней моей радости, сапога коснулся низкорослый жесткий кустарник, растущий только на надежной земле. Беспокоиться больше было не о чем, но я невозмутимо прошел дальше, чтобы кое-кто не расслабился раньше времени и не устроил от полноты чувств татирские пляски на топучке.

Только отойдя от края болота на несколько метров, я позволил себе выйти из трансформы, бросить слегу и обернуться к спутникам:

— Привал.

— Нет, — покачала головой Мокрида. — Тут нельзя. Видите — багульник цветет? Нанюхаетесь — особенно те, кто с чувствительным носом, — так голова заболит, что на елку полезете. Да и вообще, разве нам нужен привал? Лучше пойдем скорее.

— Есть одно дельце, — сказал я, и Трэк, подобравший слегу и при помощи топора превращающий ее в кол, согласно кивнул.

— Какое дельце? — подозрительно спросила Мокрида.

— Хочешь посмотреть — идем.

Нет соратникам покоя. То Трэкул зачем-то затачивал длинную жердь, то Сольв. взяв этот кол, направился обратно к болоту. Позвал посмотреть на свои деяния. Не позвал бы — все равно бы пошла.

Остановившись на краю топучки, подальше от зарослей багульника, наемник широко повел рукой:

— Видишь?

Ничего нового Мокрида не углядела. Все те же бугорки мха, по которым только что пришлось пробираться, кое-где кочки побольше, возле одной россыпь алых ягод клюквы.

Клюква. Посредине лета.

— Вот именно, — подтвердил Сольв и вдруг, отведя руку назад, мощно метнул первобытное копье в сторону болота.

Заостренная жердь, просвистев в воздухе, вонзилась точно в ягодную кочку.

Кочка взвизгнула и нырнула на глубину. Из открывшегося на ее месте черного бочага поднялся и злобно погрозил склизкий пятнистый кулак.

— Это что? — нехорошим голосом спросила Мокрида.

— Клюквенник. Утянет в трясину, после будет мертвяка сосать. Но ты не беспокойся, они на сушу не вылезают. Ленивые. Только этот проголодался, а может, просто очень жадный. Видишь, приманку возле себя рассыпал. Но сейчас ему будет не до охоты.

— Только этот?!

— Я учуял пятерых.

— И не сказал?!

— Не хотел, чтобы ты испугалась. — Сольв выдал свою привычную кривую улыбку.

— Ах ты… illupodi4!

— Это точно.

В городе, название которого мы так и не узнали, потому как оно было нам не интересно, Орден Спасения, пожарная команда и вербовочный пункт наемников делили одно здание. По тому, с каким энтузиазмом чернецы, прихватив с собой огнеборцев, подорвались, едва выслушав наш рассказ, стало ясно: маркиз Бароклу давно у них на примете, но повода нанести официальный визит в поросячий домик пока что не было.

Нас вежливо попросили некоторое время не покидать город. Учитывая, кто просил и каковым было наше финансовое положение, мы охотно согласились.

Однако торчать посреди базарной площади, как памятник первопроходцам, не было ни желания, ни необходимости. Трэк еще по дороге сюда заприметил скошенный луг, весь уставленный стогами свежего сена. Что может быть лучше и приятнее?

Трэк самоустранился от всех тревог и забот — забрался на стог и, разлегшись там бородой кверху, тут же уснул.

Я с удовольствием последовал бы примеру друга, но с Мокридой спокойного отдыха не получится.

— Спорим, я угадаю, о чем ты сейчас думаешь? — спросила она, подобравшись поближе.

— Ну, на желание я с тобой спорить точно не буду. Да и смысла не имеет. Все равно не выдержишь и проболтаешься.

— С тобой не интересно! — не обиделась Мокрида. — Ладно, не буду темнить. Думаешь ты, почему я не испугалась на топучке, когда узнала, что ты оборотень. А потому, что это уже было мне известно!

— Откуда?

— Подстригись! — Мокрида со смехом дернула меня за кончик косы. — Такие патлы бывают только у оборотней и русалок. И это при абсолютно гладкой чистой роже! Трэк вон топором бороду ровняет. А твои локоны хоть когда-нибудь ножницы видели?

Видели. Все детство меня стригли довольно коротко. Я был похож на облезлого цыпленка.

— Везет же вам, оборотням, в жизни! — продолжала мерзко завидовать Мокрида. — Волосы отрастают так, что хоть каждый месяц с новой стрижкой экспериментируй. С кожей никаких проблем.

— Хочешь, в полнолуние перейду в полную трансформу и укушу тебя?

— Не хочу. Я как-никак медик. И отлично знаю, что оборотничество не заразно, не передается ни через укус, ни воздушно-капельным, ни половым путем. И волкочеловек ты вовсе не потому, что твоя мама или бабушка гуляла в полнолуние в нехорошем лесу. И что оборотней женского пола не бывает, тоже в курсе. А говорю я это тебе, чтобы ты знал: оборотней я не боюсь. И клюквенников, кстати, тоже.

Вредина снова покусилась на мою шевелюру, но я был настороже и отбил атаку. Мне так показалось. Выпад был ложным, а рук у Мокриды две. Кос у меня — тоже.

— Возьму у Трэка топор и оттяпаю все под горшок!

— Нет! Я передумала! Не стригись. Так интереснее.

— Чтобы каждая… все с первого взгляда распознавали во мне оборотня?

— Попался! — Мокрида показала мне язык. — Поверил! На самом деле я слышала на озере, как о тебе говорили наемники: оборотень он и есть оборотень. Сделай мне приятное, оставь все как есть.

— Как будет угодно прекрасной даме.

Обычно чернецы бывают двух видов: или похожие на сушеных муравьев сторонники аскезы, или здоровенные детины, живое подтверждение тезиса, что добро должно быть с кулаками. Вернувшийся же из Обрыва борец со злом больше походил на молодого профессора, мечту студенток. Опрятная ряса, очки в щегольской оправе, дорогой парфюм.

Был он свеж и благостен, будто проснулся дома в своей постели, не спеша умылся и побрился, вкусно позавтракал, до места службы добрался пешком, совершив при этом приятную бодрящую прогулку. Только едва уловимый запах конского пота говорил о том, что защитник людей только недавно оставил седло. И еще: от чернеца тянуло гарью.

— Никто не погиб? — требовательно спросила Мокрида.

— Нет, людей благополучно вывели. Их, правда, пришлось снимать с чердака. Забаррикадировались там со знанием дела. Хотя им никакая опасность не грозила.

— Почему?

— Вы в Обрыве называли свои имена? — вместо ответа сам спросил чернец.

— Да, — хором ответили Трэк и Мокрида.

— Нет, — сказал одинокий я. — Только прозвище.

— Камни с обрыва бросали?

— Нет, — соратники снова в унисон.

— Да.

— Назвав свое имя возле логова нечистой силы, человек теряет защиту свыше.

— А если назвать прозвище?

— Прозвище не имеет никакого значения.

Никогда не думал, что столкнусь с древним злом, которому нужны паспортные данные жертвы.

— Брошенный после этого камень — сигнал. Он означает, что жертва готова. Тот, кто не сделал того или другого, может считать, что находится в относительной безопасности.

— Подождите, подождите! — подняла ладони Мокрида. — Так это хищная гниль? Нам в институте ее не показывали, только то, что она может сотворить с человеком. И говорили, что с ней давно разделались. Даже упоминали ее только в курсе истории медицины, вместе с давно минувшими эпидемиями.

— Общемедицинский или санпросвет? — спросил чернец.

— Целительство.

Дальше я слушать не стал. Не нужны мне подробности о язвах, от которых человек заживо разлагается, становясь пищей для… Это даже не тварь, не нечисть, просто ползучий туман. Но наконец-то понятно, кого надо было бояться.

— Бароклу нужно было кормить свое дрессированное зло? — Я наконец сумел поймать паузу в высокоученой беседе. — И он решил, что наемники подойдут на роль харча лучше всего? Нас никто не будет искать?

— Да, — согласился чернец. — Только хозяин тут — хищная гниль.

— Эта мерзость разумна?!

— Вполне. Только разум этот чужд человеческому. Тем не менее хищная гниль обладает чем-то вроде телепатии. Думаю, она поселилась под обрывом не так давно. Бывшее русло реки вполне подходит ей для лежки. Дождалась, пока маркиз Бароклу назовет свое имя, потом со скуки бросит в овраг камень. А потом эта, как вы верно выразились, мерзость дала маркизу понять, что сохранит ему жизнь, но он должен приводить новых жертв.

— Он же мог уехать, скрыться, — нервно сказала Мокрида.

— Мог, но не хотел. Маркиз Бароклу трус. Однако ему нравилось ощущать власть над человеческими жизнями.

Я вспомнил яму-котел в подвале. Стоя или даже удобно сидя в кресле, поставленном на ее краю, хорошо наблюдать, как хищная гниль расправляется с очередной жертвой.

— Места здесь глухие. Лес и болото издавна берут свою дань. Люди пропадали и прежде. К тому же маркиз и вправду приглашал в свой замок тех, кого не будут искать.

— А слуги? — напряженно спросил Трэк. — Они не могли не знать!

— Они знали. А те, кто был не согласен… Их кости лежат на дне оврага.

Мы наемники. Должны быть привычны и равнодушны ко всему.

Трэк стиснул бороду в кулаке и низко наклонил голову. На Мокриду я не смотрел.

— Там сейчас ничего не осталось, — почти успокаивающе сказал чернец. — Только пепелище. Все виновные ответят по закону, — мужчина приятно улыбнулся Мокриде. — А по болоту, что расположено неподалеку, теперь можно ходить безбоязненно.

Гонорар мы все-таки получили. За содействие чернецам. Сложив наши с Трэком доли, мы поняли, что нам как раз хватит на дорогу до Кардиса и на два пирожка на персону.

— Ну что, — спросил Трэк, убирая в бумажник наш общий капитал, выглядящий так, будто купюры достали из церковной кружки, — в Кардис третьим классом или здесь еще счастья попытаем?

— Третьим классом не хочется. Даже в Кардис. Душно, тесно, многолюдно. Кошмар! Сам что думаешь?

— Лучше здесь пока, — согласился друг. — Пройдемся по дворам, дровишек кому наколем. В конторе мне вербовщик шепнул, что, возможно, скоро что-то будет. Готовь клинки и клыки.

— А третьего где возьмем?

— Ну что, рыцари мои, я с вами!

Смуглая ручка с идеальным маникюром обняла за плечо, и между мной и Трэком оказалось улыбающееся личико перегнувшейся через спинку скамьи Мокриды.

— Вы же не бросите юную беззащитную девушку одну в чужом городе.

Трэк с умильным выражением смотрел на небо и молчал. Может быть, ему сейчас свыше давали божественные указания, но оглашать их скаегет явно не собирался. Все за всех придется решать мне. Или все уже решили за меня?

— Хочешь украсить собой ряды никому не нужных людей? — спросил я целительницу.

— Нет, — рассмеялась Мокрида. — Пока что только ваш маленький отряд. Вы надежные. И случайных встреч не бывает. Раз уж все мы здесь вместе, значит, это кому-нибудь нужно.

1 Мир с вами.

2 Мир с тобой.

3 Орел не ловит мух.

4 Волчий хвост.

Глава 4

ТАНЦЫ В ХОЛМАХ

В солнечный, но холодный ноябрьский день Алекс Кополь, вербовщик серых отрядов, сидел на службе и мрачно размышлял, почему мир устроен так жестоко, мерзко и вообще по-дурацки.

Вот вчера, например, все было хорошо. Случай свел с хозяйкой паба «Ласточка и капуста», бабой красивой, сочной и упоительно глупой. Она так расчувствовалась, слушая речи о тяжелой одинокой судьбе бойца серого отряда, что открыла ему в своем заведении неограниченный кредит, да еще и скрасила своим присутствием промозглый вечер и бесприютную ночь.

Но потом наступило утро, и счастье закончилось.

Любовница спихнула с кровати и, скупо плеснув пива, погнала на службу. Башка трещит и при том весит, как чугунное ядро. Жизнь не мила, не то что служба. А тут еще этиявились.

Как сбились летом в тройку, так и ходят. Из теперь даже выгнать сразу нельзя — полноценный отряд. Команда, чтоб их! Один другого стоят. Только Трэкул более-менее нормальный. Он хоть из этих, божьих дудок, и по жизни тверезый, но проповеди не гнусит. Сам не грешит и другим не мешает. Чего ради с отмороженным Волком связался? Этот, говорят, из графьев и чего-то там заканчивал. Оборотень проклятый. Так зыркает, что от него даже шлюхи шарахаются. Да еще, по слухам, спит с Мокридой, стервозной бабой, попущением небес оказавшейся целительницей. С такой поссоришься – неделю вместо контрактов в уединенном месте сидеть будешь. А за любовника точно всем устроит.

Месяц о них ничего не было слышно, а сейчас вернулись, будто их тут ждали. Бородатого где-то потеряли, а Волк и Мокридка — вот они. Сидят, чертовы умники, над какой-то мудреной игрой, фишки на доске крутят.

Ох, башка-то как болит! Может, метнуться по-быстрому в «Ласточку и капусту»? А эти пусть здесь сидят, контору заодно покараулят…

Алекс Кополь поднялся и с независимым видом вышел из вербовочного пункта. Эти даже вслед не посмотрели.

- Какая прелесть — оборотень играет в реверси!1 - изрекла Мокрида, делая свой, безнадежный, ход. - Мог бы хоть раз поддаться даме. Рыцарь и джентльмен! Когда Стензальтыч придет, не знаешь?

Я перевернул выигранные фишки черной стороной вверх.

- Понятия не имею. Надо было пойти с ним на почту.

- А смысл? - моя противница сгребла фишки с доски. - Стоять и слушать, как он звонит по дальногрому? Подписывать контракт все равно сюда бы пришли.

- Уже сейчас знали бы, возьмемся ли мы за это дело вообще.

- Никогда не думала, что церковь заключает контракты с наемниками. Ты что-нибудь понимаешь?

- Чернецы часто работают с серыми отрядами. Но в этом деле… Просто храм. Если они так заботятся о спасении наших душ, то бесполезно. Я атеист, значит, все равно отправлюсь к чертям. А если Трэка не примут в рай, то не знаю, кто там вообще нужен.

- Я агностик, - подумав, заявила Мокрида. - Главное, чтобы не услали в монастырь. Не желаю ходить в длинной юбке и платке по брови.

- Какой монастырь? Тебя не пустят в мужской, нас с Трэком — в женский.

- Я те дам — женский монастырь! - Мокрида показала мне маленький крепкий кулак. - Узнаешь, что такое месть разъяренной любовницы.

Три месяца назад.

- Тебе что, зуб выбили?

- Нет, в нос врезали, - ответил я, сурово утираясь рукавом.

Никакого настроения сейчас объясняться с кем-либо, а с Мокридой - особенно, у меня нет. Проскользнуть бы в свою комнату на постоялом дворе, умыться и лечь спать. Я и без того завтра отгребу от Трэка за то, что не сказал ему, что иду вступаться за честь дамы. Как будто это была благородная дуэль по правилам! К Мокриде третьего дня пристал какой-то ханурик, тогда все решилось на словах. Кто мог подумать, что меня встретят сегодня. Сначала давешний пахабник с двумя дружками в темном переулке, потом Мокрида в коридоре постоялого двора.

- Не шуми! - прицыкнул я на целительницу, но та нисколько не смутилась, а, отступив на шаг, распахнула дверь в свою комнату.

- Туда иди.

Я послушался. Не спорить же с боевой подругой ночью посреди коридора.

Мокрида усадила меня на кровать и передвинула стоящую на столе лампу поближе. Мне захотелось заслониться от яркого света, но я не успел.

- Красавец! Не сломали? – целительница двумя перстами ухватила меня за переносицу. – Не бойся, я просто посмотрю. А надо будет, так и вправлю.

- Мокрида, отстань!

- Не отстану!

Целительница вдруг толкнула меня в грудь, опрокинув на спину, а свободной рукой выдернула из-под головы подушку.

- Лежи смирно! - велела эта змеюка. - Опять закровило! Держи платок. Будешь теперь ходить с синяками под обоими глазами. А однажды могут стукнуть так, что напрочь отшибет обоняние. Понял, оборотень? Больше ничего в организме не повредили?

- Нет.

- А если проверю?

- Мокрида, отстань!

- Это я уже слышала. Ложись нормально и отдохни минут десять.

Я снова не стал спорить с тетей доктором, только косился на нее, закрывшись платком. Мокрида уселась на стул нога на ногу и о чем-то крепко задумалась.

- Слушай, Солевейг, - изрекла она наконец, - не надоело тебе бить за меня чужие морды и получать по собственной?

- Надоело. Но если перестану это делать, будет еще хуже.

- Значит, мне надо уходить из серых отрядов. Или нам сделать вид, что мы любовники.

- Что?!

Трудно с аристократами. Очень уж большое значение придают они условностям. В отношениях — в том числе. Считается, что, если речь идет хоть об официальном сватовстве с букетом, кольцами и обязательным извещении всех родственников, хоть о быстрой приятности на сеновале, но инициатива должна исходить от мужчины. Иначе - фу! - бесстыдство и позор.

- Что?!

Сольв приподнялся на локте, пришлось укладывать его обратно.

- То самое. Чужую бабу не лапают и к хахалю ее претензий не имеют, так? Целоваться прилюдно нам вовсе не обязательно. Тем более, мне для этого придется залезать на скамейку. Личную свободу ограничивать не буду, захочешь закрутить с какой-нибудь красоткой — твое право. Все остальное — по взаимному согласию. Ты ведь сейчас один? Что ни жены, ни невесты у тебя нет, я знаю, а девушка имеется?

- Никого! - сердито буркнул Сольв.

- Тогда не вижу никаких препятствий. Тебе тоже легче жить будет. Перестанут клеиться всякие нимфоманки типа той, на последнем контракте.

Вот где непотребство-то было! Затейнице нужен был только оборотень. В промежуточной трансформе. Отнюдь не для выполнения боевого задания. Побелевшему от гнева Солевейгу хватило выдержки коротко и отчетливо послать дамочку к чертям. А потом удерживать Мокриду, рвущуюся превратить модную прическу заказчицы в развалины курятника.

Хорошо хоть Стензальтыч этого всего не видел и не слышал. Добродетельный скаегет грохнулся бы на месте в обморок. Или пристукнул паршивку.

- К Трэку больше пристают.

- Он не согласится. Да и выпендриваться рядом со Стензальтычем все равно что с любимым учителем или родным дядей, которые знает тебя с младенчества. И на скаегетку я совсем не похожу.

- А со мной, значит, выпендриваться можно? Не хочу, чтобы тебя считали шлюхой.

- Так и так будут. Я знаю, уже поговорила с девочками.

- С кем?!

- С настоящими. Кстати, за что ты их так не любишь? Никому зла не делают, свое продают.

Сольв вдруг съежился и странным жестом скрестил запястья и на секунду прикрыл ими глаза.

- Когда мне было восемь лет, - сказал он очень тихо и отчетливо, - моя мать сбежала с любовником. С тех пор ее все называли шлюхой. И относились соответственно. К ней и ко мне, ее сыну.

Мокрида замерла. Ничего себе, аристократ, мальчик из хорошей семьи! Что, если предложение мерзкой бабы для него не первое? Что, если оборотню только такие предложения и делают?

Ничего о жизни этого партизана неизвестно!

А Сольв лежал, уставившись в потолок неподвижным взглядом и говорил тихо, почти шептал:

- Думаешь: почему он не боится рассказывать мне про себя такое? Но что ты можешь мне сделать? Войти в доверие и предать? От этого не умирают, я знаю.

Мокрида, вздохнув, пересела на кровать. Подперев подбородок ладонью, долго и пристально смотрела на соратника.

- Умный ты парень, Солевейг, наконец изрекла она, - а дурак. Чего истеришь, сам свои раны показываешь? Так по ним точно бить будут. Но только не я. Зла тебе не желаю, на душу покушаться не собираюсь. Да и серая шкура мне не нужна, если только в комплекте с тобой самим. Честное слово.

- Ты еще поклянись!

- Честно-честно! - усмехнулась целительница, показывая широко разведенные пальцы.

- И что это значит?

- Если скрестить пальцы — вот так! - можно с чистой совестью врать. Видишь, я без крестиков.

- Без крестиков, без ноликов, без всяких алкоголиков, - фыркнул Сольв.

- О, ты и такое знаешь!

- Слышал.

- Прелестно! - восхитилась Мокрида. - Больше всего мне нравится, что без алкоголиков. В общем, мы договорились. А сейчас проваливай с моей постели и из моей комнаты. Спать хочу!

Удивительно, но хитрый план Мокриды сработал. Слухи о нашей связи разлетелись молниеносно. Наемники любят посплетничать ничуть не меньше, чем базарные кумушки.

Трэк поначалу бухтел, что я компрометирую девушку.Но нашу целительницу и вправду перестали домогаться. А когда на одном контракте в деревне Мокрида все же изобразила свирепую, но во всем покорную мужу скаегетскую жену, а затем о чем-то пошепталась с бородачом, тот наконец махнул рукой и заявил: женщины — что кошки, в узел завяжутся, а своего добьются. Спорить с ними — занятие глупое и бесполезное.

В общем, репутация у нас была самая расчудесная. Даже удивительно, что церковники решили что-то поручить настолько аморальным типам. Или уверены, что другие наемники еще хуже?

- Трэк придет, расскажет, что происходит, - повторил я.

- Главное, за месяц управиться, - деловито заметила Мокрида.

- Не хочешь работать зимой?

- В декабре будет выставка, куда взяли мою картину.

Мокрида-живописец. Потрясающе. Я знал, что она любит возиться с бисером, цветным стеклом и глиной, что от старинного фарфора ее лошадиной упряжкой не оттащить, но что еще и картины рисует — даже не подозревал. Думал, что из всех кистей боевая подруга орудует только кисточкой для маникюрного лака. Надо будет разузнать все подробно и сходить посмотреть. Когда вернемся с контракта.

С заданием по-прежнему было ничего не ясно. Трэка о том, возьмется ли наш отряд за дело, спросил поп, которого бородач давно знал и уважал. Священник искал надежных людей не для себя, что-то случилось у кого-то из его прихожан.

Так что ехали мы далеко, а надолго ли, и зачем — не известно. Честно говоря, я не люблю такие «шкатулки с сюрпризом». На месте узнаем, ага. Уже приходилось отказываться от контракта, а пару раз просто уносить ноги. Но церковь вряд ли предложит что-то неприличное или выходящее за рамки закона…

- Солевейг! - прервала мои размышления неслышно подобравшаяся Мокрида. - Давно хочу спросить: как ты верхом ездишь? От тебя же лошади должны шарахаться. Э-э-э… В смысле, как от волка.

- Лошади умные. Понимают, что я не причиню им зла.

Мокрида коротко кивнула. Узнала, что хотела, и успокоилась.

Мы стояли на вершине холма и смотрели на холм. Не слишком оригинально, но что поделать, если эти возвышенности тут повсюду. Вздымаются, заслоняя одна другую, сливаются склонами.

- Как булочки на противне, - оценил увиденное Трэк.

Хорошее сравнение. Хотя вряд ли где-то на свете есть зеленые булочки.

И уж тем более было бы удивительно, что на такие кто-то позарился. В двух местах меж холмов было свободное пространство, которое занимали село и усадьба. Высокая башенка возле дома соперничала с церковной колокольней.

- Трэк, нам куда? В село?

- Нет, - несколько неуверенно ответил друг, сверяясь с текстом договора. - Усадьба Безмятежное. Но я думаю, лучше сначала все же в село.

Село ничем не отличалось от множества ему подобных. Две улицы перекрещиваются возле храма. Аккуратные домики стоят друг напротив друга. Перед ними полисадники, в которых летом наверняка благоухают цветы, от коих нынче остались только жутковатые черные остовы, и ягодные кусты.

Тихое пристанище, жители которого гордятся тем, что их семьи вот уже несколько поколений не покидают этих мест, а также тем, что здесь все всех знают. А еще - что в их селе никогда не происходит ничего плохого.

Из церкви вышел человек в укороченной рясе, взглянул на нас из-под руки и, сказав что-то кому-то, оставшемуся в храме, начал спускаться с крыльца.

Чернец. Все-таки чернец. А там, где появляются представители Ордена Спасения, точно поблизости отирается какая-нибудь нечисть. Село сразу перестало казаться мирным и сонным.

А чернец уже спустился с крыльца и приближался, разглядывая нас пристально, но доброжелательно. Чуть развел руками, давая понять, что не знает, кого приветствовать первым, и, склонив голову, назвался:

- Иван.

Иван. Судя по имени — из восточных лесных провинций. Медвежий угол, где даже сами местные толком не знают, что происходит вокруг. Эти земли официально входят в состав королевства, но тамошние жители говорят: «У вас в Сиргарене». Заповедный край со своим укладом, законами и верованиями, где веками ничего не меняется.

Иван и сам будто вышел из старой сказки - широкоплечий, с льняными кудрями и вьющейся бородкой. Ему бы не короткую рясу чернеца, а красную рубаху, шелом и кольчугу. У нас в фехтовальном клубе его бы на всех фестивалях в первые ряды выставляли — для антуража.

Трэк, шагнув вперед, протянул чернецу широкую ладонь.

- Трэкул сын Стензальта.

Друг всегда сразу распознает приличных людей.

Представились и мы с Мокридой. Взяв руку целительницы, Иван чуть замешкался: решал, что будет уместнее — пожать или поцеловать. Наша женщина-змея лукаво усмехнулась и явно не отказала себе в удовольствии стиснуть пальцы чернеца со всей не такой уж маленькой силы.

- Отец Амвросий много рассказывал о вас, - Иван снова повернулся к Трэку.

Чернецов специально учат говорить так, что их речи можно понять двояко. Обращался Иван сейчас ко всей нашей кампании или только к скаегету, которого здешний поп знал и прежде? И где сам решивший нанять серый отряд служитель культа?

Спросить я не успел, чернец будто прочитал мои мысли.

- Жаль, что он лично не смог встретить вас. Четыре дня назад отец Амвросий сломал ногу. Обычная травма и помощь оказали вовремя, но ближайшее время ему придется провести в больнице.

Четыре дня. По всему выходит, что поп сломался сразу после того, как отправил письмо Трэку. Может ли чернец замещать священника? Или это ничего не значит?

- Отец Амвросий хотел, чтобы вы остановились в его доме, - продолжал Иван. - Пойдемте, я провожу.

Хорошо, когда вопрос с жильем решается сразу. Мы пошли за Иваном, но тут что-то заставило меня оглянуться.

Маленькая, похожая на моль старушонка, стоя в дверях церкви, пристально смотрела нам вслед.

В доме священника было две комнаты. Одну из них, гостиную, явно пытались спешно переделать под жилую. Знали, что в отряде есть девушка, хотели соблюсти приличия. Интересно, где собирались обретаться сам поп и его жена? Или отец Амвросий вдовец? Не имеет значения.

Но почему нас решил нанять сельский священник, а в контракте указана усадьба Безмятежное? И при чем здесь чернец?

Иван не стал томить.

- С вами заключил договор отец Амвросий, - сказал он, усаживаясь за стол, - но нужны вы мне.

- А сам ты здесь какими судьбами? - спросил Трэк.

Как-то так само сложилось, что все переговоры ведет рассудительный бородач. Мы с Мокридой молчим, слушаем, смотрим и пытаемся понять, где и как нас будут пытаться обдурить.

- Бассы, хозяева Безмятежного, обратились в Орден, - спокойно ответил Иван. - Здесь, в холмах, творится что-то странное.

Чернец помолчал, собираясь с мыслями.

- Тут вокруг немало деревушек. Но слухи о том, что происходит у соседей, расходятся медленно. Все из-за холмов. Их много и стоят они слишком плотно. Редко когда найдется охотник лазать вверх-вниз для того, чтобы посетить деревню, ничем не отличающуюся от его родной. Все знает отец Амвросий. Верующие собираются в храме, да и сам он обходит паству. И еще Бассы. Им положено, это их земля.

Их земля. В каком-то там году правящий тогда король пожаловал верному вассалу владение, с которого тот мог бы кормиться. С тех пор угодья эти активно или нет используются, нарезаются на куски, сдаются в аренду, идут с молотка. Иногда род арендаторов живет на земле дольше, чем семья ее нынешнего хозяина. А если с законным владельцем или его наследником что-то не так, какие грозные битвы могут начаться за обладание манором2!

За Туманным Озером, пока меня черти носят по всему Сиргарену, присматривает дядя Сэульв. А тут, значит, ответственные хозяева.

- Жители соседних деревень мало общаются друг с другом, - повторил Иван. - А сейчас, когда осенняя ярмарка закончилась, и вплоть до проводов уходящего года, все будут сидеть по домам безвылазно. Потому, когда начали пропадать люди, округа не всполошилась. Поначалу никто ничего просто не заметил.

- Пропадать люди? - резко спросила Мокрида. - Кто именно? Тела находят?

- Сами находятся. Живые. Пропадают из разных деревень, по одному человеку. Возвращаются через два-три дня.

- Что говорят?

- Рассказывают одно и то же. Шли куда-то или занимались привычными делами — вдруг провал. Не помнят ни удара, ни боли, ни необычного запаха или вкуса. Приходят в себя в незнакомом месте, в каком-то зеркальном зале. Уже нарядно одетые, в бальной обуви. Вокруг ни души, но чей-то голос приказывает танцевать.

- Танцевать? - переспросила Мокрида.

- Да. Понятно, что никто на это распоряжение сразу не реагировал. Некоторые отвечали весьма грубо. И тогда, - Иван на мгновение замолчал, пристально изучая лежащую на столе скатерть, - пол начинал нагреваться. Не просто становиться теплым — он раскалялся, как сковородка на плите.

- У бальной обуви тонкая подошва, - кивнула Мокрида.

- Именно. Стоять на месте становилось невозможно. А голос опять велел танцевать. Звучала музыка. Метания и прыжки не помогали, но стоило сделать несколько красивых па, и пол переставал жечь настолько сильно. Если танец продолжался, пол остывал, но, когда жертва останавливалась, все начиналось снова.

Чернец опять замолчал, разглаживая невидимую складку на скатерти.

- Все продолжалось по нескольку часов кряду, пока человек не падал от изнеможения. Потом снова провал, словно глубокий обморок, и жертва приходила в себя где-нибудь на склоне холма. Вокруг никаких следов. Зеркальный зал не знаком никому из похищенных. Голос тоже не узнают, даже не могут понять, мужчина или женщина говорит, старик или молодой человек. Да и произносит он всего одно слово: «Танцуй!». Если бы деревни не были так разобщены, можно было бы решить, что людей охватила массовая истерия, сопровождаемая галлюцинациями. Но все жертвы из разных мест, друг с другом не общались. Разного возраста, пола, привычек и занятий. И танцы были разные — от принятых на балах до народных плясок. Всякий раз звучала та музыка, что ближе этому конкретному человеку. И еще: все жертвы зеркального зала действительно пропадали на несколько дней, а когда возвращались, у них были в кровь сбиты ноги.

Каким бы ни было мое детство, а сказки я читал. И сюжет о ночных балах, гремящих в подземных чертогах, куда волшебные существа завлекают смертных, мне отлично знаком. Только в реальности ничего подобного в нашем мире отродясь не бывало.

Трэк взглянул на меня и коротко кивнул — тоже вспомнил сказки.

Мокрида, сложив руки на груди, откинулась на спинку стула.

- Хочется спросить: куда смотрят органы правопорядка? И ответить: с чем к ним идти? Сказочные существа затащили к себе на бал? Никого не убили, не ограбили и не изнасиловали, значит, и преступления нет. Так?

- Так, - согласился Иван. - К тому же — здешние нравы. Никто не хочет выносить сор из избы. Сидят по своим деревням, как мыши под веником. Даже если сам шериф приедет, ничего ему не скажут. Лучше сдохну, чем опозорюсь! Только прихожане обсуждают происходящее с отцом Амвросием. Да еще те, кто ходит в Безмятежное — сплетничают с Бассами.

- Со священником все ясно. А Бассы чем заслужили такое доверие? Чем они занимаются?

- Ученые люди. Виктор — адвокат, Алиса искуствовед. Отец Амвросий говорит, недавно сюда жить перебрались. Прежде только изредка наезжали. Родителям Виктора больше нравится жить в столице.

- В орден, говоришь, обратились именно они?

- Да. И я сейчас живу в Безмятежном.

- Что нужно от нас? - снова вступил в беседу Трэк.

- Прикрытие. И помощь. Тут определенно творится что-то неладное, я боюсь, что не успею разобраться.

Правильно боится. Орден спасения расследованиями не занимается. Чернецам подавай конкретную нечисть, лучше сразу с координатами лежки. Выслеживать ее как раз наемников и приглашают. Давить, вообще-то, тоже. Ивана вот-вот отзовут, удивительно, что его вообще сюда прислали.

В чем Ордену спасения не откажешь, так это в честности. Если не надо усмирять полтергейст, загонять обратно в могилу умертвие, вязать колдуна или некроманта — чернецы никому голову зря морочить не будут, а сразу скажут, что это не их дело. Орден не столь многолюден, чтобы вот так запросто отправлять своих представителей непонятно куда неизвестно зачем.

Тем более, что местных жителей их «сказочная» жизнь вполне устраивает.

Однако черт его знает, почему, это дело здорово держит чернеца Ивана. Но он не вездесущ и не всемогущ. Если раньше ему помогали (помогали ли?) отец Амвросий и Бассы, то теперь, когда священник выпал из колоды, все стало гораздо сложнее.

Я машинально взглянул на окно. На подоконнике букет сухоцветов в кувшине. Белая занавеска. Чисто вымытые стекла. За ними виден холм, на макушку которого присело закатное солнце.

- Я хотел бы, чтобы вы познакомились с Бассами, - сказал Иван. - Сегодня уже поздно… Я хотел сказать — вечереет. А завтра можем пойти.

Я снова посмотрел в окно.

Солнца уже пропало. Будто холм открыл пасть и проглотил его. Гам! — и нету. Отправилось в недра, не то в гости, не то в плен.

Настоящие сказки — страшные.

Трэкул сын Стензальта никогда не был обжорой, ни даже гурманом, однако твердо знал: запасы пищи имеют значение! Уверился после того, как на одном задании отряду пришлось чуть не неделю незапланированно просидеть в лесу и, при отсутствии продуктов, как выразился Сольв, «шишки жарить». В реальности до такого не дошло, но приходилось обходиться подножным кормом, и сие никому не понравилось.

Да и в прежней жизни скаегета были обстоятельства.

Так что провиантом нужно запасаться. Если будет возможность разжиться свеженьким, то взятые с собой консервы можно поберечь на потом. И еду лучше приготовить впрок и убрать на ледник. Щорб, он, например, постояв сутки на холодке, только вкуснее делается. А потом, кто ж знает, будет ли еще время на стряпню.

На улице стемнело, но время было ещё не позднее, спать так рано никто не ложится. Трэк пробежался по селу, малость поторговался - и первое, второе и третье на несколько дней отряду было обеспечено.

А еще скаегет убедился, что народ здесь, в Западных Склонах, и вправду замкнутый, необщительный, и даже не любопытный. Торговали охотно, но о том, как тут, в селе, живется, никто говорить не захотел. И новостями, хоть о том, что творится у соседей, хоть из большого мира, не интересовались. Знали все сами? И боялись?

На квартире (Трэк никогда не называл временные жилища «домом») оказалась одна Мокрида.

- Сольв сказал, что пойдет осмотрится, - сообщила она, изучая содержимое принесенных наемником мешков. - Не понимаю, что он надеется узнать, только репьев нахватает, по бурьяну лазая.

- Почему по бурьяну? - усомнился Трэк.

- Он же вынюхивать будет. В буквальном смысле. Не с народом разговаривать. Это ты, - Моркида сделала жест, будто оглаживает окладистую бороду, - придешь, скажешь: «Здравствуйте. Мы тут поселились по соседству. Вы нам веник не дадите? Немного подмести». Тебе не только веник без срока аренды вынесут, тебя на чай пригласят, а то и с чем покрепче посидеть, за жизнь поговорить. И заодно все, что нас интересует, расскажут.

- Ну уж! - скаегет вспомнил, сколь дружелюбны и словоохотливы были жители села.

- Точно говорю! А Солевейг? Ты посмотри на него! Что такому скажешь? «Привет, король!»? Стензальтыч, хоть ты Сольву намекни, чтобы личико попроще делал.

- Солевейг и сам все знает! - строго ответил Трэк, вручая Мокриде огромное полосатое яблоко. - Только не хочет ни с кем особо общаться.

- Почему? Из-за мамаши своей?

- Это ты знаешь, - утвердительно кивнул бородач. - А что Лусебруны — дворянский род? Что отец Сольва был из флотских и сыном-оборотнем, бесполезным на корабле, не интересовался? Дома почти не бывал, так в море и сгинул? Что ребенку, когда все случилось, восемь лет было? Родственники налетели, давай клевать. Из-за права опекунства чуть не передрались, а были бы заодно - наладили б Сольва в специальную школу.

- Постой! Чтобы отправили в специальную школу, нужны основания!

- А эти считали, что есть. Ничего на самом деле не было, но родня изо дня в день внушала мальчишке, какой он плохой, никчемушный, неполноценный. И всем окружающим — тоже. Хорошо хоть дядя, адмирал Лусебрун приехал и весь этот гадюшник разогнал. Славный человек, ради племянника, которого в глаза не видел, флот, дело жизни, бросил. Вот только адмирал опекунство оформил, а своих детей не имел, не знал, как с ними обходиться. А в эскадре что — порядок кулаком и глоткой поддерживается. Сольва после всего еще и в школе травили. Известное дело, если взрослые на кого косятся, ребятне только дай волю. Руку он повредил. Как — не знаю, но пальцы переломал. Замечала, небось, что Солевейг, когда волком оборачивается, на правую переднюю лапу прихрамывает?

Трэк замолчал, сосредоточенно выкладывая из мешка на стол купленные припасы.

- Так что людей любить парню не за что, - наконец продолжил он. - А все равно, верит каждой протянутой ему руке.

- Солевейг?

- Да. Хотя и боится, что привыкнет, а его снова предадут.

Мокрида сидела притихшая, даже забыла о своем яблоке.

- Стензальтыч, - наконец спросила она почти жалобно, - ты, когда Сольва из болота вытащил, потом на себе его до границы пер, сколько уже с ним дружил?

- Вообще друг друга не знали, - отрезал бородач. - Три дня в одном отряде, но даже не разговаривали. Просто это было несправедливо. Что мальчишку вот так бросили на верную смерть, а он согласился, будто не ждал ничего другого.

Мокрида положила на стол недогрызенное яблоко.

- Стензальтыч! Ну ты...

- Угу. Сольву не говори. Он гордый, не любит, когда жалеют. Я тебе все рассказал, потому, что ты теперь с нами. Чтобы не обижалась, не сердилась. Сольв правда не со зла... М-да… Как думаешь, на завтрак кашу или омлет соорудить?

Говорят, что темнота — друг молодежи. Насчет этого не знаю, а что в начинаниях одного оборотня она весьма полезна — это точно. Порядочные граждане предпочитают в густые вечерние сумерки сидеть по домам. Никто не выйдет навстречу, не спросит: а зачем ты, мил человек, тут бродишь? Чего взыскался? И выглядишь ты как-то…

Я пока что хотел только попытать удачу, четкого плана по поиску зеркального зала у меня не было. Но ябыл более чем уверен, что искать надо в холмах. В их недрах драконов разводить можно, и никто не заметит.

А ещё я твердо знал: волшебные существа, никакая нечисть тут ни при чем. Сказка - это сказка, а зеркальный зал с музыкой и раскаляющимся полом — явно работа хорошего инженера.

Но почему же Бассы, ученые люди, решили призвать на помощь не гражданскую охрану, а чернеца?

Впереди из сумерек выступило нечто длинное, чуть ниже человеческого роста. Я осторожно приблизился. Шиповник. Бассы не захотели обносить дом оградой, решили обойтись живой изгородью. И снова добро пожаловать в сказку.

Я поднялся на цыпочки и вытянул шею, пытаясь лучше рассмотреть замок спящей красавицы.

Дом стоял темный, только на втором этаже светилось окно. Шторы раздвинуты, и за стеклом можно было разглядеть девушку. Она сидела, откинувшись на спинку кресла и уронив руки. Спокойная, расслабленная поза. То ли дремлет, то ли просто отдыхает, думая о чем-то своем.

Внезапно обитательница Безмятежного наклонилась и протянула руку к чему-то, что было скрыто за пределами окна.

Музыка! Из-за расстояния, отделявшего изгородь от дома, звук был едва слышен, но я узнал тарантеллу — быстрый веселый танец, любимый в солнечной Ланклоне.

А девушка красиво взмахивала руками, поводила плечами. Танцевала? Сидя в кресле?

Я невольно подался вперед, и удивительная танцовщица тут же резко повернула голову.

Она не могла услышать шорох; вряд ли, глядя из освещенной комнаты, заметила меня, притаившегося в темноте за кустами шиповника, но почему-то казалось, что девушка знает, что я здесь. Стоит выглянуть, и она, усмехнувшись, поманит меня пальцем.

Я предпочел не поддаваться мороку и отступить.

Отойдя на несколько шагов, все-таки не выдержал и поднял глаза. Но окно на втором этаже уже закрывала плотная штора.

Похоже, что за то время, что я отсутствовал, в доме открылся филиал корчмы. Трэк жарит, варит, парит. На плите исходят вкусными запахами две кастрюли — со щорбом и с компотом, - что-то скворчит на сковородке, и плюется кипятком чайник. В духовке подрумянивается некая выпечка.

Стол уже уставлен разнообразной снедью.

- Съешь кабачок! - приветствовал меня чудо-повар, пододвигая тарелку с аппетитными золотистыми кружочками.

- Где ты в ноябре добыл кабачок?

- У местных купил. Они лежкие.

- Местные жители?

- Кабачки!

- Я их по-другому готовлю, - изрекла Мокрида, с наслаждением попивая из кружки свежесваренный компот. - Вот если бы Стензальтыч хоть раз пустил меня к плите…

- Э, нету на то моего согласия! – погрозил пальцем Трэк. - Я тебе однажды уже доверил взбить сливки. Что получилось?

Было дело. Бородач как-то затеял печь торт и, вручив Мокриде взбивалку, велел крутить ручку. Мокрида принялась за дело со всей ответственностью. Когда через какое-то время наш кондитер спросил, как там сливки, гордо продемонстрировала ему «рога» взбивалки с изрядным комом свежего масла.

- А что такого? - Мокрида жеманно сложила губки «капризной кисой». - Отменный продукт получился, Ты сам на основе этого масла тут же крем сотворил. И вообще, чем нападать на беззащитную девушку, лучше вспомните, как варили варенье из одуванчиков!

Тоже факт из наше общей биографии. Трэк где-то раздобыл рецепт варенья из одуванчиков и решил попробовать. Час мы все трое ползали на коленях, собирая желтые цветки. Потом вдохновенный кулинар долго варил их в сиропе, придирчиво добавляя то лимонный сок, то ещё что-то, только ему известное, бегал остужать варенье в бочке с водой, снова нагревал. Наконец велел мне держать сито над раковиной и осторожно опрокинул в него содержимое специального латунного таза.

- Рыцари мои, вы уверены, что все делаете правильно? - задумчиво спросила Мокрида, наблюдавшая за действом со стороны.

Мы растерянно уставились на несъедобные вареные цветы.

Целительница осторожно сняла с края таза уцелевшую золотистую каплю сиропа.

- Вкусно, - заключила она, лизнув палец.

Такие вот дела творились в нашем прошлом, а сейчас я хотел рассказать соратникам о том, что видел, но они воспротивились. Мокрида заявила, что тут все, пока меня ждали, здорово оголодали, и она хочет насладиться блюдами скаегетской кухни, ни на что не отвлекаясь. Трэк поддержал целительницу словами о том, что если имеется возможность есть и не говорить одновременно, то лучше таковой воспользоваться. Раз уж холмы и Безмятежное до сих пор никуда не делись, то ещё часок точно постоят.

Пришлось браться за ложку. Тем более, готовит Трэкул сын Стензальта так, что абсолютно непонятно, почему он еще в наемниках, а не заправляет на королевской кухне.

В общем, наелись мы как драконы, и Трэк потащил на ледник то, что собирался туда убрать.

- Великий человек! - сказал я. - Всегда придет на помощь с секирой, топором или кастрюлей щорба наперевес.

Мокрида странно на меня посмотрела и согласно кивнула.

Поднимались в Западных Склонах по-сельски рано. Я бы еще спал и спал, не взирая на самозабвенно орущих петухов, но в окно настойчиво стучал Иван.

Интересно, в Безмятежном тоже вскакивают ни свет, ни заря? Если да, то имение совсем не оправдывает свое название.

Самое обидное, что все равно пришлось ждать, пока Мокрида наведет марафет.

- Это вы, - рассуждала целительница, пытаясь целиком разглядеть себя в висящем на стене зеркале размером с обувную коробку, - у колодца умылись, сапоги начистили, и уже считаете, что можете людям показаться. А я хочу быть красивой!

Пока ждали эту прелесть, разговаривали с Иваном, сидя на завалинке. Я пытался расспросить его о Бассах, но чернец как будто сам не проснулся, отвечал через силу. Все, что удалось выяснить: в Безмятежном, помимо приходящей прислуги, сейчас живут три человека — Виктор, Алиса и Елизавета.

Елизавета. Если вчера в окне я видел Алису, то ее ребенку от силы года три. Что за манера высокопарно называть полным именем топочущую толстенькими ножками румяную мелочь в чистеньком фартучке и со съехавшим на сторону бантом на макушке?

Мы шли по улице, а с двух сторон на нас смотрели люди. Не таясь. Выглядывали из окон, подходили к заборам. Смотрели пристально, изучающе. На Трэка уже успели полюбоваться вчера вечером, теперь очередь меня и Мокриды. Я был уверен, что нас успели оглядеть со всех сторон, приметили оружие в опечатанных ножнах, оценили длину моих волос и Мокридиной юбки, и теперь четверти часа не пройдет, как по селу понесутся разговоры о том, кто мы, откуда, зачем здесь и сколько нам заплатили. Отдельные селяне решат, что Бассы зря тратят деньги — в Западных Склонах вот никто не пропал, значит, ерунда все это. Кто-то сейчас взирает с надеждой: может быть, наемники сами или с помощью небес справятся, и прекратятся наконец безобразия, из-за которых страшно на улицу выйти? Кто-то расчетливо прикидывает, что хорошо бы тать позарился на пришлых, тогда местным передышка выйдет. А кто-то просто пристально смотрит вслед, примеряясь. Развернуться бы сейчас резко, может, удастся поймать хищный взгляд. Тогда посмотреть в ответ с усмешкой. Я, мол, знаю, кто ты, но пока что хочу поразвлечься, поиграть.

Но это бесполезно. Умный поймет, что все блеф, и только посмеется. А дурак… Дурака мы и так вычислим и скрутим.

Мы шли при свете дня и напрямки, поэтому добрались до Безмятежного быстрее, чем это удалось мне ночью. Я невольно взглянул на кусты шиповника. Со стороны усадьбы они были усыпаны крупными красными ягодами, но с наружного края дочиста обобраны.

Я ошибся, решив, что Бассы молоды. Встретившая нас пара была средних лет. Ухоженные люди, спортивные, но явно живущие на свете уже около полувека. Алиса мало походила на девушку, которую я видел ночью. Слуги в усадьбе не живут. Значит, загадочная танцовщица — Елизавета. Понимаю теперь, что за магнит удерживает в Безмятежном чернеца Ивана.

Не напрасно ли? Дочь Бассов не вышла встретить гостей.

Нас пригласили выпить кофе. Я его не люблю, пью лишь тогда, когда неудобно отказаться, и то, к ужасу и негодованию Мокриды, половину чашки занимают сахар и сливки. Но чего еще ждать от грубого наемника.

Трэк кофе любит, а светские беседы — нет. Так что наслаждаться темной жидкостью и развлекать хозяев болтовней предстояло Мокриде.

Целительница как раз высказывала свое мнение о последней театральной премьере, когда в коридоре раздался странный скрип. Лица Бассов разом помрачнели. Хозяева Безмятежного быстро переглянулись. Виктор начал подниматься из-за стола, когда в гостиной появилась девушка. Та самая, которую я видел в окне.

Теперь стало понятно, почему она танцевала сидя. Юная обитательница имения передвигалась в инвалидной коляске.

С силой прокручивая руками колеса, девушка приблизилась к столу.

- Солнышко! - взволнованно произнесла Алиса. - Почему же ты…

- Я сама! Хочу кофе!

Госпожа Басс быстро достала из буфета и поставила на стол еще один прибор. Потянулась за кофейником, но девица опередила ее. Наливать кофе сидя неудобно. На блюдце под чашкой сразу же образовалась темная лужа. Нашу новую сотрапезницу это, однако не смутило. Пренебрегая серебряной лопаточкой, она цапнула с общего блюда пирожное и плюхнула его перед собой на тарелочку. Только потом мрачно оглядела собравшихся.

- Хм, - смущенно кашлянул Виктор. - Наша дочь Елизавета…

- Я — Бесс!

Бесс Басс. Дикцию тренировать хорошо.

Родители против такого поведения слова не сказали. Похоже, любимая доченька давно диктует здесь свою волю.

Я взглянул на Бесс повнимательнее.

Была она худа и бледна, но выглядела так не от немочи, а благодаря излишне широкой одежде и тщательно наведенному макияжу. Столь же усердно длинным черным волосам придавалась косматость. Девице нравилось иметь такой вид, будто она не то вот-вот ляжет в гроб, не то только что из него восстала. Если бы Бесс Басс удалось добыть где-то саван, тот точно стал бы ее любимой одеждой. Барышня явно была обижена на весь мир за свое увечье, и старательно демонстрировала, что жизнь она презирает и не хочет иметь с ней ничего общего.

Только вот взгляд у страдалицы был отнюдь не отрешенный.

- Иван, ты нанял этих людей? - резко спросила Бесс, колупнув пирожное ложечкой так, будто вонзила заступ в будущую могилу врага.

- Да. Отец Амвросий…

- Я хочу, чтобы они жили здесь.

Собравшиеся отреагировали на выходку барышни Басс по-разному. Иван смущенно уставился на сахарницу. Виктор виновато развел руками: ну, вот такая она у нас! Алиса умоляющим жестом прижала ладони к груди — ради всех небесных заступников, не перечьте!

Бесс продолжала мрачно поглощать пирожное.

- Нам вполне удобно в доме священника, - сказала, как отрезала, Мокрида, и лицо Алисы Басс стало совсем несчастным.

- Э-э-э… - попытался как-то разрядить обстановку Трэк. - Хороший у вас шиповник. Цветет, наверное, ничуть не хуже роз? И ягоды крупные, чистые. Их, если засушить…

- Это мой шиповник! - прервала скаегета Бесс. - Никто не смеет его рвать!

Тут уже и мне захотелось сделать какую-нибудь гадость. Например, сказать, что с той стороны кустов, которую противная девчонка не может видеть из своего окна, не осталось ни единой ягодки. Выкуси, Бесси!

Но я задавил в себе эту жестокую мысль, тем более, что меня чувствительно пнули под столом сразу с двух сторон — похоже, Трэк и Иван.

- Что слышно о похищениях? - спросила Елизавета, расправляясь со вторым пирожным.

- За последнюю неделю, - неуверенно ответил Иван, - я узнал о двоих…

Брошенная Бесс ложечка со звоном упала на стол.

- Овцы!

Девушка рывком развернула свое кресло и, яростно вращая колеса, выкатилась прочь из гостиной.

- Прошу простить нашу дочь… - начал было Виктор, но жена перебила его:

- Вы ведь должны понять! Девочка очень, очень больна! А тут все эти слухи о похищенных людях… Елизавета так нервничает, так боится! Она может показаться грубой или невоспитанной. Но это только нервы! Умоляю, выполните ее просьбу, останьтесь хотя бы на несколько дней. В нашем доме вам будет комфортно.

Она чуть не плакала. Стыд и жалость, смущение от того, что приходится просить о чем-то незнакомых людей, отчаяние и глубокая усталость.

- Не думайте о нас плохо, - тихо молвил Виктор Басс.

В первый раз за мою карьеру в серых отрядах перед наемниками извиняются.

А Иван делал Трэку, которого считал главным среди нас, некие отчаянные знаки.

- Э-э-э… - почти сразу сдался мягкосердечный бородач. - Если мы вас не стесним… Сольв, Мокрида?

- В вашем доме есть ванна? - надменно спросила целительница. - Если «да», и хорошая, то мы, пожалуй, останемся.

О похитителях Бассы смогли рассказать немного. Обрывки слухов, домыслов, легенд, пересказы пересказанного. Те, кто побывал в проклятом зале не особо стремились делиться впечатлениями. Иван же словно забыл все, что говорил вчера. Немного времени прошло, чтобы понять: обитателям Безмятежного на самом деле плевать на все происходящее за границами имения. Их беспокоит только то, что что-то плохое может случиться с их дочерью.

Я подумал, что, если и найдется в округе негодяй, способный причинить зло девушке-калеке, вряд ли он окажется таким дураком, чтобы связываться с Бесс Басс.

А вот нам предстоит жить с ней в одном доме.

Но сначала — принести сюда наши вещи. И поговорить спокойно, без свидетелей. Вчера в доме священника мы обсудили происходящее, но тогда многое было непонятно. В принципе, и сейчас ясности не прибавилось.

Мы пришли на склон холма, где ни из села, ни из имения нас нельзя было увидеть.

Ноябрь выдался сухой, и трава не гнила, а просто полегла, на корню превратившись в сено.

- Жаль, - посетовала Мокрида, устраиваясь в траве, как птица в гнезде, - жаль, что я сейчас не могу взглянуть на себя со стороны. Хорошую картину можно было бы написать. Такое сочетание цветов! Ай, Стензальтыч!

- Поднимайся, поднимайся. Нечего на холодной земле сидеть, - Трэк взял Мокриду за локоть и решительно заставил встать. - Застудишь важное.

- И кто из нас медик? - сварливо спросила целительница.

- Ты, - невозмутимо ответил бородач. - Тем более понимать должна.

Мокрида возмущенно фыркнула, но крыть было нечем.

- Так, народ, - мне вовсе не улыбалось торчать тут, как памятник первопроходцу, и слушать препирательства соратников. - Давайте о деле. Вернее, о его фигурантах. Что думаете насчет Ивана?

- Слишком красив для меня, - сморщила нос Мокрида. - Устану шлюх отгонять.

- Мокрида, я не о том.

- А если о том, то странный он какой-то. Позвал на помощь, а ни о том, что происходит, ни что нужно делать, толком не говорит.

- Точно, темнит, - согласился Трэк, задумчиво огладив бороду. - Странно, Иван показался мне порядочным человеком. И отец Амвросий про него хорошо говорил... Однако, сдается мне, мы нужны не для выслеживания похитителя.

- Второй барон Бароклу в поисках жертвы? Это вряд ли. Даже если существует некая секта, цель которой кормить нечисть наемниками…

- Из определенного отряда! - многозначительно подняла палец наша целительница.

- Вряд ли она столь сильна и вездесуща. Похоже, мы должны просто охранять Бесс.

- Маленькую избалованную дрянь, - вставила Мокрида. - Хорошо хоть, не развлекать.

- Распустили ее родители сильно, - высказал свое мнение Трэк, - это точно. Но понять можно. Единственная дочка, к тому же калека.

- Мы что делать будем?

- Что скажут.

- Велено пилить — я пилю?

- Да, - хором ответили соратники.

И я с ними согласился. Мы — наемники, делаем то, что прописано в контракте. Искать себе дополнительных подвигов — все равно, что пожарному поджечь собственный сарай. Под чем мы ставили свои подписи? «Содействие клиенту без подвергания опасности собственной жизни». Если чернец Иван не хочет давать четкую вводную, а сегодня вовсе шарахается от разговоров о нашем задании, будем содействовать, спокойно сидя в Безмятежном. Если никто здесь не заинтересован в поимке похитителя, то нам-то что?

- Что ж они сразу не сказали, что придется охранять одну вздорную девицу?

- Именно, что вздорную, - со значением произнесла Мокрида. - Ты же видел душечку Бесс. Она из тех, кто, не приведи небеса, утонет — искать ее придется вверх по течению. Удовольствие жизни — все делать наперекор, назло. Похоже, Бассы сами не верили в то, что с их доченькой кто-то захочет иметь дело. Она же из вредности выживет из дома всякого, кого родители приставят ее охранять. А тут вдруг сама захотела. Даже тюфяк Иван от радости забыл о прежних планах и решил уступить нас Бассам.

- Так может, ну его? Разорвем контракт и по домам?

- Неудобно, - засомневался Трэк. - Я отцу Амвросию обещал. Нужно хотя бы его дождаться. Но вы, если хотите…

- Стензальтыч! - возмутилась Мокрида. - Глупостей не говори. Вместе приехали, вместе уедем. Только знаете что… Может, сходите за вещами без меня? А то так лень… Я вас в усадьбе подожду.

И, послав нам воздушный поцелуй, целительница легко побежала вниз по склону.

- Расческу мою не забудьте! - крикнула она, оглянувшись.

Сборы заняли много времени. Наши с Трэком рюкзаки до сих пор стояли неразобраными, а приготовленные харчи на леднике скаегет упаковал так, что их можно было смело кидать в мешок, но вот барахлишко Мокриды успело расползтись по всему дому. И что нам теперь брать? Если тюбик помады явно принадлежит нашей целительнице, то чей, ее или жены священника, оставленный на подушке кружевной платочек? Главное, выяснилось, что ни я, ни Трэк не помним, как выглядит расческа соратницы.

В конце концов решили просто забрать мокридин рюкзак, и, если боевая подруга не досчитается каких-то мелочей, то пусть сама за ними и идет.

Кое-как собравшись, аккуратно заперли дверь и двинулись обратно в Безмятежное.

- Как думаешь, - спросил Трэк, бодро шагая по дороге, - зачем Бесс понадобилось, чтобы мы жили в имении?

- Каприз. Мозгоклюйка та еще, а родителей изводить не интересно, Иван уже спекся, и вдруг — новые люди.

- Мозгоклюйка? - повторил Трэк с какой-то особенной, печальной интонацией.

- Подожди, ты что, ее боишься? Так не обращай внимания, не общайся, и все. Эта Бесс нашей Мокриде на один зуб.

- Не в этом дело, - Трэк без нужды подтянул лямки рюкзака. - Я сам родитель!

- В смысле?

- В прямом! У меня дома две дочки. Руби в этом году в школу пошла, Эсми — постарше. Я их не бросил! Просто меня из общины изгнали.

Странные дела творятся в этом мире. Трэкула сына Стензальта изгнали из общины. Там у них что, одни небесные заступники живут?

Вот черт. Никогда не задумывался, почему Трэк, мастер — золотые руки, хрустальная душа, пошел в наемники. Деньги тут большие, быстрые, а про скаегетов говорят, что они прижимистые, хотят заработать все монеты мира. Вот я из-за этих слухов… Стыдно.

А друг сокрушенно продолжал:

- Петра, жена моя, конечно с ними. Это главное — что детишки при маме. Она девчонкам все время говорит, что папка их любит, помнит и скоро вернется. Сам я… Письма вот шлю и подарки. Но без меня ведь растут! Я на разных девчонок смотрю и думаю — а вдруг и с моими чего не так будет, собьются? А Петра одна не справится…

- Трэк, а если ты семью к себе заберешь?

- Куда? - друг только рукой махнул. - У меня ж ни дома своего, ни дела. Наемник… А убьют меня? Так хоть община помогает, заботится.

Я промолчал. А чего тут скажешь? Трэк прав во всем.

- Мы с Петрой договорились: что заработаю — себе на жизнь сколько-то потрачу, своим присылать немного буду, только дочкам гостинцы, а большую часть — в банк. Накоплю, и свое дело откроем. Главное, чтобы девчонки с пути не сбились.

Дальше мы шли молча. Я почему-то особо запомнил, как невесть откуда взявшийся желтый березовый листик на секунду присел Трэку на плечо и тут же сорвался дальше, закружил впереди над дорогой.

Хождение по холмам требует определенных знаний и навыков. Мы с Трэком, выбирая спуски и подъемы поудобнее, вышли невесть куда. То есть, живая изгородь из шиповника — вот она, и усадьба за ней вроде не далеко, но как и в какую сторону двигаться, чтобы попасть к воротам — загадка. Черт, был бы обычный забор, просто перелезли бы поверху…

Мы могли бы при помощи меча и секиры прорубить не то что проход, а хоть целую просеку, но портить чужое имущество негоже.

Стояли, пялились на изгородь, как два барана на новые ворота (хм, а сравнение-то почти верное), как вдруг сзади раздался детский голос:

- Вы чего, за шиповником? Здесь нет уже, вон туда идите.

Мы с Трэком разом обернулись.

Мальчик и девочка лет десяти, судя по несомненному сходству — брат и сестра, - спокойно и доброжелательно смотрели на нас. В руках у ребятни были лукошки, доверху наполненные красными плодами шиповника.

- Туда идите, - повторила девочка, указав рукой куда-то влево.

Ее брат в это время разглядывал меч, висящий у меня на поясе.

- Настоящий? А подержать можно?

- Нельзя.

- Значит, точно настоящий, - солидно заключил юный селянин. И тут же решил подтвердить слова сестры:

- К старому колодцу ступайте! Далеко, зато ягод — пропасть. На всех хватит.

- Но ведь шиповник принадлежит барышне Басс? - строго прищурился Трэк. - И она очень им дорожит?

Тут дети заговорили наперебой:

- Барышня Бесс сказала, что с той стороны, где дом, брать нельзя, ей только там видно, что красиво, а с этой — пожалуйста.

- Она добрая! Игрушки дарит, здесь ни у кого таких нет, а она из города привезла.

- Наш батя в доме работает. Мы с ним приходим, помогаем, а потом - к барышне Бесс.

- Только когда ее родителей нет, а то они ругаются.

- А мы, как услышим, что они идут, сразу в окно!

Двойняшки переглянулись и, довольные, рассмеялись.

Добрая? Дети точно говорят про Елизавету Басс?

- В окошко, значит? - переспросил Трэк. - Ругаются родители барышни?

- Ругаются! - подтвердила девочка. - Не хотят, чтобы она с нами дружила.

- Рылом не вышли! - вставил ее брат.

- Это почему же?

- А батяня наш — простой кузнец.

- Зато господин Басс сам гвоздь в стену забить не может, а папа — все умеет. Про него говорят — механик!

Кузнец-механик. Если бы мы выслеживали похитителя, я бы крепко об этом задумался. Трэк, похоже, тоже принял информацию к сведению.

- А что, - спросил бородач, - к барышне Бесс, верно, из города много друзей приезжает?

- Никого! - ответила девочка. - Вот сколько здесь живут - один Иван-чернец.

А пацан вдруг хитро подмигнул:

- А мы знаем, зачем вы приехали! Дашь меч подержать — чего скажу!

Ребятня, похоже, ушлая. Лазает по разным буеракам, может разведать то, о чем взрослые даже не подозревают.

- Ты что! - сестра толкнула брата в бок локтем. - Мамка не велела говорить!

- Да ла-ано! - сельский хитрец требовательно протянул руку. - Давай!

Отстегнув меч от пояса, я подал его рукоятью вперед. Шкет тут же вцепился в черен. Наконечник ножен ткнулся в траву.

- Ух ты, тяжелый!

- А ты как думал? - девчонка тоже взялась за меч, места как раз хватило для двух детских ладоней.

- Теперь все ребята узнают - от зависти умрут! А людей уводит добрый народец.

- У их короля в холме волшебный чертог, там по ночам танцуют на балах. Но об этом говорить нельзя, иначе добрый народец придет за тобой.

- Это когда темно говорить нельзя, а сейчас день!

- Мамка все равно заругает!

- А мы ей ничего не скажем! И шиповник принесем.

Дети явно утратили к нам интерес.

- Ну, бегите, - сказал Трэк, выдавая брату и сестре по карамельке. - Родителей слушайтесь.

Дети, как воробьи, переговариваясь на ходу, запрыгали прочь от живой изгороди.

- Кузнец, - многозначительно сказал Трэк. - И мастер хороший. Давай сейчас вещи отнесем, и схожу я с ним о ремесле потолкую.

Да, мы решили, что не будем лазать по крутым зеленым склонам в поисках входа в зеркальный зал, но выяснить, что же здесь происходит — постараемся. Хотя бы ради того, чтобы никто из нас не очнулся однажды от странного сна, обутым в бальные туфли.

До ворот мы так и не дошли. Увидели в живой изгороди дыру, которую проделал некто менее совестливый, чем мы, и пролезли в нее. Изрядно поцарапались, зато оказались на задворках территории Бассов. Пройти до дома совсем немного, а там обогнуть два угла, и мы у главного входа.

Вальс зазвучал сперва тихо и робко, будто стесняясь, или сомневаясь, что ему здесь будут рады, но уже через минуту осмелел, развернулся, заполнил собой все. И подхватил, понес двоих танцующих.

Чернец Иван, бережно придерживая за талию Бесс Басс, кружил ее по дорожкам меж пустых по предзимнему времени, лысых клумб. Ноги девушки не доставали до земли, она попросту висела на своем дюжем партнере, и в том, как она цеплялась за его плечи, не было ни следа изящества, с которым дама кладет пальчики на ладонь кавалера. Но до чего же счастливым, добрым и вдохновенным было лицо Бесс!

Это должно было казаться неправильным, даже болезненным, но было прекрасно.

- Бог мой! - потрясенно вздохнул рядом Трэк.

- Елизавета!

Музыка стихла. Алиса Басс, остановив граммофонную пластинку, гневно шагнула к танцующим.

- Доченька, зачем же ты? А вам, Иван, должно быть стыдно!

Похоже, чернеца в ближайшее время выставят из Безмятежного.

- Посади меня в коляску, - привычным злым голосом попросила Бесс своего кавалера.

Чернец растерянно повиновался.

- Думаешь, только ты можешь получать все, что хочешь? - спросила девушка, резко повернувшись к матери. - Актриса погорелого балагана!

И, отчаянно крутя колеса, покатила прочь. В одном месте коляска въехала на клумбу, оставив на земле глубокую колею.

Алиса обвела всех нас, оставшихся, злобным взглядом.

- Это выглядит смешно и жалко! Мы с Виктором не допустим, чтобы наша дочь хоть в чем-то ощущала себя ущербной!

Повернулась и ушла, стуча каблуками.

Вот тебе и поместье Безмятежное.

- Ну где вы шлялись так долго? - протянула Мокрида капризным тоном. - Бросили бедную беззащитную девушку совершенно одну.

- Тебя хотели похитить и продать в рабство?

- Хуже. Бассы как-то прознали, что я целительница. А в чем разница между нашим ремеслом и профессией врача — не понимают.

Меня и Трэка Мокрида в этом вопросе просветила еще в начале нашего знакомства.

Целительство базируется на традиционной медицине и той минимальной магии, что есть в этом мире. Работает на изменение процессов в человеческом организме. Целитель может остановить кровь или не дать ране загноиться, запустить остановившееся сердце, не позволить сломанным костям разъехаться. Покойников люди этой профессии не воскрешают, но в определенных случаях помереть не дают, как-то удерживают готовую отлететь душу. Редко, но бывает и такое, что нейтрализуют последствия магических атак. По сути, целители не лечат, а только оказывают первую помощь в полевых условиях, давая раненому большешансов на то, что егодотащат до обычного врача живым. Сломанную кость, например, соединят, но от гипса это не избавит.

Позже нам довелось убедиться в истинности этих слов.

- Бассы пристали, как репьи. Что я могу сказать о состоянии их доченьки, какое посоветовать лечение. Ведь Бесс хочет не просто ходить, она жаждет танцевать.

- И что ты ответила?

- А что могла? Только правду. Я не диагност, но тут все ясно. Такое не лечится, нечего мучить девчонку почем зря, а надо смириться и найти ей такое занятие, в котором она может преуспеть. Пусть учится рисовать, займется музыкой и пением, вяжет свитера или напишет учебник арифметики. Что? Считаете — я поступила жестоко? Настоящая жестокость — это дать человеку надежду, которую он очень быстро утратят, потому как его мечта недостижима. Я, например, мечтаю, чтобы выставка прошла хорошо, меня заметили, и моими картинами впредь восторгались люди. А ещё неплохо бы мне выйти замуж. Ты, Сольв, хочешь, чтобы твои книжки издавали и читали, плюс — научиться нормально играть на гитаре и сочинять песни. У Стензальтыча наверняка тоже есть особое стремление. Все это трудно, но достижимо! А желание Бесс танцевать… Все равно, что какой-нибудь змей в болоте решит, что ему нет жизни без неба! Страшный грех — дать надежду, а после отнять надежду. А, ну вас!

Мокрида хлопнула дверью так, что в ответ испуганно зазвенели оконные стекла.

Трэк поставил рюкзак боевой подруги на пол.

- Пойду-ка я сейчас с кузнецом пообщаюсь. Составишь компанию?

Я представил, сколь по-дурацки буду выглядеть, переминаясь с ноги на ногу рядом с мастерами, ведущими беседу, недоступную моему пониманию.

- Лучше здесь пока покручусь.

Друг, понимающе кивнув, ушел. Я тоже вскоре покинул дом, но отправился по своему делу.

Наш тренер в фехтовальном клубе говорил: работать с мечом нужно каждый день. Не потому, что иначе мышцы отвыкнут от нагрузок и ослабнут, а потому что раз поленишься, два пропустишь, а потом просто забудешь.

Когда я решил податься в наемники, то попросил нашего старика за месяц подтянуть меня до боевого уровня. Матерый оборотень для начала обругал непутевого щенка нехорошими словами, потом посоветовал не маяться дурью, но наконец, предрекши, что пропадет моя буйна голова, взялся за серьезное обучение.

С рассвета до заката я работал на площадке, а по ночам плакал от лютой боли, но не пропустил ни одной тренировки.

И до сих пор не пропускаю. Даже когда лежал с перебитой ногой, просил дать мне меч и, взявшись за черен двумя руками, просто водил клинком в воздухе туда-сюда.

Перед домом Бассов была гладкая, выложенная каменной плиткой площадка. Лучше не придумаешь. После рыхлого песка, болотной грязи, ледяных луж, переплетенной выступающими корнями деревьев лесной земли, это просто подарок судьбы.

Я сбросил куртку и извлек меч из ножен.

На несколько секунд сомкнул ладони на черене, покрепче прижимая левой рукой поврежденные пальцы правой. Взглянул на бирюзовое высокое небо. И пошел работать.

Хороший сегодня денек. Солнечно, но холодный воздух не позволяет бездействовать. Боль прежних тренировок не забылась, но теперь, когда тело привыкло к фехтовальным движениям, каждая мышца и сустав знает свое дело.

Так легко и свободно мне бывает только когда тренируюсь или, без необходимости, по собственной прихоти, обернувшись волком, бегу по зимнему лесу.

Краем глаза я заметил, что из дома вышла Мокрида, и развернулся к ней, но боевая подруга только махнула рукой — ничего, мол, не срочно! - и, встав в сторонке, принялась наблюдать. Конечно же, я не упустил шанс, и показал все, что умею.

Я не рисуюсь. Мне просто нравится, что Мокрида смотрит.

Закончив последнюю связку, я вскинул меч, салютуя небесам, а еще — нашей целительнице, и вогнал клинок в ножны.

- Солевейг, счастье мое, - сказала Мокрида, приближаясь. - Можешь ничего не делать, просто ходи так туда-сюда в своей черной рубашке, и я буду довольна.

- Не знал, что тебе так мало нужно для счастья.

Мокрида окинула меня плотоядным взглядом.

- Поговори мне еще! Вот как возьму в натурщики!

Рассмеявшись, дернула меня за кончики обеих кос, и сказала тихо, почти шепотом, как будто на пустом дворе нас мог кто-то подслушать:

- На тебя смотрят. Второй этаж, занавеска отдернута.

Приобняв Мокриду за талию, я сделал два шага в сторону, ломая прямую линию между собой и окном. Не думаю, что в комнате затаился лучник или метатель ножей, но, если хочешь жить, а вернее — выжить, быстро приобретаешь некоторые странные привычки.

Мокрида тоже обняла меня, притянула к себе. Как-то очень уж по-хозяйски, демонстративно. Для кого спектакль?

Я оглянулся. От дома к нам на коляске катила Бесс. Подъехав, остановилась, зыркнула на меня уже знакомым взглядом исподлобья.

- Отлично двигаешься. Значит, и танцевать должен хорошо.

И проследовала дальше.

- Знаешь, - тихо сказала Мокрида, - мне никогда ниоткуда не хотелось свалить настолько сильно, как из этого Безмятежного.

Кузница оказалась хорошей, а кузнец — дельным. При этом, в отличии от большинства своих собратьев, еще и разговорчивым.

Для начала Трэк показал кователю мокридину сережку, у которой давеча починил замочек, и спросил: правду ли говорил ювелир, будто каждый шарик в серебряной гроздочке припаивал отдельно, или же пройдоха все наврал, отлив вещицу в форме по оттиску. Кузнец подтвердил опасения скаегета — все обман и халтура. Посетовали вместе, что мошенников нынче развелось, настоящим мастерам совсем житья не стало.

Дальше Трэкул приметил на полке механическую игрушку, попросил посмотреть, похвалил и тут же заказал парочку таких для дочек. Кузнец проникся симпатией к понимающему человеку, разговор покатился сам собой, и в какую-то минуту свернул к обсуждению дома Бассов. Трэк с самого начала обратил внимание на то, как много в этом здании пандусов, подъемников, мебели с регулируемой высотой, приспособлений для открывания и удерживания дверей и прочих механизмов, предназначенных для того, чтобы человеку, лишенному возможности нормально передвигаться, было удобно здесь жить. Оказалось, что все это творение рук кузнеца из Западных Склонов.

- По чьим чертежам работал, мастер? - спросил Трэк.

- Так самой барышни Бесс. Она в городе на инженера выучилась.

- На инженера выучилась? А я думал, ей лет семнадцать.

- Четверть века точно будет, - уверенно заявил собеседник. - Бассы года три как здесь живут, а приехали - барышня уже ученая была. Хорошая девушка, жаль, ноги не ходят. Родители ее любят, берегут сильно. А как думаешь, почтенный, если вот сюда железное кольцо прикрепить…

Мастера говорили о разном, а на полке, пока не кончился завод музыкальной шкатулки, все кружилась в танце маленькая жестяная балерина.

Идти на ужин совсем не хотелось, а пришлось. Мокрида могла отговориться мигренью, мне же прикидываться слабым и немощным недостойно. А Трэк как ушел в село, так там и запропал.

За трапезой царила ожидаемо постная атмосфера. Мокрида из вежливости разговаривала с Иваном о какой-то ерунде, остальные молчали. Было муторно и душно, будто перед грозой, начала которой боишься, но в то же время мучительно ждешь.

Вместо удара грома прозвучал голос вошедшего Трэка:

- В Западных Склонах похитили женщину на сносях. Когда она вернулась из зеркального зала, у нее от страха, усталости и напряжения случился выкидыш.

У этой сказки оказался жестокий конец.

Нашей вины в случившемся не было, но все всё равно чувствовали себя препогано.

- Игры кончились, - непривычно жестким голосом сказал Трэк. - Нужно идти к шерифу.

- Что можем предъявить? - спросила Мокрида.

- Елизавета Басс — талантливый инженер. Дом перестроен по ее чертежам. Тогда же могли поработать и над подвалами.

- Пусть придут с обыском, - кивнула Мокрида.

- Дом перестраивали местные рабочие? - спросил я.

- Нет, механизмами занимался здешний кузнец, а для прочего привозили бригаду из столицы.

Бригада из столицы. Даже если удастся разыскать этих работяг, они вряд ли вспомнят, что делали три года назад в каком-то захолустье. А если и вспомнят, что с того? Не пыточную же камеру оборудовали. Зеркальные стены, пол с подогревом — все обычно и пристойно.

- Одного не понимаю: если все затеяла Бесс, то как она отлавливала свои жертвы? Не гонялась же за ними по холмам в инвалидной коляске. Мокрида?

- Не знаю, - пожала плечами целительница. - Может быть, сообщники? Тот же кузнец. Но гражданская стража разберется. А нам нужно немедленно уходить отсюда. Бассам скажем?

- Да знают они все наверняка, - вздохнул Трэк. - Эх, чем бы дитя не тешилось… А Иван?

Скаегета прервал громкий, полный отчаяния крик.

У подножия башни, украшающей собой особняк, творилось нечто нехорошее. Постоянные обитатели Безмятежного успели раньше нас, и теперь стояли плотной толпой. Из-за спин их доносился низкий непрерывающийся вой. Ни один зверь не может издавать таких звуков, только человек в крайней степени отчаяния.

Кто-то оглянулся и, увидев нас, отступил в сторону, освобождая дорогу. Показалось, что при этом вздохнул с облегчением.

Некогда было размышлять об этом. Я увидел Бассов.

Сначала показалось, что они молятся или заняты каким-то другим ритуалом. Виктор стоял на коленях, а Алиса простерлась ниц. Это она выла, прижимаясь к валяющейся на земле куче тряпья и чего-то похожего на длинные черные волосы.

- О, чтоб вас! - почти простонала рядом Мокрида, и я все понял.

А целительница уже решительно выдвинулась вперед.

- Ну, чего столпились? - прикрикнула она на собравшихся. - Тоже, нашли зрелище! Прочь отсюда, мешаете!

Странно, но люди послушались, безропотно разбрелись. То ли решительный тон целительницы из серых отрядов произвел должное впечатление, то ли присутствие рядом с ней двух мрачных типов с оружием. А может быть, просто желание переложить ответственность за решение и действие на кого-то другого и убраться от греха подальше, пересилило любопытство.

А Мокрида уже опустилась на землю рядом с лежащей Бесс, отстранила Алису и, быстро осмотрев девушку, взяла за плечо Виктора.

- Послушайте! Ваша дочь жива, удачно упала, но вы своей истерикой сильно ей вредите. Понимаете, что говорю? Вы сейчас отведете жену в дом. Выпьете вместе с ней что-нибудь успокоительное, но прежде позвоните по дальногрому в… Откуда, во имя небес, сюда может быстро приехать толковый врач?

Похоже, Мокрида уже вовсю колдовала, да и авторитет медиков в семействе Басс был нерушим. Виктор беспрекословно выполнил приказание целительницы. Более того: Алиса позволила себя поднять и увести в дом.

Рядом с Бесс осталась только Мокрида. Положила голову девушки к себе на колени, успокаивающе провела ладонью по волосам.

- Бесс, Бесси, слышишь меня? Ничего не бойся. Сейчас ты уснешь, и больно уже не будет. Потом проснешься, а рядом мама и папа.

Девушка вздрогнула — верно, пришел новый приступ боли.

- Не надо… Не хочу больше!

- Ничего, ничего, - напевала целительница, а руки ее летали, прикасаясь к особым точкам тела, принося облегчение. - Больше и не надо. Ведь уже не так больно, правда? Только скажи мне, девочка, кто тебя сбросил? Кто это сделал?

Лишь силам неба известно, каких усилий стоило Бесс отрицательно покачать головой.

А Мокрида шептала, склоняясь все ниже:

- Хорошо, хорошо, мы сами его найдем. Все, все потом. Спи, солнышко.

Кто тебя сбросил… Не знаю, спросила ли Мокрида об этом специально, или машинально вплела в свой целительский напев не успевшую до конца оформиться мысль. Но я услышал.

Башня имела несколько ярусов. И на одном из них, примерно на высоте второго этажа обычного дома, окно было распахнуто настежь.

Даже если Бесс сумела подняться туда при помощи хитрых приспособлений, то как перекинула тело через подоконник?

Допустим, Виктор Басс услышал и понял что-то кроме слова «врач» и сейчас накручивает диск дальногрома, чтобы вызвать шерифа, но все равно страж порядка вряд ли обладает волшебным умением перемещаться в пространстве мгновенно.

А тот, кому чем-то не угодила Бесс, точно постарается замести следы как можно скорее.

Я оглянулся на друзей. Мокрида колдовала над затихшей Бесс. Трэк, наклонившись, укрывал раненую девушку своей курткой. Больше поблизости не было никого.

Башню не то не успели, не то не сочли нужным оборудовать для удобства Бесс. Ни пандусов, ни подъемников тут не было, только довольно крутая лестница. У основания ее валялась перевернутая коляска. Кто-то заманил Бесс в башню, а потом отнес или оттащил наверх. Девушка не кричала. Ей зажали рот, или она доверяла своему убийце?

Люди в башне бывали, запахов здесь хватало, но все они были слабыми, выветрившимися. И лишь один след яркий, свежий. Он тянулся по ступеням лестницы, совсем низко. Один след. Странно.

Но мне от него все равно не было никакого толку. Не успел я прежде принюхаться к обитателям Безмятежного, и сейчас никого из них не мог узнать по запаху.

Стараясь держаться как можно ближе к стенке, чтобы не смазать следы преступника на ступеньках, но и не касаясь ее, я осторожно поднялся на второй этаж.

Распахнутое окно находилось прямо напротив лестницы, рядом с ним на полу что-то темнело.

Штора. Сорванная с карниза штора.

Я поднял тряпку.

Если бы Бесс, когда ее выбрасывали из окна, хваталась за штору, хотя бы несколько «крокодилов» остались бы на месте. Так, целиком, занавеска отрывается, если на ней виснут всем телом, пытаясь подтянуться и встать на ноги. А потом, отбросив ненужную тряпку, падают поперек подоконника. Дальше - подтянуться на руках, чтобы рухнуть головой вниз, открывая себе путь на небо. Не вина Бесс, что ей это не удалось.

Не знаю, кто постарался, но шерифа с помощниками все же вызвали. Стражи правопорядка осмотрели место трагедии, опросили свидетелей, чуть не на зуб попробовали наши лицензии и велели всем присутствующим оставаться на своих местах и соблюдать спокойствие. Чем мы и занимались, сидя в комнате Мокриды.

Вернее, сидели я и Трэк, на кровати целительницы, а хозяйка комнаты, оживленно жестикулируя, носилась из угла в угол.

- Объясните мне, если сами в это верите, - за каким дьяволом Бесс понадобилось кончать жизнь самоубийством?

- Совесть замучила, - неуверенно высказался Трэк.

- В таком случае, ее запасы у Бесси превышают твои, а это нереально. Девушка-калека вползает по лестнице на второй этаж, встает на ноги, перелезает через подоконник… Все равно, что нам подняться на пик Облачный, при чем на четвереньках. Волоча за собой неудобный, цепляющийся за все груз. Да простят меня люди, но про ноги Бесс по-другому не скажешь. Что нужно натворить, чтобы так рваться умереть? Даже если она причастна к этим адским танцам, если это ее затея, чувство вины и страх наказания вряд ли будут такими сильными.

- По лестнице недавно поднимался только один человек, - напомнил я.

- Бесс вся в синяках. Ее волокли по лестнице. Один след стер другой.

- Ладно, что спорить. Бесс придет в себя и все расскажет.

- Она не расскажет, - покачала головой Мокрида. - Бесс тащили по лестнице, чтобы сбросить вниз, били о ступени, а она молчала, не звала на помощь. После не назвала имени того, кто на нее покушался. Значит, любит его очень сильно. Где сейчас Иван? Кто-нибудь видел его сегодня?

А ведь правда — не видели.

Местный шериф вежливо, но непреклонно попросил нас несколько дней не покидать Безмятежное — до выяснения. Спорить с властью необходимости не было, так что оставалось только переселиться обратно в дом священника. Жена отца Амвросия, тихая милая женщина, уже вернулась, но была рада гостям. Смущаясь, она попросила Трэка помочь перевезти ее благоверного домой. Иван обещал принять участие, но где сейчас Иван?

Чернеца с утра того рокового дня так никто и не видел и ничего о нем не знал. Это было не на пользу Ивану, отнюдь не на пользу.

Бесс в больнице очнулась, но ничего не говорила.

В назначенный день жена священника и Трэк отправились на бричке в город. Мокрида еще что-то протирала и переставляла в доме, готовя его к приезду хозяина, а меня, чтобы не мешал, выгнала на улицу.

Я стоял на крыльце и думал, не помахать ли, раз уж выдалось время, мечом, как вдруг услышал старческий голос:

- Э,ragazzo… мальчик.

Никаких детей поблизости не наблюдалось. Так это что, ко мне так обращаются?!

Я оглянулся. Из-за наполовину облетевших кустов смородины высовывалась колоритная старуха. Если бы не широкополая соломенная шляпа (в ноябре?!) бабка выглядела бы в точности как ведьма из сказки.

- Не ходите под небом днем! - забормотала она, уставив на меня скрюченный желтый палец. - Солнце сменится луной, и будете плясать на сковородке!

А дальше выдала нечто, похожее на заковыристое заклятие, составленное на некоем ведьмовском языке. Но в этой абракадабре промелькнуло знакомое слово. Еще одно. Я знаю их, но они как будто искажены. Ведь это же… Наречие, на котором говорят в Ланклоне, в основе своей имеет язык Первой Империи! Черт, надо было не отдельные фразы задалбливать, а серьезно учить!

Я стукнул костяшками пальцев в оконное стекло.

- Мокрида! Выйди!

- Что? - спросила целительница, появившись на крыльце.

- Мокрида! Ты ведь наполовину ланклонка?

- На четверть, - скрупулезно уточнила боевая подруга. - Из Ланклоны был дедушка, мамин папа. Он женился на моей бабушке…

- У тебя прекрасная родословная, но сейчас не об этом. Язык предков помнишь? Послушай, что она говорит. Понимаешь?

Мокрида, склонив голову к плечу, минуту слушала излияния бабки. Затем что-то спросила у старухи на певучем нежном языке, та ответила, сопровождая речь энергичной жестикуляцией. Целительница, не дожидаясь окончания фразы, заговорила сама. Удивительно, но, похоже, толкующие каждая свое собеседницы друг друга слышали и отлично понимали.

- Мокрида! Вы тут не одни!

- Матушка Челита говорит, что проклинает день, когда позволила покойному мужу, тогда еще просто ухажеру, уговорить ее переехать сюда. Она не знает местного варварского наречия, потому что по молодости была горда, а сейчас слишком стара, чтобы запоминать что—то новое. Выучила только отдельные слова и фразы. Ругаться с мужем это позволяло. Общаться с соседями — тоже. Очень рада, что можно поговорить с кем-то на нормальном языке. Нормальном! Буэнолингва хорош только для его носителей, даже в Ланклоне этот диалект считается «грязным». Матушка Челита говорит, что мы должны увезти отсюда Бесс, потому что... Не поняла… Так, я тебе потом все расскажу.

К нам приближалась Алиса Басс. Не вовремя.

Мокрида подхватила бабку под локоток.

- Пойдемте, матушка Челита. Я провожу вас. Сегодня такой жаркий день. Ой… То есть, погода шалит!

Я остался прикрывать отступление

- Госпожа Басс! (не стану говорить, что рад видеть ее). Как дела у Елизаветы?

- Господин Лусебрун, - Алиса сделала вид, что только что заметила меня. - Благодарю вас. Врачи говорят, жизни моей дочери ничего не угрожает. Но то, что случилось, это такая трагедия… - она растерянно огляделась, теребя кулон на длинной цепочке. Раньше я его не замечал, а вещица необычная — солнце и месяц, выполненные из какого-то блестящего металла. Их можно передвигать так, что они будут меняться местами, поочередно заслоняя друг друга. Странно, единственная дочь чуть не убила себя, а мать нацепляет новые украшения. Хотя кто сказал, что женщина в горе должна выглядеть, как сбежавшее с огорода пугало?

- Солевейг, проводите меня. Я хочу поговорить о Елизавете. Объяснить. Она калека, а мечтает танцевать. Никак не хочет понять, что над ней все будут смеяться, а это недопустимо. Какая радость от этих танцев? Только усталость и изнеможение. Мы с мужем любим нашу дочь, желаем ей только добра. Елизавета — поздний ребенок. Я встретила Виктора, когда наша юность уже была в прошлом. Нас объединила любовь к необычному. Муж адвокат, но всегда увлекался техническими новинками и изобретениями. Я имею диплом архитектора, но начинала как цирковая артистка. Показывала фокусы, демонстрировала чудеса гипноза. Пока цирк не сгорел.

Плавно льется речь Алисы Басс. Солнце и месяц меняются местами, блестят, завораживают.

- Пойдем со мной. Ты ведь будешь послушным?

Блеск металла перед глазами сменяется виденьем красных флажков. Вырвавшийся из волчьей памяти знак опасности. Знак отчаяния.

- Ты ведь будешь послушным? Поедешь в специальную школу?

Взрослые все большие. Они обступают меня, сжимают кольцо, заслоняют небо. Не вырваться. Красная блузка тетушки Марджори.

- Ты будешь послушным.

Странное то было пробуждение. Обычно, где бы и после каких бы событий ни приходил я в себя, первым начинало действовать сознание, оценивало ситуацию и приказывало расслабленному телу собраться и начать что-нибудь делать. Сейчас же организм был в норме, а вот мозг казался круглым и скользким, как мокрый арбуз, по крутым бокам которого мысли скатываются, не в силах удержаться.

Бред!

Но даже при таких обстоятельствах я понимал, что меня не били, и что я не пьян.

Значит, нет повода валяться, уткнувшись носом в холодный металлический пол. Металлический пол?!

Тот же тренер на фехтовании учил нас: никогда не вскакивай резко на ноги, если не имеешь четкого представления о том, что тебя окружает. Приложишься макушкой о низкую балку, и никакого положительного результата от твоих прыжков не будет. Поэтому я для начала просто осторожно приподнял голову и огляделся. И увидел такое, что почти поверил в то, что утратил рассудок. На меня смотрел я сам. Замотал головой, силясь прогнать морок, и увидел еще нескольких себя.

Тьфу ты, пропасть! Человек, увидавший такое, точно будет испуган и растерян. Чертовы зеркала!

Я посмотрел в другую сторону. Там, помимо моих отражений, был живой человек. Чернец Иван лежал у стены, связанный по рукам и ногам, с плотной повязкой на глазах. Рядом валялся меч. Подлиннее, чем мой кацбальгер.

Подняв голову, пленник настороженно прислушивался.

- День добрый, - поприветствовал я его, поднимаясь на ноги.

- Сольв! - чернец повернул ко мне лицо. - Развяжи, если сможешь.

Возиться с узлами я не стал, просто перерезал веревку своим мечом. Повязку с глаз Иван, облегченно вздохнув стянул сам.

- Что с Бесс? - спросил он первым делом. - Они ничего ей не сделали?

- Хм… Жива, - не соврал я. - А кто и за что должен ей что-то сделать?

- Родители Бесс! За то, что хотела уехать со мной!

Дело принимало совсем уж неожиданный оборот.

- Я люблю Бесс и хочу увезти ее отсюда. Пошел к Бассам. Бесс хотела, чтобы мы сделали это вместе, но ведь так не принято. Что я, в конце концов, не способен сам просить руки любимой девушки у ее родителей?

- Пошел, а очнулся уже здесь? Алиса загипнотизировала?

- Виктор врезал, - Иван потер подбородок. - Сперва вроде как руку протянул, пожать, и тут же другой, свободной, в челюсть. Похоже, боксом, гад, занимается.

Картина вырисовывалась донельзя мерзкая.

Капризная девица мечтает танцевать. Родители понимают, что желание ее не осуществимо, но, вместо того, чтобы убедить любимую доченьку найти другое занятие, архитектор Алиса и изобретатель-любитель Виктор создают зеркальный зал и приводят туда похищенных людей дитятку для забавы.

Так?

Что-то не вяжется это с образом доброй барышни Бесс, которая дарит ребятне игрушки. О которой кузнец сказал «хорошая она девушка». Той, о судьбе которой печется невероятная матушка Челита. Счастливой, вдохновенно танцующей в кресле и в объятиях Ивана. А, главное, той, кто, превозмогая боль и изнеможение, ползла, подтягиваясь на руках, по крутой лестнице на второй ярус башни, чтобы кинуться оттуда вниз головой.

Зачем Бесс было это нужно? А как жить, когда знаешь, что твои родители — чудовища?

Бассы ненавидели мечту своей дочери, но Бесс была упряма. Что ж, если девочка не хочет отказаться добром, нужно, чтобы танцы были связаны с болью и страхом. Могли ли люди, встречавшие на одинокой тропе приветливую и общительную Алису, поигрывающую необычным кулоном, предположить, чем кончится эта встреча? Легче вспомнить легенды о Добром Народце, охочем до жестоких шуток над смертными, тех, о ком нельзя говорить. Даже священник поверил в это и решил обратиться за помощью в Орден Спасения.

Бассы идею призвать чернеца одобрили. Кто может подумать, что такие уважаемые люди будут ловить собственный хвост? Появление борца с нечистью только подтверждало нелюдское происхождение похитителя.

Но Иван и Бесс захотели уехать вместе.

Когда чернец пришел к родителям возлюбленной, он тем самым подписал себе приговор. Никто не вправе отнять у Бассов любимую дочь. Елизавета сама хочет уехать? Значит, негодяй, задуривший голову бедной девочке, исчезнет. Тем более, все так удачно складывается. Наемники не берут заказы на убийства, но в зеркальном зале с раскаляющимся полом человеку можно приказать не только танцевать. Нам оставили оружие.

- Иван, нас отсюда не выпустят.

- Понял уже, - проворчал чернец. - Самим как-то придется. Я не слышал, как тебя притащили, но вряд ли сбросили через люк в потолке. За одним из этих зеркал - дверь.

Среди чернецов встречаются отъявленные сволочи, но дураков в Ордене Спасения отродясь не держали.

Иван наклонился, чтобы поднять меч, да так и замер.

- Пол нагревается.

Это действительно было так. И тут же голос, в котором не было ничего сказочного, голос машины, прогремел, эхом отражаясь от зеркальных стен:

- Деритесь!

Иван ответил. Никогда бы не подумал, что устав Ордена Спасения позволяет чернецам так ругаться.

Пол быстро раскалялся, это уже ощущалось даже сквозь подошвы сапог. Я и Иван почти бежали вдоль зеркальных стен, чернец простукивал их, я принюхивался, пытаясь уловить особый, отличный от других запах.

Можно было бы начать крушить все зеркала подряд, но не известно, сколь крепкое стекло пошло на их изготовление, получится ли разбить с одного удара.

В зеркальном зале даже воздух уже начал нагреваться.

А проклятый механический голос все надрывался:

- Деритесь! Деритесь!

Мне не было необходимости водить носом по очередному зеркалу, чтобы понять: запах изменился. К этому стеклу недавно прикасался человек.

Пытаться найти открывающий дверь механизм сейчас было немыслимо. Я выдернул меч из ножен и позвал Ивана.

На миг оглянулся. Нас окружала вздымающая оружие рать. Но это не было страшно. Только в сказках герой не может одолеть своего двойника, выставленного против него злым колдуном. Нам нужно всего лишь разбить стекло.

Я рубанул зеркало наотмашь. Со звоном посыпались осколки. В образовавшуюся щель можно было увидеть темный коридор.

- Деритесь!

- А вот те шиш! - рявкнул Иван, сокрушая мечом остатки стекла.

Мы выскочили из зеркального зала как черти из пекла и помчались по полутемному прохладному коридору. Я подумал, что зря Бассы не оценили Ивана: он бы точно защитил их доченьку от всего и от всех.

Коридор заканчивался коротенькой лесенкой. Нам оставалось всего пара ступенек, когда наверху распахнулась дверь, и из-за нее выглянула Мокрида.

- Как интересно! - протянула она и посторонилась, чтобы пропустить нас.

Мы оказались в холле особняка. В паре шагов от двери стояла Алиса Басс со связкой ключей. Судя по выражению лица, она бы с удовольствием огрела ими нашу целительницу.

- Ну вот, - пропела Мокрида, с наивной улыбкой глядя на хозяйку Безмятежного. - А вы хотели запереть дверь. Как хорошо, что я сумела заглянуть! Что там у вас?

- В чем дело, господа?

В холл спустился Виктор Басс.

- Там, внизу, зеркальный зал.

- Да, - без тени смущения согласился хозяин Безмятежного. - Но позвольте узнать, как вы попали в подвал нашего дома? Иван? Алиса, зови шерифа!

- Понимаете, - рассказывала Мокрида несколькими часами позже, - матушка Челита, она вроде местной знахарки. Бассы и ее в свое время попросили посмотреть Бесс. Народная медицина не помогла, но матушка Челита — мудрая женщина. Она многое заметила и поняла, что девочка глубоко несчастна. И не только потому, что калека. А еще — что Алиса владеет гипнозом. Когда начались все эти танцы в холмах, старуха, похоже, единственная догадалась, кто к ним причастен.

- И сказала тебе?

- Ну да. Ланклонка про ланклонку сразу поймет, чего та стоит. Хотя я не сразу все поняла. Потом, дурочка, еще не поверила, начала переспрашивать. В общем, когда прибежала обратно, Алиса тебя уже увела. Я к особняку — дверь заперта. Хорошо, вспомнила, что Трэк говорил о двойняшках, лазающих через окно. Но окошко это пришлось поискать.

- Сколько же я провел в зеркальном зале?

- Минут двадцать, - прикинула Мокрида.

- А мне казалось, что долго.

- Ну, извини, - развела руками боевая подруга. - Я девушка, а не пожарный, в дом не через дверь попадать не обучена. Влезла, смотрю — Бассша с ключами бежит. Сидели бы вы сейчас взаперти. Так что вот ты, - указала она на меня, - иди сюда и поцелуй Мокриду, которая всех спасла.

Под одобрительное хмыканье Трэка, я послал освободительнице воздушный поцелуй.

- Халтурщик, - не обиделась женщина-змея. - Но поведай нам, что ты успел понять, пока тебя не начали поджаривать, как бублик на сухой сковородке?

Я рассказал друзьям о коварстве Бассов.

- Удивительная у них выдержка, у обоих, - покачала головой Мокрида. - Додумались до такого зла, в результате чуть не потеряли единственного ребенка, и ничем себя не выдали. Надо же — игровая комната!

Бассы действительно объявили зеркальный зал не доведенной до ума игровой комнатой. Дескать, когда родилась Бесс, хотели создать для нее волшебную комнату с зеркалами, где, расставив и разложив немногие предметы, можно представить хоть сказочный лес, хоть дворец принцессы.

- Но ты-то что им сделал, что тебя решили прикончить? - недоумевающе спросил Трэк.

- Я — ничего. Просто хотели использовать, чтобы убрать Ивана. Но от меня тоже избавились бы. В Безмятежном узнали, какой я мечник, а у чернецов боевая подготовка тоже будь здоров. В этом поединке не должно было остаться выживших. Все выглядело бы так, будто злодей Иван выбросил Бесс из окна, а потом доблестный наемник настиг и покарал душегуба, но и сам был убит. Дело быстро бы замяли. Орден Спасения не любит, когда его членам уделяют слишком много внимания.

А жизни тех, кто записался в серые отряды, никому не интересны.

Я замолчал. Друзья тоже безмолвствовали. Радость от удачно завершенного дела испарилась.

- Трэк, а что с Иваном?

- Отпустили, - пожал плечами бородач, успевший наладить контакты с жителями села. - Отец Амвросий вступился. Да и у гражданской стражи нет желания бодаться с Орденом Спасения. У Бассов к вам с чернецом претензий нет. Ну, залезли, мол, по пьяни или из озорства в недостроенную игровую комнату… Что взять с непутевой молодежи. Местные все, как один: ничего не знаем, никто не пропадал. Даже та, кто потеряла ребенка, твердит, что оступилась, упала неудачно. Им здесь жить, а Бассы дают работу, помогают.

- Понятно. Бесс по-прежнему молчит?

- Разомкнула уста. - фыркнула Мокрида. - Утверждает, что хотела подышать свежим воздухом, перебралась на подоконник, не удержалась. И, сдается мне, это она запретила Ивану нам помогать. Чернец догадался, что в дело замешан некто, кто дорог его возлюбленной, и успокоил свою совесть тем, что его обязанность — борьба с нечистью, а не со всяким хулиганством. Короче, ничего негодяям не будет. Бесс поправится и, быть может, все-таки отыщет себе новое увлечение. Папенька и маменька помогут.

- Жалко ее все-таки, - вздохнул Трэк.

- Э, дорогие мои, - со значением протянула Мокрида. - Если кто-то в этом мире и получит то, что хочет, так это Бесси Басс.

- Можно?

На пороге стоял Иван.

- Говорят, вы уезжаете, - смущенно сказал чернец. - Я попрощаться хотел. Вы когда?

- Завтра с утра, - ответил Трэк.

- А мы с Бесс — сегодня.

- Что? - изумленно ахнула Мокрида.

- Ну, я понимаю, что Бесс лучше бы еще побыть в больнице. Но она ни дня не хочет оставаться вблизи от Безмятежного.

- Иван, - тихо сказала Мокрида, - Бесс никогда не сможет ходить.

- Я знал это раньше, - спокойно ответил чернец. - С самого начала знал.

Он попрощался и ушел, хороший человек Иван. В старину сказали бы — орудие справедливости. Но сейчас и времена, и речи попроще.

- Рыцари мои, - задумчиво спросила Мокрида, - обойдетесь несколько дней без меня? Я хочу съездить к маме.

До открытия выставки оставалась еще почти неделя, и Мокрида уехала к маме. О, чтоб целительнице ещё раз сдавать теорию зельеварения без шпаргалки, если любящая дочь не сделала бы это и без истории с Бассами! Но все какая-то суета, маета, никак не вырваться. А тут сказала, вроде как обещала, да к тому же образовалось свободное время - Стензальтыч, который был человеком женатым и отцом двух дочерей, заскучал, закис. Солевейг чуть не пинками погнал его на вокзал. Скаегет предложил поехать с ним, но оборотень категорически заявил, что на свидание с семьей друзей не таскают. Он во время отсутствия соратников не будет брать контракты и один отдохнет, как король в загородной резиденции.

Договорились, что встретятся в Кардисе в день открытия выставки.

Только Мокрида слегка слукавила, назначив дату сбора на два дня позже торжественного мероприятия. Не хотелось, чтобы друзья томились в толпе. Они, что один, что другой, этого не любят. И был ещё повод для невинной лжи: за эти дни кто-нибудь точно напишет что-нибудь о картинах начинающей художницы Мокриды Орел. Соберутся Сольв и Стензальтыч любоваться творениями соратницы, а она им — раз! - и статью в газете. Имеет же молодое дарование право немного похвастаться?

Сама не знала, чего больше ждет — выставки или этих отзывов.

С утра пораньше побежала за свежей газетой. С волнением развернула…

А через недолгое время рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

- Мокрида.

Сольв, сложив руки на груди, стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. То ли сесть и запустить в этого красавца подушкой, сказав, чтобы проваливал, то ли так и лежать, устремив на оборотня взгляд покрасневших и заплывших от слез глаз. Второе требовало меньше физических усилий.

- Как ты попал сюда? Я же заперла дверь.

- У тебя окно открыто.

- На втором этаже.

Возле дома растет дерево, толстые сучья которого тянутся как раз к окнам второго этажа. Для оборотня, который отнюдь не висит на турнике, как сосиска, в самый раз.

- Наглый волчий нос. А если бы я была не одна?

- И рыдала так, что на улице было слышно. Тем более надо вмешаться.

- Мало ли, почему девушка может плакать. А вдруг я сломала ноготь или потеряла сережку?

- Все равно. Человек в горе не должен быть одинок. Один — это ничего, иногда самое лучшее - поплакать без свидетелей. Но всегда нужно знать, что кто-то думает о тебе. Так что случилось?

Мокрида молча ткнула пальцем в сторону стола, на котором лежала газета.

Сольв сразу нашел нужную статью, читал, сдвинув красивые ровные брови.

Потом сложил печатный лист.

- Мокрида, ты хорошо знаешь этого человека?

- В глаза не видела!

- То есть тебе о нем не известно ничего, кроме того, что он жестоко изругал твои работы. Тогда почему так безоговорочно веришь его мнению? А если он дурак?

- Что? - Мокрида аж села на постели.

- Дурак, - невозмутимо продолжал оборотень. - Ты ревешь потому, что некий непонятный тип написал гадость про твои картины. А если он ничего не смыслит в живописи? Или это злобный завистливый негодяй, главная радость в жизни для которого — кого-нибудь обидеть и унизить? Это сделал нехороший человек, - Солевейг сердито бросил газету на стол. - Если бы он действительно разбирался в искусстве и радел за его чистоту, то объяснил бы, что в твоих картинах плохо. А так - просто хотел тебя обидеть. Мокрида, знаешь, на самом деле это не больно. Обидно, неприятно, но можно вовсе не обращать внимания и скоро забыть. Больно – когда бьет в спину человек, которого ты считаешь другом. Но и тогда можно подняться.

- Солевейг, - жалобно попросила Мокрида, - можно я поплачу у тебя на плече?

- Можно. Ничего, кольчуга не заржавеет.

Не было у него кольчуги. Была черная рубашка, да куртка, которую он бросил в кресло. На груди эмблема — след волчьей лапы в круге. Трэк аккуратно нашил ее поверх дыры, оставшейся от удара ножом.

- Мокрида, ты прости… Я твои картины еще не видел. Ты говорила, выставка только завтра откроется.

- Не ходи. И Стензальтыча я отговорю. Я ведь теперь буду думать: по-настоящему вам понравилось, или вы хвалите просто потому, что вы мои друзья. Волченька, что мне делать?

Сольв сердито дернул плечом. Не тем, на котором устроилась Мокрида.

- Знаешь, когда меня травили в школе, дядя Сэульв сказал: если ты даешь врагу то, чего он добивается — он победил. Не показывай, что тебе больно или обидно, потому что именно к этому он и стремится.

- Солевейг, я не знаю, действительно ли я хочу рисовать, или меня привлекает слава и всеобщее восхищение. Может быть, через месяц я буду расписывать посуду, низать бисер или вовсе подамся в стеклодувы. То же самое я говорила Бассам про Бесс, советовала девочке бросить мечту, найти себе дело по силам.

- Что плохого в этих увлечениях? Но если тебе нравится рисовать — рисуй. А недоброжелатели могут лопнуть от злости! Не позволяй убить свою веру в себя.

- Родители Бесси Басс пытались сделать с ней это.

- Скажи Мокрида… Они действительно ее любят?

- Действительно. И это страшно. А она - их. Бесс навсегда уехала из Безмятежного, но так ни в чем и не обвинила отца и мать.

Рука Сольва дернулась в ладонях Мокриды. Должно быть, целительница случайно слишком сильно прижала перебитые некогда пальцы.

- У меня и таких родителей не было, - тихо сказал оборотень. И, резко отбросив прежнюю тему: - Ты-то как съездила?

- Отлично. А моя мама в Кардис перебраться хочет. Беспокоится, что я здесь без присмотра. Придется тебя и Стензальтыча ей представить.

- Стыдишься нас?

- Я вами горжусь! Просто волнуюсь почему-то. Но все будет хорошо. Это же моя мама!

1 Реверси - в игре используется квадратная доска размером 8 × 8 клеток (все клетки могут быть одного цвета) и 64 специальные фишки, окрашенные с разных сторон в контрастные цвета, например, в белый и чёрный. Один из игроков играет белыми, другой — чёрными. Делая ход, игрок должен поставить свою фишку на одну из клеток доски таким образом, чтобы между этой поставленной фишкой и одной из имеющихся уже на доске фишек его цвета находился непрерывный ряд фишек соперника, горизонтальный, вертикальный или диагональный (другими словами, чтобы непрерывный ряд фишек соперника оказался «закрыт» фишками игрока с двух сторон). Все фишки соперника, входящие в «закрытый» на этом ходу ряд, переворачиваются на другую сторону (меняют цвет) и переходят к ходившему игроку.

2Манор — имение, неделимый земельный участок, переходящий по наследству к старшему сыну.

Глава 5

КРАСНЫЕ ФЛАЖКИ

Я не люблю сельскую жизнь. Еще согласен терять время в каком-нибудь имении типа Туманного Озера, все отличие которого от города в том, что рядом с каменным домом не стоят другие здания; выйдя за порог, оказываешься не на улице, а в саду, а соседей встречаешь не на лестничной клетке, а на узких тропинках между усадьбами. Но простые пейзанские радости, где сенокос, огород, пастушки…

— Парное молоко! — нарушает мои размышления полный энтузиазма голос Мокриды.

— Пахнущее коровой.

— Все-то тебе не так! — надулась целительница.

— Я с самого начала сказал, что в гробу видал всю эту сельскую благость.

— А когда я начала настаивать — в деталях описал домовину, ее внутреннюю и внешнюю обивку, а также каждый гвоздочек в отдельности. И ведь даже не знаешь толком, что тебя ждет!

— Можно прекрасно отдохнуть в городе.

— В городе ты будешь два раза в неделю ходить на тренировки, а все остальное время валяться на диване с книжкой и коробкой конфет.

— Что ты имеешь против чтения?

— Читать лежа вредно! Раз уж у нас в кои-то веки одновременно появились свободное время и деньги… Стензальтыч, у нас ведь есть деньги?

— Есть, есть, — усмехнулся наш казначей, довольный завершением выгодного контракта.

— Вот! Проведем время с пользой, притом на свежем воздухе. А я заодно повидаюсь с хорошей подругой. И вас познакомлю! Агата душечка! Солевейг, если б она не была замужем, я бы тебя ей сосватала.

После таких слов мне окончательно расхотелось тащиться в этот… Как его… Медвежий Угол.

Но правящий запряженной в телегу смирной лошадкой Трэк явно доволен, а сидящая рядом со мной на мешке, набитом сеном, Мокрида предвкушает встречу с институтской подругой.

Я откинулся на спину, сунул в зубы травинку, следя за плывущими в небе облаками. Ладно, посмотрим, может быть, этот Медвежий Угол не такое уж плохое место. Во всяком случае, там мало людей и есть лес.

Перед тем, как отправиться в Медвежий Угол, я почитал об этом месте, что нашел. Выяснил много интересного. Например, что даже в годы лютой средневековой междоусобицы здесь не было никаких сражений. То ли лесные дебри не представляли интереса ни для кого из враждующих сторон, то ли сюда просто никто не мог найти дорогу.

Вот сейчас, например, Трэк и Мокрида спорят, остановились мы у нужного поворота, или необходимо добраться до следующего, а то вернуться назад. Самое удивительное, что у двух спорщиков имеются целых три противоречащие друг другу версии.

Послушав их препирательства минут несколько, я предложил пройти по прилегающей дороге и посмотреть, что там.

Идея была принята с воодушевлением, тут же решили, что я и Трэк двинемся на разведку, а Мокрида подождет нас у телеги.

Боковая дорога мало чем отличалась от главного тракта, разве что была чуть поуже. Хорошо укатанная полоса тянулась меж деревьев и уходила куда-то вниз. Уклон был небольшой, но явный. Точно — естественный ландшафт.

Мы шагали по дороге, пытаясь понять: ведет она к месту, где живут люди, или проложена по рабочей надобности, к вырубке или каменоломне. Погода в последние дни стояла солнечная, и следов в светлой пыли было не разобрать. Но дорогой этой явно пользовались.

Я вдруг поймал себя на том, что высматриваю уже не признаки человеческого жилья, а ягодники за обочиной. Мысленно ругнувшись, посмотрел вперед. И обмер. Трэк тоже остановился рядом, задумчиво поглаживая бороду.

Хорошая наезженная дорога плавно уходила прямиком в трясину.

За свою жизнь я повидал немало болот. Ходил по ним, скрывался между черных бочажин и бледных кочек, в одной топи чуть не остался навечно.

Но эта трясина отличалась от других.

Нет, внешне все было, как обычно: чахлые деревца, мхи, ряска, темная неживая вода. Даже богатый ягодник рядом — морошка. Но здесь было так тихо…

Даже на погосте не бывает абсолютной тишины. Поскрипывают ветки деревьев, шелестит листва. Вздыхает, оседая, земля. Пес кладбищенского сторожа, пришедший посмотреть на посетителей, садится поодаль и начинает шумно вычесываться. Из-за ограды слышно, как от скуки переругиваются нищие и старухи, продающие цветы и поминальные фонарики.

На болоте же вечно кипит жизнь, бурная и разнообразная. А тут — тишина…

— Э-э-э, — задумчиво сказал Трэк, — пойдем-ка отсюда. А то вдруг Мокридка уедет, бросит нас.

Я вдруг представил, как целительница, стоя на телеге в рост, со злодейским хохотом погоняет лошадку.

Слаженно повернувшись, мы с Трэком чуть ли не бегом припустили прочь. Ни разу не оглянулись.

Мокрида ждала нас там же, где мы ее оставили. Царственно возлежала на наваленных в телегу мешках с сеном и, по одной беря двумя перстами ягоды земляники, которых у нее была полная пригоршня, неторопливо отправляла в рот. Рядом на телеге стоял туесок с горкой полный такого же ягодного великолепия.

— Мокрида, откуда?

— Собрала, — ответила целительница, лениво пододвигая добычу поближе к нам. — Пока вы шлялись неизвестно где. Вас только за смертью посылать.

— Ученые давно ищут путь к долголетию, вот им и ответ.

Мы сели в телегу и покатили дальше. После ни я, ни Трэк не могли толком вспомнить, ни что видели на боковой дороге, ни почему проторчали там так долго.

Ехали мы, ехали, но до Медвежьего Угла так и не добрались.

— Волченька, — попросила Мокрида, — может, сбегаешь, поищешь?

Согласно кивнув, я ушел за кусты и начал раздеваться. Можно было бы ограничиться и промежуточной трансформой, но бегать по лесу на четырех лапах лучше, чем топать в сапогах.

— Можно подумать, я чего там у тебя не видела и к чему-то не прикасалась! — не упустила возможности подкусить Мокрида.

Все не все, но видела и прикасалась точно. Вражеское оружие и заклинания прилетают порой по таким местам, что не то чтобы назвать стыдно, но к таковым близко. Когда из располосованного бедра хлещет кровь, не до грешных мыслей. Все мои раны наша целительница или закрывала, или устраняла их последствия. Кроме одной травмы, самой старой.

Но все ж таки стесняюсь я Мокриды. Вот не знаю почему, а стесняюсь.

Встряхиваясь в волчьей шкуре, я вылез из-за кустов.

— Украшение этого леса! — одобрила увиденное Мокрида. — А говорил — не хочу, не поеду!

— В деревню не заходи, — озабоченно посоветовал Трэк.

Я согласно кивнул. Сам не хочу. Чтобы говорить, придется перейти в промежуточную трансформу или вовсе принять человеческий облик. А это будет выглядеть или жутко, или неприлично. Увидев же шляющегося меж домов волка, селяне вряд ли обрадуются.

Но Трэк есть Трэк. Ему обязательно надо все проконтролировать и обо всех позаботиться. На одном турнире народ чуть штабелем не сложился, когда передо мной вдруг возник бородатый мужик с молотком и суровым голосом произнес:

— Горжет застегни!

Сказано сие было столь забавно и в то же время душевно, что даже самые свирепые ящеры, ревнители традиций и терминологии, не стали снисходительно объяснять захожему мастеровому, чем кольчужный воротник отличается от крепящейся на болтах пластины. Однако фраза про горжет навечно вошла в лексикон нашего клуба.

А сейчас, благословленный друзьями, я отправился на поиски если не Медвежьего Угла, так хотя бы просто места, где люди живут.

Силы небесные, как же я люблю лес! Его запахи, звуки, все то, что он позволяет увидеть глазам пришлого.

В детстве я хотел убежать в чащу навсегда. Но боялся: а вдруг мне, неуклюжему, неумному, никчемному не будет места и там, как не нашлось его в человеческом жилище, которое я должен был называть родным домом?

Прямо из-под лап выскочил заяц и, высоко подпрыгнув от ужаса, припустил прочь. Я остановился, давая длинноухому дурню возможность удрать подальше.

Я — хромой волк. Никакого оленя или зайца не догоню.

Да и если бы мог, не погнался бы. Зачем? Я сыт, одет, никакой опасности для меня этот несчастный заяц не представляет. А жестокость ради забавы я не терплю.

А вообще оборотни терпеть не могут охоту. Даже те, кто уходит жить в лес, периодически выбираются из чащи, чтобы поменять предметы различных промыслов на человеческую еду, консервы. Встречаются оригиналы, любящие поиграть в догонялки с зайцами или даже оленями, но они рискуют нарваться на настоящую волчью стаю, не терпящую на своей земле чужаков, тем более распугивающих потенциальную добычу.

Никто не может сказать, в чем причина подобной нелюбви. Вряд ли это из-за памяти о том, что в прежние годы нам самим слишком часто приходилось становиться преследуемой жертвой. В учебниках истории неохотно пишут об истреблении волколюдей, а генетической памяти у нас быть не может — оборотничество не передается по наследству, появление такого ребенка в семье случайно и непредсказуемо.

А для того, чтобы делиться друг с другом информацией, нас слишком мало. Мне просто повезло, что в нашем клубе тренером по фехтованию оказался старый бирюк, у которого я потихоньку вызнавал все, что меня интересовало об оборотнях.

Тот же наставник научил нас любить лес, отличать добрый и приветливый от злого.

Этот лес был хороший. Чистый и светлый, будто кто-то с вниманием и любовью очищал его от бурелома, не давал чрезмерно разрастись мрачным папоротникам, следил, чтобы не завелась гниль. И в то же время уважал здешние законы, не вмешивался грубо в лесную жизнь.

А еще здесь была река.

Я сначала учуял свежий водяной запах, а потом услышал тихий плеск мелкой прибрежной волны.

Если смотреть вдоль реки, признаки человеческого жилья можно заметить быстрее, чем когда рыскаешь в чаще леса. Был бы берег хороший.

Берег не подвел. Крепкий, чистый, поросший только соснами, он выдавался вперед длинным каменным мыском, наклонившись с которого, можно было достать до воды. Я потянулся, чтобы попить.

Многие люди боятся глубины не потому, что нельзя уверенно встать на дно. Неизвестно, что скрывает блестящая или темная поверхность воды, кто может незаметно подобраться снизу. Случайно прикоснувшаяся к ноге водоросль или скользнувшая вплотную мелкая рыбешка вызывают чуть ли не панику. А уж если на тебя из-под воды вдруг глянут широко распахнутые человеческие глаза…

Девушка медленно всплывала. Речное течение чуть заметно шевелило ее роскошные волосы и длинную льняную рубаху. Бледные руки прижимали к груди букет из водяных лилий. И все это покрывала холодная темная вода.

— Привет, — сказала русалка, становясь на ноги и выбираясь из воды. Переложив букет в левую руку, правой она принялась выжимать густые рыжие пряди.

Я отвернулся. Роскошные волосы русалок прикрывают уродующие шею жабры. Не самое приятное зрелище.

— Ты ведь Сольв? Приехали наконец. А где Мокрида?

Агата не стала переодеваться. Таких, как она, мокрая одежда не смущает. Оживленно болтая, шагала рядом, и тяжелые крупные капли стекали с рукавов и подола, оставались на траве, листьях, зеленом бархате мхов.

Была русалка рыжая, гладкая, веселая. Отделив от букета одну водяную лилию, Агата обернула ее стебель вокруг шеи наподобие ожерелья. Ее ничуть не волновало и не пугало то, что рядом идет оборотень в боевой трансформе, по сути, хищный зверь, хоть и обладающий человеческим разумом.

Когда мы добрались до телеги, Мокрида и Агата обнялись, потом стояли, уперев свободные руки в бока, и, смеясь, задорно смотрели на нас с Трэком. Казалось, что это не взрослые женщины, одна боец серых отрядов, другая дипломированный врач и мать семейства, а беспечные девчонки-первокурсницы, готовые к всяческим забавам и шалостям.

Девчонки…

С появлением Агаты и дорога на Медвежий Угол сразу нашлась. Некоторым утешением нам служило то, что этот скрытый низко нависшими ветками съезд с главного тракта все равно, не знаючи, невозможно было заметить. На вопрос Трэка, не мешает ли подобная преграда местным, Агата жизнерадостно ответила, что селяне все равно предпочитают передвигаться по реке.

Агата шествовала впереди и объясняла, будто гордая хозяйка, показывающая гостям новый дом.

— Вот тут у нас малинник, а за ним поляна хорошая. За цветами, за травами целебными туда ходим. На горушке бор сосновый, еще диких людей помнит, а в низинах — ельник, рыжиков тьма. Дальше в ту сторону нельзя, там волчья стая живет.

— Волчья стая? — насторожился я. — Не боитесь?

— Да чего! — махнула рукой Агата. — Они в деревню не заходят, а мы — на их землю. Что нам делить? Если лес уважать, он все простит.

— А еще кто есть?

— Лоси, — начала перечислять Агата, — кабаны, лисицы, мелочь всякая: белки там, зайцы. А вот медведи у нас как раз и не водятся. На реке, ниже Черемухового омута, бобры реку запрудили. Еле Леший с ними договорился.

— Леший?

В этой глухомани все возможно, даже сказочный персонаж завестись способен.

— Его что же, кто-нибудь видел?

— Это мужа ее так называют! — рассмеялась Мокрида. — На самом деле его зовут…

— Леший он, — решительно сказала Агата. — Королевский лесничий. Сейчас в городе на семинаре. Приедет через три дня, лес покажет. Мне больше река нравится.

Кто бы сомневался. В давние годы русалки считались покровительницами водоемов.

Русалочьи способности не наследуются. Отличающиеся от других девочки так же, как и оборотни, появляются на свет в обычных человеческих семьях. В деревнях прежде были счастливы, когда такое случалось. Вырастет — присмотрит за рекой или озером, люди и животные будут меньше тонуть, зато рыбы, раков и всего, что дарит вода, в разы прибавится.

А замуж повзрослевшие русалки выходят за чертознаев-мельников. Тогда точно никогда не пересохнет запруда, не остановится вертящее жернова колесо. Но Агата нашла себе лесничего. Интересно, какие блага обрел от этого Медвежий Угол?

Если уж есть где-нибудь единственный вход-выход или узенькая тропка, то обязательно отыщется кто-то, кто на ней расположится. Один или несколько, но встанут, увлеченные своими делами или содержательной беседой, и обходи их как хочешь — по сугробам, по лужам, по грязи.

На пути торчала компания из пяти человек. Все здоровяки с мускулистыми руками и складчатыми загривками. Обсуждали что-то с громким гоготом и энергичной жестикуляцией. Один то и дело рассекал воздух длинным прутом.

По тому, как резко замолчала Агата, стало ясно: не очень она рада видеть дорогих соседей. Но русалка продолжала решительно шагать вперед, и, заметив ее, верзилы чуть подвинулись. Самую малость, чтобы не то пройти мимо них можно было, не то протиснуться.

Агата, верно, и сообразить не сумела, когда мы успели вытянуться цепочкой. Впереди Мокрида, за ней Трэк, русалка между скаегетом и мной. Теперь рядом с каждой из наших дам оказался свой защитник, а неопытную Агату прикрывали аж два бывалых наемника.

Мы молча прошли мимо примолкших громил. Вроде как беда миновала, ничего не случилось, как вдруг вслед раздалось:

— Эй, уважаемая!

Я хотел незаметно подтолкнуть Агату, чтобы прошла еще вперед, разрывая дистанцию, но русалка резко обернулась.

— Что вам угодно?

Верзила, поигрывая прутом, приближался:

— Так что с соснами решим, а, уважаемая?

— Я еще раз повторяю: вы купили землю вдоль Сырого Оврага. Границы вашей территории вам прекрасно известны. Сосновый бор находится вне их. Чтобы рубить деревья или охотиться за пределами ваших владений, нужно получить лицензию главного королевского лесничего. Он вернется через три дня. Только вряд ли у вас что-нибудь получится.

Я заметил, как подобралась маячившая за плечом предводителя компания.

Трэк в два плавных скользящих шага приблизился и встал по другую сторону от Агаты.

Я не стал оглядываться на Мокриду, и так знал, что наша целительница хоть и взирает сейчас на происходящее с безмятежной улыбкой, на самом деле собрана и внимательна. Она — боец серых отрядов и прекрасно понимает, что ей делать.

— Через три дня зайдите в контору, — сказала Агата и повернулась, чтобы продолжить свой путь.

Я уже решил, что конфликта не будет и мы мирно разойдемся, но тут откуда ни возьмись вылетела мелкая лохматая собачонка и с радостным лаем заметалась между людьми.

— ..!

Прут со свистом ушел в замах. Опуститься не успел.

Это было еще до клуба, дядя Сэульв научил. Подшаг вперед, блок, захват. Здоровый, черт. На такой кости и пальцы не вдруг сойдутся. Поворот и толчок.

Противник отлетает на два шага назад.

— Ты че, борзый?!

— Шавка защищает шавку! — доносится со стороны компании ехидно-угодливое.

Как знакомо! Сейчас налетят толпой клевать слабого. Ненавижу!

Красные флажки перед глазами. Опасность! Нет спасения! Защищайся как можешь!

Но времена изменились. Рука уже лежит на рукояти меча, пальцы касаются не сорванной пока что печати.

Легко быть сильным, когда держишь в руках оружие. Но на плечо ложится крепкая рука Трэка.

— Солевейг!

Между мной и моим врагом втискивается Мокрида:

— На меня смотри!

Гнев потихоньку отпускает, больше не застит глаза красным. Своих друзей я не ударю никогда.

Компания, похохатывая, уходит. Хватило ума не связываться с мечником.

Казалось бы, все закончилось, плюнуть и забыть. Но я все-таки смотрел вслед уходящей банде. И нарвался на взгляд предводителя — острый, злой, быстро скользнувший с Агаты на меня и обратно.

Верзила сплюнул под ноги:

— Всех волков собой не закроешь!

При чем здесь это? Странно.

Агата выронила свои цветы и, прижимая к груди собачонку, испуганно смотрит на меня.

Мокрида сердито бьет по плечам:

— Ты что, совсем озверел? У, собака страшная!

А Трэк просто молча поправляет на поясе опечатанную секиру.

— Они будут тебе мстить, — озабоченно сказала Агата.

— Не будут, раз уж не стали разбираться со мной на месте. Даже для трусов пятеро против двоих — выгодный расклад.

— Против двоих? — одновременно переспросили Мокрида и Агата.

— Простите, дамы, но в драке вы не в счет.

Мокрида выгнула бровь и исподтишка показала мне кулак — погоди, мол, узнаешь, какой я плохой боец. А вот Агата продолжала переживать:

— А если они решили подстеречь тебя одного?

— У вас в Медвежьем Углу угнездилась секта блюстителей человеческого величия? Те, кто полагает, что люди священны и им должно принадлежать все лучшее, а прочие расы — нечисть, злокозненно утаивающая секреты своих умений? Взять оборотня на отдыхе! Выпытать, выпотрошить и выбросить! А если серьезно, что это за банда?

— Какие-то богатенькие прохиндеи, — пожала плечами Агата. — Купили землю у Сырого Оврага с правом валить лес. Леший еще удивлялся: на том месте ничего путного отродясь не росло, потому и цена невысокая. Но, думал, может, расчистят и устроят что-нибудь хорошее. Дровосеков из местных нанимать не стали, с собой привезли. Леший позавчера уехал на семинар. Вчера иду, а эти уже на Светлой Горке к вековому бору примеряются. «По какому праву?» — говорю. Они: у нас, дескать, разрешение. Ваше разрешение, говорю, к этому лесу никакого отношения не имеет. Тогда тот, кто Тяпу хотел ударить, — он у них главный — начал со мной заигрывать. А взгляд такой злой, противный. Вроде как комплименты говорит, а угроза слышится. Смотрю, нанятые мужички как-то отступили, в кучку собрались, меж собой толкуют и инструменты чуть ли не за спину прячут. Рубка леса-то без разрешения королевского лесничего к воровству приравнивается. Ну, думаю, Агатка, не трусь! Встала перед сосной и говорю: «Меня вместе с деревом пилите!». Эти туда-сюда. Оттащили бы меня, да при людях не решаются. А тут женщины с Плоских Камней с земляникой шли. Увидали, что творится. Ну! Нашим бабонькам сам черт не страшен, пусть он их боится.

Русалка рассмеялась и явно хотела продолжить рассказ, но тут дверь распахнулась и в комнату вошел решительный крепыш лет пяти отроду. Медные, как у Агаты, кудри его стояли дыбом.

— Здрасть… — произнес он, окинув новых людей внимательным взглядом. — Ма! Тяпа?

Из-под стола с радостным лаем выскочила давешняя собачонка.

Мальчуган разом утратил весь интерес к гостям, показал псинке яркий мячик и повернул на выход.

— Филипп! — окликнула его Агата. — Уши мыл?

— Не буду! — басом ответил сын русалки и, сопровождаемый радостно скачущей Тяпой, переступил через порог.

— Агата, — тихо спросила Мокрида, — ты не боишься, что мстить станут тебе?

— Нет, — спокойно ответила русалка. — Не посмеют. Я все-таки здешний врач, к тому же жена королевского лесничего. Люди меня знают, любят и уважают. Здесь все мое, родное. Что плохого может случиться в своем доме?

Агата улыбаясь развела руками и повернулась к окну, за которым раздавались смех Филиппа и заливистый лай Тяпы.

Мокриду Агата оставила в доме, а Сольва и Трэка выставила ночевать на сеновал. И дело тут было вовсе не в чистоте репутации порядочной женщины, чей муж был во временной отлучке. Подруги замышляли ночью одно важное дело.

— Верный способ! — говорила русалка, когда девушки при свете полной луны крались к развалинам старой мельницы. — Я, когда деревенские девчонки меня научили, с Лешим еще и знакома не была. Зато потом, как увидела… — Агата хихикнула и прикрыла рот ладошкой.

—Это чем же твой муж похож на жабу?!

— Жаба на него похожа была!

Мокрида только головой покачала. Идея вытащить из-под сырых бревен остова старой развалившейся мельницы гада бесхвостого и, вглядываясь в его морду, различить черты суженого, казалась целительнице забавной, но нереальной.

— Верный способ, — повторила Агата. — Главное, не бояться жабу в руки взять.

— Иди в баню! Мне заклятие из живого человека вырывать приходилось, а тут — жаба.

— И как? — заинтересованно спросила Агата. — Заклятие?

— Страшно, — честно ответила целительница из серых отрядов.

Хотела бы забыть, да не получится. Первое серьезное, «с кровью», дело. Даже снилось потом несколько раз.

Пришли на Дрожащие Болота брать ведьму, список злодеяний которой, любезно предоставленный Орденом Спасения всем желающим для ознакомления, ужасал. Это было дело чернецов, но вперед, конечно же, двинулись продающие свои жизни наемники.

Выглядывая из-за муравейника, куда Трэк толкнул ее в самом начале битвы — некогда было искать укрытие получше, — Мокрида с ужасом смотрела, как, повинуясь ведьминому колдовству, извиваются сети в руках ловчих, вырываются и, обвившись вокруг своих владельцев, начинают их душить.

Как Сольв поднялся в рост и, вскинув лук, принялся одну за другой пускать стрелы. Они пролетали несколько десятков шагов и падали, словно натыкались на невидимую преграду. Но и этого было довольно. Верно, ведьма бросила все силы на защиту от стрел, потому что ловчие, сумевшие освободиться от сетей, кто пригнувшись, короткими перебежками, кто чуть ли не ползком ринулись к убежищу колдуньи.

А Сольв все стрелял и вдруг выронил лук, вздрогнул и сам начал оседать на землю.

Выпускнице целительского колледжа не нужно объяснять, как выглядит поражение заклятьем и чем оно опасно. Выскочив из-за муравейника, Мокрида понеслась к напарнику.

От природы белое лицо Сольва сейчас вовсе походило на мраморную маску. Только на закушенной губе — кровь.

А на куртке — ничего. Совсем плохо.

Мокрида коленями прижала к земле руки оборотня. Рванула ворот куртки, потом рубашки — пуговицы разлетелись веером.

На месте ключицы — кровавое месиво. И в нем шевелится, вгоняет глубже в человеческую плоть покрытые присосками щупальца черная скользкая дрянь. На самом деле заклятие нельзя увидеть, но будущих целительниц учат представлять, чтобы легче было схватить, вырвать.

Погрузить пальцы в кровавую рану, в живую трепещущую плоть, вогнать как можно глубже. Солевейгу и так сейчас больно, а будет…

— Трэк, держи!

Невесть откуда появившийся рядом скаегет навалился другу на плечи, прижимая к земле.

Целительская магия перчаткой облегает руку. Погрузить пальцы глубоко в рану, стиснуть… Рвануть! И еще сильнее сжать, давить, пока мерзость не лопнет с омерзительным чпоканьем, как опившийся крови клоп. Хотя звук тоже только в воображении. Только крик друга и его кровь на руке — настоящие.

Сольв уже молчит. И не дышит. Тускнеет в широко распахнутых глазах опрокинутое грозовое небо.

— Дыши!

Две резкие, со всей силы, оплеухи. На белом лице остается кровавый смазанный след ладони.

Оборотень судорожно всхлипнул и втянул в себя воздух.

Теперь нельзя терять времени, нужно останавливать кровь, силой целительской магии собирать воедино раздробленную ключицу, очищать и соединять ткани.

Когда все было сделано, Мокриде хотелось то ли разреветься, то ли еще раз съездить Сольву по роже.

— Мокрида.

Подняла глаза. Трэк молча показывал ей большой палец.

Можно было бы рассказать об этом подруге. Агата, вполне вероятно, и не такое видала. Когда Мокрида, окончив целительский колледж, по словам той же разгневанной русалки, «задрав хвост, пошла налево», то есть на юридический факультет, Агата продолжила учиться на медика широкого профиля.

Да, можно было бы рассказать. Как-нибудь потом.

— Агата, у Сольва в детстве пальцы перебиты были и как-то неправильно срослись. Посмотришь?

— Посмотрю, если ты своего оборотня держать будешь. Сразу же видно — врачефоб. Ну, ты жабу брать собираешься?

—Собираюсь!

Мокрида запустила руку под сырые бревна и, пошуровав там, вытащила на свет луны представителя семейства земноводных. Но сколь ни всматривалась она в серую пупырчатую морду с выпученными глазами, никакого сходства с кем-либо из знакомых, тем более приятным и интересным, найти так и не смогла.

— Ну что, на кого похож? — с любопытством придвинулась Агата.

— На жабу! — ответила Мокрида, возвращая гада бесхвостого в его логово. — На кого же еще? Надеюсь, целовать эту прелесть, чтобы суженый явил истинное лицо, не надо?

— Но мне-то показалось!

Мокрида хотела ответить, что юной и влюбленной Агате образ ненаглядного Лешего и в атласе анатомии являлся, но вспомнила, что это было уже после гадания.

— Ладно, пойдем. А то сейчас супруга этого жаба выскочит, устроит нам выглядывание женихов.

Представив себе драку с разъяренной жабихой, подруги переглянулись, прыснули и побежали к дому.

— Давай еще на зеркале погадаем?

— И на гребне!

— А моим на выходе с сеновала корыто с водой поставим!

—С добрым утром!

— А на сеновале окошко какое-нибудь есть?

— Просунуть руку и пальцы холодные кому-нибудь на лоб положить? Есть!

Пока выпускницы целительского колледжа дошли до дома, они придумали еще много различных каверз и проказ.

Я проснулся оттого, что Трэк ворочался, шурша сеном. Хотелось спать дальше, но надо было узнать, что происходит.

Скаегет, приподнявшись на локте, смотрел в маленькое оконце.

— Трэк, что там?

— Девчонки откуда-то возвращаются, — ответил бородач. — Мокридка наша и Агата.

— Все хорошо?

— Смеются, — ласково сказал Трэк. — Значит, хорошо.

Утром меня милосердно не стали будить, и я проспал до полудня. Умывшись у колодца и миновав двор, где меня чуть не снесли носящиеся взапуски Филипп и Тяпа, прошел в дом. Там увидел стол под белой скатертью, весь уставленный мисочками с разными сортами варенья, самовар, чей блестящий бок отражал довольную физиономию Трэка, и двух прекрасных дам в цветастых халатах.

Совсем по-домашнему расположились.

Мокрида, положив ногу на ногу, умудрялась одновременно дуть на чай в большой чашке и рассказывать:

— ...И вот представь себе: станция, а перрон до конца состава не дотягивается. Подходит паровик, открываются двери, и из последнего вагона выскакивают люди в кольчугах. Тут же разворачиваются и начинают ловить рюкзаки и девушек, которых бросают им из тамбура.

Это она о том, как я, выкроив время между контрактами, пригласил друзей на турнир, и они наблюдали прибытие нашего клуба.

— Здорово! — одобрила Агата. — А посмотреть всех пускают? Мы бы с Лешим съездили.

— Приезжайте.

Мы пили чай, уже не по первой чашке, лениво переговаривались о том о сем. Заглянул Филипп, взял две баранки, для себя и для Тяпы, и снова убежал на двор.

Среди варений нашлись и вишневое, и клубничное. Причем сваренные так, как мне нравится: ягоды основательно пропитались сиропом, но не раскисшие, твердые. Прежде чем раскусить такую, хорошо покатать ее во рту языком.

В общем, жизнь в Медвежьем Углу оказалась не такой уж плохой.

Но мне хотелось поскорее попасть туда, ради чего я согласился на это путешествие — в лес.

—Агата, в лес пришлым только с разрешения лесничего можно?

— А зачем? — строго, без кокетства спросила русалка.

— Посмотреть. Покажешь еще раз, где здесь что?

— Пойдем.

Мы вышли на крыльцо. Агата, показывая рукой, объясняла: там река, там разнотравная поляна, там растут дикие яблоки, но плоды вызреют только месяца через два.

Наконец она замолчала. Поблагодарив русалку, я спустился с крыльца.

Вдруг в спину:

— Солевейг!

Нельзя оглядываться, когда начинаешь путь, а я обернулся.

Солнце как-то по-другому освещало лицо Агаты, отчего то казалось уже не девчоночьи задорным, а повзрослевшим, строгим, умудренным. И очень красивым.

— Солевейг, за Светлой Горкой, за лысым косогором начинается чаща, в которую даже Леший не ходит. Между ними — волчья земля.

Я смотрел на Агату, пытаясь понять: хочет она, чтобы я держался подальше от владений стаи или, наоборот, пришел туда?

А русалка уже отвернулась от меня:

— Филипп! Филипп! На обед что сделать?

— Рыбку пожарить!

Агата не обманула. Поляна действительно радовала разнотравьем. Упав ничком, я закрыл глаза и только вдыхал запах цветов и трав, уже подсушенных июльским солнцем, но еще сочных, живых. Затем отвел ладонью щекочущую нос травинку, перевернулся на спину и теперь смотрел на небо. Какая-то любопытная ромашка, склонившись, заглядывала мне в лицо. Я глядел на небо мимо ромашки. Казалось, будто облака плывут так низко, что их можно потрогать рукой. А до самого неба не достать никогда. Даже если сможешь взлететь, просто будешь вечно подниматься среди этого бирюзового свечения.

До чего же хорошо и спокойно! Но даже камень не может вечно оставаться на одном месте. Бережно отстранив ромашку, я поднялся и пошел в лес.

Лес был встревожен. Я и сам не знал, почему так решил, но чуял: творится что-то нехорошее. Не то что надо уносить ноги как можно быстрее, но приятная прогулка закончилась.

Лучше всего сейчас было бы повернуть назад. У этого леса есть хозяин, пусть он и разбирается с тем, что здесь происходит. Когда вернется.

Если успеет.

Волчий вой, долетевший из леса, был громким и пронзительным, но тут же оборвался. Человек мог бы так вскрикнуть, не в силах совладать с отчаянием или болью, но тут же замолчать, устыдившись своей слабости. Или когда его заставили бы сделать это.

По-прежнему буду убеждать себя, что я здесь всего лишь гость? Но что я могу сделать?

Я растерянно оглянулся кругом.

Меж деревьев была натянута веревка. Ветер шевелил на ней красные флажки.

Волки не любят чужаков. А эта стая к тому же была здо́рово испугана. Не знаю, где были охотники, почему не начали истребление сразу, только жертву они уже приготовили. Звери понимали, что окружены, что проклятые красные флажки не позволят уйти никому, однако готовы были защищаться. Появление в такой ситуации того, кто выглядел как волк, но к чьему запаху примешивался проклятый человеческий дух, грозило кончиться плохо для самого пришельца.

Вожак, оскалившись, двинулся на меня. Остальные смотрели нехорошо, недобро, однако не вмешивались.

Я не знал, что делать. Даже не представлял. Просто улегся на землю, вытянув перед собой лапы, как — я неоднократно видел — делали собаки, выражая свои дружелюбные намерения, и поймал взгляд желтых звериных глаз.

«Я не хочу зла! Я помогу!» — Мысли мои были искренними, сильными, стремящимися к собеседнику. Но я умел говорить только на человеческом языке. Поймет ли меня волк?

Понял. Я не услышал ни воя, ни слов, вообще ничего, просто в сознании вдруг ясно возникло: «Веди!».

Я читал, что в волчьей стае первыми, задавая общий темп, идут старые и больные. Вожак замыкает шествие, следит, чтобы никто не отстал. А на охоте он всегда впереди.

Сейчас он бежал рядом со мной, отставая всего на полкорпуса. Получалось, что стая все равно следует за тем, кому привыкла доверять.

Мы бежали недолго, но быстро. И когда впереди показалась веревка с красными флажками, я не остановился, не отпрянул, а врезался в нее грудью, собой разрывая проклятое кольцо. И тут же свернул в сторону и остановился, уступая дорогу вожаку.

Волки проносились мимо меня. И каждый чуть поворачивал голову, бросая короткий пристальный взгляд.

В этот миг я понял, что могу уйти с волками. Стая примет. Для меня наконец-то будет место в этом мире. Нужно только продолжить бег.

Я улегся на землю.

Последний волк — и вправду молодой и сильный, следящий, чтобы никто не отстал, — промелькнул мимо.

Я еще увидел, как стая летит по лысоватому косогору и скрывается в заповедной чаще. Подальше от людей.

Я знал, что навсегда.

Путь назад был печальным. Я не сожалел об упущенных возможностях. Никогда не верил романтическим завываниям о прелестях простой жизни и свободы зверя. В существовании лесных обитателей хватает крови, жестокости и зла. Есть у волков свои радости, но чтобы постичь их полностью, надо родиться в серой шкуре. Я мог бы стать в стае своим по духу, но не по крови.

Однако же какое-то сожаление осталось. Так бывает, когда смотришь на выступление артистов, наблюдаешь за спортивными соревнованиями или мастером за работой. Понимаешь, что сам так никогда не сможешь, да и не нужно тебе это, но все же, все же… Дом, в котором никогда не будешь жить, люди, с которыми не познакомишься, приключения, в которых не будешь участвовать. Сколько всего пройдет мимо, прежде чем обретешь свое, тебе предназначенное? Бывает, что за всю жизнь не дождешься.

Я представил себя со стороны: бреду, опустив голову, загребая сапогами палую хвою. Бравый воин!

Я расправил плечи и зашагал, уверенно стуча каблуками по лесной тропе. А потом, когда увидел с горушки Медвежий Угол, и вовсе побежал, сдергивая с ножен завязки с печатью.

Наших бьют!

Трэк стоял, широко расставив ноги, и сжимал в руках древко секиры с уже сорванной печатью. Из-за его плеч, словно из-за крепостной стены, выглядывали Мокрида и Агата. А к ним, развернувшись широким строем, подступала давешняя банда. И я готов лично дать в морду всякому, кто обвинит моего друга в превышении пределов допустимой самообороны, потому как в руках у непрошеных гостей были цепи и дубинки. А у предводителя — плеть-волчанка.

Собирались как на бой с такой же шайкой. Но пришли за Агатой. И ведь даже если изначально предполагали, что придется иметь дело с бойцами серых отрядов, не могли не понять, что сейчас здесь только Трэк с двумя девчонками.

Я встал плечом к плечу с другом.

— Вовремя ты, — бросил Трэк, не оборачиваясь.

— Уже понял. Ребенок где?

— В доме.

А дальше все было привычно.

Пятеро против двоих. Не лучший расклад. Но — пятеро бандитов против двоих наемников.

Я рассчитывал взять в прыжке двоих, так и получилось. Один принял удар в челюсть рукоятью меча. У другого мелькнула перед глазами когтистая лапа, заставила отшатнуться, и он тут же рухнул на землю, попав на правильно поставленную подножку.

Краем глаза я заметил, как Трэк отошел от девчонок, будто хотел вмешаться в драку, и этим решил воспользоваться еще один бандюган, очевидно, самый умный. Кинулся, чтобы взять заложницу, но тут же сложился пополам, получив в пузо рукоятью секиры.

Девчонки слаженно, будто раньше учились, повернулись, прикрывая Трэку спину. Атаку отбить не сумеют, но хоть предупредят.

Свистнула в воздухе цепь, но я принял ее на гарду меча и повел в сторону, заставляя противника тянуться следом. И тут плечо обожгла плеть-волчанка. Трое на одного.

Плечо враз утратило подвижность. Я перекинул меч в левую руку, попутно высвобождая его из ножен.

Двое противников сидели на земле. Один держался за живот, куда получил рукоятью секиры, другой потирал затылок, встретившийся с камнем, брошенным меткой скаегетской рукой. Еще двое топтались чуть в стороне, обезоруженные. А предводитель стоял передо мной. Я держал у его горла острие обнаженного меча. Смотрел в глаза и улыбался. Растягивал губы медленно, но так, чтобы все зубы были видны. Мелкие по сравнению с прочими резцы, изогнутые звериные клыки, краешки коренных. Мокрида как-то говорила, что узнать оборотня можно по роскошным волосам. По зубам тоже. Они у нас не меняются в любом обличье. Хотя вне трансформы, когда лицо человеческое, это незаметно. Зато, если показать, сильное впечатление производит. За это оборотней тоже не любят.

Битва закончилась.

— Пшли вон! — бросил я, вгоняя меч в ножны.

И они ушли. Убрались молча и не оглядываясь. Их было пятеро против двоих. Но они не привыкли ни биться за свои жизни, ни защищать чужие.

Трэк аккуратно убрал секиру в чехол.

— Что это у тебя одна штанина торгует, а другая ворует? — спросил он, указывая на мою выбившуюся из сапога брючину.

Ночью мы с Трэком спали по очереди. Один дрых в сене, положив под руку оружие, а другой таращился, как филин, на дом Агаты.

Но все было спокойно. Никто сводить счеты ни с нами, ни с медичкой не явился. Только под утро подъехала бричка и началась суета, но Агата выскочила на крыльцо радостная. А через некоторое время заявилась Мокрида и, бросив на сено одеяло и подушку, сказала:

— Леший вернулся. Пусть его жена законная как следует встретит.

Больше этой ночью ничего не случилось. А утром нас позвали. Но не в дом, а в контору королевского лесничего.

Там мы снова увидели старых знакомых. Вся банда чинно сидела на стульях вдоль стеночки. Прям младшая школа в опере. Агата, нервно постукивая каблучком, стояла у окна напротив. А посреди комнаты за внушительным канцелярским столом восседал мужик весьма примечательного вида. Если бы водились в Сиргарене настоящие лешие, то выглядели бы точно так. Его вид был бы забавным, если бы не взгляд. Умный, цепкий, властный. Так смотрит хозяин.

— Лицензии, — лесничий протянул ладонь со спокойной уверенностью человека, который понимает, что делает, и точно знает, что имеет на это право.

Медальоны наши он изучал недолго, но тщательно. Профессионал.

— Наемники, значит, — произнес Леший, наконец возвращая лицензии. — Что же здесь такое творилось, что госпоже доктору помощь серых отрядов понадобилась?

А ведь мы контракт не заключали.

Банда между тем переглянулась, и предводитель начал прочувствованную речь. Страшно представить, какие неприятности мы, науськанные злобной и коварной Агатой, причинили приличным людям, как нарушали их права, как стремились разорить и пустить по миру.

Леший слушал внимательно, сочувственно кивал косматой головой. А потом добродушно попросил:

— А на разрешение ваше на рубку леса позвольте взглянуть. Сейчас при себе, нет? Естественно, чего ж его в кармане трепать, если все в порядке? Самим королевским лесничим подписано. Мною то есть. Когда ж я это сделал, что-то запамятовал. Не иначе как в тот дождливый четверг, когда раки на горе свистели. И на охоту, значица, тоже разрешение имеется. И с которым на оружие, тоже все в порядке. Не один я беспамятный, шериф наш тоже. Вы, я знаю, одного важного человека сегодня на охоту ждете. Только он не приедет. Некогда ему. У генерала Каракала на банкете нынче присутствует.

Не знаю, для кого банда готовила охоту, но на банкете он сейчас точно. От приглашений главы сыскного ведомства Сиргарена не отказываются.

— Так что не приедет он. Ни сегодня, ни в ближайшие дни. И дачу тут себе строить передумал. А мы давайте все обсудим. Королевский лесничий Каракал к вашим услугам! — Леший поднялся во весь свой, как оказалось, высокий рост. Он уже больше не изображал из себя простоватого деревенского мужичка. Хозяин и защита здешних мест.

Я подумал: может быть, потому Медвежий Угол и не затронули битвы междоусобиц, что всякий воинский отряд встречали на дороге суровые мужики и топорами и рогатинами, а из леса ясно доносились щелчки тетив. Здесь наша земля, и значит — наш закон. Ступайте, откуда пришли, мы вас не ждем.

— Можете дальше жаловаться, — спокойно произнес лесник. — Благо наши законы справедливы, можно найти управу даже на сынка главы сыскного ведомства. Но и самим вам наверняка придется ответить за многое.

Леший снова уселся за стол. Принял прежний простоватый вид, почесал в затылке.

— Что ж нам теперь делать-то, а? В общем, так. Земля ваша, тут я ничем воспрепятствовать не могу. Живите, пока сможете. Но если опять кого-то обижать задумаете, будет вам рубка леса, этих мест гораздо севернее. А сейчас что… Все свободны!

Свободны так свободны. Банда еще шумела, что-то доказывала невозмутимому, как дубовый пень, хранителю здешних лесов, а мы поспешили покинуть помещение. Какое бы решение ни принял королевский лесничий Каракал, мы об этом узнаем. Дома.

Выпроводив скандальных посетителей, Леший откинулся на спинку стула.

— Агата! — окликнул он жену, устало потирая лоб. — Договор задним числом заключили?

— Естественно! — решительно ответила медичка. — Еще не хватало, чтобы у ребят из-за того, что заступились, неприятности были! Мокрида за всех подписала, говорит, не в первый раз так делает, ничего. С этими что будет?

— Известно что, — хмыкнул в бороду Леший. — Зря они Медвежий Угол обидели. Так что через три дня и духу их здесь не останется.

Я ходил по оставленной волчьей земле.

Еще сохранился в грязи на дне высохшей лужи когтистый след, еще шевелил любопытный ветер клок шерсти на погрызенной волчатами ветке кустарника, но логово было мертво, как обглоданный лосиный череп. И пусть прошло меньше суток после исхода, хозяева больше не вернутся сюда, значит, время не имеет значения.

Хрустнула ветка. Подошедший человек явно произвел шум намеренно.

Леший стоял, опершись на рогатину, которая также служила ему посохом. Над плечом королевского лесничего торчал рог большого охотничьего лука. Огромная свирепого вида псина, скользнув тенью, замерла у бедра хозяина.

— Шишка, — кивнул на собаку Леший. — Постоянно в лесу живет. И признает только меня.

Я осторожно опустил руки и развернул их ладонями к человеку и псу, показывая свои мирные намерения.

— Не бойся, — сказал Леший. — Шишка умный, без вины не тронет. Щенком лохматый был, чисто сосновая шишка. Потому и имя такое. А ты, мил человек, знаешь, что на волчьи земли забрел?

— Знаю.

Леший снова кивнул, словно отмечая в неком внутреннем списке очередной пункт:

— Судя по следам, волков вывел хромой зверь. В здешней стае такого не было.

Он выразительно посмотрел на мою больную руку. Показывает, что все про меня знает. Сам заметил или Агата рассказала? Что ж, я готов отвечать за свою вину, но пусть Леший… королевский лесничий Каракал скажет мне все в открытую.

Однако тот произнес вовсе не то, что я ожидал:

— Озоровали они, конечно. Скот иногда резали, да и люди зимой поодиночке в лес ходить боялись. Но от любви пастухов к свежему жареному мясу и глупости самих овец урон гораздо больше. А случая, чтобы волки на человека напали, я лично не знаю. И ни отец мой, ни дед о таком не рассказывали. Но я помню, как батя водил меня слушать волчий вой. Я со своим сыном пойти уже не смогу.

Он опустил глаза и положил руку Шишке на холку:

— Знаешь что, Сольв… Пойдем, что ли, выпьем за помин.

Самогон, настоянный на семи лесных травах, забирал крепко. Вроде как сидящий напротив Леший и не думает двоиться или множиться каким-либо другим образом, и я понимаю, что говорит лесничий, и все это здраво и разумно. Но вот он встает, чтобы налить нам еще по одной, и вдруг исчезает под столом. А вот чем-то сильно рассерженная Агата. И ругающаяся Мокрида. Что им не нравится? Вот как быстро и хорошо я иду, опираясь на плечо Трэка. Здорово, когда на свете есть друзья. С ними даже такой узкий мостик через канаву не беда. Что случилось? Мокрида так бранилась на меня, так размахивала руками и топала ножкой, что свалилась с моста. Вот смешно, я пьян, а упала она. Пока Трэк вытаскивает Мокриду, я немного отойду, чтобы не мешать. Я пойду, пойду… На ту славную разнотравную поляну. Смотрите, друзья, как здесь хорошо. Замечательный дом у Агаты и Лешего, и я это не только про здание. И ребенок у них славный. И собаки.

Дом и семья…

Небо высокое, чистое. Хочется уйти туда, но слишком держит земля. И те, кто на ней. Очень нужные мне люди.

— Трэк, Мокрида, вы ведь правда никогда не умрете?

— Нет, никогда, — ласково отвечает друг.

— И тебе не позволим! — хохочет озорная целительница.

И это правда.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Незаметно, как песец, подкралась весна. Середина марта, мой день рождения. В детстве этот «праздник» всегда заканчивался для меня слезами. Потом плакать стало недостойно, но я все равно жду этот «мой день» с подозрением. Уж точно найдется что-то или кто-то, чтобы со знанием дела испортить настроение.

Трэку и Мокриде, которые, конечно же, дату вызнали, я решительно заявил, что никакого кипежа устраивать не будем. День как день, дайте прожить спокойно. Друзья, как показалось, отнеслись к моему решению с уважением, бухтеть не стали. Как выяснилось — просто затаились.

Мокрида, которая вчера вернулась из Ланклоны, куда уезжала по каким-то семейным делам, прямо на вокзале, блестя глазами и счастливо улыбаясь, объявила, что припасла мне, — нет, специально для меня! — подарок, который хочет, ну очень хочет вручить именно в этот знаменательный день. Что мне с ней, ругаться? Все равно бесполезно.

И вот я сегодня встретился в городе с Трэком (по бороде видно, он что-то знает), и мы с ним идем к боевой подруге, что б ей… замуж удачно выйти.

— Она что же, кинжал теварской стали для меня за корсажем провезла?

Коварный скаегет улыбается довольно, как медведь на пасеке, и молчит.

Наконец мы дошли до дома, где обреталась Мокрида с мамой — приятной женщиной, в отличие от доченьки, очень вежливой и сдержанной.

Сквозь приоткрытую дверь кухни я увидел, как поблескивает желе на шоколадном торте с вишней, моем любимом. Мокрида хлеб-то толком поджарить не умеет, а ее уважаемая матушка специализируется исключительно на печенье. Значит, работа Трэка. с утра подсуетился.

Мокрида любит меня поучать, что если не провел с девушкой ночь, то нечего лезть к ней в гости спозаранку. На заре ты ее не буди, потому как у ней бигуди. Но сын Стензальта с утра был допущен на кухню.

Заговор!

А эти не уважающие чужое мнение люди уже тащили меня в комнату. Прямо к окну. Я должен увидеть что-то на улице? Нет, разворачивают.

Напротив окна, так, чтобы хорошо падал свет, стоит мольберт. А на нем…

Волк… Оборотень в звериной ипостаси. Настоящий. Такое отражение мне никогда не доводилось видеть в зеркале, а вот в глади вод — частенько. Масть шерсти на морде, характерный поворот головы, цвет глаз. Главное — взгляд… Я не знал, не думал, даже не догадывался… Но со стороны, говорят, виднее, а врать или льстить Мокрида не стала бы.

На картине почти не оставалось места для фона, но было ясно, что там, в лесу — весна. Время, когда уже минуло несколько оттепелей, и деревья, роняя с веток капель, стоят насквозь промокшие, в круглых лужицах вокруг стволов. Когда пахнет талым снегом, мокрой корой, позабытой за несколько месяцев землей, соединяющейся с голубым небом. Трудное время, за которым придет тепло, а после — щедрое лето.

Все-таки Мокрида очень хорошо рисует.

Картина была заключена в тонкую деревянную рамку. Совсем простую, ведь даже незатейливая резьба отвлекала бы внимание от рисунка. Но, не будь рамы, вещь казалась бы незавершенной. Трэк всегда отлично чувствовал гармонию, и то, что выходило из его рук, аккуратное и изящное, неизменно было нужным и подходящим.

Картина… портрет?.. вдруг поплыл перед глазами, заслоненный искрящейся радугой. Я хлопнул ресницами раз, другой, мотнул головой — не помогает.

— Нравится? — спросила Мокрида.

— Дда… Я правда очень рад. Но…

Я не заметил, как Мокрида оказалась рядом и обняла меня.

— Но ты не хочешь, чтобы на твоего волка смотрели всякие? — ласково шепнула она. — Хорошо, пусть пока побудет у меня. Я никому не покажу. А когда у тебя будет свой дом, куда станут приходить только те, кого ты хочешь видеть, ты повесишь нашу картину на стенку.

— Вот на этот гвоздь, — Трэк продемонстрировал скобяное изделие. — Сам в стенку вобьешь.

— Теперь ты просто обязан подобрать к этому гвоздю дом! — рассмеялась Мокрида. — Твой волк будет ждать тебя.

— И дождется!

— А сейчас давайте пить чай!

Торт был очень вкусным.

Уже поздно ночью, засыпая, я улыбнулся в подушку и подумал, что день сегодня был хороший. Настоящий праздник. Спасибо, друзья!

Предыдущая книга цикла - "Быть нужным".

https://author.today/work/363631