Nunquam iterum

Младший

Гвин, младший сын знаменитой леди Мориган и барона Эрдлинга, вместе с матерью вышел навстречу своему старшему брату. Герою войны, удостоенному многих наград и почестей, прозванному Покорителем. Эдван семь лет сражался с врагами и помог королю захватить множество новых земель. Стяжал великую славу на поле брани. Но всякая война рано или поздно заканчивается, и теперь старший брат возвращался назад.

Гвин помнил, как еще мальчишкой выходил провожать брата на войну. Эдван – благородный и величественный, сидя на боевом коне, держал вдохновенную речь перед солдатами. Про долг перед королем, про безумных и жестоких варваров у границы. Гвин, несмотря на малые годы, сразу усомнился в последнем доводе. Эти "варвары" десятки лет были добрыми соседями и даже союзниками королевства. И все дворяне точно знали, что на самом деле война началась не из-за мнимой опасности. Даже не ради новых земель, хотя многие были и не против поживиться. Нет, все началось из-за того, что один король оскорбил другого. Но такими словами не вдохновить простых солдат. Так что Эдван говорил им про жуткую угрозу. Про страшного коварного врага, и про несметные богатства, что ждут их вместе с победой. Возможно, брат и сам тогда в это поверил.

Отец отправил с ним в поход половину своих войск. Две сотни пеших, три десятка конных. Это было впечатляющее зрелище. Никогда с тех пор Гвин не видел столько воинов собранных в одном месте.

Теперь же с Эдваном вернулись лишь два десятка. Все они были верхом, но многие держались в седле неуверенно. Вряд ли они привыкли сражаться конными.

– Куда же делись остальные? – удивился Гвин. – Неужели погибли?

– Так это и бывает, – проворчал Однорукий Бран, стоявший подле юноши. – Одни умирают, других сильно ранят. Многие просто разбегаются.

Старик и сам был ветераном двух страшных войн, а также ближайшим другом покойного барона. Он точно знал, о чем говорит.

– Но он увел с собой две сотни! Неужели они все...

– Нет. Думаю, как только они вернулись в баронство, Эдван распустил всех по домам. Иначе бы сами разбежались.

Старик и Гвин смотрели, как воины спускаются на землю. Как толпятся вокруг своего командира. Они словно создали защитный строй. Двое постоянно держали руки на эфесах своих необычных кривых сабель.

– Эти – самые преданные. Такая верность куется лишь на поле боя. Осторожнее с ними, господин!

Чинно обнявшись с матерью, Эдван подошёл к своему брату. Старший сын леди Мориган изменился до неузнаваемости. Домой вернулся уже не тот благородный молодой воитель, что вдохновлял горячими речами солдат. Перед Гвином стоял настоящий жесткий ветеран, больше похожий на Брана. Побитый жизнью, с покрытым шрамами лицом. И глаза... Хуже всего были глаза! Они будто выискивали врага, и в каком месте лучше всего этого врага проткнуть. Абсолютная холодная жестокость.

– Привет тебе, Покоритель! – протянул Гвин руку.

Эдван пожал ее, и, без особого тепла, хлопнул брата по плечу.

– Не стоит. Всех кто выжил при последнем штурме теперь так называют.

– Всех?

– Благородных, разумеется. Как тут дела? Справляетесь без отца?

– Дела неплохо. Наверняка ты уже сам многое увидел.

– О да. Видел, – с лёгким раздражением заметил Покоритель.

На этом Эдван со своим отрядом и прошествовал в замок. А Гвин подошел к матери.

– Его и не узнать, – сказал он. – Немного пугает.

– Твой брат воевал семь лет, – ответила леди Мориган. – Он вернулся. И теперь многое изменится, ты ведь понимаешь?

– Да, матушка. Я все понимаю.

За пиршеским столом спутники Эдвана вели себя так, как и положено воинам, вернувшимся из долгого похода. Много ели, еще больше пили, пели лихие песни и иногда пытались ухватить зазевавшихся служанок. Но сам их предводитель почти не притронулся к вину, и ел очень умеренно.

– Откуда все это богатство, брат? – спросил он, глядя на роскошно украшенный зал. – И земли изменились. Повсюду мосты, дороги. Таверны.

– Торговля – залог процветания. После смерти отца, мы стали вести дела на новый лад.

– Я вижу. Однако через эти мосты, по новым дорогам, любой враг пройдет наши земли без всяких препятствий.

– Враг? Брат, мы же в самом сердце королевства. И уже десятки лет не враждуем с соседями.

Гвин тут же почувствовал на себе презрительный взгляд. Холодный, и вместе с тем, почти обжигающий.

– Ты не понимаешь, что такое война. Ты не видел, как пылают города, не видел как замки... Она не пощадит никого!

– Если будет нужно, мосты можно разрушить, – заверил Гвин. – А дороги вскопать. Если враг сделает расчет на свободный проход, это сильно его задержит. А золото – это воины, это оружие. Это благосклонность короля. С его помощью можно решить все проблемы, даже не доводя до битвы.

Эдван лишь печально покачал головой, будто имеет дело с непроходимым тупицей. С человеком, которому бесполезно что-то объяснять.

– Крестьяне совершенно распустились. Они даже перестали кланяться. И одеваются слишком пестро.

– Ты о мужчинах с птичьими перьями на шляпах?

– Да. Я встретил двоих. Остальные, как и положено, поклонились, но эти...

– Это фермеры. Арендаторы. Платят нам за землю, и сами с ней управляются. Они не обязаны гнуть перед нами спины, это ведь почти их земля. Зато, если случится недоимка...

– Ты раздаешь наши земли? – со злобой и удивлением спросил Эдван.

– Это аренда. Они нам платят. От этого куда больше пользы, чем от обычных крестьян.

– Это неуважение. Бунт! Ну, ничего, я с ними разобрался.

– Разобрался? – ужаснулся Гвин.

– Высек.

Младший брат облегченно выдохнул. Побои – это проблема решаемая деньгами. А вот если бы Эдван кого-то убил...

– Брат, тебя долго не было. Многое изменилось. Нельзя просто так...

– Ха! Нам чего-то нельзя? – мрачно усмехнулся Эдван. – На своей же земле?

– Есть законы. Может наш дед и мог...

Но брат уже не слушал Гвина. Вскоре он и вовсе отправился к своим воинам. Но даже с ними он не позволял себе напиваться.

А Гвин тем временем велел слуге позвать в свои комнаты Однорукого Брана и главного управителя. Вскоре юноша покинул пир. Для вида держась за живот, будто просто объелся. Но в свои покои он вошел прямо, с достоинством.

– Бран, люди моего брата явные дебоширы. И мы не можем позволить им разнести весь замок. Если кто-то перейдёт границы – посади его под замок. Если понадобится, посадишь их всех.

– Все исполню. Но...

– Я знаю. Теперь его слово крепче, чем мое. Но лишь тогда, когда он сам отдаст тебе приказ. А я считаю, что беспокоить Эдвана подобными мелочами не следует. И хватать людей у него на глазах тоже.

Однорукий поклонился, и отправился отдавать распоряжения страже.

– Хочешь что-то сказать? – спросил Гвин у управителя.

Это был высокий, богато одетый мужчина. Еще не седой, но уже и не юноша. Возможно, он был самым благоразумным из людей в замке. И в его верности Гвин не сомневался.

– Стража встанет на вашу сторону. Мы хорошо им платим. Но поднять руку на наследника и героя решатся немногие.

– Я не так глуп, – покачал головой Гвин. – И мне не нужна бойня.

– Кажется, я понимаю.

– Держи свое понимание при себе. Я сказал то, что сказал. Ничего большего. Тебя я позвал из-за фермеров. Узнай, кто пострадал от рук нашего доблестного Покорителя. Заплати им, сколько сочтешь нужным. Главное, пусть молчат об этом. Иначе начнутся недовольства. Кстати, поскорее приведи сюда святейшего брата Гано.

– Брата Гано? – удивился управитель.

– Да. Мне как никогда нужен мудрый совет.

– Но он же... Слушаюсь!

Как только управитель ушел, Гвин достал из укромного места тяжелый мешочек, наполненный золотыми монетами. Вскоре в комнате появился тощий, одетый в грязную робу монах.

– Скажи, святейший, хранишь ли ты все еще обет безмолвия?

Тот кивнул.

"Значит, никто не подслушивает" – сделал вывод Гвин.

– Но уши у тебя открыты, не так ли?

И вновь знак согласия.

– Значит, ты понимаешь, чего я хочу. Вот, тут сотня цельных. Еще две получите после. Но все должно быть сделано сегодня же ночью! Слышишь?

Монах вновь кивнул, и, приняв деньги, спрятал их в своей робе. Руки у него не дрожали, хотя сумма была просто безумной для простолюдина.

Святейший брат Гано ушел, а следом за ним, чуть погодя, вышел и Гвин. Он вернулся на пиршество, и сел подле Эдвана, за столом с его компанией.

– Я не хотел с тобой ссориться брат. Но думаю, мы еще поговорим о том, как управляться с землями. Тут многое изменилось, но ведь это ты наследуешь отцу.

– Это так.

– Возможно, я смогу во многом убедить тебя. Но давай хоть сегодня...

Эдван добродушно кивнул, и чуть отмахнулся. Будто скомандовал своему слуге: "Молодец, а теперь оставь меня". Гвин, с трудом сдержав раздражение, встал из-за стола и вновь покинул пиршество. После чего заперся в своих комнатах, и не выходил до самого утра.

Подвыпивший, но еще не пьяный Эдван, бродил в одиночестве по замку, под бледным светом полной луны. Ему плохо спалось по ночам. Каждый раз закрывая глаза он видел кровь, слышал крики... Война отняла у него покой. Но взамен подарила обостренное чувство опасности. Сейчас оно разыгралось особенно сильно. И дело было не в глупых затеях жадного толстяка Гвина. Нет, Эдван чувствовал, что ему угрожает настоящая опасность. Прямо здесь и сейчас. Он уже пожалел, что позволил своим людям так напиться.

Вдруг перед ним появились двое. Две высокие тощие тени. Одна из них вскинула руку, но отточенные за семь лет рефлексы сработали, и Эдван увернулся от брошенного ножа. Он выхватил меч... И тут же понял, что пропал. Еще один враг стоял у него прямо за спиной.

"Хитро... " – успел подумать Покоритель, прежде чем смерть настигла его.

Утром младшего из братьев разбудили страшные удары в дверь.

– Что случилось? – спросил возмущенный Гвин у одного из стражников.

– Ваш брат! Он...

– Что?

– Его убили. Ваше... Ему отрубили голову! А у тела лежала сабля. Как у...

– Как у тех, с кем он приехал! Вот, значит, как все обернулось... Немедленно найти их всех, и запереть! К каждому по три охранника.

Впрочем, приказ был излишним. Все воины Эдвана и так сидели под замком. Все, кроме одного. Который таинственным образом смог сбежать, и теперь исчез в неизвестном направлении.

Остальных Гвин вскоре также выпустил. Выпустил, и наложил на них зарок, чтобы никто не смел появляться в замке, пока они не найдут того самого беглеца. Который, очевидно, и убил старшего из братьев. Так рассудил будущий барон, и никто не решился ему перечить.

Вскоре Эдван был похоронен, со всеми должными почестями. А Гвин остался единственным наследником. Теперь уже имеющий все права на титул и земли своего отца.

Однажды, спустя два месяца, будучи на охоте, он отбился от своих спутников. И прямо посреди леса повстречал трех тощих оборванных монахов. Одним из них был брат Гано.

Гвин передал ему два тяжелых мешка. При этом они не сказали друг другу ни слова. Просто разошлись в разные стороны.

Он ведь говорил своему брату, что деньги могут решить любую проблему. Нужно лишь знать, кому их заплатить.

Охота вскоре продолжилась. Впрочем, никакой добычи она не принесла. Гвин был плохим стрелком и следопытом. И вообще терпеть не мог это развлечение. Особенно в последние годы.

Юный правитель вовсе не желал смерти своему брату. Но и оставить все как есть не мог. Эдван разрушил бы все! За семь лет разумный и благородный человек так изменился...

Гвин поклялся себе, что никогда не отправит своих сыновей на войну. Каких бы денег ему это ни стоило. Впрочем, сперва этими сыновьями следовало обзавестись. Леди Мориган уже подыскивала для сына подходящую партию. Богатый барон Эрдлинг не мог жениться на ком попало. А жениться было уже пора.

Сам Гвин желал себе другой судьбы. Конечно, если бы Эдван погиб на войне, титул все равно достался бы ему. Но все-таки юноша имел совсем другой расчет. Он собирался оставить все вернувшемуся брату. Взять свою малую долю наследства, и жениться на девушке по имени Амиа. Единственной дочке богатого торговца... Который, не без помощи Гвина, за последние годы стал еще богаче. Младшего сына не интересовал титул, ему не нужны были земли. Но...

Он просто не мог оставить все такому человеку. Эдван уничтожил бы баронство, уничтожил бы весь их род и себя самого. Он неизбежно начал бы войну. С соседом ли, или с бунтующими арендаторами... Его нельзя было оставлять в живых!

После смерти Эдвана, Гвин почти перестал видеться с матерью. Ведь та прекрасно все понимала. В конце концов, именно леди Мориган пригласила в их замок святейшего брата Гано. Незадолго до трагической гибели прежнего барона на охоте. Вероятно, мать очень гордилась своим сыном, которого сама воспитала и всему научила.

И все-таки, с тех пор она никогда не смотрела Гвину в глаза.

Люди и Звери

Эмма с трудом шла по лесу, и каждый шаг отдавался болью во всем теле. Порой она просто падала, и подолгу не могла подняться. Но все-таки каждый раз находила силы, и вновь продолжала путь.

Это была совсем молодая женщина. Девушка. Когда-то сплетенные в тугие косы волосы теперь были распущены и совершенно растрепаны. Когда-то добротное крестьянское платье – разорвано и перепачкано. На лице ее были видны следы побоев, и даже глубокий порез на щеке. Девушка продолжала идти. Напрягая все силы, она преодолевала боль и не плакала.

Несчастная и сама не понимала, куда направляется. Главное было идти... А на землю уже опускалась ночь. Сквозь кроны деревьев светила молодая луна.

Хотя света ее было мало, Эмма все равно продолжала путь, но теперь еще медленнее. Маленькими шажками, буквально на ощупь.

В голове у нее крутилась одна и та же песня. Две ее строчки, чуть измененные:

"Ночь над лесом гнезда вьет,

Страшный волк меня найдет... "

Старая песня, которую девочка слышала от своей мамы. Страшная песня, чтобы напугать детей, слишком много гуляющих по лесу. Если весь день ходить средь деревьев и задержаться до самой ночи, тебя обязательно встретит проклятый зверь. И дальше судьба твоя будет незавидна. Он либо разорвет тебя на части, либо...

Выйдя на небольшую опушку, Эмма в очередной раз упала на землю. Но теперь дело было не в корне, и даже не в смертельно уставших ногах. Ее что-то ударило в спину. Морщась от боли, девушка подняла взгляд, и увидела перед собой зверя. Огромную черную тень на четырех лапах. Глаза ее светились зловещим серебристым светом. Или же просто от них так отражался лунный свет...

Волк угрожающе зарычал. Эмма вздрогнула, и подалась назад. Но потом резко остановилась, и сделала шаг в сторону зверя. Рычание стало еще страшнее, но теперь девушка не испугалась. Она сорвала с плеча остатки платья, и оголила шею.

– Давай... – хрипло прошептала она. – Давай!

Зверь перестал рычать, и смотрел на нее почти с человеческим интересом. Эмма почувствовала, что ей дают шанс. Беги, глупая девочка! И, может быть, я позволю тебе спастись.

– Давай! Либо убей, либо...

Волк не стал просить себя снова. В ту же секунду огромная тень бросилась на девушку. Страх был мимолетным. И чудовищная боль тоже прошла за мгновение. А дальше ее ждали лишь тьма и тишина.

"Вот она… смерть? Не так уж и плоха... "

Но все-таки Эмма проснулась. Проснулась живая, проснулась от холода, лежа на мокрой от росы траве. Открыла глаза, и увидела серое утреннее небо. Она была на той же самой опушке.

"Это был сон. Ничего не получилось!" – на сей раз ей захотелось плакать.

– Скажи мне. Ты искала смерти? Или проклятия?

Девушка вскочила на ноги. И сама удивилась, как легко ей это далось. Тело совершенно не болело.

– Боль осталась. В прошлом, девочка. Ты обрела не смерть.

Перед ней стояла женщина. По меркам обычной крестьянки – совершенно нагая. Ее тело лишь слегка прикрывала накидка, сшитая из множества звериных шкур. Но даже в обычном строгом платье, принять ее за крестьянку смог бы лишь полный глупец. Она была выше любого известного Эмме мужчины. А на лице незнакомки виднелись алые, словно нарисованные кровью, знаки.

– Я жива? – спросила девушка.

И голос ее был чистым, сильным. Без следа былой хрипоты от бесчисленных криков.

– Да. Не мертва. Жива. Но другая.

Голос у женщины оказался громкий, бушевал словно ураган. И ещё, ей словно бы было трудно разговаривать. Будто она помнила все нужные слова, но ей непривычно сплетать их вместе.

– Ты и есть тот волк?

– Волчица. Да, я была. Видела жертву. Окропила кровью.

– И я теперь тоже...

– Волчица? Нет. Пока щенок.

Почему-то от этого слова у Эммы закипела кровь. Она зарычала, изготовилась к прыжку.

– Сядь! – властно крикнула ей женщина.

В ее облике, как и в ее голосе, проступило что-то волчье. Ноги у девушки сразу подкосились. Она рухнула на траву.

– Волчья кровь. Она внутри. Знает: ты – слабая. Сильный сказал – слабый делает.

– Я не хотела. Но внутри... Это как пожар.

– Ты – зверь. Щенок тоже зверь. Урок! Не кидайся на взрослых.

Она огрызнулась, и Эмма прижалась к земле. Это был не страх, но полная и абсолютная покорность.

– Да, кровь знает. Я Руог. Из Черных Стен. Скажу. Научу. Щенок. Нужно беречь. Кто ты?

– Эмма.

– Встань!

Не подчиниться было невозможно. Она буквально вскочила на ноги. И тут же Руог сорвала с нее жалкие лохмотья, что еще оставались от платья.

– Людские вещи! Ложь! Зверь носит шкуру!

– Но у меня нет... – начала Эмма, прикрывая наготу.

– Найдешь. Добудешь. Убьешь. Сама. Помогу сшить.

– Но я замерзну!

Руог засмеялась, и от ее смеха, казалось, задрожали даже самые старые деревья.

– Глупая. Скоро поймешь. Холод – не холод. Кровь согреет.

Вдруг часть звериной натуры исчезла. Перед Эммой вновь стояла женщина. Дикарка. Но все же, скорее человек, чем волк.

– Давно не говорила. С людьми сложно, трудно. Но нескучно. Прости, я...

Вдруг Руог принюхалась, и вновь ее повадки стали волчьими.

– Кабан! Рядом. Совсем глупый. Чуешь?

Эмма тоже втянула носом воздух, и уловила вонь, отдаленно напомнившую ей почти забытый запах...

– Добыча! Мясо!

Руог устремилась к источнику. Эмма с трудом поспевала за ней. Внезапно женщина прыгнула в сторону, и свалила на землю дикого зверя.

– Добыча! – огрызалась она.

Эмма подумала, что Руог вопьется кабану в горло зубами. Но та извлекла из складок накидки нож. Острый, кривой, похожий на коготь и такого же белого цвета.

Удар в шею мигом прервал яростный визиг добычи. Кабану оставалось лишь в судорогах истекать кровью. Эмма буквально чувствовала, как жизнь покидает тело жертвы. И еще она ощущала страшный голод.

– Найди дрова, – велела Руог. – Мясо жарить. Сырым нельзя.

Эмма без всяких раздумий подчинилась. Почему-то она очень боялась, что волчица решит не делиться с ней добычей.

Но кабана хватило на всех. А кости и остатки мяса были зарыты. Ей было тепло и хорошо. Да и Руог выглядела довольной. У нее даже прибавилось красноречия, и она рассказала Эмме о своей прежней жизни. Видимо, женщина ждала такой уже возможности очень давно.

Она не могла сказать, сколько ей лет. Но Руог точно прожила несколько человеческих жизней. А родилась она далеко. В племени, чье поселение окружал черный частокол.

– Его много лет строили. Из больших, толстых деревьев. Дважды пытались сжечь враги. Не смогли. Он только почернел.

Женщина помнила племя. Помнила воинов и охотников с грозными копьями. Детей, старух... Но кем для племени была она сама, Руог вспомнить не могла. Зато помнила своего Волка.

Точнее человека, который пришел из леса в их деревню, и забрал ее.

– Не похитил. Нет. Я сама пошла. Он был лучше всех мужчин племени. Выше. Сильнее. А я была молода, глупа. Не понимала кто он.

Зато что к чему смекнули ее соплеменники. И спустя несколько дней после ее ухода, устроили большую охоту. Как на Волка, так и на его новую невесту.

– Шли не спасать, шли убивать. Знали, что я уже другая. Зверь. Тогда еще щенок. Но обагрила клыки их кровью. Он убивал десять, я одного. Но их было больше. Они нашли нас, напали днем.

Руог думала, что настала их смерть. Радовалась, что умрет рядом со своим Волком. Но тот решил бросить ее. Оставил отвлекать охотников, а сам попытался сбежать.

– Не смог. Когда на двух ногах мы слабые, медленные. Охотники поймали его и меня.

Волка убили на глазах его оставленной невесты. Сперва вскрыли брюхо серебряным ножом, а потом им же отрезали голову.

– Могли и обычным. Запомни Эмма: когда ты на двух ногах, тебя убьет и сталь человека, и клык зверя. Когда на четырех – лишь серебро.

Однако убивать Руог сразу они не стали. Охотники начали спорить. Она была их племени, и ее должно было судить. Не из милосердия. Наоборот, за убитых ей, девушку ждала особая казнь.

– Черная, злая смерть. Только для предателей. В племени был мастер. Мог мучения длить много дней. Хотели мне смерти лютой, охотники. Мой Волк слишком многих погубил. Гнев пересилил страх.

Они связали пленницу. На ночь рядом с ней поставили много мужчин с ножами. Едва бы она пошевелилась, серебро проткнуло тело.

– Но им многое неведомо. Людям. Ночью пришел мой Волк. Неживой. Проклятый. Предавший. Кара охотникам.

– Кара за что? За его смерть?

– Нет. Ты еще не понимаешь, Эмма. Пока лишь щенок. Живи много зим и придет мудрость. Мы – звери. Это наша судьба, наш удел. На нас охотятся, нас убивают. Могут поймать, могут мучить. Это – судьба зверя. Но зверя не судят! Кто может судить волка за то, что он волк? Его просто убивают. Но меня решили судить. Это была ошибка. Мой Волк вернулся. Охотники испугались, сбежали. Успели ранить, но не успели убить.

Руог содрогнулась. Впервые Эмма увидела в ней хоть долю слабости.

– Они побежали к Черной Стене. Глупцы. Нужно было умереть. Сразу. Убить друг друга. Но они привели дух в поселение.

– Он устроил бойню?

– Нет. Мой Волк был без тела. Злой дух. Не мог рвать, не мог убивать. Но с ним пришел мор. Страшный мор. Я чуяла запахи. Гнили, болезни. Костров и горящих тел.

– Тебе было жалко их?

– Да. Мать, отец, сестры и братья. Но не могла помочь. Зверь – не целитель. Решила, что должна уйти. Иначе опять будет охота. Сбежала.

– Но почему твой Волк вернулся? Как?

– Ему помогли. Заставили. Проклятье в обмен на месть. Хорошо звучит, Эмма?

Девушка отвела взгляд. Руог усмехнулась и огрызнулась.

– Выбор сделан. Ты пришла сама. Теперь быть зверем – твой удел. Не стыдись. Стыд чужд природе. Это – твои желания.

– А если я решу вернуться к людям?

– Можешь. Но будет беда. Ты – зверь. Кто-то умрет. Судьбу не обманешь. Они для нас – опасность и добыча. А мы для них чудовища.

Эмме сразу же захотелось рассказать, что заставило ее пойти в лес. Но Руог остановила ее.

– Время спать. Сыто, тепло. Завтра расскажешь. Не как человек, как зверь.

Свое первое превращение Эмма не почувствовала. Просто проснулась среди ночи, и поднялась уже не на ноги, но на лапы. А рядом стояла и смотрела в упор огромная черная волчица. Втрое больше, чем она. От Руог исходил запах силы, уверенности и власти. Это был ее лес.

Эмма оббежала опушку. Кругом был целый новый мир из запахов и звуков. Она чуяла птиц на ветвях, и мелких ночных зверьков вдалеке. Не видела, не знала... Чуяла.

Руог рыкнула, и побежала прочь. И Эмма поняла, что должна следовать за ней. Не потому что волчица приказала, нет. Просто такова была ее новая природа. Иди за сильной. Иди за главной.

С опушки юная волчица вступила в лес. Чудное и невероятно царство, полное сокрытой жизни.

Вдали раздался еще один рык, а следом тихий вой. Её звали. Руог нашла добычу, и начала на охоту.

Человеческий облик вернулся к ней неожиданно. Не было жутких превращений, не было боли... Просто Эмма вдруг поняла, что вместо лап у нее руки и ноги. Мир запахов и звуков пропал. Вернулись былые цвета. И разум тоже стал прежним. Почти прежним.

А на губах у нее была оленья кровь.

Руог смотрела и улыбалась. Слов было не нужно. Она вновь достала из своей накидки нож, и начала снимать с их добычи шкуру. Остатки шкуры, с остатков добычи

– Смотри. Учись.

– То что ты съела, становится частью тебя. Это основа основ. Понимаешь? Если ты убила и съела зверя, он у тебя внутри. Уже часть тебя. Поэтому, его шкура, его кожа и кости, обратятся вместе с тобой. Никакого железа. Никакой ткани.

– А шерсть? Если бы я съела овцу...

– Нет. Добыча. Только она. Пусть шкура висит, сохнет. Пока тепло. Нарежем полосок, сошьем. Учись, Эмма. Щенок должен учиться.

– Я учусь.

– Понравилось быть зверем?

– Это... Не передать словами! Охота! И вкус мяса...

– Теперь можешь рассказать. Зная, что ты зверь.

Эмма родилась в деревне под названием Луга. Маленьком поселении, где от века не было никаких защитных стен. Только два десятка домов, и один постоялый двор.

Братьев и сестер у Эммы не было. Никто из детей кроме неё не выжил. А больше родить мама не успела. Папу забрали на войну. Забрали всех мужчин, кроме самых старых. Эмме тогда было всего четыре. Стало тяжело. Голодно. И помощи было ждать неоткуда. Все в деревне также страдали.

Прошли два года. Мужчины вернулись. Не все. Иные без руки или ноги. Но даже они стали работать, как могли. Все же стало легче. А папа Эммы не пришел. Вместо него явился другой мужчина. Сказал, что папа погиб как герой. Отдал маме красивый нож, от его имени. Ножик мама продала в городе, купила много еды и даже корову. Стало совсем хорошо. Почти.

Папин друг остался с мамой. Нехороший человек. Работал, но много пил браги и часто бил. Доставалось и маме и дочке. И как бил! Страшно было. Но зато неголодно.

Потом мама умерла. И отчим... Он потребовал от Эммы чего-то плохого. А ей тогда всего-то было… Она убежала, стала звать соседей. Мужики собрались, поколотили отчима. Но все равно девочка с ним осталась. Куда ей было идти? Но больше он такого не требовал. Только бил.

А потом опять началась война. И опять мужчины ушли. Здоровые. Все, кроме отчима. Он просто сбежал. Эмма даже порадовалась. Работать тот уже перестал, только пил.

В этот раз мужчины не вернулись вовсе. Ни один. Зато пришли чужие солдаты. Целая сотня. Они вывели всех калек из домов, и отрубили им головы. Сказали, что те были преступники и грабители. Потом почти все ушли. Остались лишь десять солдат. Луга были важной деревней, стоявшей близко к большой дороге.

Поначалу было плохо, но не слишком. Мужчины много ели, но и им приходили припасы, которыми воины иногда делились. Женщины сами бегали к ним. Голод ведь не тетка, особенно когда голодают дети. Но бывало, солдаты брали кого-то силой. Эмма и другие молодки прятали лица, держались подальше. И это помогало. Первое время.

Потом случилась беда. Одну из молодых девушек схватили. Мама бросилась ее защищать, и пьяный солдат зарубил сперва ее, а потом и дочь. Стало страшно. Но ночью кто-то убил того самого солдата. И вот с тех пор все стало совсем жутко.

Они уже никого не спрашивали. Ничего не давали взамен. Просто брали кого хотели. Что там молодки... Они не гнушались и детей. Натешившись вволю, обычно отпускали. Но иногда и убивали.

Эмма стала говорить соседкам, что нужно бежать. Но те ее не послушали. Больше того, солдаты откуда-то узнали про эти разговоры. И пришли все вместе. Решили наказать.

Но после сами убивать не стали. Отвели в лес и отпустили. На верную смерть, как им казалось.

Тогда Эмма и побрела искать уже своего Волка. Силу, чтобы отомстить.

Девушка тяжело выдохнула, закончив рассказ. Прошло будто бы подернулось дымкой. Стало неважным, незначительным. Голод человека – это не голод зверя. И мерзкий отчим тоже был где-то далеко.

Но когда речь зашла про солдат... Про то, что они сделали с ней, и до сих пор делали с другими... Кровь стала закипать. Эмма кричала, рычала, клацала зубами. Ходила вокруг, и срывала злость на деревьях.

– Они должны умереть! Я хочу разорвать их на части! Разорвать, и оставить гнить! Не стану есть их мяса!

Руог внимательно следила за девушкой. Как только та совсем распоясалась, резко прыгнула, и, повалив на землю, впилась пальцам в шею. Эмма едва могла дышать. От страха всю злобу как рукой сняло. Захотелось сжаться в комок и не двигаться. Но всё-таки, она сказала:

– Я... все равно...

– Нет. Ты – щенок. Не справишься.

– Я больше... волков.

– Но все еще щенок. Слабая. Не умеешь бегать. Не умеешь рвать.

Вдруг Руог разжала руки, и Эмма смогла продышаться.

– Но я не могу ждать. Они продолжат... Они уйдут! Они – моя добыча!

– Да. Твоя. Но добыча не по зубам.

– Но меня ведь не ранить сталью!

– Огонь. Огонь – это больно. Веревки. Даже руки, если их много. Тебя поймают. Я знаю.

– Тогда... Тогда помоги мне! Пусть они станут нашей добычей. Общей.

Руог поднялась с земли, и посмотрела в небо. Словно ждала увидеть там какой-то знак.

– Помочь щенку. Да... Но люди? Я не трогаю людей.

– Они же...

– Злые. Жестокие. Люди. Такие и есть. Их стоит бояться.

– Для тебя ведь десяток...

– Мало. Но их – войско. Ты сама сказала. Они пришлют других. Станут искать, охотиться. Загонят и убьют.

– Но мы можем бежать!

– Бежать? Но это мой лес!

Руог зарычала в ярости. Оскалилась. Но потом вдруг успокоилась и задумалась.

– Ты права! Эмма. Бежать – это выход. Сразу уйти. Это хорошо. Давно хотела. Пойдем. Далеко. К Черной Стене!

– Ты... поможешь?

– Да. А после будем искать. Долго искать. Будет тяжело. Опасно. Но я хочу увидеть. Знаю. Нет ни племени, ни стены. Но хочу вернуться. Там – новое место. Мое место. Наше место.

– Что угодно, только помоги!

– Да. Идем за добычей. Пришла пора вкусить другого мяса.

– Я не стану...

– Ты – зверь. Станешь. Люди – пища.

– Но и они – нелюди! Они...

– Нет. Люди. Такие бывают. Люди. Добыча!

Звери не знают, что такое стратегия и тактика. Но они знают, что такое хитрость. Враги поселились на постоялом дворе – самом крепком здании в деревне. Чтобы высадить в нем дверь понадобился бы таран. И даже большая сила Руог не помогла бы.

Волчицы не стали нападать в лоб. Вместо этого решили выманить врага наружу.

Едва обратившись, Эмма пробежала по деревне. Специально, насколько позволяла звериная натура, старалась, чтобы ее заметили. Тут же поднялись крики.

– Волк! Волк! – кричали женщины, едва завидев серую крупную волчицу.

Эмма влезла в один из дворов, словно искала добычу. Но ничего, конечно же, не нашла. Солдаты давно уже съели всех животных. Даже дойных коров.

Вскоре пожаловали и они. Все вместе. Несли огонь, несли веревки. Луки и копья. Подготовились. Шутили. Эмма попятилась, и уперлась в стену дома. Бежать было некуда. Ее загнали. Страшно. Закипает кровь. Один направил на нее стрелу, другой приготовил веревку... И тут же его сбила с ног гигантская черная волчица. Огромная, больше любого быка. От удара воин пролетел через весь двор, и уже не встал. А Руог не мешкая схватила врага, что держал факел. Стрела ударила Эмму по лапе. Было больно, но шкура отбила ее, как будто сама была сделана из стали. Эмма также ринулась в бой. Схватила врага за ногу, повалила. Руог добила его, буквально откусив голову.

Еще один попытался убежать. Черная волчица в пылу схватки его не заметила, а вот серая – да. Она ринулась за ним, и быстро нагнав, вцепилась в ногу. Воин упал, но все же попытался бороться за жизнь. Началась схватка. Эмма получила несколько ударов, прежде чем ее зубы сомкнулись на глотке врага.

Она оглянулась. Бой уже закончился. Все противники были мертвы. Их тела валялись в лужах крови, порою по частям. Последним Руог добила сбитого с ног мужчину с веревкой. Добила, и принялась пожирать. Эмма тоже почувствовала страшный голод. А перед ней лежало тело врага. Ее добыча. Пища. Зверю все равно кого есть.

Человечина показалась ей на удивление вкусной.

Обратившись в человека, она тут же накинула на себя плащ одного из убитых. Из серого тот успел стать красным, но ей нужно было хоть чем-то прикрыть наготу.

– Выходите! – кричала она жителям деревни. – Все мертвы, тут безопасно!

Ночь выдалась ужасная, но все уже привыкли бояться. И еще, они узнали голос своей соседки.

Вскоре ее окружили несколько женщин, и пара детишек. Все удивлялись, что Эмма жива. Но почти сразу почувствовали неладное. Алый от крови плащ. Растрепанные грязные волосы. Следы ночной трапезы на лице.

– Вам нужно бежать. Сюда придут новые воины. Будет еще хуже.

– Они и вправду все мертвы?

– Да. Мы их убили. Берите все, что сможете унести. Берите детей. Бегите!

– Но...

В этот момент к ним подошла Руог. И вот ее вид уже мог напугать кого угодно. А рычащий громоподобный голос был и того хуже.

– Эмма говорит – делайте. Права. Люди. Придут. Будут спрашивать. Пытать. Казнить.

– Но куда мы пойдем?

– Выбирай. Вы – люди. Решайте. Не спрашивай совет у зверя. Идите! Торопитесь!

В этот же момент все разбежалась по домам. Сперва по своим, а потом и по соседским. Начались панические сборы, и через час целая колонна покинула деревню. Все чего-то несли. Даже самые маленькие дети.

– Глупые. Идут вместе. Их найдут.

– В одиночку им не выжить, – печально заметила Эмма.

Они прошлись по деревне. Для серой волчицы это было прощание. Прощание не с местом, но с прежней человеческой жизнью.

– Слышишь? – вдруг насторожилась Руог.

Перед ними стоял дом. Сгоревший, разрушенный. А рядом был дряхлый сарай с пожухлой подгнившей соломой. Из которого, на звуки их голосов, вышли две девочки. Оборванные и страшно истощенные. Еще хуже остальных деревенских детишек. Одной из них Эмма сходу дала лет десять, другой явно не было и шести.

– Это дочки Дэны. Той женщины, что зарубили первой. Их забыли! - возмутилась она.

– Не забыли, – прорычала Руог. – Оставили. Люди!

Младшая из сестер подошла к Эмме, и взяла ее за руку.

– У тебя нет покусать? – пролепетала она.

Старшая тоже встала рядом с сестрой. Но она, видимо, чего-то почувствовала, и смотрела на женщин с опаской.

– Подождите нас, – сказала им Эмма. – Мы поищем вам еды.

Девочки понуро вернулись в сарай, а молодая волчица направилась на постоялый двор.

– Женщины все выгребли, но наверняка чего-то не нашли. Пойдем, Руог. Ты ведь сможешь найти еду по запаху?

Та мрачно кивнула. Они отправились к таверне. Там, среди полного хаоса, и в самом деле отыскалось немного еды. Черствые и чуть плесневелые сухари. Но в голодное время съешь и не такое. Уж Эмма знала. Она взяла миску, зачерпнула воды из бочонка, и бросила туда свою находку. Иначе девочкам было их не разгрызть.

Девушка отправилась назад, но на половине пути Руог резко скомандовала:

– Стой!

И ноги сами собой послушались. Будто так и вросли в землю.

– Эмма. Детеныши. Люди. Не выживут. Будут умирать. Долго.

– Да. Знаю. Но мы можем отвести их в другую деревню. Это будет...

– Нет.

– Но...

– Не спасешь. Их не примут. Голод. Свои важнее.

Эмма хотела возразить, но не нашла чего ответить. Это была чистая правда. Даже в лучшие годы их могли бы не взять. А уж сейчас... Младшая слишком мала, работать не сможет. А старшая... С ней ведь могут поступить очень плохо. Или просто прогонят. Эмма припомнила, что девочка так и не начала говорить. Хотя всё понимала.

– Тогда, возьмем их с собой. Мы ведь уйдем далеко. Отведем туда, где лучше.

– Нет.

– Но почему?

– Мы – звери. Они – люди. Добыча. Еда. Лучше убей сразу. Быстро.

– Убить?

– Да. Всё равно умрут.

– Но...

– Дай еды. Подожди, пока уснут. Время есть. Возьми, – протянула Руог свой костяной нож. – Острый. Один удар. Быстро. Так лучше.

– Но...

– Нужно. Так лучше.

– И мы никак не можем им помочь?

– Нет. Человек. Зверь. Всегда плохо. Кровь. Боль. Еда.

– Но... А если они... Ты ведь можешь...

– Что?

– Дать им другое. Не смерть.

Руог задумалась.

– Да. Могу. Одной – я. Другой – ты. Научу. Несложно. Но жестоко.

– Это лучше чем смерть.

– Нет. Они – люди. Захотят умереть человеком.

– А может у них спросим, чего они хотят?

Девочки так и набросились на съедобное месиво. Даже старшая забыла про всякую осторожность. Хотя и старалась оставить побольше сестренки.

– Вы не ели несколько дней, да? – спросила Эмма.

Девочки кивнули, не отвлекаясь от еды. Вскоре с размокшими сухарями было покончено.

– Пусть твоя сестра немного поспит. Я хочу тебе что-то сказать.

Старшая отвела младшую в сарай. Конечно же после того, как та пропищала благодарности за еду. Отвела, и тут же вернулась.

– Она не поймет. Но ты – старше. Мы уходим. Прямо сейчас.

Девочка вдруг схватила Эмму за руку, и посмотрела умоляющим взглядом.

– Ты понимаешь, да? Мы не можем остаться. Но можем взять вас с собой. Не радуйся. Ты понимаешь, кто мы?

Девочка покачала головой.

– Мама ведь пела тебе песенку о волках? Помнишь?

"Ночь над лесом гнезда вьет,

Страшный волк тебя найдет.

Вмиг на части разорвет,

Или в стаю заберет".

Девочка закивала. Эту песню знали все дети в округе.

– Мы – эти самые волки! – мрачно сказала Эмма.

Глаза девочки наполнились страхом. Но руку она не отпустила.

– Если пойдете с нами – станете такими же.

Девочка показала пальцем на свой открытый рот.

– Нет. Голодать вы не будете. Но... Вы обернетесь зверями. Как мы. Тебе придется решать за себя и за сестру. Она не поймет.

Девочка кивнула. А потом побежала в сарай, и привела сонную сестричку. Кивнула еще раз, и вновь взяла Эмму за руку.

– Даже не сомневается!

– Они знают голод, – ответила ей Руог. – Знают смерть. Да.

Женщина подняла младшую из девочек на руки. И та, уткнувшись в мех ее накидки, мигом уснула.

– Идем. В лес. Пора уходить.

И подавая пример, двинулась прочь из деревни. Ноги Эммы будто сами собой зашагали следом. А рядом с ней шла старшая из сестер, все еще держась за руку.

– Стая щенков! – усмехнулась Руог. – Много забот.

– Я помогу...

– Ты – тоже щенок. Не бойся. Справлюсь.

Эмма вдруг подумала, что девочкам еще многое предстоит. Много такого, чего она даже не знает, и такого, что... Однажды и им придется вкусить человеческой плоти. Жить зверем. Но право, после всего, что творилось в ее деревне, это уже не казалось юной волчице чем-то страшным. Люди бывают куда хуже зверей. Намного хуже.

Пришедший с мечом

Кэр был единственным уцелевшим воином из всего отряда. Во всяком случае, среди тех солдат, что вступили в битву. Судьбу еще десятка дезертиров он не знал. Наверное, они все-таки остались в живых. Хотя бы пока что. К несчастью, юноше не пришло в голову к ним своевременно присоединиться.

Битва прошла совсем не так, как им обещал старый сотник. Он сказал: против вас выйдут крестьяне, ополчение. Они просто разбегутся, стоит немного поднажать. И солдаты ему поверили. Их было девять десятков, врагов же сотни две. Но в отряде Кэра все были воинами. Не всегда опытными, порою плохо вооруженными, но каждого чему-то научили. Неужели они не справятся с крестьянами? Да, среди соратников Кэра лишь немногие везунчики имели кольчугу, а остальные довольствовались куда более дешевыми стеганками. Но у врага не было и такой защиты. А из оружия лишь копья да неудобные топоры. И ни одного щита, даже самодельного. А вот у Кэра и его дружков щиты имелись. Щиты, мечи, булавы, и даже с десяток неплохих луков. Для которых, к сожалению, почти не было стрел. Иначе бы битва могла пройти совсем иначе. Они бы просто расстреляли врага, заставив его атаковать самостоятельно или бежать. Без доспехов и щитов, крестьяне были беззащитны.

Они пришли с востока. Впереди их ждала большая деревня, которую и готовились защищать ополченцы. Справа – широкая коварная река, слева – густой таинственный лес. Они не ожидали подвоха. Как оказалось, напрасно.

Для начала, крестьяне вовсе не разбежались, и сражались на удивление стойко. Плохо, но отважно. Они платили тремя жизнями за одну, но все-таки дрались отчаянно. Кажется, Кэр заколол одного мечом, и еще одного сильно ударил щитом. Для него это была первая настоящая битва, и юноша больше пытался не выжить, чем победить. Его и в самом деле не ранили. В этом бедняге повезло.

Но вот, когда сражение было в самом разгаре, к врагу неожиданно пришло подкрепление. Десятки всадников с разгону ударили по отряду Кэра. Откуда они взялись? Где скрывались? Может быть в лесу? Но почему сотник об этом не подумал?

Началась паника, которая, впрочем, продлилась недолго. Отряд был просто истреблен. Кто-то пытался бежать, и был настигнут. Кто-то спасался в реке и утонул. Другие же сражались и умирали в бою. Наверно, среди них бы был и Кэр, только судьба распорядилась иначе. Его сбила с ног лошадь, и юноша просто потерял сознание. А в себя пришел, когда ополченцы ходили по полю битвы и добивали раненых. Очень вовремя поднялся на ноги, и потому оказался единственным, кого решили не убивать, а взять в плен.

Кэр думал, что над ним будут издеваться. Начнут пытать, желая узнать военные тайны, о которых он сам понятия не имел. К счастью, его пленители это также понимали. Больше того, они были не солдатами, а крестьянами. Всадники же словно испарились.

Конечно, его держали в темном сыром месте. Кормили погано и иногда били. Но пытать – не пытали. Ждали возможности отдать его кому-нибудь из настоящей армии – так решил воин. Но не смогли. Не успели. Кэр все-таки умудрился сбежать, ибо о том, как нужно охранять пленных эти люди не имели ни малейшего понятия. Кэр просто оглушил глиняной миской пьяного сторожа, который приносил в ней еду, своего единственного охранника. Затем выбрался из подвала и тайком покинул деревню. Правда, пойти в сторону своих он не смог. К востоку от домов мужчины тренировались с копьями. Идти вглубь вражеской страны было глупо, а река сулила ослабевшему Кэру лишь верную смерть. И поэтому он, сумев по пути украсть немного овощей, отправился в лес.

К своему несчастью, Кэр был парнем городским. Одним из тех бедных детей, что слоняются по грязным узким улицам, и выглядят как сироты, даже если родители их живы. Мальчик хорошо научился скрываться от чужих глаз. Он умел воровать и попрошайничать. В армии же его научили сражаться и выполнять приказы старших. Но вот как ориентироваться в лесу, воину никто не объяснил, и потому бедняга сразу же заблудился. Тем более лес оказался очень густым, дремучим. Кэр только и мог недоумевать: как же это через него на лошадях смогли пройти? Он сам-то с трудом передвигался, спотыкаясь на каждом шагу.

В первый же день оголодавший пленник съел все украденные овощи. Ему также повезло наткнуться на небольшой ручей, из которого он смог утолить жажду. Однако взять с собой воды юноша уже не смог. Ему было не в чем.

Три дня бродил он по лесу. С жаждой худо-бедно справлялся. Ручьев больше не попадалось, но зато прошел сильный дождь, и юноша смог собрать немного воды с листьев. А вот еду ему было взять неоткуда. Кэр слышал, что в лесу должны быть грибы, ягоды и прочие съедобные вещи. Но на дворе стояла весна... Да и найди он какие-то дары природы, в жизни бы не смог понять, ядовитые те или нет.

Кэр уже успел пожалеть о бегстве. В плену хотя бы как-то кормили. Да, его могли в любой момент убить, но лучше уж топор или веревка, чем медленная голодная смерть. Конечно, Кэр никогда в своей жизни не жировал, он умел терпеть голод. В детстве ему случалось не есть по несколько дней. Но на то, чтобы идти по лесу, нужны силы... Которых он вскоре лишиться, если не найдёт еды. Останется лишь лежать и ждать смерти. У него ведь даже веревки с собой нет, чтобы ее ускорить.

Кэром все больше овладевало отчаяние. А потом произошло нечто странное.

Это произошло до странности постепенно. Юноша почувствовал, как печальные мысли отступают. Чувство покоя наступало медленно, но на удивление явно и заметно. Стоило ему пойти в одну сторону – отчаяние отпускало. Стоило сделать несколько шагов в другую, и мысли о неизбежной смерти начинали возвращаться к нему. Удивлению и радости Кэра не было предела. Тем более, это странное явление служило хоть каким-то ориентиром. Теперь можно было идти строго в одном направлении, а не бродить кругами. Сколько он так шел, Кэр не ведал. Наверное, не очень долго, ибо был ровно полдень, когда беглец вышел на небольшую круглую поляну. И едва нога его коснулась поразительно-изумрудной травы, как неестественный покой его сменился искренним удивлением и восторгом. Юноша понял, что оказался в воистину сказочном месте.

Посреди прекрасной поляны, под сенью высокого могучего древа, из земли виднелась скала. Грозная, монолитная. Черная глыба с серебристыми прожилками. А из нее торчал меч. Как будто некий могучий воитель пытался поразить врага в сердце, но тот увернулся, и оружие пронзило камень. Вошло в него половиной клинка.

И что это было за оружие! Украшенная красными рубинами золотая рукоять, а сам клинок... Сам клинок святился неземным прекрасным светом. Кэру даже подумалось, что это не металл, а лучик настоящего солнца. Зачарованный, он подошел поближе, и увидел, что на скале выбита какая-то надпись. Юноша не умел читать, но знал, как выглядят некоторые буквы. И тут не было ничего похожего. Видимо, эти письмена были очень старые, и ему никогда...

– Чистый духом да обретет силу, – прошептал кто-то на ухо.

Кэр оглянулся, но никого не увидел. Он вновь посмотрел на надпись и вдруг, сам не зная откуда, понял, что это была первая строка из трех. Не догадался, нет. Он совершенно точно знал.

– Достойный да обретет славу, – вновь раздался шепот.

Кэр притронулся к скале. Она оказалась почти горячей, хоть и стояла в тени.

– Нечистый да обретет смерть, – предупредил его шепот.

Смерть... Чем дольше смотрел Кэр на чудесный меч, тем меньше его пугала погибель. Он вспоминал древние легенды о воине, что вытащил меч из камня, спас свою страну и, в конце концов, стал королем. Сразу же подумалось юноше, что его страна прямо сейчас воюет, и лучшего момента для появления героя не найти.

Кэр не мог уйти. Он должен, он просто обязан был завладеть клинком. И чем дольше стоял юноша, тем больше казался себе достойным и чистым духом. Наконец, он протянул руку, и взялся за рукоять. Кэр видел себя в богатой одежде, в алом палаше с золотой фибулой. Слышал радостные крики людей.

Герой! Спаситель! Король! Король!

Но едва его пальцы коснулись золотой рукояти, как в глазах Кэра сразу потемнело, и в тот же миг, он узрел собственную жизнь. Всю, целиком. День за днем, год за годом смотрел воин на себя со стороны.

Вот, он – маленький мальчик, живущий в большом городе. У его родителей еще пятеро детей, и почти нет денег. Он ходит в лохмотьях. Он голодает. И, наконец, вместе со старшим братом решается украсть. Кэр знает, что воровать плохо. Но не спать всю ночь из-за голода тоже нехорошо.

Они сумели. Они добыли немного хлеба, и разделили его между всеми детьми. Сестра предлагала оставить немного родителям, но братья отказались. Они боялись наказания. С той поры кража стала для них обычным делом.

"У меня не было выбора" – подумал Кэр, вспоминая свое прошлое. Хотя нет, выбор был. Смерть – это тоже выбор, как он осознал после плена и бегства. Но можно ли ожидать такого выбора от ребёнка?

А жизнь продолжалась. Братья и сестра воровали. Обычно крали еду, и делили между собой. Попрошайничали. Дрались с другими детьми и даже со взрослыми, если те им мешали. Всегда вместе. Всегда поровну и добыча и горести. Кроме тех случаев, когда Кэра терзал особо сильный голод. Тогда он мог съесть свою добычу один. Ему было стыдно, но он говорил себе, что братья делают также. И даже был в чем-то прав. Некоторые тоже ели добычу сами. Но самый старший из братьев и маленькая сестра честно делились со всеми, даже когда голод был просто нестерпимым. Кэр не знал, откуда пришла к нему эта мысль, но в ней ни капли не сомневался. Они всегда делились. Они сделали свой выбор, а он…

Так прошли года. Из всей семьи выжил лишь сам Кэр, еще один из братьев и сестра. Жизнь родителей унесла очередная эпидемия, от нее же умер их самый младший сын. Старший попался на краже у богача, и погиб в тюрьме. Еще двое были убиты в драках.

Трое же выросли, и поняли, что ничего хорошего впереди нет. Лишь жестокая борьба за жизнь, день за днем, год за годом. Кэр с братом по-прежнему промышляли кражами, а их сестра начала торговать собой. Они почти не голодали, но все равно жили ужасной жизнью, наполненной грязью и безысходностью.

От этой жизни Кэр и сбежал, когда решил пойти в армию. Назревала очередная война, и вербовщики набирали добровольцев. Они говорили о защите своей родной страны, про врагов, которые жаждут захватить их земли. Кэр почти поверил им, но все-таки в солдаты пошел не поэтому. Городские ребята часто уходили в армию, и чаще всего про них ничего больше не слышали. Но некоторым везло, и они возвращались с богатством. Открывали лавки, трактиры, давали деньги в долг. Становились обеспеченными и приличными людьми, поднимаясь со дна вместе со своими семьями. И Кэр решил рискнуть, ради брата и сестры, а также ради себя самого...

Это было всего год назад, а казалось, что прошла целая жизнь.

И вдруг Кэр увидел свой оставленный дом. Увидел брата, который поднял руку на сестру, и забрал у нее все заработанные деньги. Две ночи пил в кабаке не просыхая, а вернувшись понял, что сестра сбежала. Брат так и не узнал куда, но Кэр увидел... Девушка оказалась в борделе. Грязный притон, но даже он показался сестре милее, чем родной дом.

А вот он в армии. Его, как и других, обучают владеть оружием и щитом. Кэру нравилось. Его неплохо кормили, и не слишком гоняли. Учителя называли их сбродом, говорили, что они лишь смазка для мечей. Но все-таки чему-то Кэр научился. И когда армия выступила в поход, он был уже не городским мальчишкой, но воином. Пусть неопытным, пусть слабым, но все-таки солдатом.

Кэр не тешил себя надеждой, будто идет сражаться за правое дело. Но юноша считал это нормальным. Он верил, что хороших людей почти не бывает, а война – она всегда одинаковая. Просто его страна была сильнее, и поэтому напала первой. Хотя по большей части, он вообще не думал. Просто выполнял приказы, как научили.

Однако повоевать самому долгое время не доводилось. Его отряд собирал припасы с вражеских деревень. На сам деле, просто грабил крестьян, чтобы прокормить солдат и лошадей. На большую битву они пришли с опозданием. Только и застали, что поле усеянное телами, которые им пришлось хоронить. В процессе Кэр разжился мечом и горсткой серебряных монет. Тайком, чтобы другие не видели. Хотя, юноша в этом не сомневался, они и сами обирали трупы.

В той битве их армия победила. На самом деле, обе стороны потеряли множество людей, но неприятель отступил, и это почиталось победой. Наступление вскоре продолжилось. Кэр попал в отряд к старому сотнику, которому приказали занять несколько деревень вдоль реки. Однако первые две оказались покинуты, а в третьей... Рядом с третьей и состоялась битва, в которой погиб весь отряд. Но и немало крестьян сложили в том сражении свои головы. Половина ополчения осталась на поле боя. Кэр вдруг услышал плач женщин и детей. Увидел залитое слезами лицо старой женщины, и понял, что именно ее сына он заколол в том бою.

Слышал и споры о своей судьбе. Крестьяне говорили на неизвестном ему, но уже знакомым по звучанию языке. Языке врага, который Кэр вдруг стал понимать как родной. Одни хотели вздернуть его на ближайшем дереве. Но другие сказали, что пленник может пригодиться. Тот не похож на злодея, и ему можно дать второй шанс. Умерло столько людей, и рабочие руки не помешают. Быть может, однажды, он искупит свою вину... И громче всех за жизнь Кэра вступался тот самый мужчина, который потом получил от него миской по голове.

Чист ли он духом? Достоин ли? Теперь юноша знал ответ.

Свет вернулся в его глаза, но, то был совсем другой свет. Не яркое солнце, но скорее бледное сияние неполной луны. Все утратило цвет, стало почти однотонным. Серая скала слилась воедино с чуть зеленоватой травой, на которой теперь лежало изможденное человеческое тело. Кэр не испугался и не удивился, признав в нем самого себя. Он оказался нечист, и был осужден на смерть.

Ожившая трава быстро поглощала недавнее вместилище его порочного духа. А вокруг подступали другие. Такие же проклятые призраки, воители, которых меч счел недостойными. Они шептались. Приветствовали нового брата. Одни говорили с печалью и сочувствием, другие со злорадством. Кэру предстояло провести в их компании долгие годы, быть может, даже столетия. Пока, наконец, не явится достойный.

Такую судьбу обрел Кэр, юноша из бедной городской семьи. Благодаря мечу ли, или просто из-за смерти, он помнил свою жизнь, и каждый совершенный дурной поступок. Знал даже те их последствия, что обычно от людей сокрыты. И потому не мог он сказать, что кара сия ее не заслужена.

А среди древних народов, что жили за много-много веков до Кэра, ходила другая легенда. Не о воителе, что спас страну и стал королем. Нет. Эта легенда говорила о Боге-Кузнеце, и его страшном творении.

Элло-Кователь был могуч и умел. Сковал он великую цепь, на которой само мироздание держится посреди пустоты. Из под его молота выходят молнии, что боги посылают людям в знак гнева. Все и всегда Кователь создавал так, как и замыслил.

Однажды, когда Элло спал, Злой Дух вошел в его сон, и нашептал ему мысль сотворить меч. Святейший меч, предназначенный для людей, дабы могли они разить и искоренять древнее зло. Проснулся Элло, и принялся за дело. Взял солнечный свет, напитал им сталь, и выковал клинок невероятной силы. Из чистейшего золота сделал он рукоять. Взял капли крови своей, и обратил алые рубины, дабы украсть оружие, и наполнить его божественной волей.

Элло и вправду создал величайшее орудие. Не было ему равного среди людей, и даже боги бы им не погнушались. Но вот, вновь заснул уставший от трудов Кователь, и опять нашептывал ему Дух Зла. Среди людей много порочных, властолюбивых. Не обратят ли они сей дар против своих же соплеменников?

Пробудился Элло, и заклял свой меч вечным зароком, дабы лишь достойный и чистым духом смог поднять его. Злодеев же и нечестивых, что покусятся на него, меч должен карать без жалости. Воткнул он свое творение в скалу черную, и объявил людям:

– Пусть достойный воин возьмет сей клинок, дабы разить им великое зло. Но страшитесь, ибо нечестивых он лишь погубит!

Великую вещь создал Кователь. И могла бы она сослужить людям великую службу, могла бы помочь одолеть зло. Но меч стал истинным бичом рода человеческого. Ибо, много ли среди людей воистину чистых духом? И уж точно таковых не нашлось среди воинов. Герои пытались вытащить меч. Самые великие, отважные, готовые на все ради ближнего. Одного за другим губило их создание Кователя. Ибо в каждом находило крупицу зла.

Горько раскаялся Элло, понял ошибку свою, но было поздно. Даже сам не решался он более взяться за меч, ибо не был уже чист сердцем. В ярости схватил он скалу, и закинул далекие дали. Но и по сей день существует она. Торчит из нее божественный меч, и манит воинов к себе, на погибель.