Новый мир и дракон в придачу

Глава 1

Вас когда‑нибудь били по голове? Так, как показывают в триллерах или ужастиках: больно, гадко, исподтишка…

У меня, кажется, сегодня так и случилось. Почему «кажется»? Потому что я даже не поняла, как это произошло: шла, никого не трогала — и вдруг взрыв в затылке, а перед глазами — искры… Чувствую, что падаю, вижу приближающийся асфальт — и… всё.

А ведь я просто шла в магазин: хотела закупить продукты да внукам чего‑нибудь вкусного взять — то ли шоколадок с орешками, то ли йогуртов. Да и сыну позвонить хотела: вдруг ему что‑то нужно. Он утром умотал на работу, когда я ещё глаза не продрала, так что мы даже не виделись. Ну да, я живу с детьми, а мою квартиру мы сдаём — каждая копейка к пенсии лишняя. Невестка отстала, закрывая машину: наверное, решила взять побольше пакетов. А я…

Только достала телефон и начала листать контакты — и тут мир словно выключили, заменив диким фейерверком…

…А потом — темнота.

Очнулась я не на стоянке возле супермаркета и даже не на улице нашего райцентра, где вдоль тротуарной дорожки в частном секторе растут сирень да черёмуха, а в палисадниках — розы самых разных оттенков. Я оказалась в какой‑то горнице (само собой всплыло это слово) — на широкой лавке, уткнувшись носом в бревенчатую стену, проконопаченную сухим мхом, который источал странный запах.

Я перевернулась на спину и тут же услышала:

— Лежи, не дёргайся, — надо мною склонилась женщина, на вид — моя ровесница. — Ты у меня тут чуть богам душу не отдала, когда упала мимо лавки… Я тебя еле на лежак затащила.

Её предупреждение запоздало на мгновение. Я дёрнулась, чтобы подняться и выбежать на улицу — там же невестка всех на уши подняла, — но затылок так прострелило, что я аж зубами скрипнула.

— Где я? Почему не в больнице? Кто меня сюда притащил? Где мой телефон и сумка? Скорую вызвали? — выдохнула я почти шёпотом: каждый звук отдавался в голове набатом, оглушая.

Женщина недовольно покачала головой и, нахмурившись, довольно жёстко прощупала мои руки — так врачи скорой помощи проверяют на повреждения.

— Ты помнишь, как сюда попала? — спросила она.

Я пристально вгляделась в её лицо и вдруг споткнулась об одну странность: она обращалась ко мне на «ты», хотя мы точно не встречались. Может, где‑то мельком виделись, а я не разглядела? Нет… Не встречались. И тут до меня дошло: она ждёт ответа, а я всё пялюсь…

— Меня ударили… — прошептала я. — Я шла в магазин, никому не мешала, а потом — искры, и всё.

Женщина хмыкнула. Пальцы у неё были твёрдые и ловкие: она осторожно ощупывала голову, и даже неприятных ощущений не возникало.

— Ударили, говоришь? — переспросила она. — А мне кажется, что не столько ударили, сколько выдернули. Тебе не показалось, что кто‑то тебя дёрнул? Словно из одного места в другое…

— …Перетащил? — нахмурилась я, вспоминая свои ощущения: боль и чувство падения… А падения ли?

Незнакомка встрепенулась, услышав меня:

— Да‑да, именно перетащили… Не по правилам… Вот и тряхнуло неслабо. В наших краях такое бывало, когда границы между мирами наслаиваются — тогда иномирцы могли «прийти». А сумки при тебе никакой не было… Из вещей только то, что на тебе.

— Что наслаивается? — переспросила я, подумав, что неправильно расслышала. Но сомневаться в нашей (и её, и моей) адекватности долго не пришлось: скрипнула дверь, и в помещение ворвался… дракон!

И не нужно крутить у виска! Я и сама это сделаю, но сначала протру глаза…

Толстый, неуклюжий дракончик с маленькими крылышками, которые, похоже, были ему нужны разве что для красоты — настолько куцыми и кургузыми они выглядели. Даже после того, как я зажмурилась и похлопала себя по щекам, он никуда не исчез.

Наоборот! Косолапя, бочком он пробрался к моей лежанке, по пути чуть не снеся со стола глиняный кувшин, и замер, уставившись на меня, будто впервые увидел пожилую женщину. А потом, не отводя взгляда и даже не мигая, пискнул:

— Тётя Марфа, я не виноват! Она сама упала! Я хотел только посмотреть, как она ходит, а она вдруг вспыхнула и там исчезла. Только её смешная котомка упала на дорожный камень, а потом она появилась тут! А знаешь, какой у них дорожный камень странный? Словно маги земли его в блин раскатали, а потом лентами и квадратами разложили, но укрепить забыли…

Дракончик тараторил, Марфа (видимо, хозяйка дома) улыбалась, слушая его и перетирая в ступке какие‑то травы, а я хлопала глазами, пытаясь остановить мир, который плыл мимо меня. Тут‑то я и поняла: скорее всего, я в больнице и мне вкололи что‑то сильное… либо я действительно попала.

(Да, я взрослая и серьёзная дама, но в последнее время увлеклась фэнтези про попаданцев — и не делю их по гендерному признаку.)

— Это что за… глюк? — пролепетала я, сама не веря, что спрашиваю.

Дракончик обиженно фыркнул — из ноздрей вырвался дымок, а крылышки дёрнулись, как у птенца, который чувствует, что у него что‑то есть, но ещё не понял, для чего.

— Какой ещё глюк? — возмутился он. — Я Змиулан, сын Чуд Горыныча! Почти взрослый!

— Да‑да, Змиулан Чудович… «Почти» — это ключевое слово, — проворчала та, которую Змиулан назвал тётей Марфой. Потом повернулась ко мне: — Ну, как ты? Голова кружится? Тошнит?

Я кивнула и тут же застонала.

Марфа отставила ступку, плеснула в чашку из кувшина густой янтарной жидкости и поднесла к моим губам:

— Вот, выпей. Не бойся… зелье уже настоялось и готово... Обычное обезболивающее с добавлением капли целительской магии. Я не очень сильна… Только на элексиры сил и хватает.

Я посмотрела на чашку, потом на Марфу, потом на Змиулана, который сидел, словно статуя, и сделала глоток. Напиток, обжигая горло и пищевод, провалился в желудок и там словно взорвался сверхновой…

Зато практически сразу исчезла тяжесть в затылке, и в глазах прояснилось, будто с лица сдёрнули вуаль.

— Ох… Спасибо, — выдохнула я. — И правда легче.

— То‑то же, — удовлетворённо усмехнулась Марфа, отходя к столу. — Можно уже присесть, только пока резко не подскакивай… Смотрю, тебя из спаленки к нам выдернуло… Ты, видимо, во дворце или в замке жила, раз пол каменный и на дорогу для Змиулана похож…

— С чего такие выводы? — удивилась я, но это не помешало мне подняться.

— Так ты в одном исподнем и в нижнем платье, — обернулась она и нахмурилась. — Или ты не заметила?

Я покосилась на длинный подол ситцевого сарафана, потом на Марфу. Она уже разворачивалась, протягивая руку (видимо, чтобы потрогать лоб и проверить температуру), и тут меня прорвало:

— У нас многие так ходят из‑за жары, — недоверчивый взгляд женщины почему‑то разозлил. — Я мать двоих детей и бабушка трёх внуков… Я пенсионерка…

А потом слова полились сами собой: как родилась, где училась, кем довелось работать…

Марфа слушала, кивала, время от времени подливая в кружку травяной отвар.

А я всё не могла остановиться… Завершила я свой рассказ самым логичным вопросом:

— Как мне вернуться домой?

Марфа, слушавшая меня, подперев щёку, пожала плечами и ошарашила:

— Представления не имею… Я же не пространственный маг, а знахарка. А звать‑то тебя как, боярышня?

— Нина Петровна… — опешив, ответила на автомате, а потом уточнила: — А почему «боярышня»?

— Ну, ты же сама сказала, что работала в управлении… Так? — строго уточнила собеседница.

— Да, — подтвердила я.

— Значит, обучена и писать, и считать, — сделала она вывод, будто слов о том, что после школы я училась в университете, ей не хватило. Но на этом её умозаключения не закончились: — В полях и садах не работала: ни сеяла, ни жала, снопы не скирдовала… Значит, не холопка и не крепостная, не купчиха и не из ремесленников…

Пока Марфа расписывала свою логическую цепочку, во мне нарастала паника: «Куда я пропала?». Видимо, из‑за этого (других причин быть не может) я погладила по голове Змиулана, который устроился у моих ног и тяжело плюхнулся на пол толстой попой — с таким специфичным звуком, будто мешок с картошкой кто‑то бросил. А он в ответ боднул мою ладонь, как кот, который требует, чтобы ты не останавливалась.

Я опустила взгляд на этого нахалёнка, а он, оказывается, смотрит на меня, не отводя глаз и затаив дыхание.

— Простите, а у вас какое сословие? — наконец, взяв себя в руки, решила выяснить всю бедственность своего положения. — И где мы сейчас находимся?

— Ну, точно боярышня, — улыбнулась Марфа. — Я знахарка, а попала ты в вольные земли казачества.

— Так я тоже вышла из казачьего рода, — обрадовалась я, что можно не приписывать себе чужой чин (или звание?).

— Ты? Казачка? Не смеши… — фыркнула знахарка. — Сколько лет на коня не садилась? А когда в последний раз шашку в руках держала? Нет уж… По тебе видно, что к воинскому сословию ты никакого отношения не имеешь, а вот искра в тебе теплится. Чего в магички не подалась?

Ответить, что у нас магии не существует, я не успела: дверь без стука распахнулась, и на пороге возник парень, который завопил:

— Тётя Марфа! Блуждающий портал… Эфир шепчет, что к нам пришёл маг иномирный! Вернее… Пришла…

Глава 2

Кто-нибудь, объясните, что с моей реакцией? Она какая-то заторможенная. Я и голову-то повернуть не успела, чтобы на незнакомца посмотреть, а Марфа уже руками взмахнула:

— Куда в сапогах? Разувайся, а то заставлю полы в первозданный вид возвращать!

Судя по грохоту, молодой человек (по голосу — совсем мальчишка) так испугался перспективы мыть пол, что, стаскивая сапоги, не удержал равновесие и рухнул на пол, снеся по пути как минимум ведро. Несколько мгновений мы слушали, как он поднимается и убирает за собой, а потом в дверном проёме показался довольно высокий, но ещё по-подростковому угловатый светловолосый юноша.

Честно говоря, не знаю, кого и в чём я ожидала увидеть, но классический костюм-тройка меня выбил из колеи. А когда я заметила, что из-под брюк видны вязаные носки, чуть не захихикала. Правда, тут же одёрнула себя: а в чём, собственно, должен быть незнакомец, если мой сарафан тут приравнен к сорочке? Тем более что в тот же миг Марфа накинула на меня шаль — та укутала плечи и скрыла меня до самых кончиков пальцев, прогоняя чужую неловкость.

— Заходи, не стой на пороге, если не собираешься сразу в сыск бежать и свою иномирную коллегу сдавать...— поторопила парня хозяйка. — Познакомься, боярышня, это наш маг. Он хоть и юн, но без гнильцы...

Я вытаращилась на мага, а тот, округлив глаза, застыл, глядя на меня.

— Здравствуйте, все… — пробормотал он и вдруг словно завис. Глаза закатились, голос стал хриплым: — Потерявшаяся иномирянка…

Змиулан тихо заскулил, Марфа, всхлипнув, прижала ладони к груди, а я, пожав плечами, согласилась:

— Похоже на то. А ты… — хотела спросить «кто такой», но осознала, что тоже «тыкаю» незнакомому человеку. Его это, впрочем, ничуть не смутило.

Парень хекнул, кашлянул и заговорил снова — звонким, молодым голосом:

— Любомир, — представился он, чуть поклонившись. — Маг, имею допуск к самостоятельной работе, но продолжаю учиться через гримуар… Ну, то есть через Эфир... Хотите что-нибудь покажу: 'мини-смерч" или "дыхание вакуума"?

Услышав это, Змиулан расправил крылья и приподнялся, будто собирался прикрыть меня своим тельцем. Понимаю: он упитанный и сильный — почти взрослый дракон, — но хвост, а может, и центр тяжести подвели: он плюхнулся на пол так, что доски затрещали, выпустил крошечное облачко дыма и зарычал:

— Не надо! У меня чешуя бронированная, а у Нины Петровны кожа тонкая и нежная! И артефакта защиты у неё нет… Так что не смей!

Марфа вздохнула, покачала головой и кивнула Любомиру на лавку:

— Ты забыл, что тебе предписано все магические действия со стихией проводить на полигоне? Хочешь штраф схлопотать? Лучше доставай свой фолиант — будем искать, как этот портал вообще сработал.

— И как его заставить меня обратно отправить, — вклинилась я.

Любомир торопливо раскрыл толстенную книгу, которая появилась в его руках прямо из воздуха. Я чуть не поперхнулась, увидев это, но тут же прикусила язык: после дракона и портала исчезающая книга уже почти не удивляла. (Вру! Ещё как удивляла...)

Он то пролистывал десятки страниц, не заглядывая в них, то вдруг замирал и внимательно читал абзац за абзацем, хмурясь и бормоча себе под нос какие-то термины. Мы притихли, как мыши, стараясь даже дышать бесшумно. И вдруг парень нахмурился, вернулся на предыдущую страницу, провёл пальцем по строчкам и, подняв на нас круглые глаза, прошептал, будто боялся спугнуть удачу:

— Тут… тут есть кое-что о порталах. Оказывается, они не могут сами по себе открыться. Их кто-то должен… вызывать. Осознанно.

— Хочешь сказать, у вас тут завелся шутник, который вырывает людей из их жизни? — поинтересовалась я, невольно покосившись на увесистый, добротный ухват. Без задней мысли — просто чтобы за что-то зацепиться взглядом (наверное).

— Нет, — замотал головой Любомир. — В том-то и дело, что в нашем мире нет магов, способных повелевать пространственно-временным континуумом. Всегда… абсолютно всегда они приходили к нам через созданный ими прокол, вызывая резисторные колебания в истонченных границах эфиров... То есть, ты сама пространственник... Понимаешь… — он запнулся, увидел, как у меня глаза округляются, а брови ползут на лоб, и поспешил всё объяснить простым языком: — Бывает, человек сильно о чём-то мечтает, или боится, или держится за какую-то мысль изо всех сил — и эта мысль начинает гудеть, как струна, посылая волновые потоки, как... круги на воде, если кинуть камень. А портал... он как водоворот в омуте... Брошенный камень, то есть маг-порталист, ухнет в него и даже булька не останется...

Слушая его, я чувствовала, как внутри всё перемешалось: страх, недоверие и упрямая надежда, что вот сейчас всё закончится и я просто проснусь у себя в комнате от стука в дверь или от звонка телефона.

— То есть… — медленно проговорила я, — я здесь не потому, что меня шарахнули?

— Удар, может, и был, — спокойно сказала Марфа. — Но он только спусковым крючком послужил. А сам переход пошёл изнутри. Ты там была на грани… Возможно, что тот удар, или падение после него, для тебя были смертельны... Своим страхом перед смертью и желанием жить ты сама создала, или призвала портал. Извини, но я не знаю ваших терминов. Я знахарка...

Нос защипало, голос дрогнул, по щекам покатились слёзы.

— Я… сама ушла? Я открыла портал? А как теперь… Дети! Внуки! Мне нужно домой! Я хочу домой!

— Скорее всего, — пробормотал Любомир, словно рассуждая вслух, — они не помнят, что произошло. Эфир мира вряд ли вычеркнул тебя из жизни, но мог подправить им воспоминания.

Услышав это предположение, я зарыдала в голос, спрятав лицо в ладони.

Меня никто не трогал, кроме Змиулана: его хвост обхватил мои щиколотки, а самым кончиком легонько постукивал по ступне. Наверное, дракоша думал, что так он меня гладит. Но в тот момент я этого почти не замечала.

Когда я наконец затихла и промокнула слёзы поданным Марфой рушником, Любомир тихо произнёс:

— Вот оно. Самая сильная привязка — это любовь к близким и страх их потерять, или огорчить... Только в твоём случае она сработала не совсем правильно.

Марфа кивнула и погладила меня, как ребёнка:

— Значит, портал зацепился за твои эмоции — страх огорчить родных своей смертью и за желание жить — и выдернул тебя… грубо, без церемоний. Потому и тряхнуло.

— И… что теперь? — спросила я охрипшим голосом. — Как мне обратно?

Любомир переглянулся с Марфой, и оба посмотрели на меня с такой жалостью, что внутри всё сжалось.

— Обратно… — осторожно начал Любомир, — любой портал нужно строить через ту же вибрацию. Но мы не порталисты. Не сможем тебя научить.

— А если я вспомню свои мысли и эмоции? Если ухвачусь за них? — вскинулась я.

Тут всполошилась Марфа:

— Что ты! А если ошибёшься? Представляешь, что будет? В лучшем случае попадёшь не туда.

— Да-да, — подхватил маг. — А если зависнешь между мирами?

Дракончик положил голову мне на колени и тяжело вздохнул:

— А может, не надо? У нас тут тоже неплохо! Есть я, магия, травы всякие… И ты такая тёплая, будто я в скорлупу вернулся!

Я, хлюпая носом, улыбнулась.

— Спасибо, Змиулан. Но там у меня внуки. И дети. Они же с ума сойдут, если я не вернусь. Да? Или..., если вы говорите, что меня мир вычеркнул,... они меня не помнят?

Марфа встала, подошла к окну и, задёрнув занавески, строго посмотрела на Любомира и Змиулана:

— Помнят, но как ушедшую давно... По кому уже отгоревали... Так что Змиулан прав: постарайся привыкнуть... У нас тут не плохо, но не нужно никому знать, что ты пришлая... Вы тоже молчите. Чтобы ни звука, ни слова нигде не всплыло, что наша боярышня из другого мира. Ясно? — твёрдо сказала она и, дождавшись, что оба кивнут, обратилась ко мне: — А ты не кручинься. Обвыкнешь да научишься, а там жизнь подскажет... Будем искать книги. Если все пришлые были пространственными магами, может, хоть один из них пытался разобраться со своим даром? Но сначала ты отдохнёшь. Голова у тебя хоть и крепкая, но не чугунная.

Она вернулась к столу, подлила травяного отвара, и изба наполнилась густым, успокаивающим ароматом.

— Пей, — сказала Марфа, протягивая кружку. — Мы тебя не бросим. Ты вон как нужна малышу, — кивнула она на притулившегося птенца Горыныча, который так и держал мои ноги «в плену», будто боялся, что я убегу. Только не понимает глупышка, что в чужом мире мне бежать некуда.

Я почесала Змиулану переносицу (или как правильно это место называется у драконов?), и он, закрыв глаза, заурчал, как котёнок.

— Я почти взрослый, — выдохнул Змиулан, но даже не покосился на Марфу, продолжая млеть от моих поглаживаний.

Чтобы не лишать ребёнка ласки, я взяла кружку левой рукой и почувствовала, как тепло от неё медленно окутывает пальцы и поднимается выше, к локтю. Глоток напитка уже знакомо обжёг горло и взорвался пряными нотками. И вдруг я подумала: «Если я случайно, в мире, где нет магии, призвала портал, то неужели в мире, где волшебство — норма и обыденность, не сумею повторить свой „подвиг“? Нужно только принять свой дар и научиться им пользоваться. Пусть тут всё чужое, странное, пугающее… Но эти трое — строгая Марфа, неловкий Любомир и смешной, по-детски толстенький дракончик — почему-то кажутся мне теми, кто и поможет, и не предаст. Чувствую, они станут моими друзьями».

— Хорошо, не буду пороть горячку, — выдохнула я. — Надеюсь, мы найдём учебник. А если нет, буду экспериментировать потихоньку, чтобы никому не навредить. Только сначала наберусь сил… отдышусь. Но без дела сидеть не собираюсь. Никогда не была нахлебницей.

— Вот и хорошо, держи, — Марфа поставила на лавку рядом со мной корзину с травой и положила на колени два отреза чистой материи. — Тут зверобой надо перебрать: листики — в одну кучку, стебельки — в другую. А я пока коренья настругаю.

— Понятно, — вздохнула я и чуть развернулась, чтобы расстелить тряпицы рядом. Но даже не успела встряхнуть первую, как Змиулан сунул любопытную морду в корзину.

Он шумно втянул воздух и тут же чихнул. От этого чиха сухие стебли, соцветия и листья взлетели фонтаном, осыпая и его, и меня, и лавку, и пол.

Я отшатнулась, прикрываясь рукой, и невольно поморщилась: от резкого движения в затылке снова кольнуло, словно иглой пронзило мозг. Голова загудела, мир поплыл, а перед глазами заметались разноцветные искорки. Мелькнула мысль: «Теперь я точно знаю — выражение „искры из глаз“ — не преувеличение и не метафора, а реальность».

— Ой… — пискнул Змиулан, отпрянув и виновато поджав крылья. — Прости! Я не хотел! Просто трава так вкусно пахнет, что хочется её съесть…

— Ты голодный? — нахмурилась я, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Что ты! — всплеснула руками Марфа. — Он позавчера смолотил барашка. Так что не слушай его. А ты, огнедышащий пыледуй, иди лучше воду из колодца принеси. Да ведро не опрокинь.

Змиулан гордо выпятил грудь, подхватил ведро когтистой лапой и, переваливаясь, словно уточка, рванул к двери. Тут же зацепился крыльями за дверной косяк. Ведро звякнуло, стукнуло. Дракончик взмахнул всеми конечностями, пытаясь выровняться, и смахнул с полки глиняный горшок. Тот прочертил красивую дугу и врезался в противоположную стену, разлетевшись вдребезги.

— Упс! Я нечаянно… — пискнул Змиулан, опустив голову. Это было так искренне, так трогательно, что даже Марфа, уже успевшая подбочениться и набрать побольше воздуха для выговора, рассмеялась.

Я захохотала следом за ней — до слёз. Тут же прижала пальцы к вискам: боль отозвалась острой пульсацией. Но странное дело — мне стало легче, будто вместе со смехом с души упал тяжёлый камень. Похоже, страх понемногу уходил.

Глава 3

И тут Марфа охнула: «От я ж стара… Тебя же накормить после зелья треба…» — и выхватила из печи чугунок, ловко сняла прихваткой крышку, и я чуть слюной не подавилась, потому что по комнате поплыл такой обалденный дух тушёной капусты с грибами, что у меня предательски заурчал живот…

Впрочем, в голодный обморок я свалиться не успела, так как передо мной оказалась миска, полная до краёв…

— На-ка вот, снедай, — присела напротив меня хозяйка и покосилась на парня, который сидел, уткнувшись в фолиант, — на голодный ум и магия не клеится.

Я благодарно кивнула и принялась за еду, да только сразу поесть не получилось… Пришлось, как в детстве, долго дуть на солянку, прежде чем схомячить хотя бы пару ложек… А Любомир, который сидел, уткнувшись носом в фолиант, даже не глянул в нашу сторону… Даже носом не повёл, только бормотал:

— Тут… тут должно быть… Может, в разделе «Побочные эффекты»… или в сносках про стабилизацию временных потоков…

Парень искал и искал… Читал, хмурился, кивал, а потом отрицательно тряс головой, размахивая руками, словно спорил с написанным в книге, — и снова нырял в текст. Он был так увлечен решением поставленной перед собой задачей, что не заметил ни наш обед, ни погром, который устроил Змиулан…

Я уже закончила трапезу, когда он вдруг закричал:

— Есть! (Мне, если честно, даже послышалось: «Эврика!», но нет… Парень на греческий не перешёл, продолжил так, что нам всё было понятно.) — Я нашёл! Тут есть ритуал… ну, не совсем ритуал, а скорее… способ. Он должен сработать!

Мы все замерли. Даже Змиулан, который до этого пытался незаметно слизнуть с пола сухую травинку, замер с вытянутой шеей и круглыми глазами.

— Что значит «должен»? — уточнила я, но сердце радостно заторопилось. Надежда, что скоро окажусь дома, окрылила, но, чтобы не сглазить, я переспросила: — Это как «может быть»? Или «скорее всего»? Мне бы что-то понадёжнее…

— Это… — Любомир запнулся, будто сам испугался собственной смелости. — Это из раздела «редкие и нестабильные практики». Тут написано, что портал можно притянуть, если создать резонанс с той самой вибрацией, которая тебя сюда привела. Нужно… — он быстро, уткнувшись носом в страницу, зачитал, — нужно… выстроить печать, настроить её на эмоциональный след и… дать импульс.

Марфа, до этого молча наблюдавшая за ним, тяжело вздохнула:

— И что, в этой твоей «редкой практике» сказано, сколько людей после неё вернулось домой, а сколько… ну, скажем, стало частью мебели?

— Ну… — парень покраснел до самых кончиков ушей, — там как-то не очень… с примерами. Но схема есть! И формулы! И… — он вдруг встрепенулся, — и сказано, что если всё сделать точно, то шанс очень высокий!

— Высокий — это сколько? Пятьдесят на пятьдесят? Или получится, или нет? — не сдавалась я, так как речь всё же о моей жизни.

— Примерно… шестьдесят на сорок? — я вытаращилась на буркнувшего (так, словно надеялся, что его никто не услышит) этот прогноз парня и он тут же, увидев мой взгляд, замахал руками: — Но это если не соблюдать последовательность! А я всё сделаю правильно! Честно!

Марфа покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она кивнула на пол:

— Тогда действуй. Но смотри… Всё строго по книге. И Змиулан! Чтобы даже не дышал в эту сторону…

Дракончик тут же обиженно надулся:

— Я что, маленький? — заявил он, и его крылья непроизвольно взметнулись, а хвост мотнулся и задел ножку стола так, что я еле успела придержать покачавшийся кувшин, который стоял ближе ко мне, а Змиулан, увидев моё движение, пригнулся, как будто не верил, что я удержу это произведение гончарного искусства, а потом, посмотрев на нас честными глазами, пискнул: — Я буду сидеть смирно. Обещаю...

Я посмотрела на Марфу, чтобы понять, как она отреагировала на этот детский лепет, и она меня не разочаровала. Женщина тут же переслала к нам и обняла дракошку за шею. Я чуть не рассмеялась, ведь если бы не моё участие в будущем ритуале, то я бы поступила так же... Потому что это идеальный выход: и ребёнку приятно, и мне спокойнее...

Осознав, что маленькая проблема, — по имени Змиулан (или большая, если смотреть на его пропорции), — временно решена, я перевела взгляд на кропотливо работающего Любомира… Он водил мелом по полу, шептал формулы, время от времени прямо на досках делал какие-то расчёты, хмурился, стирал и перерисовывал заново.

Я сидела на лавке, сцепив пальцы, и старалась даже дышать потише. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Только бы сработало. Только бы получилось… Я же ещё молодая. Я же обещала внукам, что на их свадьбах станцую»… И тут Любомир выпрямился, вытер со лба пот и выдохнул:

— Всё! Теперь нужна… — он запнулся, покосившись на меня, — нужна твоя эмоция. Та самая: Страх, любовь, желание вернуться… Вставай в центр и вспоминай... Что-то очень яркое, сильное...

Я встала, закрыла глаза и вспомнила лицо сына, когда он в последний раз улыбался мне, смех внуков, запах малины, которую мы с младшим собирали в четыре руки… И вдруг почувствовала такое напряжение, словно в моей душе натянулась струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Готова, — тихо шепнула я.

Любомир кивнул, поднял руки и начал читать заклинание. Голос у него звучал чуть сипло, но слова он проговаривал чётко. Печать под ногами начала слабо светиться, линии замерцали, а воздух над ними пошёл мелкой рябью.

И тут Змиулан чихнул, и из его ноздрей вырвалось крошечное облачко, а поток воздуха рванулся вперёд, подняв с пола рассыпанный зверобой. Сухие травинки взлетели и, будто притянутые невидимой силой, метнулись к одной из линий печати — точно металлические стружки к магниту.

Марфа ахнула, Змиулан зажмурился, Любомир запнулся на полуслове, глаза его расширились.

— Нет… — прошептал он. — Только не это…

Но было уже поздно. Вместо того чтобы увидеть открывшийся проём портала, я вдруг задрожала. Ещё не понимая, что всё пошло не так, я обхватила себя руками, чувствуя, как начала зудеть кожа на лице, на руках… Зуд спускался по груди и спине, не нарастая и причиняя дискомфорт, а перескакивая, пробегая по телу, как огонь по тополиному пуху… И тут я услышала: «Ой, она помолодела!» Естественно, что я сразу глянула на Марфу (и, мне показалось, что её волосы слегка потемнели, а мимические морщины заметно разладились... и выглядела она теперь лет на десять моложе), но женщина, схватившись за голову, вытаращилась на меня, а потом у меня потекли слёзы… Нет, я не разрыдалась и не заплакала… Просто глаза резко затуманились (я даже подумала, что это у меня в глазах рябит от напряжения), а по щекам скатились слезинки, и тут же по горнице прокатилась волна света, меняя за собой всё, на что падал мой взгляд: брёвна стен, которые вот только были тёмные и потрескавшиеся от времени, вдруг посветлели, будто их только что срубили и ошкурили, мох в пазах стал серебристым, словно его только что собрали и даже не просушили.

— Нет-нет-нет-нет... Нет! Я… я не хотел… — пробормотал он, попятившись. — Как так получилось? Там не было ни слова про… омоложение! А если бы… Ох!

Марфа медленно провела рукой по стене, будто проверяя, не снится ли ей всё это, и вдруг рассмеялась, качая головой:

— Ну, Любомир, ты даёшь. Хотел помочь боярышне попасть домой, а вместо этого обновил избу, подарив срубу вторую молодость. Вот интересно… — заглянула она в ведро, чтобы посмотреть в гладь воды. — Почему не мне?

Я хотела ей сказать, что водная гладь не лучшее зеркало, а ещё я хотела успокоить парня, который чуть не плакал, уставившись на раскрытые страницы невидящим взглядом, но не могла... Горло перехватило, как при ангине... А маг, будто боялся посмотреть на меня и все шептал:

— Но… но как это вообще возможно? В книге не было ни слова, ни намёка на такой эффект!

— А может, это шутка мирового эфира? — задумчиво протянула Марфа и Любомир уставился на неё с немым вопрос, на который тут же получил ответ: — фолиант твой, связан с эфиром. Так? Так! Так может мир, решил, что раз уж ты взялся за пространственно‑временные штуки, то получи все, что с ними связано? Эфир же своенравный. Ему человеческая логика не указ...

Я осторожно оглянулась и, не увидев зеркала, посмотрела на свои руки. Мне показалось, что кожа стала гладкой и упругой, как в молодости, а морщинки у костяшек будто разгладились. Но я всё ещё оставалась собой — разве что помолодела на несколько лет, примерно как Марфа.

— Значит, домой я не попала, — хрипло сказала я, откашлявшись, и в душе шевельнулась разочарование. — А время… оно теперь везде так пойдёт? Или только тут?

Маг-недоучка, все так же пряча от меня глаза, словно был в чём-то виноват, уткнулся в книгу, листая страницы с такой скоростью, что они едва не рвались под его пальцами.

— Сейчас… сейчас я найду… — бормотал он.

Зато Змиулан с энтузиазмом кружил по обновлённой избе, задевая крыльями стены, тыкался носом в брёвна и жадно вдыхал аромат свежей древесины.

— Здорово! — восторженно пищал он. — Всё такое новенькое!

Марфа подошла ко мне и, приобняв за плечи, повела к скамье.

— Не кручинься, — прошептала она. — Мы разберёмся. Любомир, конечно, мастер сюрпризов, но парень старательный, вон как близко к сердцу принял неудачу… А мы с тобой… женщины опытные и знаем, что с наскока да скондачка редко… Справимся.

Я глубоко вздохнула и кивнула:

— Конечно! Главное, чтобы в следующий раз… никаких дополнительных ингредиентов рядом с печатью не было… Договорились, Змиулан?

Дракончик замер, виновато поджал крылья и пискнул:

— Обещаю, что больше никогда не буду чихать… Ну… если нос не засвирбит… Клянусь когтем папы!

Глава 4

Ещё три часа мы втроём наблюдали, как Любомир терзает фолиант. Время от времени он вскакивал, потом снова падал на лавку и шуршал страницами.

Мы, конечно, не сидели сложа руки: я перебирала зверобой, Марфа лепила пирожки, а Змиулан, свернувшись в сторонке, тихонько дремал и посвистывал во сне.

Я почти задремала под это медитативное шуршание травой, когда Любомир вдруг вскочил.

— Ну, должно быть… — Он взъерошил волосы и обвёл нас безумным взглядом. — Тут обязательно должен быть раздел про откаты… про стабилизацию временных флуктуаций… про что‑нибудь!

Марфа не выдержала: отобрала у него книгу и закрыла с громким хлопком.

— Дыши, — строго сказала она. — Такими темпами ты себя загонишь. И без того дров наломал.

Любомир посмотрел на меня покрасневшими глазами и тихо прошептал:

— Я честно хотел помочь.

— Переключись. А лучше отложи эту проблему на сегодня, — мягко сказала я. — У нас говорят: утро вечера мудренее. Ты сам себя загнал, мозг уже не воспринимает информацию. Выспись, а завтра на свежую голову ещё раз подумаешь. Сейчас уже не горит. — Я улыбнулась, пытаясь воззвать к его благоразумию, но, как говорят мои внуки, «разбежался».

— Не получается… — выпалил маг‑недоучка и грохнул кулаком по столу. — Я взял формулу для резонанса, привязал её к эмоциональному следу, настроил печать на частоту перехода… — Он запнулся. — А потом Змиулан…

Я покачала головой: увлечённые люди непробиваемы, сама такая. Но сказать ничего не успела.

— Что?! На меня всё свалил? — подскочил проснувшийся от наших голосов Змиулан. — Я же не специально! У меня чешуя чешется, когда стихийная магия рядом вибрирует! Это физиология! Я же не виноват, что у вас для меня только она подходит…

Глядя на это фырчащее чудо с хвостиком, я невольно вздохнула:

— Ладно, хватит собачиться. Все живы, здоровы. Дом обновили — это уже хорошо.

Драконёнок (или всё‑таки Дракоша?) радостно подскочил и ткнулся лбом мне в живот, чуть не скинув с лавки.

— Вот! — радостно выпалил он. — Значит, всё не так страшно! И знаешь, Нина Петровна… — Он замялся, переступил с лапы на лапу, а потом выпалил, закрыв глаза крыльями: — Переезжай ко мне! У Марфы изба маленькая… Уютно, конечно, и пахнет травами, но ты же боярышня! Тебе нужен настоящий дом! У меня как раз есть гостевой флигель, и там столько всего: и одежда, и посуда, и даже… — Он понизил голос, будто выдавал великую тайну, — подушка с вышитыми петухами. Красивая… и очень удобная!

Я рассмеялась — и тяжесть от провалившегося ритуала будто слегка отступила.

— Спасибо, Змиулан. Это очень мило. Но я не хочу никого стеснять.

— Ты не стеснишь! — горячо возразил он. — Наоборот! Там всё пылью покрывается, а с тобой дом вновь станет живым.

Марфа покачала головой, но в уголках её губ пряталась улыбка.

— Он прав, — неожиданно сказала она. — Ты же не хочешь, чтобы тебя как порталиста зарегистрировали и заставили на корону работать?

Услышав новые вводные, я встрепенулась:

— Меня научат порталы строить?

Хохот мага и знахарки объяснил всё без слов, но Любомир всё же смог выдавить сквозь икоту:

— На зарядку артефактов посадят, так как все самые дорогие и сложные охранки на основе пространственно‑временной магии сделаны первыми пришлыми. Это, чтобы было более понятно, не просто наследие какого‑нибудь рода. Это наследие государства. Дворцы и замки с такой артефактной защитной системой выдаются в награду наиболее отличившимся — и только на время, пока они верно служат государю.

— Ну, понятно! Что‑то типа ведомственного жилья: работаешь — живи, уволился — освободи. Но я не поняла, что страшного в зарядке? Не в клетку же меня запрут? — усмехнулась я и увидела, как поспешно отвернулась Марфа.

Парень тоже отвёл взгляд, но буркнул:

— Может, и в клетку, а может, в подвал, чтобы и под присмотром была, и магию в себе не копила. А то мало ли что можно ожидать от иномирянки… Запрыгнешь в прокол — и поминай как звали…

От возмущения у меня едва дыхание не перехватило, но тут меня окликнула Марфа:

— Не серчай на него. Он озвучил официальный указ, который был издан ещё при прабабке нашего монарха, но он до сих пор действует. Поэтому, если не хочешь всю жизнь служить зарядником, нужно спрятать тебя до полной инициации, когда ты спокойно, а не всплесками, сможешь удерживать касты любых заклинаний. А за это время энергия нашего мира полностью пропитает твою магическую сеть и весь организм в целом.

— А потом? — выдавила я.

— А потом в ратуше зарегистрируем как пробудившуюся бытовичку — или что там будет? — всплеснула она руками и покосилась на надувшегося дракошу, но возмутиться ему не дала: — Кстати, недаром говорят, что устами младенца глаголет истина. Тебе действительно лучше к нему перебраться, а то слишком часто ко мне шастают. Сама знаешь, что на каждый роток не накинешь платок. А Змиулан живёт на отшибе. К нему, вернее, к его усадьбе, можно попасть и из центра (по улице), и с задворков — через лесок. Да только никто в здравом уме не сунется: все знают, что юного дракона лучше не нервировать и не обижать, а то потом его родственники житья не дадут. Да и вещи тебе точно пригодятся.

— А вдруг не будет других способностей? — спросила я.

Любомир встрепенулся:

— Будут! Точно будут! У всех пришельцев было по несколько направлений развития магии. Так что, если мы не найдём, как отправить тебя домой, нужно придумать, кто ты и откуда. Это снизит риск, что тебя раскроют. А я пока поищу способ всё исправить.

Он снова схватил фолиант и прижал к груди.

— Я найду, — твёрдо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Клянусь, я найду способ откатить это омоложение и открыть нормальный портал. Если ты сама не захочешь остаться.

Я посмотрела на этого неловкого, искреннего парня, который так отчаянно хотел всё исправить, и вдруг почувствовала, как на душе стало легче.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Давайте попробуем. — Я покосилась на Змиулана, который замер, к чему‑то принюхиваясь. Его ноздри так отчётливо трепетали, что я невольно глянула на печь: Марфа минут двадцать назад поставила туда пирожки, и от них шёл умопомрачительный аромат. А я ведь не так давно ела… И, похоже, дракончик тоже был голоден и уже забыл про упомянутого барашка. Раз я пока остаюсь, с этим тоже надо будет разобраться. — Я приму приглашение. Это правда никого не обременит?

Дракончик взвизгнул от радости, подпрыгнул — и тут же врезался крылом в дверной косяк.

— Правда‑правда! Пошли! — пискнул он и, вытянув крылья вдоль упитанной тушки, с деловым видом потопал в сени.

Мы с Марфой переглянулись и одновременно рассмеялись.

— Ну, собирайся, — пожала плечами Марфа, протягивая мне узелок. — Тут немного еды на ужин да травка, если голова опять заболит. А Любомир пусть сидит, копается в своих формулах. Главное, чтобы он тут больше ничего не «омолодил».

— Можешь нас проводить? — выпалила я и торопливо объяснила: — Мне кажется, если кто‑нибудь увидит меня в твоей шали, пристального внимания не избежать. С тобой рядом всё проще: ты знахарка, можешь сказать, что приезжая барыня болеет. Но что‑то подсказывает, что в одиночку ты бы меня не отпустила. Даже с Змиуланом.

— Права, — усмехнулась Марфа, выгнув бровь. — Дай мне пару минут, а ты собери пирожки в узелок.

Возле калитки я оглянулась. Избушка выглядела так, словно её только что построили: брёвна светлые, ставни свежеоструганные, даже ступеньки стали ровнее и будто крепче. Марфа проследила за моим взглядом и усмехнулась:

— Нет худа без добра. Я сама так дом не смогла бы отремонтировать. Так что спасибо…

Договорить она не успела — на нас налетел Змиулан:

— Чего вы топчетесь? Пойдёмте быстрее!

Путь до дома Змиулана лежал через лесок. Заходя в него, я бросила в кусты дар для лешего — деревянную расчёску (простенькую, с редкими зубьями), которую всегда в кармане таскала, так как приглаживать мою короткую стрижку приходилось частенько. Но лучше я пальцами потом пряди разберу, чем… Ну да, я суеверная. И что? Меня ещё бабушка научила, что лучше отдать что‑то, пусть и маленькое, но нужное тебе, чтобы не заблудиться в трёх соснах, чем плутать по лесу, где не только зайцы водятся. И прошептала:

— Лесной Хозяин, не журись. Коль мы не по нраву — отвернись.

Дракончик бежал впереди, гордо помахивая крыльями, и то и дело оборачивался, поторапливая нас:

— Ещё немного! Тут недалеко! Минут десять! Ну, может, пятнадцать… если ты не захочешь посмотреть на тот большой муравейник… или беличье дупло… или…

— Змиулан, — перебила я, — давай сначала до дома дойдём, найдём, во что переодеться, а муравейники потом посмотрим.

Он виновато поджал крылья.

— Прости. Просто… я так рад, что ты идёшь ко мне. То есть… не в гости, а… ну, ты поняла.

Я улыбнулась и положила руку ему на спину — куда дотянулась.

— Конечно, — сказала я. — И спасибо, что приютил. Мне очень важна ваша поддержка: и твоя, и Любомира, и Марфы.

— А я рад, что ты с нами, — выдохнул он. — Мы пришли! Нравится? — спросил чешуйчатый пострелёнок и, не дожидаясь ответа, кинулся по выложенной камнем дорожке к необычному строению.

Я поправила шаль, плотнее закутавшись в неё, и посмотрела на дом. Он выглядел так, будто вырос из самой земли, оброс кирпичом, камнем и буйным плющом, цеплявшимся за стены. Над чёрным входом нависала башенка с гранёным куполом, а её окна смотрели на мир, как внимательные глаза.

— Ну и хоромы, — пробормотала я, невольно понизив голос, будто боялась, что дом услышит и обидится. — А дракончик‑то в них не теряется?

Марфа, шедшая рядом, хмыкнула, и наши шаги застучали по брусчатке.

— Открою тебе тайну: он обычно у меня околачивается, но даже рядом со мной и Любомиром ему не хватает тепла… Чем‑то наш мир для них (для драконов) нехорош, но они всё равно нет‑нет да подкидывают нам своих детёнышей… Честное слово, как кукушки… — Знахарка глянула в сторону дома, куда убежал Змиулан, потом пристально посмотрела мне в лицо и, понизив голос, прошептала: — Не приемлю я их законов. Как можно собственного ребёнка, несмышлёныша, выкинуть из гнезда, как шелудивого котёнка?

Я, заметив, что к нам возвращается Змиулан, поспешила сменить тему:

— Ой, какая странная у вас черепица, — кивнула я на скат крыши. — Округлая… И цвет как у неба на вечерней зорьке, а у нас обычно прямоугольная…

— Это сброшенная чешуя родителей, — смущённо пояснил Змиулан, поймав мой взгляд. — Ей не страшны ни снег, ни дождь. Мы же растём. Нам приходится, как вы, люди, говорите, «скидывать шкуру». — Он распахнул дверь и чуть склонил голову, приглашая в свой маленький мир. — Заходите!

Глава 5

Я шагнула через порог и оглядела помещение…

Первое, что бросилось в глаза, — камин. Огромный, сложенный из грубого камня, он стоял в центре комнаты, как сердце дома. В нём плясал огонь: языки пламени то вытягивались вверх, то практически опадали к потрескивающим поленьям. От камина расходилось мягкое, словно тёплое одеяло, тепло, и лился уютный свет.

Над камином висели скрещённые мечи, закреплённые на огромном прямоугольном щите — кажется, такие называют «башенными». По бокам тянулись резные полки из тёмного дерева, уставленные книгами… Увидев их, я обрадовалась, так как, во‑первых, с детства обожаю читать, а во‑вторых, как лучше всего знакомиться с миром? Правильно, через учебники… Даже если это сборник сказок…

Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на высокий потолок, а там, под самой крышей, увидела массивные балки.

Я даже покружилась, чтобы рассмотреть стоящие вдоль стен огромные сундуки, которые смотрелись как подоконник-тумба (залезешь на такой с пледом, чтобы сидеть мягче было, и с книжкой... Нужно будет обязательно попробовать...), а потом подошла к мягкой мебели, которая разместилась напротив зева камина, вокруг низкого массивного столика из того же дерева, что и полки и уже от дивана рассмотрела, что на каминной полке выстроились в ряд: маленькая бронзовая фигурка танцовщицы, деревянная шкатулка с инкрустацией и пара свечей в тяжёлых каменных подсвечниках. Над всем этим, на втором уровне, виднелась галерея с резными перилами: оттуда, наверное, открывался вид на всю комнату, и можно было наблюдать, как внизу собирается семья или друзья. А дракончик живёт здесь один…

Огромные окна впускали свет, и из них был виден лес, из которого мы только что пришли.

Я глубоко вдохнула и чуть не чихнула от смеси пыли и дыма, который, видимо, вырвался, когда дракончик разжигал камин… Воздух пах… как в старом доме, который давно не проветривали… Казалось, распахну окна — и лесной аромат мигом вытеснит все мелкие неурядицы…

— Тут… уютно, — искренне сказала я.

Змиулан просиял:

— Правда? Я старался! Ну… конечно… мама помогала. Но я сам иногда пыль убирал, хотя бытовая магия мне пока даётся сложно… Вернее, совсем не даётся, но ... Если захочешь, я тебя научу… У тебя структура потоков немного другая (мы такую редко встречали) и тебе будет легче… Честно!

Его детская непосредственность была милой. Естественно, что я кивнула, и он тут же метнулся к ближайшему сундуку и, распахнув его с торжественным видом, ткнул внутрь лапкой:

— Смотри! Тут есть и платья, и костюмы... Не по последней моде, конечно, но чистые. Мама сама их заказывала сразу с магической подстройкой под габариты первого, кто наденет, чтобы — после третьей инициации, когда она сможет переходить в ипостась хумана, — (как она выражается) было что на себя нацепить… Ну и, если я когда‑нибудь буду принимать гостей. Она разрешила всё отдать… э‑м… гостье. Честно‑честно! Могу поклясться когтем папы…

— Давай ты не будешь клясться просто так, — покачав головой, улыбнулась я этому непоседе. — Ты же будущий мужчина… э‑м, самец. Так пусть окружающие знают, что любое твоё слово — истина, которая не расходится с делом.

Мне было неловко лезть в сундук, чтобы копаться в чужом белье, поэтому, спросив разрешение, я присела возле стола, а Марфа деловито перетряхивала сундуки, вытаскивая то стопку вышитых полотенец, то статуэтку, то…

— Тут у него всё вперемешку, — бормотала знахарка, заныривая по пояс в «сокровищницу» с азартом кладоискателя. — И отрез, из которого юбку можно спроворить, и ложки серебряные, и… ой, а это что?

Она вытащила свёрток из плотной ткани, который оказался симпатичным нарядом, состоящим из коричнево‑бежевой юбки с пышными оборками, корсета и лёгкой блузки (в таком и по дому хлопотать можно, и в город выйти, не привлекая лишнего внимания).

— Вот оно, — тихо сказала Марфа, расправляя складки. — Словно для тебя шили.

Я подошла, провела ладонью по ткани и улыбнулась.

— Да, — прошептала я и обернулась к дракончику: — А ты пар умеешь выдыхать или только дым?

Змиулан, который до этого лежал возле огня, наблюдая за нами, встрепенулся:

— Зачем?

— У нас в последнее время одежду всё чаще отпаривают, чтобы не испортить ткань или форму, вот я и подумала, что ты сможешь поработать парогенератором, — объяснила я свою идею и тут же смутилась: — Если, конечно, тебе не сложно…

— О таком у нас ещё не слышал никто… — начал он, но, увидев мой недоуменный взгляд, продолжил, чуть понизив голос: — У нас (драконов) заведено, что, как только птенец вылупился из яйца, ему передают родовую память. Там всё: и как огонь выдыхать, и как гнездо строить, и как казной распоряжаться. Но этого мало. Понимаешь?

Он помолчал, подбирая слова, и я не торопила его, заметив, что Марфа тоже перестала рассматривать, что спрятано в закромах у дракоши, и подошла ближе, чтобы услышать тайны его народа…

Потоптавшись, как котёнок в корзине, выбирая место поудобнее, он плюхнулся возле дивана, положив голову на сидушку так, чтобы мне было удобно его гладить, и, закрыв глаза, продолжил:

— Поэтому, когда приходит время первой инициации, ну, то есть до взлёта остаётся пару-тройку лет, мы (драконята, детёныши, птенцы, или как вам удобнее нас называть?) отправляемся в мир людей, чтобы научиться жить… Потому что спящие знания — это одно, я тебе сейчас рассказываю и сам всё больше вспоминаю что, как и почему, а умение ими пользоваться — совсем другое. У тебя может быть самое крепкое гнездо, самая полная казна, самые мудрые предки… но если ты не знаешь, как говорить с соседями, как торговаться, как доверять другу и выявить врага… Да даже как просто сидеть у костра с соратниками и молчать, потому что слова не нужны… То ты очень быстро можешь всё потерять… И я теперь точно знаю, что за мной постоянно наблюдают те родичи, которые сидят в гнезде согревая свое будущее потомство, и они могут мгновенно сообщить моим родителям, или тем кто будет рядом, что я в опасности... Это... ну..., чтобы меня не обидили... по-настоящему... Понимаешь?

Я слушала, и в груди становилось тепло от того, что он поделился сокровенным, от того, как искренне он это рассказывал.

— Конечно! Родители, даже если отдали своё дитя в самые надёжные и добрые руки, всё равно будут беспокоиться о нём... Наши дети так же как и вы находятся в яслях, в садиках, в школе... Или в оздоровительных лагерях... Так получается, что ты сейчас… в учениках? А когда встанешь на крыло вернёшься к родителям? — осторожно спросила я.

Змиулан фыркнул, обдав меня тёплым воздухом.

— Ну, не то чтобы в учениках… — смутился он. — Просто… "вспоминаю" и учусь. Смотрю, как люди живут. Иногда, правда, не очень получается. Как вот с тем чихом… — он виновато покосился на меня. — А к родителям я смогу вернуться только тогда, когда станет ясно, что ничего нового я уже не узнаю, а до этого ко мне один раз в год может прийти в гости кто-нибудь из родичей (не только мама и папа). Но я постараюсь: и вспомнить всё, что досталось от родичей, и у вас чему‑нибудь научиться… Хотя… Мы столько лет собираем знания, что, наверное, это и вовсе нереально.

Марфа, услышав это, хмыкнула и положила руку ему на плечо.

— Старание — это уже половина дела, — сказала она. — А остальное придёт.

Она протянула мне костюм.

— Примерь.

Я кивнула, и Змиулан тут же подскочил, чтобы показать гостевые апартаменты. Каюсь, выбрала для себя спальню попросторнее (из‑за резной ширмы) и надела костюм, который сел, словно его специально на меня шили, — даже заломы от того, что вещи долго были сложены, не портили вид. Змиулан замер на мгновение, а потом расплылся в широкой улыбке.

— Ты как… как городская барыня… Как будто всегда носила такие наряды…

Я рассмеялась:

— Ну, насчёт «всегда» — это сказано громко, но на корпоративы и праздники не раз вечерние платья надевала.

Мы сели втроём у камина: мы с драконом на одном диване (нужно было видеть, как он на него мостился, чтобы, не дай бог, меня не придавить), Марфа — на другом, и мы ели пироги, запивая их взваром… (кстати, я скормила Змиулану десяток пирожков с яйцом и луком... Я бы скормила и больше, но остальные были с другими начинками и он от них отказался...) И говорю честно, что меня успокаивала тишина, которую не разбивали ни наше дыхание, ни потрескивание дров, ни причмокивание чешуйчатого ребенка…

— Расскажи ещё что‑нибудь, — попросила я Змиулана после ужина. — Про драконов. Про то, как вы живёте...

И он начал рассказывать: про пещеры и старые гнёзда в горах, сложенные из камня и глины, про то, как драконы хранят не только золото, но и истории, которые рассказывают про важность умения молчать и слушать ветер. Его голос звучал тихо и уверенно.

Огонь в очаге давно догорел, оставив лишь тлеющие угли, от которых по комнате разливалось мягкое тепло. Мы всё сидели втроём в уютной тишине и смотрели на языки пламени, которые плясали на полешках.

— Я остаюсь, если вы не против… — вдруг твёрдо сказала Марфа, приняв для себя решение. — Негоже боярышне одной жить. Это подозрительно. Кто‑то обязательно начнёт вопросы задавать: почему одна, почему без прислуги, почему сарафан не по здешнему фасону… А так — я с тобой. Чем не служанка?

— Я не против, если Змиулан согласен… Только предлагаю статус сменить, так как служанка мне не нужна, а компаньонка просто необходима, — усмехнулась я.

— Да‑да! — тут же подхватил Змиулан, подпрыгнув так, что половицы тихонько скрипнули. — Это здорово! И тут безопасно! И… и я буду рядом! И никто ничего не скажет, что приезжая боярышня знахарку возле себя держит…

Марфа кивнула, будто и не сомневалась ни на миг, и тут же принялась хлопотать: достала из сундука толстое шерстяное одеяло, стряхнула с него невидимую пыль и уволокла в «мою» спальню.

Я услышала, как она там что‑то взбивает (наверное, подушки) и громко обращается ко мне:

— Тут тебе будет удобно, а я на полу, на тулупе посплю. Мне не впервой.

Я пошла на голос и услышала, как ей возражает «почти взрослый» дракон:

— Нет‑нет! В доме столько спален, что спать на полу — оскорбление меня как хозяина… А если вы разместитесь рядом, то я… я буду в коридоре на страже!

Зайдя в прихожую (или это помещение правильно назвать будуаром?), я заглянула в ту спальню, которая была поменьше, но в ней обстановка была один в один, как у меня (кроме ширмы), и оттуда окликнула спорившую знахарку:

— Марфа, а чем тебе эта кровать не угодила? И как ты думаешь, где будет наш гостеприимный хозяин, если мы с тобой разместимся здесь?

— Буду сидеть у двери, в коридоре, и… и слушать… Если вдруг кто чужой… то я его ух!

Глава 6

Марфа только хмыкнула, но в глазах у неё мелькнула тёплая улыбка.

— Спи, герой, — сказала она, мягко подталкивая его к торцевой стене будуара, где стояла широкая, длинная тахта, которая, если мне не изменяет мой глазомер, как раз подошла по размеру дракоше. — Завтра день будет не легче, поэтому вы оба правы: запираемся и спим рядышком, чтобы в случае чего не бежать через все хоромы…

Змиулан открыл рот (или пасть?), чтобы возразить, но зевнул так широко, так заразительно, что мы с Марфой тут же прикрыли свои зевки.

— Ну… может, и правда… чуть‑чуть… — пробормотал он, укладываясь и поджимая хвост, как кошка. — Но если что — я сразу проснусь!

— Спокойной ночи, — сказали мы с Марфой хором и, хихикнув и помахав друг другу, шагнули каждая в свою комнату…

Переодевшись в свой сарафан (не пропадать же добру... Пусть будет ночной сорочкой), я подкралась к посапывающему дракоше и прошептала:

— Ну, выдохни пар...

И, ура! Это случилось...

Потом я устроилась на добротной кровати, на которой вместо матраса на досках лежали, внимание, три перины...

Натянув одеяло до самого подбородка, я закрыла глаза и начала прокручивать всё, что со мной случилось... мысли крутились всё медленнее... Пока я не отрубилась...

Утро пришло тихо, будто не хотело спугнуть мой(?) хрупкий покой. Первые лучи солнца пробрались сквозь щели в ставнях и легли на пол золотыми полосками. Я открыла глаза и несколько мгновений лежала, прислушиваясь к тишине.

На ширме, дожидаясь, когда я соизволю одеться, висел отпаренный дракошей наряд. Издалека доносилось ворчание Марфы: «Сама развешивала, а боярышне невместно…» Где она боярышню нашла? Я больше пятидесяти лет считала себя рабочей лошадью — пусть и сидела в кабинете, но пахала как минимум за двоих.

Повернувшись, я увидела её — ту самую подушку с вышитыми петухами, о которой Змиулан так гордо рассказывал. Она лежала в изголовье, чуть сбитая, но от этого только более уютная. Я провела пальцами по вышивке: петухи были яркие, с пышными хвостами и вытянутыми шеями, будто вот‑вот запоют. А потом мой взгляд зацепился за рыжий локон возле моего лица...

Закричать я не успела, так как от двери раздался тихий голос:

— Нравится?

Змиулан стоял за порогом, переминаясь с лапы на лапу, и я даже не сразу поняла, о чём он спрашивает, а потом, проследив за его взглядом, который был направлен на мою руку, вернее, на гладь рисунка на подушке, к которой ещё притрагивались мои пальцы, до меня дошло...

— Это… Она правда очень красивая, — прошептала я. — И удобная. Я даже не заметила, как уснула.

— Мама... — запнулся он, опуская глаза. — Говорила, что петухи солнце будят и дом берегут, не пуская в него всякую нечисть...

— Твоя мама любит тебя и даже на расстоянии старается защитить, — улыбнулась я и была вознаграждена широкой драконьей улыбкой. Дальше разговор мы продолжить не смогли, так как в комнату заглянула Марфа и шлёпнула дракошку чуть повыше хвоста:

— Брысь отседа! Дай боярышне одеться... Ну, а ты, раз уж глаза открыла, то давай поднимайся. Солнце уже высоко... Каша на столе, хлеб тёплый, мёд нашла прошлогодний. А потом… — она на секунду запнулась, но тут же снова стала строгой и собранной, — потом подумаем, что дальше делать. Любомир небось уже с рассвета в фолиант уткнулся.

Марфа ушла, а я... Я, перед тем как одеться, — ругаясь себе под нос, что спросить, где умывальник, не догадалась, зато нашла под кроватью «ночную вазу» и в неё... — умылась по-походному* (* набрала в рот воды, прополоскала его, а следующими порциями уже помыла и лицо, и руки) из чашки, а потом поймала себя на мысли: волосы-то стали длиннее. Не на пару сантиметров — ощутимо. И теперь, стоя посреди комнаты, я отчаянно пыталась сообразить, как бы их заплести, не видя себя.

— Зеркало… — бормотала я, оглядывая стены и открывая сундуки, хотя умом понимала, что зеркало в сундук не кладут. — Ну где же оно?

Марфа, появившаяся на пороге с рушником и наполовину заполненным водой тазиком (вот, значит, как я должна была принимать водные процедуры...), услышала меня и только головой покачала:

— Так у нас не принято зеркала расставлять. Говорят, они тени собирают. Не к добру долго смотреть в отражение... Но если тебе очень нужно на красоту свою взглянуть... Хочешь, я поднос серебряный принесу, но он слегка погнут и, как положено, поцарапан...

— Да мне не для красоты! — чуть не плача, воскликнула я. — Мне бы просто увидеть, что там на голове творится! Надо же чем-то отросшие патлы скрепить... Если честно, то я даже не помню, как это делается: косы отрезала девчонкой и ходила постоянно с короткой стрижкой... Ума не приложу, чем их собрать или заколоть...

Змиулан, который крутился рядом, вдруг встрепенулся:

— А я знаю! — и метнулся куда‑то, балансируя крыльями. Вернулся он, гордо выставив вперёд лапки, на которых лежали… вязальные спицы. — Вот! Вместо шпилек! Они острые и крепкие, они удержат! Ты не думай… Мне ими соседка расплатилась за драконий жар... К ней гости внезапно нагрянули, и нужно было печку быстренько прогреть, вот она и попросила меня выдохнуть пламенем.

Я посмотрела на спицы, потом на Марфу, потом снова на спицы — и рассмеялась сквозь слёзы.

— Спасибо, Змиулан, — сказала я, погладив его по чешуйчатой голове. — Ты очень старался...

Дракончик тут же поник, поджал крылья и шмыгнул носом.

— Прости… — прошептал он. — Я хотел помочь…

— Ты и помог, — твёрдо сказала я. — Просто…

Марфа вздохнула, подошла ко мне и мягко взяла за плечи:

— Давай я тебе косу заплету. У меня рука набита — хоть в темноте, хоть при свете. А потом мы её свернём и заколем...

Я мгновенно нарисовала в воображении, как это будет выглядеть, и усмехнулась:

— Хорошо… Представлю себе, что впечатлилась культурой Японии или Китая, — тихо сказала я, но вдруг замерла, вспомнив одну деталь. — А ведь Змиулан вчера кричал, что смотрел на меня…

— Ну-да, — вытаращился на меня дракончик, — в своё волшебное блюдечко. Это артефакт... Оно у меня в кладовке! Я его берегу… но… тебе надо?

— Веди, — кивнула я.

Кладовка оказалась за фальш-панелью, которую я бы даже не нашла... — нужно было только пройти через каминный зал и узкий коридорчик. Змиулан нажал на какую-то планку и ловко отодвинул панель, нырнул внутрь и тут же вынырнул с плоской штуковиной в лапах — не то большой тарелкой, не то подносом, но с такой гладкой, полированной поверхностью, что в ней можно было разглядеть своё отражение со всеми подробностями...

— Вот, — выдохнул он, протягивая мне артефакт. — Только… чтобы оно заработало, надо жемчужину зарядить и катнуть по ободу.

Я взяла блюдце, провела пальцем по его гладкой поверхности — и увидела себя. Что я там вчера думала? Немного помолодела? Ох! Люди добрые... да, я же выгляжу на двадцать... Волосы — рыжие, густые, блестящие, глаза — яркие, кожа — гладкая. Я смотрела на себя и не верила.

— Это… — прошептала я, — это я?

— Ага, — кивнул Змиулан. — А кто же ещё? Неужели думала, что мы шутим?

Я замотала головой, хотела было сказать, что просто не ожидала такого эффекта, сглотнула — и вдруг вместо этого у меня вырвалось:

— А можно… можно посмотреть… вернее... заглянуть в мой мир?

Змиулан на секунду замер, потом кивнул и достал из шкатулки крупную жемчужину — правда, не совсем обычную: полупрозрачную, с перламутровым отливом — и, протянув мне, сказал:

— Когда катнёшь, думай о том, что хочешь увидеть...

Я, покосившись на дракончика, кивнула, показывая, что инструкция понятна и принята к исполнению, и, вложив чуть светящийся шарик в специальный желобок, который опоясывал артефакт по всему периметру, толкнула жемчужину, закрыв глаза и мысленно представив родных, дом, соседей… Поверхность артефакта тут же затуманилась и пошла рябью...

А за ней проявилась моя улица... И наш двор... Он был таким же, как вчера: и розарий радовал буйством цветов, и подвесное кресло под навесом, которое установили соседи, слегка раскачивалось, и скамейка у калитки вроде стояла на привычном месте... Но всё казалось чужим… не моим. А ещё... В окнах детей (сыновья жили на одной площадке, только напротив друг друга) было, вроде, всё как обычно, а вот в моей комнате были другие шторы и на подоконнике не было горшков с геранью и фиалками...

И тут меня накрыло пронзительное осознание: меня там нет. Меня действительно «вычеркнули». Неизвестно когда... Для моих детей я давно погибла. Там меня никто не ждёт. Никто не смотрит в окно и не надеется, что я вернусь.

Слеза скатилась по щеке, и я не стала её вытирать. Просто смотрела, пока рябь снова не пошла по поверхности, а картинка не растаяла, оставив лишь моё отражение — молодое и бесконечно грустное.

— Прости, — тихо сказал Змиулан, глядя на меня огромными глазами. — Я не хотел…

— Ты не виноват, — прошептала я, погладив его по голове. — А твоё "блюдце" просто показало правду.

Марфа молча обняла меня за плечи, а я, спрятав лицо в ладони, дала волю слезам, чтобы отпустить то, что уже случилось и начать думать, что делать дальше... Ведь, русские не сдаются и присматривать за моими я могу и отсюда (нужно только научиться пользоваться магией и помогать им издалека)...

Приняв решение, я глубоко вздохнула и расправила плечи.

— Ладно. Значит, так. Я здесь. И я жива. Так что нечего хандрить. Будем решать проблемы по мере возможности.

Змиулан кивнул, бережно взял блюдце и аккуратно убрал его обратно в кладовку.

— Теперь ты знаешь, где оно лежит, — тихо сказал он. — А ещё там дальше есть вход в подземный тоннель, который ведёт к старой мельнице, где сейчас живёт Любомир. Но это так… на всякий случай.

Я слабо улыбнулась и потерла широкий лоб чешуйчатого малыша.

— Спасибо.

Увидев, что я перестала горевать, Марфа усадила меня на скамью и, ворча: «Ну, хватит грустить. У меня всё готово: и каша, и пирог с яблоками, и чай. А волосы… Если когда‑то умела косы плести, то вспомнишь — это несложно! А вообще…» — она подмигнула мне, — «Вспоминай, боярышня: молодость всегда красивая», — проворно заплела косу, закрепив её на затылке теми самыми спицами.

Глава 7

Видел бы кто (конечно кроме дракончика... Он и так наблюдал наши "танцы"), как я отбивалась от настойчивого желания знахарки подать мне завтрак прямо в каминную комнату! А её искреннее недоумение оттого, что я не собираюсь завтракать, как подобает боярышне, если уж ужинали мы именно там… Когда я возразила, что ужинали‑то мы втроём, а завтрак она собирается подать мне одной, в ответ услышала только: «Но так же положено!»

В итоге, напомнив ей, что я никогда не была барыней, я решительно направилась на кухню — и чуть не захлебнулась от запаха горького мёда и поджаренного хлеба. Но это не помешало мне быстро наложить себе каши и поблагодарить Марфу. Та двигалась по кухне бесшумно и деловито: бросила мне кусочек масла — он тут же начал таять, расползаясь золотистыми лужицами, — а потом чуть раздражённо шлёпнула на стол разделочную доску с толстыми ломтями хлеба. При виде этого простого завтрака у меня в животе громко и неприлично заурчало.

— Ну‑ну, не стесняйся, — усмехнулась Марфа, подталкивая ко мне тарелку с куском пирога. — Каша не обидится, если ты её быстро съешь. А вот если остынет — тогда да, тогда она на тебя посмотрит косо.

Я улыбнулась и взялась за ложку:

— Хорошо, что ты нас не знакомишь, как Алису* с пудингом, а то: "только познакомились"*, а я на неё с ложкой… — Увидев, что после моего юмора знахарка нахмурилась, я поспешила её успокоить: — Это у нас есть сказка, я потом её как‑нибудь расскажу… Правда, я её не сильно хорошо помню, но постараюсь…

(*Героиня имеет в виду момент знакомства Алисы со сливовым пудингом:

— Знакомьтесь! Алиса, это пудинг! Пудинг, это Алиса! Унесите!..

Ну вот, вас только познакомили, а ты уже на него с ножом!

Льюис Кэрролл «Алиса в Стране Чудес».)

Змиулан сидел возле стола и изо всех сил старался вести себя как взрослый и серьёзный помощник. Он то и дело поправлял доску с хлебом, а заодно утащил себе один из ломтей и теперь кромсал его когтем, словно обеденным ножом. Я подвинула к нему блюдце с мёдом и предложила обмакнуть в него кусочек мякиша. В итоге Марфе пришлось трижды дорезать хлеб, а я отдала дракончику всю миску с мёдом. От каши он наотрез отказался… Но что‑то мне подсказывало: если завтрак, обед и ужин будут в формате пирогов и чего‑нибудь жареного, наш дракоша точно не станет ждать, когда ему приведут следующего барашка.

Когда Змиулан, пыхтя, доел очередную горбушку, он с таким блаженством вздохнул, что связки лука на стене заколыхались, и погладил своё пузико:

— Никогда не знал, что есть ещё что‑то вкусное, кроме мяса… Тётя Марфа, давай я помогу убрать со стола!

Его лапки уже потянулись к посуде, но…

— Сиди уж, — фыркнула Марфа, ловко выхватив кувшин практически у него из лап. — Ты мне тут всё опрокинешь. Лучше расскажи, где эти спицы нашёл. Опять в кладовке всё вверх дном перевернул?

— Не‑а, — гордо заявил Змиулан, тут же забыв про свою «взрослость». — Они у меня в шкатулке вместе с жемчугом лежали… Я ими иногда играл…

Я чуть не рассмеялась, но сдержалась, чтобы не обидеть малыша.

— Значит, я у тебя отобрала игрушки? — проговорила я, дотрагиваясь пальцами до заколок. — Это несправедливо… Что ты хочешь в обмен?

— Ты сделаешь всё что угодно? — радостно подпрыгнул Змиулан и повернулся ко мне спиной. — Почеши мне, пожалуйста, крылышки, а то я не могу дотянуться…

Я протянула руку и легонько коснулась его крыла — оно было тёплым, чуть шероховатым и на ощупь сухим.

— Марфа, а здесь есть какое‑нибудь растительное масло? — покосилась я на знахарку. — Мне кажется, крылья нужно смазать…

Марфа покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки.

— У меня есть кое‑что получше… Вон бутылёк у тебя за спиной.

Не оборачиваясь, я протянула руку, и пальцы сразу сомкнулись на тонком горлышке. Пробка выскользнула без труда, вязкая маслянистая субстанция тёмной лужицей разлилась по ладони. Я принялась аккуратно наносить её массажными движениями по коже крыла и не сразу заметила, что на кухне повисла звенящая тишина. Подняв глаза на Марфу, я увидела, как она ошарашенно переводит взгляд с меня на стол за моей спиной и обратно, будто пытается что‑то сказать.

— Что? — поинтересовалась я и, обернувшись, сама онемела. За моей спиной не было… никакого… стола, до которого я могла бы дотянуться(!). Тот, который стоял возле стены, находился в трёх метрах от нас.

Я застыла с занесённой над чешуйчатой спиной ладонью, которая была обильно покрыта маслом, и переводила взгляд со стола на Марфу, потом на Змиулана, который вдруг стал очень маленьким и очень тихим.

— Это… — наконец выдавила я. — Это что, магия?

Не успела Марфа и слова сказать, как по затылку скользнуло ощущение пристального внимания — будто кто‑то разглядывал меня с живым любопытством, ничуть не стесняясь. Я поёжилась, как от ледяного сквозняка, и медленно обернулась, вглядываясь в тёмный угол за печью, где висели пучки сухих трав. Там, в полумраке, что‑то шевельнулось, но в таком узком пространстве никто крупнее кошки поместиться не мог, однако мне показалось, что тот, кто смотрел, понял, что его заметили, и это его даже обрадовало.

Может, я и пошла бы заглянуть и проверить этот закуток, но вдруг в груди что‑то дёрнулось — так, будто я поперхнулась, а потом хлопнула себя кулаком по груди, — а ладонь, которой я только что смазывала крыло Змиулана, вспыхнула тёплым серебристым светом. Я инстинктивно отдёрнула руку и воздух — между мной и столом — дрогнул, пошёл рябью, будто сильно нагрелся (такое можно увидеть над асфальтом в самый солнцепёк).

А потом сквозь это марево я, вернее, мы (я услышала, как охнула Марфа и пискнул дракончик), увидели окно — высокое и узкое, с витражом, где по тёмно‑синему стеклу бежали золотые линии, а за ним виднелся зал с колоннами — и кто‑то быстро прошёл мимо, шурша тяжёлой тканью.

— Ой, — пискнул Змиулан и вжался в лавку.

— Тихо, — выдохнула Марфа дракоше. — Не двигайся. Совсем… И ты, боярышня, замри…

Я? А что я? Я и так не могла сдвинуться: ладонь будто застыла в воздухе, удерживая эту дрожащую прореху.

— Я… и так не… — прошептала я. — Ты уверена, что это сделала я?

— А кто ещё? — брови Марфы полезли на лоб, но взгляд с портала она не отвела. — И если ты сейчас не отпустишь прокол, он начнёт тянуть силу, а у тебя её пока даже кот не наплакал…

— Как… отпустить?

— Просто перестань в него заглядывать и пожелай его "убрать" или "схлопнуть". Представь, что это мыльный пузырь… Он, конечно, красивый и к рукам приятно прилегает, но он уже готов лететь. Дуй на него… Отпускай! В конце концов, заставь "лопнуть"...

Я зажмурилась и выдохнула. По телу прокатилась волна жара и… марево исчезло, а окно в «куда‑то» схлопнулось... В груди появилась тянущая боль, как после сильного кашля (даже дышать было трудно)… И я уставилась на немного разорённый кухонный стол да на встревоженные лица, которые пристально смотрели мне в глаза… (Вернее, одно лицо и одна морда.)

— Ох, ты ж! Получилось, — выдохнула Марфа, убрав ладонью прядку со лба… Правда, выглядело это так, словно она пот смахнула (будто только что держала окно в чужой мир), и грузно плюхнулась на лавку. — Если честно, то я испугалась… А вдруг бы ты не поняла мои объяснения… Я же не наставник, и вашу магию не то что не понимаю — я её не знаю от слова совсем… Но теперь выдыхаем: всё закончилось. Давай‑ка уберём это масло, а то мне кажется, что всё из‑за него случилось. Тем более что крылья Змиулану ты уже намазала — на сегодня хватит.

Дракончик, который до этого сидел, сжавшись и втянув голову в плечи, словно пытался спрятаться под столом или слиться с полом, расправил крылья и, шмыгнув носом, закивал. Я же, пользуясь моментом, размазала остатки масла по его чешуе.

— Это было так… страшно? Да? — негромко спросил он. — А ты ещё так сможешь?

Я посмотрела на свою ладонь, которая была чуть липкой от масла и без всякого сияния.

— Я не знаю... Скорее всего, — честно призналась я. — Только когда научусь… Лучше пока не пробовать, тем более, что как защитить себя и вас в настоящий момент я не представляю…

— Мудрое решение, — хмыкнула Марфа и подвинула ко мне кружку с чуть подостывшим взваром. — Пей… Тебе нужно восстановить резерв...

Я взяла кружку, согрела пальцы о тёплую керамику и вдруг почувствовала, как напряжение уходит, растворяясь в уюте кухни. В углу за печью что‑то шевельнулось, но на этот раз я не вздрогнула, а просто чуть наклонила голову, вглядываясь в полумрак.

Там, на низкой лавке, примостился маленький лохматый человечек в потрёпанной рубашонке. Он сидел, подперев щёку левой рукой, а в правой держал пирожок, который уже практически доел… Его глазки‑пуговки не отрывались от меня, будто домовой ждал нового чуда — и желательно как можно быстрее.

— Ты чего там подсматриваешь? Давай за стол, а то все завтракают, а ты по углам ныкаешься… — негромко сказала я, чуть приподняв бровь, — Тебе особое приглашение нужно?

Домовой вздрогнул, словно его поймали за руку, и быстро спрятал за спину кусочек пирога. Потом виновато моргнул, покосился на Марфу, которая только фыркнула и закатила глаза, и тихо пробурчал:

— Я вот… тоже ем… И я не подсматривал. Я… охранял.

— Конечно, — усмехнулась я. — И дом, и нас, и пирог заодно... Но я сейчас не об этом... Приглашаю к столу дух домовитый...

Он смущённо почесал затылок, а потом вдруг поклонился:

— С почином, Хозяйка, и благодарствую за приглашение, но мне как-то здесь спокойнее...

Я рассмеялась:

— Спасибо. Но чем сидеть в темноте, может, сядешь за стол? — И, глянув на его рост, поправилась: — Ну, на лавку…

— Лучше не надо, — проворчал домовой, но как‑то неуверенно.

Тогда я хлопнула ладонью по столу.

— Марш за стол и ешь нормально давай, — скомандовала я. — Магия магией, но силы всё равно нужны. Да и домовой в нашей компании будет очень кстати...

И мы приступили к чаепитию — я, Марфа, Змиулан, который тут же придвинулся поближе ко мне, и домовой, который всё ещё притворялся, будто он просто мимо проходил, но при этом первым потянулся к мёду.

Глава 8

Запах мёда и яблок витал в воздухе — густой, сладкий, будто сам дом хотел нас успокоить. Змиулан сидел, старательно поджимая хвост, чтобы не сбить им что‑нибудь, а я потихоньку скармливала ему свой кусок пирога. Малыш уплета́л его с таким аппетитом, словно и не он совсем недавно, пыхтя, поглаживал пузико и уверял, что больше ни крошки не влезет. (Дракончику явно сладости пришлись по душе, как и любому ребёнку… Только теперь нужно следить, чтобы он ими не увлекался сверх меры — а то где потом для него стоматолога искать?)

Домовой доел угощение, и у меня в груди шевельнулось что‑то тёплое. Если память не изменяет, это хороший знак: значит, сможем договориться. На Земле я часто оставляла «своему» домовому то молока, то булочку, то печенье… Но то было по привычке, на уровне «так делали бабушка и прапрабабушка», а тут вот он, сидит передо мной и уплетает за обе щеки. А теперь и вовсе поднялся, поклонился и смотрит на меня круглыми глазками‑пуговками, теребя край рубашонки.

— Я вчера… — начал он, запнулся, а потом выпалил одним духом: — Я из своего плана почувствовал, что в доме появился «огонь души». Вчера было только тепло от потенциального Хозяина, а сегодня он… то есть ты… Твой свет вот проявился. Я хочу… то есть предлагаю… договор симбиоза. Чтобы мы друг другу помогали. Ты со мной энергией поделишься, а я твой дом обихожу, да и быт, где бы он ни был, обустрою.

Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют, и в конце даже чуть покраснел.

Я на миг застыла, переваривая эту тираду. «Договор симбиоза» звучало серьёзно, почти как клятва. Змиулан и Марфа тоже удивились: у малыша даже кусок пирога из пасти выпал — благо, на стол. Он тут же его слизнул и покосился сперва на меня, потом на Марфу, будто проверяя, заметили мы или нет и будем ли ругаться.

— Ну, не тяни, — буркнула Марфа, когда к ней вернулся дар речи. — Либо да, либо нет. О таком только легенды шёпотом рассказывают. Да и в тех легендах люди всячески обихаживают духов — не только домашних, но и лесных, и водных, — чтобы те помогали, а не каверзы строили.

Не дослушав знахарку, я кивнула:

— Да, — сказала я чуть взволнованно, глядя прямо на домового. — Я согласна. Если ты будешь помогать, я тоже буду стараться, учиться, как правильно жить рядом с тобой. Ты же подскажешь, если что?

Домовой с облегчением выдохнул и кивнул:

— Конечно! Могу даже кой‑чему из бытовой магии научить. Раз уж у нас обмен энергией пойдёт, я свои чары под тебя адаптирую. Ты только не таись, говори, что тебе нужно поначалу, а что потом. Всё за раз не охватить.

Он хотел добавить ещё что‑то, но тут входная дверь грохнула, по коридору прокатился тяжёлый гул шагов (топотом это назвать было бы неправильно…), и в помещение ввалился леший.

Как я это поняла? Да тут и гадать не приходилось. Перед нами возвышался огромный пень: глаза обозначены складками, будто он прищурился; сучок вместо носа, дупло вместо рта; ноги и руки заменили толстые корни, из‑за чего он больше всего напоминал осьминога. Вместо волос — короткий ёжик мха, из которого, точно ветви старого дерева, торчали рога, совсем как у оленя. У основания рогов темнел венок из полыни — сухой, ломкий. Но стоило ему шевельнуться, и по комнате тут же поплыл горький аромат, перебивший все прежние запахи: и мёд, и яблоки, и тёплый дух свежего хлеба, ещё недавно так уютно наполнявший избу.

— Там, на опушке, твой след взяли! — выдохнул он, уставившись на меня. — Сыскари с артефактом, который «не нашим» светом иномирную магию выявляет, заметили несколько «капель» твоей ауры на листьях кустарника, куда ты дар кидала. Кстати, амулет‑то забери. — Один из его мощных корней раскрутился, точно щупальце, и аккуратно положил на стол мою расчёску. — Теперь можно его больше не кидать. Захочешь одарить — под любой корень в лесу направь силу, и я её получу.

И тут домовой, который только что стоял тихий и смущённый, вдруг взвился. Подпрыгнул, топнул ногой и ткнул пальцем в лешего:

— Так я и знал! Пришёл ещё чего‑то просить? Думаешь, раз ты лесной, так тебе всё можно? Хочешь Хозяйку у меня отобрать? Я её нашёл! Я первый почувствовал её огонь! А ты опоздал — мы уже сговорились!

Леший даже отшатнулся от неожиданности и уставился на домового, будто видел его впервые.

— Да я не… Я тоже её вчера почуял, когда они через лесок путь спрямили. Она со мной просто так сдружилась и в ответ ничего не попросила, а я сейчас просто долг отдал… Так что ты того… этого… не буянь. Я же предупредить пришёл, что её следы сыскать пытаются, а не в друзья набиваться… А следопытов‑то из ратуши я отправил плутать… И стёжку извернул аж до соседнего городка.

— Ха! Наверное, надеялся, что она в благодарность с тобой в сговор пойдёт? — не унимался домовой. — Она моя Хозяйка! По договору! А то, что их «заблукал», выходит, уже оплачено…

— Тихо! Оба! — рявкнула Марфа так, что спорщики присели. — Сейчас не время делить, кто первым увидел да познакомился… Тут не сватовство, тут дом защищать надо.

В комнате повисла тишина — тяжёлая, колючая. Змиулан съёжился, прижав крылья к бокам, и переводил взгляд с лешего на домового, будто ждал, что они сейчас подерутся.

А дальше произошло что‑то невероятное. Видимо, из‑за того, что я перенервничала — и нет, не из‑за спора домового и лешего, просто до меня вдруг дошло, что я чуть не засветилась лишь потому, что где‑то «зависла» капля моей энергии, — жар залил щёки, поднялся выше, и мир будто сдвинулся. Я увидела ауры: у Змиулана — словно пламя, от тёмно‑оранжевых всполохов до золотисто‑жёлтых; у Марфы — будто разнотравье, от тёмно‑зелёного до дымчато‑мятного. Я подняла к глазам ладони и увидела на них странный отсвет… И тут до меня дошло: из моих глаз льётся голубовато‑белый, холодный свет. «Люди добрые, как такое может быть?»

Леший увидел это и побледнел, насколько вообще может побледнеть тот, чья кожа похожа на кору. Он поднял корни, словно человек руки, будто защищаясь, и прошептал:

— Прости… Не знал, что огонь уже проснулся…

Домовой тоже это заметил. Тут же перестал кричать, замер, а потом тихо сказал:

— Вот… Вот поэтому и нельзя было тянуть. Теперь маяк в ратуше вспыхнет, и все узнают…

Марфа посмотрела на меня, прищурилась, будто считывала что‑то важное, и кивнула — мол, поняла, разобралась. Потом повернулась к остальным и заговорила тем самым хозяйским голосом, от которого даже леший невольно выпрямился, будто перед строгой старостой:

— Ну, узнают… И что? Леший, умница, их отправил, ой как далеко… Поэтому пока они вернутся, пока начнут поиск с самого начала… Надеюсь, что к тому времени наша боярышня и зарегистрируется как маг, и свой договор симбиоза внесёт в документы. А ты, домовой, прикроешь её ауру своей… Поэтому слушаем. Домовой, ты знаешь дом лучше всех. Ты отвечаешь за подпол, за дымоход и за все щели. Если хоть одно поисковое заклинание попытается просочиться к нам — уничтожай.

— Сделаю, — буркнул домовой уже не сердито, а деловито.

— Леший, — продолжила Марфа, — ты контролируешь опушку. Это твоя территория. Если кто‑то из людей, кроме меня, будет пытаться пройти к дому — уводи их куда хочешь…

— Будет сделано, — кивнул леший уже спокойнее.

Я заметила, как надбровные дуги чешуйчатого детёныша съехались к переносице и он напрягся, готовясь что‑то возразить, поэтому опередила его:

— А Змиулан будет меня охранять. Да? — позвала я надувшегося дракошу.

Услышав меня, он подпрыгнул и расправил крылья, чтобы казаться больше и сильнее:

— Да! Конечно! Ты будешь со мной. Если ты крикнешь, я тебя защищу… Защитю… Или… Или просто дыхну на них дымом. Просто помни, что ты не одна...

— А я… — начала я, но Марфа меня перебила:

— Ты — как средоточие магии в теле человека. Если твой огонь проснётся снова, не прячь его. Но постарайся хотя бы ближайшие пару дней ухаживать за ним, как за хрупким ростком: не нервничать, а ещё лучше — медитировать… Знаешь, что это такое?

Я кивнула. В груди всё ещё тлел тот самый жар, но теперь он не пугал меня. Марфа, окинув взглядом нашу композицию — задумавшуюся или растерянную девушку, обнимающую дракончика, и уставившегося на неё домового, — хмыкнула:

— А я возьму блюдечко и посмотрю, где сейчас сыскари и чем они занимаются…

Змиулан быстро метнулся за артефактом и сам для неё зарядил жемчужину, которую знахарка катнула по гладкой поверхности. Та покатилась, оставляя за собой лёгкую перламутровую дымку, и в блюдечке тут же проступила картина: между деревьями, спотыкаясь о корни, бежали мужчины в тёмных кожаных куртках, сверяясь с мерцающим жезлом. Он то вспыхивал, посылая луч в чащу, то гас, будто не знал, куда показывать.

Я уже собиралась примоститься где‑нибудь в уголке, чтобы никому не мешать, как по всему дому раздался дребезжащий звон — такой, будто кто‑то ударил по всем медным мискам разом, а потом сложил их друг в друга и встряхнул.