Новый год отменили

Глава 1

Заповедный лес. На еловых лапах тяжёлые шапки снега. Голые ветви сплетаются в сплошные стены, из сугробов кое-где выглядывают верхушки кустов.

— А я говорю, тебя не туда занесло! — сказал Джорди, и поправил свой колпак, чтоб уши спрятались поглубже.

— А я говорю, это здесь! — ответил Рудольф. Правда, в этот раз в голосе не было уверенности. Он завертел рогатой башкой.

— Эй, есть тут кто? — закричал Джорди, и не дожидаясь ответа снова упрекнул товарища. — Вот видишь, никого!

— Ну, есть, — раздался глухой и хриплый голос. Рудольф развернулся всем телом, и обнаружил прямо за собой здоровенного серого волка.

Тот уселся на снег, жарко зевнул и спросил:

— Чего шумишь?

— Я, это... — Рудольф растерялся. Волк был слишком уж большой, слишком зубастый, и его оленье нутро требовало немедленно убегать. Но дело не позволяло.

— Мы ищем деда Мороза! — заявил Джорди со спины Рудольфа.

— Занят дед, — заявил волк. — Я за него!

— С чего это? — спросил Рудольф недоверчиво.

— А с того, — ответил волк. — Я тут нынче главный. Говорите, зачем вам дед понадобился, а я уж подумаю, что дальше с вами делать!

Рудольф немного отступил и повернулся вполоборота — чтоб удобнее было волку копытом засветить. Джорди и так был почти не виден на спине оленя, а теперь прижался еще плотнее.

— Он нас попросту сожрать хочет, — шепнул Рудольф.

— Может, и так, — ответил так же шепотом Джорди, — а может, и нет. Во имя духа Рождества — не убудет же от нас, если мы ему скажем!

— Ну, скажи, скажи, — пробормотал Рудольф, не спуская глаз с опасного собеседника. Тот нахально скалился, но ближе не подходил. Вероятно, понимал, что если что — Рудольф прыгнет прямо в воздух. Олень Санта Клауса скачет по ветру, на невидимые снежинки копытами опирается, хвостом снежные вихри закручивает — не догнать его. Да и так — копытом по зубам получать не хочется.

— Скажи уже, — сказал волк, который отлично слышал все перешептывания. Тишина в зимнем лесу, где тут таиться.

Маленький эльф поднялся на холке оленя, попытался принять вид солидный и внушительный. Поправил свой колпак, подул на замерзшие ладони, и наконец:

— Беда у нас! — сказал он. — Новый год отменили!

***

В избе было тесно и темно. Рудольф хотел остаться снаружи и заглядывать в окошко, но баба Яга запричитала, мол, «холоду напустят», и пришлось заходить. Теперь он стоял, цепляясь рогами за низкий потолок и пытался не шевелиться, чтоб не уронить многочисленные и непонятные предметы.

Волк тоже чувствовал себя здесь не уютно, забился в дальний угол и улёгся на полу.

Джорди же снял варежки и колпак, и придвинулся к огню так близко, как только мог. Грелся. На открывшейся обширной лысине блестели отблески огня, а от оттопыренных ушей, казалось, поднимался пар.

Хозяйка с удивительной ловкостью ковыляла по избе туда-сюда, непрерывно что-то делала, но никто не мог понять, что именно. Бросала какие-то клочья в огонь, перебирала запыленные бутылки в углу, помешивала длинной черной ложкой бурлящую жидкость в котле. Думала.

— Нельзя, — сказала она наконец, и тут же забормотала, — Мороз-мороз, замёрз Барбос, сосульку в нос.

— Чего нельзя-то, старая? — прорычал Волк.

— Отменить чудеса нельзя! — ответила баба Яга. — Чудесами все держится, детишки, сладкие детишки, вкусные детишки, плакать станут! Горькие станут! Беда-беда, бедусенька!

— Нет у нас магии над чиновниками, — сказал Джорди. — А они говорят: «Новая чума пришла, болезнь, караул! Сиди по углам, спасайся, кто может!»

— Чума, чума, пришла в дома, — забормотала баба Яга, — сгнили терема, стихла кутерьма...

Волк широко зевнул.

— Не могут они так, — прорычал он и звучно лязгнул зубами. Рудольф тревожно глянул на него, потом на маленькое окно, повернул голову к двери, зацепился рогами за вязанку сухой травы, подвешенной под потолком. Посыпались мелкие семена, сильно запахло укропом. — Ну, чинуши, в смысле. Не могут же они в самом деле отменить Новый год!

— Сделали же, — рассудительно сказал Джорди. — Уже сделали, не сомневайся даже.

— Да не могут они, — прорычал Волк, и с вопросом посмотрел на бабу Ягу. Та покачала головой.

— Могут, не могут, — сказала она. — Чума-чума, все сошли с ума!

— Санта Клаус занят, — продолжил Джорди. — Он, может, и придумал бы что. Да только занят — перед Рождеством, сами понимаете, дел невпроворот. Вот мы и подумали, что...

— Дед Мороз тоже занят, — отрезал Волк. — Так и сказал, нельзя, мол, меня беспокоить! Он со Снегуркой подарки готовит. Всем.

— А я думал, только хорошим мальчикам и девочкам... — сказал Джорди. Волк вскочил и зарычал.

— Ты что, думаешь, мелкий, у нас тут хороших мальчиков и девочек меньше, чем у вас там? Что дед Мороз меньше занят, чем этот ваш толстый?...

— Не надо, — сказал Рудольф, и встал вполоборота к Волку. — У всех много хороших детей, но все они останутся без чуда!

Волк замолчал, сердито сверкнул глазами, потом снова улегся на место.

— Все равно, деда нельзя отвлекать, — сказал он. — Самим придется. Как в сказках — спасать Новый Год.

— С Новым, с годом, — воскликнула баба Яга. — С новым гробом! Ишь, чего удумали? Если чума, то правы чинуши. Веселенький праздник выйдет — сразу и с похоронами!

Наступила тишина, только булькало что-то в котле. Потом Джорди поскреб в затылке, Волк принялся выгрызать колтун на лапе, а Рудольф звучно переступил копытами.

— Может, еще куда сбегать? — спросил олень. — Я могу. Я быстрый. Может, кто-то другой помочь может?

— К кому сбегать-то? — спросила баба Яга. — Беги, не беги, а чума — не пироги. Тьфу, ты, рифма вышла противная, глупая!

— Рудольф, — сказал вдруг Джорди, — а может, в самом деле...

— Меня с собой возьмите! — сказал Волк. — Я вам пригожусь!

— Чем это? — подозрительно спросил Рудольф.

— Да это как в сказке, — пояснил Волк. — В сказках всегда так говорят. А потом как-то самом собой выходит, что пригождается!

Рудольф посмотрел на Джорди.

— Нам может пригодиться волк? — спросил олень с сомнением.

Тот пожал плечами, почесал в затылке и кивнул.

— Во имя духа Рождества? — спросил олень.

— Во имя духа Рождества! — ответил эльф.

***

Волк уже пожалел, что напросился лететь. Он еле держался на крупе оленя, и при каждом движении понемногу сползал. Когда начинало казаться, что вот-вот он слетит прямо вниз, Рудольф поддавал задом особо ловко и возвращал его на место. Волку казалось, что вредный олень нарочно так скачет, надеясь показать хищнику свое превосходство. Он молчал и только лязгал зубами при особо сильных прыжках.

Поэтому за дорогой он не следил — где тут следить, если то и дело норовишь полететь прямо в бездонную тьму под копытами.

И когда наконец Рудольф остановился, Волк с облегчением свалился на землю, но тут же поднялся, отряхнулся и проворчал:

— Баба в ступе куда ровнее летает. Ты что, ямы на дороге не видишь?

— Какие ямы, — обиделся олень, — по небу ж летели, откуда там ямы?

Волк промолчал, он оглядывался и принюхивался.

Здесь было намного теплее, чем в зимнем лесу. И голо, очень голо. Пахло сладковатой тухлятиной и чем-то еще. Неприятно и опасно.

— Дальше пешком, — сказал Рудольф. — Невежливо вламываться в самый дом.

— Угу, — ответил Волк и потрусил на запах. Олень последовал за ним, медленно и осторожно.

***

— Нет, — ответил высокий дядька в грязном белом балахоне, и его голос раскатился по округе, как удар погребального колокола. Вид его одеяний все время менялся — то это был медицинский халат, то царская мантия, то саван. Самого дядьку разглядеть нормально тоже не удавалось, он все время расплывался, менялся и перетекал. Неизменной оставалась лишь тяжелая золотая корона на его голове.

— Никаких ожиданий, — сказал он, и его голос звучал сразу как шелест сухих листьев, как шорох земли, что засыпает свежую могилу.

— Дух Рождества? — спросил он, и обычно радостные слова показались отравленными его ядовитой слюной. В глазах, пылающих под короной, горело презрение и отвращение.

— Все умирают! И все умрут! — на этот раз слова разнеслись плачем и воем. Рудольф не выдержал и медленно попятился назад. Джорди давно уже зарылся в оленью шерсть, спрятался от взгляда беспощадно-мертвых глаз. Волк не стал задерживаться и так же неспешно двинулся — просто, чтоб не оставаться в одиночестве.

— Все умрут! — голос, шепот, шелест и вой преследовали их еще долго.

***

— Но попытаться-то стоило, — пробормотал Джорди. Глянул на товарищей и пояснил: — Ну, чтоб не было потом глупо.

— Я его загрызу! — заявил Волк.

— Отравишься, — ответил Рудольф. — Ты что, он же Чума! Его нельзя кусать. Его и касаться-то не стоит. А ему будет все равно.

— Да знаю, знаю, — с горечью проворчал Волк. — И все же...

— Толку не будет, — мрачно сказал Джорди. — Сам сдохнешь, а этот только сильнее станет.

— Похоже, мы сделали, что могли, — пробормотал Рудольф. — Можно возвращаться и горевать.

— Нет, погоди, — сказал Волк. — Я ж не просто так волк! Я же сказочный персонаж!

— И что? — ответил Рудольф. — Мы все здесь не простые. Все сказочные...

— Погоди, Рудольф, — остановил Джорди. — Что ты имеешь ввиду?

— Я сказочный Волк, — ответ звучал сплошным рычанием, но слова все же различались. — Я тот, кто проглотил Красную Шапочку. Тот, кто сдул домики поросят! Тот, кто... — дальше слова перестали быть внятными, и Волк сел на грязную землю и злобно засверкал глазами.

— Домики поросят? — удивленно спросил Рудольф у Джорди. — При чем тут они?

— При том, — эльф говорил медленно, словно вспоминал что-то далекое и давно забытое. — Волк — древнее божество. В каком-то смысле, он и есть Мороз. Зима, ветры и ледяная смерть.

— Ты еще Фенрира вспомни, — пробормотал олень, но очень тихо. Потому что Волк вырос и стал по настоящему страшен. Шерсть встала дыбом, желтые клыки казались бритвенно острыми, а в глазах пылала древняя ярость. Рудольф Фенрира не видел, но сейчас Волк очень походил на него.

— Во имя духа Рождества, — пробормотал себе под нос Джорди и обратился к огромному чудовищу. — Погоди! Нам надо спасти Рождество и Новый год, а не заменить их на Рагнарек!

— Ха! — рыкнул Волк, и от его голоса Рудольфу захотелось броситься бежать. Только вот Джорди оставлять было нельзя.

— Поэтому вы мне поможете, — сказал Волк намного спокойнее. — Если я разину пасть так, чтоб все сделать самому, то придется сразу и солнце глотать.

— Не надо солнце, — почти прошептал Рудольф.

— Ага, — ответил Волк и уменьшился. Немного, но стало спокойнее находиться с ним рядом. — Солнце не буду. Пока. А этого — проглочу!

— Заболеешь же, — сказал Джорди, но уже не так уверенно.

— Ты же сам сказал — я Зима, я Мороз! — возразил Волк. — Поваляюсь недельку на больничном, и выплюну гадость. Жаль болеть на Новогодние каникулы, но чего не сделаешь. Как ты там говорил — ради духа Рождества?

***

Рудольф прилетел прямо к обиталищу Чумы. Нагло и бесстрашно.

Джорди восседал на его спине, как маленький, бледный, но очень отважный рыцарь.

— Эй, Чума! — воскликнул он и протрубил в небольшой рожок. Звук вышел не соответствующий моменту, звонкий и радостный. В руках он держал длинный прут, почти как настоящее копье.

— Глупец! — ответил он, и корона блеснула зло и страшно. — Меня не победить!

Вместо ответа Рудольф двинулся вперед медленным шагом, как на параде. Чума снова переменился, неуловимо и непонятно, и стал всадником на белом коне. В руках его появился лук, длинный и черный. Его кобыла оскалила длинные желтые зубы и пронзительно заржала.

Рудольф поскакал вперед, но не прямо, а быстро и внезапно меняя направление.

— Где там это чудище, — пробормотал Рудольф, когда третья стрела пролетела совсем рядом с ним.

— Не бойся, — пропыхтел Джорди, все силы которого уходили на то, чтобы не свалиться и не выронить копье. — Мы победим! Во имя духа Рождества!

— И с Новым Годом — рявкнул Волк, появляясь позади Чумы. Тот начал разворачиваться, но огромные челюсти уже схватили его. Белая кобыла снова пронзительно заржала, а Чума только и успел невнятно вскрикнуть.

Пасть захлопнулась.

— Фух, — сказал Джорди и копье выскользнуло из руки.

— Ага, — ответил Волк и оскалился. — Только брюхо теперь болит.

— Держись, — сказал Рудольф.

— Отпусти меня! — голос Чумы слышался приглушенно, но внятно. — Они же успеют выздороветь! И лекарство — они успеют придумать лекарство! Отпусти!

— Настоящая новогодняя сказка, — ответил Волк и скривился от рези в брюхе.

— Давай, я отнесу тебя к нам, — предложил Рудольф. — Угостим тебя горячим грогом!

***

Обратно летели аккуратно и плавно, словно небо было выстлано подушками. Грог сварили в огромном котле, чтобы Волку хватило на все каникулы. В Новогоднюю ночь Волк выл на луну свои тягучие и медленные песни, а из его брюха подпевал пьяный и несчастный Чума. Когда же через две недели Чуму выпустили, он был маленький, жалкий и еле держался на ногах.

***

— Это были беспрецедентные меры, — седой профессор на экране большого телевизора выглядел серьезно и очень солидно. Рудольф покосился на Джорди, мысленно сравнивая солидность, и признал, что профессор выглядел все же солиднее. Наверное, из-за роста. И ушей. Впрочем, вслух он ничего не сказал — к чему расстраивать друга?

— Дело тут в комплексе мер, — продолжал профессор. — Карантин, начало вакцинации, отмененные новогодние каникулы во всех медицинских учреждениях. Наша лаборатория с гордостью готова представить новую, улучшенную версию вакцины, которую мы успели разработать за время каникул.

— Но все же, — корреспонденту похоже, хотелось чего-то яркого, необычного, а не рассуждений о тех или иных мерах, — все же, как вы думаете, такой внезапный спад, резкое снижение смертности...

— Серьезно? — вдруг профессор стал похож на мальчишку. И на Джорди, когда того осеняла какая-то мысль. Рудольфу даже показалось, что над лысиной солидного дядьки мелькнули длинные оттопыренные уши. — Никто не знает. Мы в нашей лаборатории полагаем это явление рождественским чудом. И испытываем глубокую благодарность к тому неизвестному, что сделал такой великолепный подарок всему человечеству.