Новый Аларонир

Пролог

Дьо последним забросил свой мешок на телегу и кивнул вознице, мол, едь как договаривались. Возница ухмыльнулся в ответ и поцокал послушным лошадкам, оставляя двадцать шесть следопытов во дворе гостевого дома. О, собравшиеся представляли собой исключительное зрелище! Мужчины лет тридцати-сорока в одинаковых серых одеждах, на которых не было ни пятнышка, хоть всю предыдущую декаду в городе и на пару дней окрест моросило, превращая летнюю городскую пыль в вездесущую липкую грязь. А сами следопыты как на подбор! Статные, красивые, несмотря на шрамы, исчертившие лица и руки, суровые, как бесчисленные дороги мира, и сильные почти как столкновение неба и земли. И только их молодой командир был одет в чёрное, и каждая серебряная пряжка на его куртке блестела свежей полировкой. Ещё каждый из них был вооружен — короткие мечи и ножи в ножнах, пристёгнутых к портупеям, деревянные жезлы, закреплённые на ремнях по правую руку у бедра. Только весь этот внушительный арсенал хоть и не был спрятан, не бросался в глаза и не притягивал к себе взгляда. Любое оружие носилось следопытами так легко и естественно, словно бы было их продолжением, будто бы часть их костюмов, если не тел.

Командир окинул взглядом свой отряд, одобрительно кивнул, встал возле створа ворот и повернулся в сторону виднеющихся над ближними крышами королевских башен. О, сколько всего промелькнуло на его лице, слившись в замешательство, впитавшее тень последнего сомнения. Но выползшее из пелены облаков солнце разбило смуту в сердце Дьо и выжгло любую нерешительность. А над городом поплыл звон колокола.

— Пора, — коротко скомандовал Дьо и с умолкнувшими соратниками вышел на улицу.

Все они направились на Королевскую площадь, куда с рассвета стекались горожане. Туда, где на мощёном булыжником поле в виду дворца проходили большие праздники, где в первую очередь глашатаи зачитывали указы, и куда в обычный день разве что зеваки заглядывали, да и то их стража гоняла. Ещё бы! Ведь площадь не зря прозвали Королевской. Она одним своим концом упиралась в стену старой крепости, уже много веков служившей домом правителю и его семье и некоторым самым ближним придворным. С двух других сторон стояли дома королевской канцелярии и казармы для её служащих, а с третьей уже шли дома зажиточных горожан, мимо которых извивались улицы.

Сейчас на Королевской площади возвышалась ложа с галереей, поднятая на полтора человеческих роста от земли, заполненная самой титулованной ровью и окруженная двойным кольцом гвардии и стражи. Ещё одна цепь стражи выстроилась напротив, отгородив собирающуюся толпу от пустой полосы. А на краю площади между двумя линиями, выстроившимися живыми стенами, возле арки во внутренний двор канцелярии толпились отряды из лучших полков, и солдаты то уходили внутрь к большинству собравшихся, то вновь показываясь на площади. Туда же тихо прошли и следопыты. Люди ждали.

Вот звучно пропела труба со стороны замковых ворот и на площади показался король с супругой и детьми, за которыми тянулась пёстро разодетая свита. Они не спеша поднялись в ложу, и герольд объявил «Его величество король Азарат III, Её величество королева Айхия, Их высочества принцесса Элун и принц Лансари». Собравшаяся на галерее знать поклонилась, приветствуя монарха, и по его кивку вновь заняла свои места, толпа горожан шумела. А король выждал немного времени, пока его семья не расселась на приготовленных заранее тронах, а свита не встала в положенном рангами порядке, и громким звучным голосом обратился к народу:

— Сегодня мы празднуем годовщину великой победы. Триста лет назад мой предок избавил мир от королевства зла, полностью уничтожив Чёрного Чародея! И в честь и в память искоренения зла, опустошавшего земли нашего Королевства, перед нами пройдут лучшие и заслуженные воины от всех наших армий и корпусов. Да будет вечно величие нашего Королевства, и да станем мы Империей!

Его Величество воздел руки к небу, купаясь в ликовании толпы, а потом кивнул распорядителю и с воистину королевским достоинством сел на трон. Тем временем на тумбу у подножия галереи взобрался глашатай, развернул список и прокричал:

— Гвардия короля и королевича с особыми отрядами!

От арки канцелярии отделились трое конных гвардейцев, один из которых ехал в латах, остальные, как и расслабленно идущая за ними десятка, были в кольчугах. Следом шло ещё двенадцать человек без броней. Всё при оружии. Они остановились напротив правителя, отсалютовали ему, а потом так же нестройной группой заняли место внизу возле галереи чуть левее трона короля и лицом к народу. А глашатай уже заканчивал объявлять следующих:

— Белые Чародеи! Магистры Королевской Школы, Боевые Чародеи и Целители. Наследники учения верных соратников Азарата Первого, пожертвовавших собой ради победы над Чёрным Чародеем!

По площади прошла дюжина мужчин в ослепительных краччито древнего покроя. На их чистых лицах, сияли горделивые улыбки. Чародеи вежливыми кивками поприветствовали короля и встали рядом с гвардией, но по правую сторону.

Глашатай выкрикивал то войска Северных Земель, то Кавалерию Степных границ, то Войско Путей... И каждый отряд выходил или выезжал приветствовать правителей и народ, наслаждаясь честью быть здесь, чувствуя будто бы этот праздник для них и они главные звёзды на нём. А потом занимали места в линии правее или левее гвардии и чародеев. Но вот толпа у канцелярии истощилась, и почти охрипший глашатай зачитал последнюю строку своего списка:

— Следопыты. Верные воины короля, уничтожающие тёмных тварей — порождения зла, оставшееся от Чёрного Чародея!

Дьо ухмыльнулся, но сразу стал серьёзен, скомандовал «Шаг!» и во главе выстроившихся квадратом пять по пять воинов, тяжелой поступью направился к центру площади. Горожане, выкрикивающие приветствия, свистевшие и просто весело шумевшие, затихли, пораженные идущими шаг в шаг, будто единое целое следопытами, безукоризненно торжественных, без малейшей небрежности, присущей всем прошедшим ранее отрядам.

А следопыты уже встали напротив короля, единым движением повернулись к нему, и замерли. Их командир вышел, печатая каждый шаг, встал между ложей, полной знати, и своими людьми, и заговорил, глядя в довольное лицо Азарата III:

— Триста лет вы врали о смерти Чёрного Чародея, а до этого столько же распускали лживые истории о её жизни. Вы обманывали не только свой народ, но и лживой клятвой сначала сделали своим врагом, а потом заманили в ловушку Чёрного Чародея. Из-за ошибок белых магов в мире появились твари бездны! И первый и самый страшный их удар принял на себя Аларонир! Вы смогли заставить нас, наследников Чёрного Чародея служить короне предателей только потому, что после изгнания Чёрного Чародея и волны тварей Аларонир был истерзан и обескровлен. Мы приняли этот удар вместо вас. Но истекли триста лет, которые мы обещали защищать это прогнившее королевство от тварей бездны, выпущенных Азаратом Первым на Росу, преданную Маретом Первым и по воле богов ждущую раскаяния потомков предателя. Больше ничто не сдерживает Аларонир! — выкрикнул Дьо, а потом прошептал так, что застывший король не услышал, но прочитал по губам и угадал сказанное: — Прощайте, отец.

Следопыты плавными движениями достали жезлы и сжали в вытянутых руках. В ложе и на галерее пораженная тишина взорвалась паникой и криками. Азарат III в ужасе приказывал «Защитите Короля! Чародеи, остановите их!», но на лице его изгнанного сына была лишь торжествующая улыбка. Дьо, как и все его люди, заставил узор жезла засветиться, сделал шаг вперёд и вместе с отрядом исчез в неяркой вспышке.

И вот, когда в месте проведения парада планировавшийся праздник обернулся полным провалом, когда король спешно отсылал обратно во дворец семью и требовал к себе срочно всех генералов, чародеев и созвать гвардию из отпусков, далеко за пределами столицы рядом с медленно катящейся по дороге телегой возник отряд следопытов. Возница с ленцой потянулся назад, гася маяк, а мужчины, истощенные перемещением, разбирали заранее припасённые еду и питьё, подкреплялись на ходу и уже не строем шли прямо в сторону земли, ставшей их родиной — в Аларонир.

Только их командир замешкался, обернулся на ещё виднеющиеся вдали ворота города и из его памяти всплыли ничуть не потускневшие от времени воспоминания о том, как в первый раз он покинул столицу и направился в Аларонир.

Глава 1. Бездна

Бездна. В Бездне нет пространства, в Бездне нет времени, в Бездне нет настоящей жизни. В Бездне есть только жаждущее нечто, способное принять форму ненасытной твари с багровыми глазами.

И среди распадающихся обрывков привычного мира, оставшихся после схлопывания прорыва, стояла Роса. Дом... отделённый границей был одновременно рядом и бесконечно далёк. А ненасытная Бездна уже впитала в себя всё, что успела захватить, но не смогла коснуться Чародейки. След дыхания богини сдерживал её. Но Бездна не сдавалась. Она щерилась клочками тварей, окружала сгустками отчаяния кругом, за минуту до и на минуту после. Накатывала, сжималась в точку и отлетала от ударов чистой силы, корчилась, получив удар кинжалом, выла, перерубленная мечом.

Долго ли длился бой? Вечность. И его отголоски доносились из прошлого и будущего. Время превратилось в расстояние, и, сделав шаг, можно было встать за собственную спину или плечом к плечу с собой будущей и прошлой.

Сквозь пелену борьбы Роса внезапно уловила эхо, отголосок божественного покрова, похожего на её собственный, но другого. Чародейка поймала его, оценила направление в прошлое, прошла по неизвестной и сразу же истаявшей нити и выхватила незнакомца из-под когтей тварей, выволокла в уже отвоеванный крошечный пузырь безопасности.

Тень родного мира ощущалась за спиной, оттуда тонкой ниточкой тянулась надежда. И вдруг вместе с ней пришли голоса. Сначала знакомые, принадлежащие ученикам и соратникам, потом новые. Они кричали, молили о защите и поддержке, потом рассказывали о победах и поражениях, о позоре и чаянии возрождения. Сливались в единую реку, дробились, смешивались и впитывались в сердце, разум и душу, становясь новой силой.

Бездна не отступала, но и не могла пробиться.

— Благодарю. Меня зовут Вьют. А ты?

— Роса, но чаще меня поминают... поминали Чёрным Чародеем.

Их битва против бесконечной бездны продолжилась.

Время. Время было только в привязке к Вьюту и Росе. Всё вокруг оставалось непостижимым, до тех пор, пока не проходило через неосязаемую черту. А потом захватывалось властью сил эльфа и чародея.

Но что-то подобное темноте вокруг становилось всё сильней. Или свет от двух пленников Бездны слабел. Каждый миг — борьба за то, чтобы остаться, не сдаться, не раствориться в первозданной жажде, превратившись в ничто.

О, как были велики боги, сумевшие из этого воздвигнуть мир полный жизни. Как бесконечно долго они смогли удерживать его вне всепожирающей Бездны!

А для двоих была лишь одна надежда — тонкая нить, связавшая Росу с Ограждённым миром, по которой пульсируя шли вспышки силы и поддержки с родины, из её Аларонира. И только боль за его падение не давала сдаться, раствориться в волнах набегающего мрака, оборвав всё. И обида за предательство в тот час, час надежды на избавление и покой. И стоящий за плечом эльф, который и такой скудной поддержки был лишен, но не меньше её хотел вернуться домой, который рассказывал о таком непохожем и родном мире с горечью и улыбкой.

Домой...

Из дома приходили противоречивые послания. Вот боль и скорбь, знакомые души. А вот надежда и восторг от молодых сердец. И вдруг шквал сомнений и вопросов от кого-то будто бы знакомого, но слишком чужого.

Поразмыслить над этим нет времени. Глоток силы и отражать непрекращающийся натиск Бездны. Поменяться местами с Вьютом, передохнуть и снова защищаться, отвоёвывать крошечный пузырь безопасности и взывать к богам, которые, увы, не услышат слишком слабые их голоса.

Надежда, в кровь, в разум, вливалась надежда. Ты вернёшься, вторила она. Ты нам нужна, твердила она. Грань рядом и сквозь неё можно прорваться снова. Обратно. Домой. Там, где может быть покой.

Глава 2

Молодой принц Дирауло опять опаздывал на тренировку. Сегодня у него было свободное время после завтрака и до начала третьей стражи. Но мачеха в очередной раз не смогла промолчать и раза три, а если считать и намёки, то раз десять, прошлась по пасынку. А отец сделал вид, что ничего не заметил и только предложил «своей королеве» взять ещё свежих овощей. Только Элун тихо погладила по руке, пытаясь поддержать, как умеет. Ну а видя, что все выходки Айхии остаются безнаказанными, придворные дамы не сдерживаясь упражнялись в остроумии, высмеивая неудачное имя старшего наследника. Вот в расстроенных чувствах мальчик и пошел за привычным утешением — в архив и библиотеку, читать захватывающие хроники древних лет и представляя себя одним из героев. Но помня, как уже не раз терял счёт времени, увлёкшись историями, заранее оделся для занятия по фехтованию и захватил с собой свой тренировочный меч.

И, конечно, он опять засиделся. В этот раз он выбрал копию дневника Марета I (оригинал — семейная реликвия, он всегда хранился в кабинете короля). Но в самом интересном месте, когда никому не нужный сын мелкого рови отправился в Проклятые Земли со своими друзьями, за дверью послышался лязг упавшей алебарды, оброненной косоруким гвардейцем, принимавшем стражу у двери архива. Вот и пришлось принцу быстрым шагом лететь в малый двор перед оружейной. Но сейчас его не пугало ожидание сердитого хмыканья первого гвардейца и капитана дворцовой стражи, ведь в потайном кармане жилета лежала недочитанная книга, а предвкушение героических, несомненно, героических подвигов предка захватывало все мысли без остатка.

Но на площадке для тренировок, освобождённой для урока принцу, кроме строгого гвардейца, был ещё и личный секретарь отца. Дирауло остановился и непроизвольно сжался, предчувствуя неладное. Глянул на гвардейца в поисках поддержки, но капитан, сжав губы в побелевшую линию и нахмурив брови, убирал приготовленные для занятия лёгкие брони, защитные перчатки и маленький, почти понарошечный, щит. Да и секретарь, славившийся своей сдержанностью и исполнительностью, всегда спокойный маленький человечек с пятнами чернил на руках и манжетах, выглядел несколько растерянно. У принца мелькнула было мысль, что секретарь недоволен, что его отправили с поручением, но нет, отец не редко так делал, если под рукой не было никого более подходящего или дело требовало осторожности.

Странно. Страшно? Немного. Но принц всё же подошел и как положено обменялся вежливыми приветствиями с ними.

— Ваше Высочество, — секретарь, всё это время зажимавший край манжета, расслабил руки. — Его Величество просил Вас немедленно подойти в его кабинет.

— Что-то случилось? — принц мысленно продолжал перебирать все возможные варианты внезапного вызова. И вдруг ему показалось, что он нашел причину. — Это как-то связано с наречением имени младшему брату на следующей декаде?

— Я затрудняюсь сказать, Ваше Высочество. Его Величество сам расскажет.

Всю дорогу до рабочих покоев короля принц волновался, думал, пытался угадать, но ничего толкового не находил, отчего переживал ещё сильнее. А вот идущий в двух шагах перед ним секретарь, казалось, был полностью спокоен и привычно собран и бесстрастен. Но что-то неуловимое выдавало напряжение, окрашенное каким-то недовольством, осуждением. Дирауло не мог припомнить ни одного случая, когда бы секретарь так выказывал свои эмоции, да ещё и так старательно пытался это скрыть. И это лишь добавляло опасений старшему наследнику.

Последним сигналом стал сам вход в кабинет. Секретарь повёл принца не как положено через комнату ожидания и приёмную, а через боковую дверь сразу к королю. Азарат III лишь кивнул в ответ на доклад своего подчинённого и проигнорировал приветствие сына. Поморщился, приказал «Вызывай!» и вновь уткнулся в бумаги на столе. Секретарь поклонился и вышел в приёмную, а Дирауло счел лучшим выходом тихо отойти в угол комнаты к креслу и низкому столику и встать там.

Не успел принц оглядеться и успокоиться, как секретарь без доклада завёл в кабинет высокого человека в серой пропылённой одежде. Незнакомец выглядел угрюмым и суровым, но точнее рассмотреть не получилось — всё пряталось в морщины и густую бороду. Он скупо и холодно приветствовал правителя и выжидательно замер, стоя твёрдо расставив ноги, будто собирался держать удар.

— Ты старший следопыт? — продолжая просматривать бумаги спросил Азарат III.

— Можно и так сказать. И почему это наш обоз задержали утром на выходе из города? В чём хотят обвинить меня или моих людей? — бородач даже не старался блюсти этикет, а рука пыталась нащупать рукоять меча или кинжала, отсутствующего на привычном месте. — Нам ехать до следующей остановки полный день, телеги гружены до треска. Сейчас уже на день задержаться придётся или ночь среди поля застанет.

— Да было б в чём... — поморщился король и всё же посмотрел на стоящего перед ним человека. Секретарь уже давно отошел в сторону и замер у двери. — Вон, забирай с собой, — правитель небрежно махнул в сторону принца. — Отдаю его вам.

— Отец?! — вырвалось у принца, и он замер с широко распахнутыми глазами.

— Его? — следопыт оценивающе окинул взглядом мальчика и пристально уставился на короля. — На кой нам такие проблемы?

— Вы всё равно повсюду лишние рты собираете. Ну скажу я, что это сын одного из ваших, как и все прочие. Всё рано это почти всегда враньё и все это знают. Так что забирай и идите.

— Не, Величество. Ты тогда бумагу дай, что мы твоего принца не похищали. А то пошлёшь гвардию выручать, а у нас и без этого дел хватает. Да и как это можно ж было б! Всё ж таки где следопыты, а где королева.

— Не волнуйся, проблем не будет. Вечером распоряжусь объявить о его смерти. Нет больше такого наследника. Проводи! — приказал он секретарю и вновь занялся бумагами.

Следопыт покачал головой, подошел к мальчику, положил руку ему на плечо. Принц, вернее уже бывший принц, потерянно и удивлённо смотрел на отца, не понимая что и за что, надеясь, что это шутка. Но король больше не отвлекался от работы. Секретарь открыл дверь, и мужчина вывел Дирауло из кабинета. Так троём, молча, они и шли до Первого Двора. Только мальчик то и дело оборачивался, надеясь, что отец передумает и вернёт его.

Вот они уже дошли до ворот, где следопыт ненадолго оставил паренька под присмотром королевского секретаря, пока забирает оставленное оружие у караульных. И принц поверил, что в ближайшую декаду не вернётся ДОМОЙ, поэтому обратился к спутнику:

— У меня в комнате в верхнем ящике стола лежит подарок для Элун. Пожалуйста, передайте его сестре на День Осени.

— Да, Ваше Высочество, — секретарь поименовал мальчика по привычке и поклонился. — Я позабочусь о Вашем поручении.

Это было последнее, что принц сделал, покидая замок, навсегда покидая замок. А как вернулся следопыт, начался длинный путь шумным извилистым улицам. Впервые без сопровождающей гвардии, без доносящихся со всех сторон приветствий, впервые рассматривая людей и дома снизу, а не из открытой кареты. Но с теплящейся в сердце надеждой, что это шутка, жестокая шутка.

— Как тебя зовут? — неожиданно нарушил молчание мужчина.

— Принц Дирауло, — после короткого раздумья ответил мальчик. Он решил не обращать внимание на отсутствие вежливости, не говоря уж о принятом этикете, раз его спутник даже королю хамил без опаски и король не возразил на это.

— Слишком вычурно и заметно, — следопыт покачал головой. — Я представлю тебя как Дьо, сироту. О своём настоящем прошлом лучше не болтай. Не поверят, а потом проблем не оберёшься. Мы пришли.

Пройдя через весь город почти до самой внешней стены, они свернули в распахнутые ворота одного из многочисленных постоялых дворов. Первое, что увидел мальчик — это полностью снаряжённые телеги, окруженные десятком почти одинаково одетых мужчин, которые поспешили навстречу Старшему следопыту.

— Порядок. Но день потерян зря. Выходим утром как откроют ворота. И да, у нас прибавление, вот мальчонку отдали.

После этих слов люди сразу расслабились, а некоторые даже сочувственно улыбнулись Дьо. По распоряжению их командира новичку выделили угол для отдыха и ночлега, а к утру подобрали более подходящие для путешествия обувь и одежду, дали сумку сложить вещи. А когда обоз покидал город, в мальчике не осталось ничего от принца, меж следопытами шел обычный бедно одетый мальчик. И сам мальчик, наконец, поверил, что он сирота.

Дьо было страшно. Он уверенно шел со всеми, но в его сердце ему казалось, что земли больше нет под ногами. И как за спасительную верёвку он держался за случайно захваченную книгу, которую и читал на привалах, находя в рассказе о приключениях предка тень утешения. А старшие лишь улыбались и старались поддержать мальчика — им было понятно состояние новичка.

Так проходили день за днём. Дневник Марета закончился и оставил после себя ощущение смутной грязи и недосказанности. Образ основателя, складывавшийся из рассказов и легенд, в чём-то неуловимо отличался от человека, написавшего дневник. Но Дьо просто не хватило опыта, чтобы понять в чём именно. А сказка треснула вслед за привычной жизнью, оставив в душе беспокойство. И это беспокойство требовало действия.

А чем может заняться мальчик в своём первом путешествии? Исследовать всё вокруг. Дьо первым делом сунул нос в телеги и... обнаружил, что половина из них гружена обычным луком! Ещё было две телеги выделанных кож, три телеги стальных и медных чушек и повозка с всякой бакалеей. Два следующих дня мальчик пытался сам решить открывшуюся загадку. Металлы и шкуры? Понятно, следопыты все воины, им нужны и мечи, и ножи, и сапоги с куртками. Специи южных земель, трутницы с огнивом и ещё сотня подобных вещей — так в хозяйстве и путешествии будут не лишними. Но столько лука? Зачем столь простой и дешевый продукт везти от самого столичного рынка? Может в телегах скрыто что-то тайное?

Семнадцать лет спустя, вновь идя тем же путём, но уже не осиротевшим ребёнком, а командиром, Дьо с улыбкой вспоминал и шелест луковиц в тряских телегах, и смех старшего следопыта, выслушавшего предположение о спрятанных там таинственных предметах. И его ответ:

— Старейшины тоже любят вкусно покушать, и мяса побольше. Это только короли могут позволить себе телятину и другое молодое мясо, а для остальных мясо — это дорого, жестко и жилисто. А у стариков и зубов-то то не остаётся. Вот и тушат им куски в таком количестве лука... Да сам увидишь, я тебя с этими телегами прямо в древние Чертоги и привезу.

— Древние Чертоги?

— Да. Наши земли носили разные названия. Сейчас их все называют Аларониром. Но раньше Аларонир было именем города, а земли вокруг называли Проклятыми. Сейчас это Чертоги, Мёртвый город. И земли на несколько дней пути... Это царство Чёрного Чародея.

— Но ведь Чёрного Чародея победил Азарат I!

— Хм, тебе предстоит ещё многому научиться. А пока сам не увидишь, вряд ли поймёшь мои слова. Потерпи, — старший следопыт вновь улыбнулся и потрепал мальчика по волосам. — Скоро покажется внешняя стена. Прибавим шагу.

И действительно, в сумерках дорога вывела обоз на опушку леса, за которой через широкое поле виднелись вал и деревянная стена с кольями по верху. Телеги катились через свободное пространство в виду редких маленьких башенок, но проход так и не показывался. Но конец пути уже маячил впереди, и следопыты оживились, повеселели. Они продолжили идти даже после захода солнца, просто зажгли несколько светильников. Но маленькие огоньки были не в силах разогнать всю темноту, поэтому Дьо не увидел, как у стены появилось каменное основание и ров под валом, которые становились всё выше и глубже.

Уже заполночь перед ними показались, наконец, ворота. Окованные створки зловеще мерцали, отражая свет костров и факелов, и были под стать каменной громаде в четыре человеческих роста. Простое их величие поражало сильнее роскоши королевского замка. Стражи узнали обозников и пропустили их внутрь:

— С возвращением в Аларонир!

За воротами оказался крошечный городок в две пересекающиеся улочки. В нём они задержались на пару дней, отдыхая. За это время Дьо успел осмотреть всё поселение и обнаружил, что оно наполовину состояло из казарм, наполовину из постоялых дворов, кроме которых было всего три обычных дома и две торговых лавки. Ворота же то и дело открывались, пропуская обозы и одиночных путников. Из городка же телеги разъезжались по всем трём дорогам вглубь Аларонира.

Старший следопыт с телегами лука и мальчиком, да и ещё несколькими присоединившимися людьми направился прямо по средней дороге. Им потребовалось ещё четыре дня, чтобы дойти до Мёртвого города. В пути в начале ещё попались парочка деревень, но чем глубже они были, тем пустыннее становилось вокруг.

— Вон за тем поворотом покажется Мёртвый Город, Убитый Аларонир, — в голосе старшего следопыта звучали почтение и печаль, когда он показывал вперёд.

И действительно через сотню шагов дорога повернула и покатилась вниз к реке, чтобы повернуть и поползти рядом с ней вверх по течению. А внизу...

Мост, когда-то каменной аркой перекидывавшийся через поток, раскололся в нескольких местах, и выпавшие глыбы пенили поток вокруг себя. На противоположном берегу по какой-то иронии уцелели городские ворота с покосившимися створками, но от стены остались лишь неровные куски не выше пояса взрослого человека, а остальное было разбито в пыль. Дальше дома обветшавшие от времени, среди засохших и молодых деревьев, где-то со следами давнего пожара, какие-то сметены и на их месте остались лишь проплешины, до сих пор не затянутые даже травой. Было видно, что по нему прокатился жестокий бой. Разрушения и время вымели почти все признаки жизни — внутри стояла тишина, не было слышно голосов птиц, не было видно мелких зверей...

Обоз огибал эту часть города в благоговейном молчании. Через несколько часов они добрались до деревянного мостика и, гремя по нему колёсам, перебрались на другой берег и медленно поехали по древней дороге, на которой чудом сохранилась булыжная мостовая. А перед ними виднелась освещённая магическими огоньками площадь.

Как только Дьо оказался в центре города, он увидел по одну сторону руины Аларонира, по другую — древний Храм Всех Богов и огромную и такую же древнюю Школу Чародеев, вместе ставшие Древними Чертогами. Они до сих пор сохранили своё великолепие и размах, которым славились ранние века после Катастрофы. И тут были люди! Они призраками ходили по улице, с некоторой опаской оглядываясь на Мёртвый город, откуда, казалось, порой слышались перешептывания голосов.

Но люди живут везде. Разрушенное величие становится привычным и на него перестают обращать внимание, как и на жуть, наползающую по ночам. И только долгие путешествия позволяют вновь почувствовать несломленный дух, мужество и мощь древних, живших во время первого падения города, и тех, кто встал на пути второго разрушения.

Старший следопыт оставил мальчика на попечение слугам, а сам скрылся в переходах залов в поисках старейшин. Дьо не сомневался, что он расскажет им о прошлом новичка. Мальчик хотел было спросить у окружающих дорогу и последовать за ним, но вдруг понял, что за две декады пути так и не узнал имён своих спутников. Вот и пришлось ему коротать время в крохотной комнатке недалеко от кухни.

И он был прав — следопыт направился прямиком в главный зал Чертогов. Подробностей мальчик так никогда и не узнал, человек, который привёз его сюда, не зашел попрощаться, и за все следующие годы они больше не встретились. Но Дьо часто вспоминал сурового воина, не поскупившегося на улыбку и поддержку для изгнанного принца, и оборвавшего последнюю нить к прошлой жизни, давший новое имя.

Через пять дней Дьо пригласили к себе старейшины.

Мальчик шел, представляя себе встречу с главами всех следопытов. Ему казалось, что это будет что-то похожее на малый приём у короля, где строго расписаны роли и речи каждого. Но нет, провожатый не остановился в главном зале, а прошел насквозь и открыл неприметную дверцу в дальней стене. Дьо замешкался, рассматривая всё вокруг и особенно стоящий в центре в треноге высокий посох, по которому снизу вверх пробегали цветные искры. Завораживающе.

Его поторопили, и он поспешил пройти дальше. За дверью оказалась маленькая и довольно уютная комната, в которой за столом сидело двое мужчин лет пятидесяти. Они не были беззубыми стариками, какими представлялись по рассказам рядовых следопытов, хотя волосы на их головах почти полностью побелели. И эти старейшины пили чай. Они полностью порушили ожидания, пододвинув свеженалитую чашку в сторону мальчика и пригласив его сесть к ним за стол.

— Угощайся, Ваше Высочество, — к мальчику подвинули ещё и тарелку булочек. — Они очень вкусные.

— Благодарю, — Дьо растерялся ещё сильнее и счёл за благо подчиниться.

— А он действительно как описали. Скромный и забитый.

— Да, не этого ожидаешь от наследного принца и потомка Марета. Тяжело ему придётся. Ты кушай, кушай булочку. Совсем исхудал.

— Да, конечно. — Дьо растерянно переводил взгляд с одного на другого, полностью сбитый с толку. — Но мне ведь сказали забыть, что я был принцем. Тот человек был не прав?

— Сложно сказать. По своему он прав, и о твоём происхождении не стоит кричать на каждом углу. Но и сбрасывать его со счетов тоже не правильно. Оно важно. Мы надеемся, что ты сможешь подняться до командира, а потом войти в ряды старейшин. Ведь тебя учили управлять, пусть и не до конца, пусть успели дать только основы.

— Да. И здесь у тебя будет поддержка наставников. Но уважение других будущих и настоящих следопытов ты должен завоевать самостоятельно. Стать для них лидером, заставить всех признать себя. Когда сможешь этого достичь, тогда мы снова поговорим.

Мальчик сжался от этих слов, но его не торопили. Наоборот, оставшееся время они вели себя словно дедушки с внуком, которому предстоит уехать учиться. Подбадривали, рассказывали о предстоящих трудностях и достижениях.

Утром следующего дня Дьо отправили в одну из школ, где он провёл пять следующих лет. Уроки, полученные в прошлой жизни, оказались бесполезны. Заново пришлось учить и историю, и приёмы боя, а ещё выживать в любом лесу в любую погоду и... основы чародейства. Нет, татуировки следопыты не делали, они вырезали короткие жезлы по образу посоха Чёрного Чародея и учились работать с ним.

Пять лет. Несмотря на строгие правила и жесткий распорядок для учеников, для Дьо это стало временем свободы. Над ним больше не нависал его статус, а старейшины, как и обещали, ненавязчиво поддержали. Да и в остальном он оказался не кем-то особенным, а таким же перепуганным отроком, как и остальные. И никто его не дразнил, не высмеивал и не задирал (на это не было ни сил, ни времени, ни возможности). В этом размеренном и спокойном ритме бывший принц неожиданно расправил плечи, раскрыл свой талант и стал намного уверенней.

Стал ли он лидером среди мальчишек? Нет, но заработал себе хорошую репутацию надёжного друга, который спокойно поможет и поддержит. Наставникам этого было достаточно.

Спустя пять лет Дьо снова вернулся в Мёртвый город, но уже не сиротой, а за последним наставлением перед первым путешествием по миру. Их, полностью экипированных и вооруженных, провели в главный зал Чертогов, освещённый ярко и празднично.

Посреди зала всё так же в позолоченной подставке стоял посох и озарял разноцветными искрами на шаг вокруг. Рядом замерли трое старейшин и глава Алоронира — высокий несгибаемый старик.

— Новые бойцы, хорошо, — проговорил он строго. — Пришла пора получить благословение от Великой Росы, знаменитого Чародея и воина, наследниками которого является каждый из нас. Подходите по одному.

Глава с почтением достал посох основательницы, замер в коротком поклоне, а потом развернулся к юношам. Дальнейшая церемония проходила в молчании. Новые следопыты по одному подходили, брали реликвию, держали в руках, прижимались лбом к испещренному дереву, возвращали и отходили. Вот и очередь Дьо.

Сердце сбивалось в его груди от волнения. Миг присяги — тревожный и торжественный — неуловимо отбрасывал назад, к тому дню, когда от него отказалась семья. Но он от семьи не отказывался, а род Марета всегда противостоял Аларониру. Теперь их наследник окончательно становится частью Проклятых Земель и последователем Чёрного Чародея. Знал ли отец, что так будет или просто понадеялся, что неугодный сын сгинет в паутине дорог? И вот реликвия в его вспотевших ладонях.

Чертоги не исчезли, а как будто растворились в бесконечной дали. Взамен раскрылась чернота и голос, полный безмерной усталости доносился отовсюду.

— Новый ученик, добро пожаловать в Аларонир. Интересно, талантлив, но не очень силён. Как жаль. Но может тебе и повезёт больше, чем мне. Пусть на твоём пути больше не будет предательств, дитя. Я чувствую, что мы ещё встретимся. А сейчас тебе пора.

И мир вновь обрёл себя. Только в этот момент Дьо сообразил, что ничего не спросил у голоса. Но было уже поздно, осталось почтительно передать посох главе Аларонира и отойти к остальным. Без сомнений, легенда о том, что Чёрный Чародей выжила, оказалась правдой. Значит ли это, что и всё остальное правда?

Если да, то предки, которыми бывший принц привык гордиться, были подлецами и предателями.

Если да, то в терзающих королевство болезнях и монстрах виноват его предок, а не козни врагов.

Если да, то великая подготовка к возвращению Росы, к которой привлекали всех, не напрасна.

И как теперь быть ему? Он снова будто стал мальчиком, потерявшим опору под ногами.

Только он уже повзрослел и на себе почувствовал и поддержку собственной гниловастенькой семьи, и жизнь среди последователей Чёрного Чародея...

Решение принять было очень сложно. Он колебался, сомневался и в итоге отложил все подобные мысли в самый дальний и тёмный уголок своего сознания. Тем более впереди его ждало долгое путешествие.

Глава 3

Юношей, закончивших обучение, отправили ко всем воротам Проклятых Земель. Там они присоединялись к старшим следопытам и отправлялись в странствие. С полгода, кто-то немного дольше, молодые бойцы следовали за старшими, а потом уходили уже полностью в самостоятельное путешествие. Через три года они должны вернуться обратно, только после этого их будут считать равными все остальные бойцы Аларонира. Увы, из самых сильных выпусков на эту встречу приходят примерно два из трех бойцов, а если набор был слабым, то бывало возвращалось менее половины.

Дьо покинул Проклятые Земли не через те ворота, через которые когда то вошел. И его временный наставник повёл их в приграничные земли. Так что его путь пролегал далеко от столицы, окрестности которой были почти полностью очищены. Где-то с декаду они шли по дорогам, а потом свернули в леса и начали охоту.

Твари, вырвавшиеся из-за грани сотни лет назад, вцепились в мир и множились, разоряя мелкие поселения. Когда из прокола, вернее грубого разрыва накатила первая, самая мощная волна, она сметала и разрушала даже большие города. Но воины и чародеи из оказавшегося ближе всех к дыре Аларонира смогли ограничить и сдержать самый страшный удар, подняв завесы и пологи древних проклятий, пусть и ценой невероятных потерь. А в последующие десятки лет выжившие, перековавшиеся в следопытов истребили самые крупные гнёзда. Но их было слишком мало, поэтому всегда кто-то из тварей успевал сбежать и создать новое гнездо, которое постепенно разрасталось и всё сильнее отравляя жизни в округе.

Со временем обезлюдевший Аларонир стал оживать. Они принимали к себе всех, и у кого была хоть капля способностей, учили на следопыта, или солдата, или чародея, или обучали навыкам целительства. А если человек не подходил ни для чего из перечисленного, он возделывал землю или занимался ремёслами. Прошло двести лет и на границе начала появляться стена, а ученики-следопыты, на практике осваивая азы охоты, очистили свои земли от тварей, воины-стражи не пропускали новых из вне. С тех пор Аларонир стал самым безопасным местом и расцвёл.

Но практику охоты с тех пор пришлось осваивать в боевых условиях. И от этого все только выиграли — выросло количество возвращающихся домой следопытов.

Дьо повезло. Его наставником был один из самых опытных следопытов, для которого это было последнее путешествие. Они вместе прочёсывали леса вокруг дорог и деревень и старший неустанно делился всеми накопленными знаниями и наблюдениями, рассказывал о прошлых охотах и объяснял на месте тактику, как уничтожать большие гнёзда, когда для этого нужно позвать ещё парочку людей в помощь, а когда и собрать дюжинный отряд. И как быть, если где-то обнаружишь больных соляной лихорадкой рассказывал, чертя веткой по речному песку схемы застав и узор для вызова аларонирских целителей.

Вместе они прошагали вместо положенных полугода год. И Дьо за это время от старшего следопыта научился чуть ли не большему, чем за пять лет в школе. Получил первые раны и шрамы, под присмотром наставника сам их обрабатывал, бинтовал и залечивал. После такого, наверно, в жизни уже ничего не испугает. Не даром же следопыты слывут первейшими воинами!

Но пришла пора прощаться, и на очередном перекрёстке они пошли разными дорогами. Наставник — с попутной телегой в Аларонир на заслуженный отдых, а юноша — к ближней деревне расспросить про следы твари, которые заметил накануне.

До поселения Дьо добрался уже к вечеру, хотя сперва чуть не проскочил мимо. Деревенька оградилась частоколом и пустила вдоль стены вьюны и лишайники, а по низу и малина завелась. А большая дорога пролегала мимо, не разделяясь. Да и тропу, отходящую назад и дальше к воротам, не просто было заметить. По остатку светлого часа следопыт пробежал кругом, но ничего. Тишина и покой.

Перед воротами юноша замешкался. Ещё утром ему казалось, что он привык к походной жизни, к таким вот деревушкам, к встречам с незнакомыми людьми и охоте на дичь и тварей бездны. Но сейчас он первый раз заходит один, и потом продолжит охоту уже без поддержки наставника. Мгновение страха и сомнений осталось позади с очередным шагом, а следопыт, насупившись, направился к колодцу — к месту, где всегда можно найти самых сведущих кумушек.

Осмотрелся, постарался улыбнуться и приступил к осторожным расспросам. Но, увы, (хотя кому увы, а остальным-то слава всем богам) никаких признаков присутствия рядом ни гнезда твари, ни одиночки. Зато у местного старосты нашлась — редкость какая — карта. Так что, считай, удача оставалась на его стороне.

Утром Дьо отправился дальше, не по дороге, а напрямик через бурелом и чащу. Всю ночь он провёл рассматривая окрестности на карте, нашел развилку, где попрощался с наставником, нашел и место, где видел след. Оттуда, прикинув направление, оценивал, куда тварь могла податься. И нашел! Человеку там было б не пройти — овраг с почти отвесными склонами и широкая полоса леса, поваленная бурей два десятка лет назад, за которым обозначено большое село, ощетинившееся хуторками во все стороны. А крупная тварь, которая угадывалась по следам, вполне могла пробежать. И двигалась бы она быстро. Другой такой вкусной цели поблизости не было. Деревня, в которой следопыт заночевал, всё равно была самой близкой. Да и бурелом хорош для гнездовья, коль дорастёт.

Быстро-быстро, так что деревья пролетали мимо, он нёсся по лесу, постепенно наполняясь предвкушением охоты, азартом и безрассудной лёгкостью. И уверенность, что не ошибся. Он активировал встроенный в жезл амулет и теперь видел, что тварь где-то рядом. Потом попался и след, такой же, как виденный ранее. Цель стала ближе. И будто не было целого утра спешки, второе дыхание дало лёгкости шагу и вскружило голову.

Бурелом закончился внезапно — лес за ним просто выкорчевали, расчищая пашню. Но это новое поле ещё не распахали, просто понемногу палили высохшие ветки и щепки, оставшиеся от распиленных на дрова стволов, да корчевали особо крепкие пни. Но семья, которой и досталось это поле, уже выстроила на его краю дом и продолжала обживаться, копая огородик и устраивая укрытия для кур и скота.

И сейчас там, в сорока шагах, вот-вот начнётся бойня.

Тварь оскалилась и изготовилась к атаке, нацелилась на мужчину, заслонившего собой детей. Дьо вскинул активированный жезл, выпуская порыв ветра в бок порождения бездны. Удар сбил монстра в середине прыжка, откинул и проволок по земле. Мгновение, он выгадал мгновение. И бойня стала боем ведь появился равный.

Следопыт ринулся вперёд, бросив жезл и выхватив короткий меч вместо него. Левой рукой метнул вперёд кинжал. Тварь поднялась и прыгнула навстречу.

«Надо было бить огнём».

Кинжал пролетел мимо, лишь задев клочковатую шерсть. Ещё два шага. Сшибка. Когти ударили по плечу, пасть клацнула в пальце от лица. Меч со всей силы по крестовину вошел под рёбра. Развернуться, отбрасывая тушу в сторону и высвобождая клинок. Добить.

Схватка заняла так мало времени, но забрала так много сил. Дьо стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как дрожат ноги, ушибленное плечо всё сильнее ныло, а левая рука начала неметь. Плохо.

А чуть в стороне замерли местные, ещё не поверившие в спасение. Дети робко выглядывали из-за спины мужчины и разглядывали сочащуюся тьмой тушу. А их отец смотрел на как из ниоткуда взявшегося следопыта со смесью благодарности, удивления и недоверия, но топор на длиннющей ручке всё же понемногу опускал.

— Пить... хотя бы воды... — выдохнул Дьо и устало опустился на землю. Осмотрелся кругом, приметил упавший кинжал. — Давно нападения начались?

— Декад пять как, — глава семейства окончательно поверил в пришедшую помощь и отправил малышей в дом, отдельно кивнув старшенькой. — Но больше по южным хуторам. Две дюжины наших тварь поганая пожрала, два хутора опустели! Староста уже в гарнизон посылал, помощь просил. И что?! Отмахнулись, не их дело.

Селянина прорвало, он взахлёб ругался на солдат, монстра и растяпу-старосту, не сумевшего собрать мужиков и оборониться. В сердцах размахивал топором так, что следопыт даже пригибался, чтобы краем рукояти не получить, но быстро выдохнулся и сел возле Дьо, огляделся, что рядом пока больше никого, и тихо признался:

— Я уже с жизнью попрощался. Надеялся только, чтоб дети не сильно перед смертью мучились. Я ведь помогал хоронить то, что от других осталось. От тётки моей только рука цела осталась, по перстню узнали. Остальное в клочья. Это в доме было, весь пол и стены в подсохшей крови... Мы тот дом спалили. Никто б нам жить не захотел. Как подумаю, что и со мной, да с детьми...

— Понятно. Тварь молодая. Значит где-то недалеко гнездо. Сейчас тут закончу, и отведёшь к старосте?

Мужик кивнул. Тут и одна из его дочек подоспела с большой чашкой холодного кваса. Дьо с наслаждением выпил чуть горьковатый напиток и сразу почувствовал себя лучше. Встал, отряхнул одежду и начал подбирать оружие.

Потом следопыт подошел к мёртвой твари, медленно вдохнул, ещё медленнее выдохнул, активировал жезл и с размаху воткнул его в спину где рёбра. Короткая вспышка пламени и вместо чёрной туши на земле остался лишь лёгкий серый пепел. Прислушался, снова активировал амулет, убедиться, что больше нет опасности, и снова погасил его.

— Пошли.

Всю дорогу до деревни Дьо перебирал прошедший бой и сожалел, что его чародейский дар слишком слабый. Будь он хоть немного сильнее, даже после такого долгого удержания поискового амулета он смог бы сразу спалить тварь. Но у него сил хватило лишь вызвать порыв ветра, а потом потребовалось огромное усилие для испепеления.

Плохо. Это плохо. Был бы он сильнее... только тогда его бы взяли в чародеи, а не в следопыты.

Деревня оказалась большая и богатая, дома стояли крепкие и смотрели на уличу чистыми окнами с занавесочками. Если бы десяток-полтора здоровых мужика с рогатинами, кольями и топорами собрались, то они с тварью бы и сами расправились. Но нет, испугались и дали отлавливать своих соседей и родных по хуторам. И ведь без сомнения многие бы как давешний хуторянин попытались бы отбиться, напади порождение бездны на них или их детей. Эх, не на себя надеются.

Староста нашелся не сразу. Это оказался главой большого семейства, не молодой, но и не старик ещё. Он ответственно пытался проследить за всем в хозяйстве, что своём, что соседскими, поэтому метался от огорода до поля, от реки до печи. Вот никто и не мог точно сказать, где его искать. Но куда не посмотри, везде чувствовалась хватка смекалистого человека, умевшего приметить как дело повести. Только, увы, каким бы достойным хозяином он не был, староста оказался трусоват и беспросветно глуп во всём, кроме своего хозяйства. Дьо от него ничего толком не добился, ладно хоть на постой напросился. А гнездовье, из которого вышла убитая тварь искать придётся самому и с чистого листа.

Для начала отдохнуть, а со старостой деревни все равно повезло. Сколько их за этот год Дьо повидал, так почти все такие же «храбрецы», но едва ли четверть столь же успешные хозяйственники. А для охоты на тварей есть следопыты.

Рано утром Дьо отловил себе в помощь первого попавшегося пацана и попросил его показать все места, где порезвилась тварь. К сожалению, следов там никаких было уже не найти. Да даже направление поисков не уточнить — нападения каждый раз были с другой стороны. Селяне спалили не только дома и времянки, но и всё кругом. Следующие три дня следопыт планомерно прочёсывал округу в поисках зацепок. Но кроме следа, привёдшего его на помощь, больше ничего не нашлось.

Следопыт взял паузу, набросал веткой на утоптанной земле двора карту, которую видел недавно, ещё раз расспросил жителей и задумался. Тварь была молодая и, судя по её размерам, она только начала охоту и ещё не вошла во вкус. Новое гнездо ей собирать пока было рано, поэтому в бурелом можно не лезть. Было бы там материнское гнездо, деревни бы уже не было бы. Но где-то же оно должно было быть! И местные с последних декад перед Днём Весны и до третей декады после Дня Осени никуда не ездят, а после первых же нападений даже в ближний лес не совались — вон, ягодники стоят нетронутые. Да и староста не склонен оказался к сплетням — оно и понятно при таком-то хозяйстве — вот когда к гарнизону ездил ничего и не расспросил.

Значит, эта охота не удалась. След потерян и на следующее утро Дьо отправился в дальнейший путь. Хотя нет, он не зря потратил ночь на размышление! Он прикинул несколько мест, где оно могло быть, поэтому сейчас направлялся прямо к королевской крепостице, в которой обитал местный гарнизон. Шел и волновался, ведь весь прошедший год наставник осторожно обходил солдат и их посты стороной и Дьо не знал, как его встретят. И волновался. Память о детстве в отцовском замке добавляла неуверенности и страху. Вдруг узнают? Вдруг сам проговорюсь? Хотя вряд ли. Старший сын Азарата III объявлен мёртвым и за шесть последних лет бывший принц ни разу не выдал себя.

Гарнизонная крепость оказалась такой, как он и ожидал, такой, какой ей предписывалось быть в уложении о войсках. Не слишком высокая стена, всего в полтора роста, сложенная из брёвен, изнутри по ней пущена узкая галерея на подпорках. Внутри двор с торчащей посередине башней на крыше которой наблюдательный пост. Казармы пристроились в дальнем от ворот углу, рядом с ними склад и конюшня. Всё просто, надёжно и почти не менялось со времён великого Марета, когда-то служившего в подобном месте.

Помнится Дьо когда был маленьким, мечтал побывать в таком. Потом, когда прочитал дневник предка, представлял себя командиром крошечного гарнизона, отбивающего внезапное нападение. Последующие пять лет напрочь выбили подобные мысли, а тут всё вспомнилось. Вспомнилось и заставило улыбнуться.

Только представьте следопыта, проходящего через ворота с мечтательной улыбкой на лице! Редкое зрелище у славящихся своей суровостью охотников. А после учтивого вопроса «Нет ли сведений о тварях бездны в округе за последние год-два?» так сочли за ненормального, но к командиру проводили и стали держаться поодаль. А то мало ли что такому визитёру в голову придёт.

Командир, видимо, оказался того же мнения, что и его люди. Поэтому коротко указал из каких деревень приходили жаловаться, распорядился выдать провизии на дорогу и выпроводил из крепости. Нечего, дескать, посторонним тут ошиваться, а что купцы внутри стен на отдых встали, так то свои.

И вроде бы такое пренебрежение должно было обидеть Дьо, но нет. Следопыт вышел в путь донельзя довольным! В деревне местный кузнец помог поправить зазубрину на мече, тут дали с собой хлеба и сушеных фруктов и овощей, да и почти пальцем ткнули в гнездовье! Командир рассказал о пяти деревнях, куда повадились твари ходить, а пока Дьо получал со склада свёрток провианта, от купца подошел человек и шепнул о ещё двух разорённых сёлах в ведомстве соседней крепости. А между всеми этими деревеньками на карте обозначена топь! Да и судя по количеству жертв, почти везде твари не старше недавней.

Это сулило славную охоту! Но сперва проверить силок, оставленный в ближайшем лесочке. И вот очередная удача — к ужину появилась свежая дичь. Вкусная похлёбка, сваренная в котелке на костре, да с мясом, которое сначала покипело с порезанной луковицей и пучком листиков, сорванных мимоходом, да с большим ломтём хлеба, да после целого дня на ногах... Наслаждение! А с рассветом напрямик по бездорожью прямо на поиски гнезда.

Путь занял пять дней. Дьо решил сперва зачистить топи, а потом пройти по округе, отлавливая выживших. Эх, жаль что рядом нет ни наставника, ни напарника, ни даже толпы крепких мужиков с рогатинами... Хотя о последних он погорячился. Твари бездны — это не волки и не медведи, против которых крестьяне умеют постоять, которые внушают страх, но не ужас. Мужики и запаниковать могут, если за их спинами не стоят их самые близкие люди.

От таких мыслей следопыт поспешил избавиться, они только мешали. Сосредоточился, изготовил оружие, очистил от веток тонкий стволик и начал пробираться вперёд, высматривая следы и стараясь самому не попасть на нюх добычи.

Дьо осмотрел берег, приметил ближайшие протоки и, стараясь держаться от них подальше, побрёл к ближайшему островку. Идти было тяжело — под ногами хлюпала жижа, вцеплялась и медленно-медленно затягивала. Лицо и руки почти сразу облепили мошкара с комарьём, а в воздухе было столько воды, что даже дышать было тяжело. А вокруг было почти тихо — немного шелестели ветки и камыши, плескала вода в колодцах и протоках, звенели голодные насекомые, но не было ни хлопанья крыльев и голосов птиц, ни кваканья лягушек. Топь давила, засасывала и угнетала. В этом месте было слишком мало жизни.

А значит, следопыт не ошибся и твари где-то рядом. И действительно, после холодной и сырой ночёвки, когда уставший, словно бы неделю воду в гору таскал, Дьо дрожал прислонившись к стволику чахлой берёзы, на рассвете он заметил мелькнувшую в отдалении чёрную тень. Сразу стали неважны и мокрые сапоги, и тяжесть в ногах — он подобрался для охоты и осторожно пошел за тварью. К полудню добрался до достаточно большого острова — шагов десять-пятнадцать в ширину, и чуть не задохнулся от зловонья!

Вся земля была усыпана растерзанными обитателями топей. Кости, перья, обрывки чьих-то шкур, ошмётки гниющего тухлого мяса. Ближе к центру деревца сломаны и валялись, ощетинившись щепой во все стороны. Идеальное гнездовье, просто как учителя описывали. А вокруг уже началось тихое движение.

Твари почувствовали живую добычу и начали обходить с боков. В сердце острова, где должно быть и сердце гнезда пока стояла обманчивая тишина. Его будто бы ненавязчиво готовились загнать туда, прямо в ловушку. Следопыт холодно ухмыльнулся, медленно пошел вперёд и осторожно вытянул жезл, начал потихоньку доставать кинжал. Ещё два шага вперёд. На самом краю зрения мелькнули три тени справа и одна слева. А впереди, наверняка, их главная.

Плохо. Надо было связаться со своими, позвать кого-нибудь ещё на охоту. Минимум пять, одна из которых — матёрая. А силы на самые лучшие огненные заклинания мало. Экономил, берёг, но чародейского дара в нём слёзы, даже на внешний узор едва хватает.

Ещё шаг. За спиной раздался довольный перекатывающий рык.

Резко бросится в самый центр гнезда, ещё в прыжке вливая все силы в огонь. С размаху вонзить жезл, словно кол, в притаившуюся в засаде тварь и успеть увидеть вспышку, превратившую её в пепел.

С главной разобрались. Всё, как говорили учителя и наставник. Не стоять, бежать дальше. Развернуться, метнуть кинжал в ближайшую раскрытую пасть и влить остатки чародейских сил в рукоять.

Ещё одна кучка пепла.

Хруст под ногами. Плевать. Бросится в сторону, прокатиться по земле и с размаху отсечь голову третьей твари.

Вскочить и ринуться навстречу оставшимся двум преследователям. На что рассчитывал, дурак? Удар клинка по одной и метнуть визжащую тушу в товарку. Бросится следом. Пригвоздить одним резким ударом обеих к земле.

Всё? Не верю. Но долгое петляние по трясине и едва ли десять минут боя выпили все силы. Юношу трясло от пережитого напряжения и усталости, но расслабляться рано. Вдруг это не конец.

Он побрёл обратно к гнезду, подобрал свой жезл и попытался активировать амулет.

Тишина. Сил просто нет. Пришлось кое-как расчистить небольшой клочок посуше и в изгвазданной в чём-то мерзком одежде сесть отдыхать. Хотелось есть, но вонь вызывала такую тошноту, что даже глоток ещё накануне набранной чистой воды в горло не лез. Начала ныть спина за правым плечом. Там оказались четыре глубоких царапины, не замеченные в горячке схватки. Просушиться и согреться? За сушняком для костра надо вставать и идти. И рану бы обработать. А он так устал.

Всё же через какое-то время Дьо смог набрать достаточно сил, чтобы зажечь амулет и увидеть — в округе тихо. И до самого утра он постоянно активировал и гасил его. Повезло. Тишина. Все выкормыши гнезда уже ушли в поисках новых угодий, а кто не ушел, был к этому ещё не готов, попытались напасть вчера.

Утром следопыт испепелил оставшиеся туши и побрёл искать путь прочь из этой мерзкой Топи. Да и где бы привести себя в порядок найти бы. Эх, как же мало у него силы.

Следопыт заметил звериную тропу и, держась её, смог достаточно быстро выбраться на твёрдую землю. К тому времени он едва мог шевелить правой рукой, каждое движение отдавалось острой болью в раненом плече, и одежда сильней пропитывалась кровью с гноем. Его трясло от озноба и перед глазами всё плыло. Дьо смутно вспомнил, в каком направлении ближайшая деревня, и из последних сил побрёл к людям.

Ему несказанно повезло — он вышел к малиннику, от которого шла широкая тропа, может немного заброшенная — пару лет по ней точно не ходили — но всё равно заметная. И дальше юноша шел уже по ней. А вот как добрался до окраины села он уже не помнит, как не помнит поднявшиеся вокруг шум и суету, после обнаружения его детьми.

Дьо признали как следопыта и со смесью осторожности и уважения перетащили в ближайшую баню. Раздели, отмыли, отстирали и зашили угвазданную одежду, позвали знахарку с ученицей... крестьяне сделали всё, что могли. Всё же, как бы они не боялись сказок о Чёрном Чародее, а следопыты, куда ж без них, люди нужные и знамо полезные, ни монетки за свою защиту не просили, но если давали — не отказывались. И как тут не помочь, когда такой человек явно ради их защиты пострадал?!

Выхаживали Дьо полных две декады, а половину времени даже не верили, что выкарабкается парень, всё горел и бредил. Но что-то его хранило, давало сил телу и звало обратно заблудившийся разум. Рана очистилась, подсохла и начала заживать, а следопыт, наконец, проснулся. Только после долгой болезни сам встать с лавки не смог и ещё за пяток дней мало-помалу поднялся. А дальше уже совсем споро сил набираться стал.

Но и в последние дни болезни следопыт время попусту старался не терять. Понемногу разминался, заставлял тело вспоминать боевую науку, восстанавливал ловкость и скорость. А в перерывах расспрашивал об уцелевших тварях. На двадцать третий день он уже смог выйти на охоту, а после уничтожения молодого порождения Бездны, с оказией направился в следующее село.

Уничтожение гнезда и долгая хворь изменили бывшего принца. Рядом больше не было других учеников, учителей и наставника, которые отвлекали от потаённых мыслей. Охота, требовавшая сосредоточения всех сил, тоже уже закончилась. И не за что больше было зацепиться. Пришлось встретиться с мыслями о прошлом своей семьи.

В бреду Дьо казалась, что он и есть Марет. И юноша чередой причудливых образов проживал события из дневника предка. Но то и дело в видения врывались легенды Аларонира, то и дело разбивающие ореол величия и растаптывающие светлый образ. Война между двумя сторонами истории терзала, рвала сердце на части, бросала юношу в бесконечный лабиринт... Всё это длилось до того момента, когда на очередной развилке Дьо не смог отбросить сомнения и повернуть в восточный проход.

В результате две истории слились в одну, цельную и болезненно впившуюся в душу и сердце. Уже потом, отдохнувшим умом следопыт осмыслил открывшийся взгляд на прошлое и постарался забыть его, так ему стало неуютно, словно он снова измазался в ошмётках вокруг гнезда тварей. Но не получилось.

Всё же ему всегда хотелось быть героем, и он с самого детства верил в величие предков. Даже после предательства отца мальчик мысленно защищал и Марета Великого, и Азарата I. Но сейчас ему вдруг остро стало жалко Чёрного Чародея, а образы героев покрылись противными кляксами подлости. То есть предки ничем не отличались от короля сегодня?

А что отец? Все эти годы бывший принц не мог определить, что же он чувствует к нему. Папу он, как и любой сын, всё же любил. И не понимал, почему тот не осаживал мачеху, почему прогнал прочь. А теперь понял — это чувство обида. Обида на несправедливость, на то, что образ Короля не совпал с королём, на предательство безусловной веры в него.

Но всё же Дьо ещё был слишком молод, а посему он старательно забыл это и продолжил путешествие. Какое ему, простому следопыту шестнадцати лет, дело до переживаний наследного принца? Совершенно никакого. Как и королевским особам до переживаний простых людей.

Ещё три декады потребовались обойти деревни вокруг Топи и выловить оставшихся тварей. И Дьо очень повезло встретить другого следопыта и поделить работу между ними. А дальше дороги, леса, деревни и снова дороги и леса. И охота за охотой, а значит и новые шрамы и новые потери. Не раз и не два он не успевал и приходил к завершению пиршества тварей.

Каждый раз, когда Дьо опаздывал, его сердце переполнялось яростью и болью. И в тех схватках огненные заклятья давались ему намного проще, чем обычно, будто бы раскрывалось что-то глубоко в душе, выплёскивалось наружу и сметало зло перед собой. Но потом он помногу дней не мог нормально спать, его преследовали картины бойни и последующих похорон, вновь являлись кошмары, виденные в бреду. Хотелось плакать, а слёзы не шли, да и не пристало ему, мужчине, лить их. Оставалось лишь идти охотиться дальше, чтобы поймать и уничтожить тварь раньше, чем она нападёт на людей.

Порой он вспоминал лица старших следопытов и задавался вопросом, переживали ли они так же, как и он, и где нашли силы с этим справиться? Вспоминал учителей и видел ответ. Да, каждый из них переживал. Поэтому натаскивали молодых и сами ходили на охоты пока были для этого силы. И рано старели, и умирали, не доживая до седин. Юноша всё глубже уважал аларонирцев и незаметно взрослел, сбрасывал и оставлял позади юную влюблённость в жизнь, обрастая суровой решительностью.

Так прошло ещё полтора года. Дьо повернул домой, надеясь успеть с границ вернуться в школу и вовремя отчитаться о путешествии. Но по всем прикидкам получалось, что не успеет. Последняя охота завела его в горы, названный Третьим Пальцем, где следопыта и накрыло осенними дождями. Потоки воды полились по дорогам, превращая серпантин в месиво скользкой грязи. И срезать по бездорожью не получалось, ведь всё тот же мутный поток напитал землю и сплетённые корни трав больше не могли надёжно удержать её на месте. Путник мог полететь вниз ещё рискованней, чем проскользя по непролазной дороге!

Настроение от такого пути портилось сразу и бесповоротно. А усталость накапливалась раза в полтора быстрее. И вот такой уставший, грязный и злой Дьо зашел в очередную деревню и замер. В сыром воздухе стоял едва уловимый дух соляной лихорадки!

Глава 4

Деревня была разная. Зачастую сразу видно хорошо люди живут или бедно, даже если кто-то зажиточнее, а кто-то чуть запустил хозяйство. Всё же так или иначе, но в одном селе все друг другу в каком-то колене да родня, да и принято помогать соседу, поэтому в одной общине все сообща выживают. Но порой бывает и иначе. Бывает когда каждая семья сама за себя, и от соседей помощи не жди. Вот и эта деревня, очевидно, была такая.

Дома крепкие и ветхие стояли вперемешку. Вот дом середнячка, а рядом убогая халупа, потом домик бедного семейства, а за ним не изба, избища. И огородики при них даже размера разного. Да и поля в отдалении больше походили на неопрятные лоскуты, разорванные межами.

И в воздухе витал едва уловимый душок болезни. Их в школе долго и упорно натаскивали как собак его узнавать. Дьо не мог сказать точно, сколько в этом было тренировки, а сколько усилий чародеев, вбивавших опыт в тела мальчишек. А теперь следопыт встретил соляную лихорадку не в школьном классе, а на своём пути и остановился ошеломлённый. Подумал, проверил, что ему не показалось, и направился искать местного старосту. Но до самого последнего мига Дьо держал в своём сердце надежду, что он ошибся, а значит, можно будет продолжить путь.

Но нет. Староста на вопрос хмурого следопыта “Кто в деревне заболел? Когда? Сколько человек уже умерло?” удивился и испугался.

— Откуда ты знаешь? — дед даже отшатнулся, подтягивая руки к груди. — Нет никого больных, не наговаривай! И ты кто такой, парень? Вали отсюда!

“Не ошибся”, промелькнуло в голове и скрылось вместе с надеждой, оставив лишь тяжесть. Следопыт выпрямился, расправил плечи и в памяти разом всплыли дворцовые уроки. Он смерил сжавшегося испуганного старика взглядом и приказал, доставая жезл:

— Тащи чёрные и белые полотна по числу дорог в деревню. Развесим, и отведёшь к заболевшим.

Небольшое чародейство и набалдашник резко вспыхнув погас. Всё, сигнал отправлен. Теперь надо дождаться подмоги. Все следопыты, кто оказался рядом, должны придти к нему, да и Аларонир отправит лекарей и чародеев, настоящих чародеев, а не следопытов, похватавших по вершкам. А пока они не пришли, нужно успеть немало дел сделать. Жаль только, что первым пришел он, а не кто-то более опытный.

Дорог оказалось три. Одна та, по которой пришел Дьо, две другие шли вниз с гор и на просторное плато, тянущееся далеко на запад. А вешать предупреждающие флаги нужно было всё же не у самого входа в село, а подальше. Вот и пришлось с таким простым делом провозиться весь остаток дня, да ещё и вымотаться до полного отупения в придачу.

Но по возвращению в деревню следопыт всё же нашел в себе сил и уверенности вытребовать в постой место в одном из зажиточных домов и, устраиваться, так с комфортом, чтоб ему затопили баню. Остальное подождёт до утра. Разве что ещё раз отправить сигнал своим, чтобы помощь не сбилась с пути.

Утро поприветствовало жителей промозглой моросью и тихим пронизывающим ветром. Все кто мог, старались быстрее вернуться в дома к жаркой печке. Даже нищие, считающие каждое поленце, предпочли бы быть дома. Только работа всё равно выгоняла наружу — то воды натаскать, то скотину накормить и напоить, да и поля с огородами к зиме готовить нужно. А Дьо утро начал с обхода домов.

Он высматривал заболевших и расспрашивал их домочадцев кто и когда, на ходу делал набросок грифелем по листу бумаги, размечая план села и дома заболевших. Приказывал не выходить за пределы деревни и уточнял, когда последний раз виделись с дальними соседями. Дьо начал свой обход сразу после рассвета, а когда управился, то серая хмарь уже начала смешиваться с сумерками. Всё же это было самое большое село в округе. Последним в очереди был дом старосты.

Старик, подавленный и напуганный накануне, приободрился. Он всё ещё тушевался рядом с властным следопытом, справедливо опасаясь его силы, но теперь на морщинистом лице светилась гаденькая улыбочка. Причина веселья нашлась почти сразу.

— Подати с деревни собирать должны были до конца декады приехать. А теперь не сунутся, хвори убоятся. А денежки-то собраны давно, собраны и у меня останутся — староста потирал ладони и подёргивал себя за пальцы, нервничал, боялся, но, казалось, вот-вот запоёт.

— У тебя уже четверо в землю легли и ещё трое и двух дней не протянут, а ты радуешься? — удивился Дьо. — Да и сколько до Дня Зимы доживёт неизвестно.

— Ну, значит, свою часть налога они обратно уже не потребуют.

— Так и ты богами от соляной не закрыт, сам можешь последовать.

— Брось. Беднота да голодранцы болели и им судьба в могилу. А ко мне в дом никакая хворь не вступит! Нет за моим домом зла, правы мы всегда.

— Нет зла? Да и добра за тобой не вижу. Значит так, я утром пойду по соседним деревням, посмотрю, как далеко соляная лихорадка успела разойтись. И бойся, если когда я вернусь, я хоть кого-то недосчитаюсь. За каждого сбежавшего ответишь.

Следопыт оскалился, ловко подхватил старика за шиворот и встряхнул так, что аж рубаха затрещала. Потом развернулся и вышел обратно в уличную хмарь. Он так рассердился на местного главу, что даже забыл напроситься на ужин, хотя сам с утра не ел ещё. Но ладно, хозяйка, взявшая его на постой, накормит гостя. Да и полез бы кусок в горло за одним столом с шельмоватым подлецом?!

Дьо летел по улице, разбрызгивая грязь из-под ног во все стороны, прямо мимо пустой молельни к дому, в котором ночевал, когда неожиданно заметил движение на окраине села. По дороге с низин поднимался человек. Следопыт развернулся и поспешил перехватить пришельца.

— Стой! Куда идёшь? Не видел флаг у дороги? Нельзя сюда, тут соляная лихорадка началась! — крикнул Дьо, перегораживая путь человеку.

— Видел, конечно видел, малыш. Да и не лишней помощь-то будет, особенно когда она, болезнь весть, совсем разойдётся. Как же тут без меня?

Человечек оказался щуплым жрецом неопределённого возраста. Но поношенная и много раз латаная одежда и неуловимая мягкая усталость в голосе красноречиво свидетельствовали о множестве оставленных за спиной храмов и молелен. Единственное, что как бы следопыт не приглядывался, он так и не смог определить от какого храма жрец отправился в своё странствие.

— Если не боишься, то идём, надо найти кто тебя в дом возьмёт. На местного старосту не надейся, он тот ещё делец. — Дьо вздохнул, помедлил и продолжил: — Я завтра пойду проверю соседние деревни, узнаю как далеко успела разойтись хворь. Пока меня нет, присмотри за этой деревней, займи жителей, чтобы не разбежались. Не хочу я их вылавливать.

— Вниз можешь не идти, там пока чисто. Вчера я был в дальней деревне в той стороне, утром прошел через ближнюю. Проверил.

— Вверху тоже нет заражённых. Я оттуда пришел. — Следопыт кивнул своим мыслям и не усомнился в словах этого человека. — Значит Плато.

Жреца взяла на постой сорокалетняя вдова, живущая рядом с молельней. Она радовалась ему как потерянному давным-давно хорошему знакомому, который когда-то помог. А служитель рассеянно оглядывался и робко спрашивал про фирменный пирог с морковью и капельку вина. Утром же следопыт успел увидеть перед уходом, как жрец деловито вычищал молельню и готовился к какому-то таинству. Подробнее присматриваться или расспрашивать было некогда. Всё же Дьо надеялся обернуться до ночи.

Но у судьбы и жизни были свои планы. Путешествие, гладкое вначале, очень быстро начало показывать зубы. Через дорогу прямо по раскисшей и подсохшей грязи пролегла цепочка следов чудовищных когтистых лап. Судя по размеру, такая тварь скоро должна своё гнездо устроить. И не за этим ли она на стык плато и горы пожаловала? И вроде надо срочно охоту начинать, но и не бросишь же на полпути постановку карантина. И что, что он один! Не страшно, справится.

На размышления ушло немного времени, а, приняв решение, следопыт быстрее зашагал дальше.

Уже на подходе ко второму селу Дьо почувствовал вонь соляной лихорадки. А ещё через несколько шагов показался и чёрно-белое полотно на шесте. И на краткий миг тревога и напряжения ушли — да, хворь тут, но люди хотя бы не пытаются её скрыть, а значит будет чуточку легче. Поэтому, миновав первые дома, следопыт с чуть заметной улыбкой снова активировал амулет, рассылая свой призыв о помощи.

Дом старосты ему показали сразу, и сразу же предупредили, что идти туда бесполезно. Но раз положено — надо. Увы, богатая вроде бы изба встретила незваного гостя пустыми окнами и голыми столами, лавками и полками. Все занавески, скатерти, покрывала и салфетки, наверняка красиво украшенные вышивкой и зримо свидетельствующие о достатке в семействе, были убраны в знак траура. А тут же рядом продолжали умирать ещё трое домочадцев. На ногах осталось пятеро детей, да и то младшая высохла, что смотреть больно, но всё же явно пошла на поправку хоть всё время старалась прилечь.

Дьо выругался так, как никто бы не посмел в отцовском дворце, и не постеснявшись детей. Проверил умирающих, расспросил старшего пацана и снова долго ругался в пол голоса. А потом пошел искать кто сможет взять на себя работу похороненного вчера старосты хотя бы на время, заодно обходя все дома и как и в первой деревне составляя карту заболевших. Впрочем, с переписью справился он быстро — всё село пятнадцать дворов. Но никто брать на себя ответственность за соседей не пожелал, особенно сейчас, когда с одной стороны хворь беспощадная, с другой тварь может снова напасть, а с третьей следопыт рычит и гаркает приказами похлеще капитана ближайшего гарнизона.

И как их не понять, как не посочувствовать… только не помочь ничем. Так что Дьо плюнул на всё, призвал уже позабытую юношескую легкомысленность и начал готовиться, чтобы поутру отправиться тварь выслеживать. Благо в эту сторону дорога упиралась в деревню как в тупик и отрезать нужно только два села. Пока что два села.

Крестьяне всё же рассказали много интересного. Тварь, чьи следы заметил Дьо по пути, уже дважды нападала на людей, а растерзанные тела зверей находили раз десять точно. Первой жертвой стали девушки, ушедшие в лес за поздними ягодами и не вернувшиеся. Родители одной из них, давно уже старики, похоронив что осталось от дочери, хотели перебраться к сыну в соседнее село. Но увы, вернулись уже через пять дней — так и так мол, матушка, батюшка, на эту зиму взять не могу, жёнка только разрешилась, да и тесно у меня. Но вроде как пообещал, что по весне двух своих старших просватанных дочерей замуж отдаст, тогда и заберёт родителей под свою крышу. А ещё через два дня те старики с лихорадкой слегли, да за пару ночей и сгорели.

Это были первые жертвы хвори, а дальше… в семи избах уже есть хотя бы по одному заболевшему. Так что охоту нельзя надолго откладывать и затягивать. Но всё же не хотелось идти на матёрую тварь в полной силе, не ослабленную разделением, одному. Ой как не хотелось. Ему бы поддержку кого-нибудь да хотя бы со слабеньким даром, чтобы не рисковать и с должной силой дать огонь.

Но никого не было.

Глава 5

Дьо начал с того места, где накануне видел след, и осторожно пошел вглубь леса. Направление угадать в этот раз оказалось не сложно — лапы тяжелой твари глубоко проваливались в напитавшуюся дождями землю и ей приходилось вырываться на каждом шагу, чтобы продираться вперёд. Плохо было только то, что следопыт так же увязал и старался перебираться по выступающим корням от дерева к дереву и не потерять из виду куда идти, да не упустить чего-нибудь важного заодно. А ещё при этом сохранить бы силы для схватки. Но за это Дьо не волновался — злость поддерживала и подгоняла, а усталость накатит потом, когда всё уже закончится.

К обеду, сделав изрядный крюк, следопыт выбрался на другую сторону деревни и ускорился по плато. Тут, на каменистой равнине, едва прикрытой землёй, идти было легче, но и след начал теряться среди жесткой пожелтевшей травы, петлять и порой совсем пропадать. Дьо несколько раз тянулся активировать амулет в жезле и проверить как далеко и в какой стороне тварь, но останавливался и упорней искал по-старинке примятые стебли и взрытую землю. А к вечеру следы вывели его на край расщелины, тёмным провалом рассекающей плато насколько видели глаза. И ветер свистел об острые её края, не давая опуститься предзакатному покою в напоённый влагой воздух.

— Р-р-р-р-х-х… — смешалось с воем ветра, теряясь в нём.

Чёрная тень мелькнула слева и скрылась за спиной. Следопыт резко развернулся, высматривая тварь, но кругом казалось пусто, только ветер шелестел по травам. Он медленно и осторожно, вслушиваясь и всматриваясь, начал доставать кинжал и отступать, но не успел. Над краем расщелины взметнулся клуб грязной шерсти с горящими багровыми глазами и резко упал на Дьо. Его накрыло смрадной вонью и придавило к земле, когти одной из лап впились в плечо, и совсем близко мелькнула пасть, полная желтых зубов, а выхваченный клинок впустую мазнул тушу.

“Как щенка!” — пронеслось с досадой в мыслях, а тело само подхватило и продолжило движение, высвобождаясь, отбрасывая тварь в сторону и поднимаясь на колени. Правой рукой он выхватил жезл и выставил его перед собой, перегораживая путь. Выдох. Поток чародейской силы стёкся в резной узор, засветившийся желтым и красным. Рывок вперёд они сделали одновременно, и налившийся светом набалдашник врезался прямо в раскрытую пасть.

Сила текла и текла, хотя должна была иссякнуть в первые же мгновения, но откуда-то она по крупицам появлялась вновь и вновь. Но этого всё равно было мало — тварь только заскулила и яростнее атаковала, разрывая лапой бок сквозь плотную куртку с подшитыми под низ кусками кольчуги и пролетела на три шага дальше.

— Р-р-р-р… — теперь зарычал разворачиваясь человек. Он хотел жить. Для смерти ещё же слишком рано.

Следопыт рванул из ножен короткий меч и сжал рукоять двумя руками. Левая плохо слушалась, по ней сбегали уверенные струйки крови, а любое движение правой взрывалось болью в раненом боку. А перед ним металась обезумевшая тварь, ослеплённая пламенем, вырывающимся из пасти. Шаг, шаг, прыжок. Подгадать момент, выпад! Попал.

Туша умирающей твари врезалась в Дьо и они вместе покатились к расщелине. Миг полёта и… ухватиться за край. Удар об отвесную стену вышиб дух, снизу раздался затихающий визг. Пальцы скользили, в глазах темнело, но следопыт цеплялся за свой последний шанс. Постепенно ноги нашли едва заметные неровности, и стало чуть легче. Когда же Дьо выполз на плато, уже стемнело.

В темноте мужчина перетянул раны, пытаясь остановить кровь, нащупал жезл и провалился в беспамятство.

Очнулся Дьо от ритмичных вспышек боли во всех ранах и увидел над собой яркие аметисты звёзд. В следующий миг он понял, что его несут на носилках. Но шагают спасители не в ногу, поэтому каждый их шаг его отдавался в раны. Вдруг над ним склонилась тень и заговорила знакомым чуть уставшим голосом.

— Потерпи, потерпи, малыш. Скоро уже дойдём, а там и подлечим. Ты главное держись. Угораздило же тебя…

И снова темнота. Следопыт провалился в подобие сна, затягивающего словно трясина. Оттуда его больше не могли вырвать ни ноющая боль, ни неумелые попытки переложить на лавку и раздеть. Даже когда жрец вполне сноровисто вычищал, зашивал и перевязывал раны Дьо только стонал, и его тело скручивало судорогой. Но уже через день следопыт встал с постели.

Дьо медленно, чуть покачиваясь на плохо слушающихся ногах, вышел на улицу и улыбнулся яркому солнцу. Тучи, исходящие на морось предыдущие декады, унёс ветер, и теперь природа кругом готовилась к зиме — оставшиеся листья срывались с веток и танцевали в воздухе затейливый хоровод, чтобы потом тяжелым ковром укрыть землю, последние птицы с криком улетали с гор вниз, где будет теплее и сытнее, а сами горы засыпали. Выжил. Справился.

Первое что он сделал — подал очередной сигнал, призыв о помощи. Потом, вооружившись своими записями, начал обход. Кто умер, кто заразился, дом за домом сначала первую деревню, потом вторую, куда его всё же на лошади отвезли. Устал и всё больше хмурился.

Первое село, в котором его лечили после охоты, потеряло ещё дюжину человек. А во втором погибли пятеро, заболели двадцать, а ещё четверо решили сбежать, воспользовавшись, как они думали удачным моментом.

Уж лучше бы он снова пошел на тварь в одиночку и сгинул там! Не уследил, значит теперь придётся охотиться на людей. Ведь он их предупреждал, и старосте отдельно три раза повторил, чтобы никто из деревни не уходил! А он туда же! Внука прикрыть пытался, который с дружками ушел. Испугались, спастись захотели, не понимая, что смерть с собой повели…

После переписи следопыт зашел в молельню, зная, что застанет там жреца. Сел возле входа, устало вытянув ноги и прислонившись к стене, немного понаблюдал за деловитой вознёй служителя, расставлявшего подношения по алтарям, а когда тот закончил и устроился рядом заговорил.

— Я даже не знаю, что сказать. Благодарен за спасение, что вовремя забрал и в порядок привёл. Жизнь теперь должен. А с другой будь это неладное село под присмотром, может никто бы не пошел бежать.

— Да что тут переживать. Далеко не уйдут, двоих так вообще утром жди, — отмахнувшись от неловкой благодарности, и смиренно сложив ручки на тощем животике ответил жрец. — Да и куда ж им бежать. Они тут поколениями сидели, дальше соседних сёл не ездили. Даже в городе-то только староста их и бывал, и то по пущей надобности.

— Откуда такая уверенность? Неужто они? — Дьо с почтительной опаской кивнул на статуи богов.

— Да нет, жизненный опыт. Я таких мальчиков уж сколько перевидал. Бедные они, глупые, несчастные, — служитель задумался, а следопыт ему не мешал. Молчать вместе было уютно и успокаивающе. — Сейчас за тебя третий молебен справлю, и пойдём ужинать. Вдовушка знатно пироги печёт, а морковный, да с яблоком… Попробуешь и век не забудешь.

Дьо кивнул, улыбнувшись, и протянул монеты для пожертвования. В душе стало теплее после разговора. Он был благодарен и признателен ему, неизвестно как почувствовавшему беду и пришедшему на помощь. Да и не его ли молитвами жив остался?

После уже по темноте они пришли в дом вдовы. На столе их ждал обещанный пирог, укрытый полотенцем, а навстречу выбежали дети, окружили жреца и начали просить рассказать ещё историй. И как успел так им полюбиться. Служитель ласково отнекался, но пообещался завтра после утренних дел до самого полудня с ними провести, и отправил к матерям спать укладываться. Пока гости раздевались, умывались и усаживались за стол, из-за занавески, разгородившей избу, вышла и хозяйка. Женщина достала из печи крынку горячей воды, разлила ароматный чай на горных травах и отрезала по щедрому куску заветного пирога каждому, а ещё достала на стол оставленные две тарелки скромного ужина.

— Ну по кружечке, пожалуйста. У тебя же оно вкуснейшее во всей округе! Чёрное и терпкое, словно твои глаза, красивее которых я не видал! — заискивающе хватая женщину за фартук и глядя снизу вверх просящим взглядом начал он. Вдова слушала сначала поджав губы, но после пятого захода уговоров сдалась и вынесла кувшинчик с залитой смолой пробкой и чистые кружки. А потом, покачав головой, скрылась за занавеской.

Следопыт и служитель остались одни в тёмной, освещенной лишь робким и неверным огоньком лучины в светце, половине избы. Остальные спали по другую сторону печи, и чтобы их не тревожить, мужчины переговаривались вполголоса, почти шепотом.

— Да брось, малыш. Ничего ты мне не должен. Вот ведь пустяк, ранку обработать. А раз следопыт и не умер сразу, заживёт и надолго забудешь.

— Почему? — удивился Дьо, но вспомнил, что и правда раны хоть и оставили уже чуть ли не дюжину шрамов, заживали стремительно. — Из-за твоих молебнов?

— Не, чародеи ваши постарались. Они давно уже нашли, как следопытов защитить, чтоб, значится, не терять четырёх из каждых пяти. Умные, ребятки, сообразительные, находчивые. Вот ты к чему первому потянулся, когда опасность появилась? Вот, к жезлу. Сигнал отправить, защититься, атаковать, не потерять. А жезл-то кто точил?

— Сам. Пока учились по два-три каждый изготовил. Потом, правда, чародеи в Чертогах набалдашники поставили…

— … — следопыт досадливо прихлопнул по столешнице закусил губу.

— Так о вас, же, заботятся. Вот раньше только с кем из вашей братии разговоришься, соберёшься что вкусного отведать, надо только немного пройти. А по пути охота и нет человека, как не спасай. А потом только кто-то отыскал способ и от ядовитых зубов-когтей кровь почистить, и раны чтобы не мешали работе, да и как больным помогать, коли сам захвораешь. Только не даром всё это, не даром.

— Какова цена не знаешь?

Половины вкуснейшего пирога уже не стало, да и чай так хорошо согревший закончился. Дошла очередь до вина. Жрец ловко поддел смолу и выковырял ножом затычку, а потом наполнил обе кружки почти до краёв. Напиток и правда был необычным, приготовленный судя по вкусу из недозревших ягод, горчил и кислил одновременно, но приятно и легко глоток за глотком исчезал, оставляя после себя сводящее зубы лёгкое онемение, будто от отвара дубовой коры.

— А что тут знать. Посмотри на ваших учителей и наставников. Все старики, хоть годами и молоды. И раны, вроде бы давно зажившие, болят по ночам. Эх, жалко Роса ваша пропала. Уж она-то бы с этими безобразиями быстро расправилась, да и следопытов бы не бросила. С её-то силой, вы бы про свои раны до конца жизни бы не вспоминали. Или хотя бы пяток её учеников. Жалко их… От её Аларонира тогда только старик Птах и остался, ну ещё генерал покалеченный и оставшийся без половины лица, и глава школы с выжженными намертво татуировками. Остальные кто выжил — раненые, ослабленные, да слишком молодые, кого из боя в тылы отправить пытались. Вся мощь тех земель полегла ведь! И рецепт их знаменитого синего вина погиб! Только они делали вино из дикого винограда, да ещё и на морской воде. А какое сладкое оно получалось! К нему ещё свежего ещё тёплого хлеба и… только нет теперь ни того Аларонира, ни того вина. Хорошо хоть Город Наёмников пришел на помощь растерзанным Проклятым Землям. А сейчас и Город Наёмников не тот, и Аларонир…

Жрец пил своё вино частыми маленькими глотками и, когда кружка опустела, уже совсем захмелел, заклевал носом, и из его заплетающегося бормотания было уже трудно что-то разобрать. А Дьо слушал и не знал, что ему думать. В пьяном бормотании не было смысла! Ведь всё это случилось слишком, слишком давно. Но странный жрец неведомого храма, кстати, как его зовут? Странный жрец не пытался убедить, он будто бы просто вспоминал один из многих случаев своей жизни.

Дьо сменил прогоревшую лучину, вновь наполнил свою кружку и задумался. В отличие от сотрапезника, слабое вино его не пьянило, только давало приятную лёгкую расслабленность в теле, оставляя ясной голову. Следопыт думал, как завтра ему придётся искать беглецов и что делать, когда выследит. А он выследит, без малейших сомнений выследит, хоть те и прожили тут всю жизнь и наверняка знают все тропки. Потом планы незаметно сменились словами тихо посапывающего в обнимку с пустой кружкой жреца. Его бормотание во многом совпадало с историями и легендами услышанными в школе, и подтверждало дружбу Аларонира с наёмниками, о которой бывший принц читал лишь в дневниках предка и хронике рода. Да и то в последней на это были лишь намёки, спрятанные за сетованием на непомерную дороговизну найма. И ведь всё сходится…

Последний глоток вина. Завтра, через декаду или через десять лет. Он разберётся с этими мыслями, обязательно, но когда-нибудь потом. Сейчас важнее не выпустить лихорадку гулять по округе, выкашивая крестьян и подбираясь к городу.

Утром, как и предсказывал жрец, вернулись два из четырёх беглецов. Они пытались уйти по уму, вот и направились в город, надеясь там затеряться. Но вот беда, где он находится, они знали лишь примерно, да ещё тайны ради не по дороге через ближайшие деревни шли, а прямиком лесами. Ну и заплутали, едва вышли за знакомые места, да ещё и обманчивая осень им так помогла. Ноги их в круг вынесли прямо к охотничьей времянке, а оттуда уже домой смогли добраться. Зачем бежали? Так страшно жеж, соседка вон как мучилась, помирая. А остальные где? Так они до родни и друзей подались, в город побоялись.

Следопыт врезал им пару раз вразумления ради и отправил для заболевших воды натаскать, дрова наколоть и по хозяйству со скотиной помочь. А сам пошел вниз, доставать оставшихся беглецов.

Старостин внук с приятелем пошли прямиком к невесте последнего, которая жила через село уже в предгорьях. Дьо одолжил лошадь и поехал по дороге за ними. Задержался в селе по пути, нашел местного главу и расспросил о двух дураках. Рассказал о лихорадке, попросил повесить флаги, прошел по всем домам. Пока здесь болезни не было, но раз карантинные ночевали среди них, то только боги знают, принесли они хворь или обошлось. Только вот бедных мальчиков добрым словом больше не поминали. А следопыт поспешил дальше.

Во второе село он въехал вечером под самую ночь, когда сумерки уже мешали рассмотреть лица прохожих. И сразу отправился в дом старосты, где поднял всех домочадцев двумя короткими приказами — вывешивать чёрно-белые полотна у дорог и показать у кого остановились беглецы. Глава села оказался не старым ещё мужчиной с ухватистым умом, он без дополнительных пояснений понял, что случилось, и пока женщины готовили ткань, отозвал следопыта в сторонку и попросил до утра тех парней не тревожить. Дьо задумался, пристально глядя в обещающие нехорошее глаза собеседника, и кивнул:

— Утром чтоб только живые были и смогли обратно на своих идти. Не перестарайтесь. Завтра как всех обойду, мне возвращаться надо.

— Конечно, конечно. Я даже до вашего обхода ничего никому не скажу, только патриарху той семьи, где они гостят, шепну, а уж он с сыновьями и братьями об остальном позаботятся. Всё же почти зять как никак, — ухмыльнулся староста.

Тут и флаги принесли, и они в сопровождении ещё двух парнишек отправились их вывешивать. Благо дорога хоть и не просохла, но вблизи села была так утоптана, что не замедляла путников. Потом на остаток ночи Дьо устроили у них же на сеновале. Коня, одолженного им, тоже досмотрели, напоили и накормили.

Утром следопыту дали пару отроков в помощь, которые не только провели его по деревне, но и вперёд убегали, людей собирали. Под конец вышли они и к дому невесты беглого друга, и туда же заранее коня привели и еды в дорогу принесли. Сам староста в ворота завёл. А там…

Всё семейство, кроме совсем малых детей и пары старух приглядывающих за ними, вышло во двор. Женщины и дети стояли вокруг крыльца и, казалось, жались к родному дому. А перед ними, закрывая родных своими спинами, выстроились старшие мужчины во главе с патриархом семейства и всхлипывающей девушкой. В трёх шагах от них прямо на земле валялись избитые, с кровоточащими носами и заплывающими глазами потеряшки. Они хлюпали и охали, снизу вверх с остатками мольбы смотрели на хозяев и молчали. А когда появился Дьо, понурили голову.

— Вот, руки и ноги целы, даже зубы не выбили. Пожалуйте, забирайте, — учтиво, но с лукавым достоинством сказал староста и отошел в сторонку.

Следопыт кивнул, поблагодарил и направился к семейству, по пути не отказав себе в удовольствии дать пинка каждому из двух дураков и скомандовать им выходить к воротам. Пока избитые кряхтя поднимались и спотыкаясь плелись куда приказали — а качественно из них глупость выбили! — Дьо успел поговорить с мужчинами, объяснить, что им делать и записать к себе в карту всех домашних. Попрощаться и выйти на общую улицу.

А там уже и дорога обратно в гору. Сначала ехать приходилось медленно-медленно, но потом идущие рядом парни втянулись, размялись, разогрелись и пошли бойчее. До соседней деревушки они добрались уже заполдень, но лишь на чуток остановились отдохнуть и двинулись дальше. А дорога начала всё больше забирать в гору, и идти стало тяжелее, поэтому до дома добраться за светло не вышло, да и после как стемнело идти оставалось изрядно. Дьо ворчал и подгонял парней, те огрызались и сетовали, что хорошо ему на коне сидеть, а им своими ножками топать приходится. Так вяло переругиваясь, они и преодолели остаток пути. Только подъём становился всё круче, а идти всё тяжелее, усталость и сонливость брали своё, задерживая шаг. В ворота родной для беглецов деревни они вошли уже с рассветом.

Ой что там было… Кто-то заметил процессию ещё у последнего поворота дороги и переполошил всю деревню. Жители повыбегали на улицу посмотреть на своих возвращенцев, живы ли, здоровы. Но вид героев вызывал жалость и смешки — понурые, побитые, еле переставляющие ноги, жалкие подобия себя же, хорохорившихся четырьмя днями ранее. И хмурый следопыт верхом, подгоняющий парней.

Дьо проследил, как беглых принял обратно и с ахами и охами увели в дом в порядок приводить, вернул одолженного коня хозяевам и попал в руки поджидавшего жреца. Служитель, непрерывно тараторя россказни о древнем прошлом, которое будто бы видел своими глазами, утащил следопыта в пустую в этот час молельню. Там усадил и выволок откуда-то узелок с пирожками и даже вина ополовиненный кувшинчик и начал подчевать завтраком. Не умолкая. И как только в нём столько слов помещалось?

А Дьо слушал дикую смесь воспоминаний, восхваления вкусной еды и сравнения пирожков трёх местных хозяюшек, рассказа о события прошлого дня и постепенно уходил в сон. Сытость, усталость, бессонная ночь, несколько глотков слабого вина и убаюкивающий голос жреца — этого хватило, чтобы ещё не вполне отошедший от ран юноша сдался и засопел прямо тут же, на лавочке и с надкусанным пирожком в руке. А служитель укрыл “малыша”, устроил поудобнее и оставил отдыхать.

Но выспаться Дьо не довелось. Солнце уже перевалило заполдень, когда с улицы донёсся крик ребятни и шум переполошившейся деревни. Он резко открыл глаза, прислушался и сам, выбежав, поспешил к воротам. На сердце стало легко — пришла подмога. По дороге подходили пятеро следопытов.

Дьо только успел поприветствовать их, отметить мысленно, что пришли люди не чета ему, а с опытом, как из ниоткуда снова появился жречик и поманил всех отдохнуть с дороги. В этот раз их всех привели в дом, куда изначально и определили Дьо на постой, и там уже суетились женщины, собирая на стол что есть, а чего не хватало, готовя для дорогих гостей. Да и снова баню затопили, чтобы новые гости поспешавшие в пути смогли сбросить с себя тяготы дороги. Пару раз в начавшейся суете мелькнул даже староста, пытавшийся вызволить Дьо поговорить с глазу на глаз, но от него отмахивались.

Когда же хозяева, исполнившие всё, что им предписывало гостеприимство, оставили шестерых гостей, следопыты смогли поговорить о деле. Они сдвинули тарелки и кружки на край стола, зажгли побольше лучин в светце и Дьо выложил свои записи. На наброске карты он показал в каких деревнях уже пошла хворь, и какие рядом стоят, отдельно рассказал о твари и едва удавшейся охоте на неё. Не умолчал и о беглецах, о их возвращении и об угрозе, нависшей над ещё двумя поселениями.

Пришедшие переглянулись и старший из них решил:

— Толково. Ты тут первый был, тебе и за главного встать положено. А мы, не сомневайся, поможем. Но я бы деревню на плато взял, там и тушу поищу и испепелю, — мужчина припечатал карту своей широкой ладонью с короткими загрубевшими пальцами и кивнул остальным. Те промолчали. — Остальных распределяй сам, раз им всё едино.

С утра дело закипело. Дьо остался в доме, истребовал у хозяев стол в полное пользование, достал ещё бумаги и чернила и занялся перерисовкой своих набросков. Остальные следопыты разошлись по пяти деревням — один остался в этой, один отправился вверх по горе проверить, двое пошли вниз, следить за удачей в тех поселениях и один ушел на Плато. Заболевших начали собирать в отдельные избы, следопыты из принесённых трав делали отвары и по ложкам отпаивали самых тяжелых. Рук всё равно не хватало, чтобы успеть переделать предписанное на такой случай. Через день они приходили к Дьо и рассказывали о ситуации, которая неизбежно ухудшалась.

Всё больше умерших. Всё больше заболевших. А ещё люди стали уходить добровольными жертвами к богам. Жречик им в этом помогал, а потом докладывал Дьо.

Но время шло, и шли на сигнал о соляной лихорадке всё новые следопыты. Вскоре удалось даже установить границу очага и выделить людей встать заставами на дороги кругом и дозором по лесам пустить в поисках рисковых или же других, кто туда или оттуда попытается пройти. А через четыре декады прибыли и лекари с чародеями из Аларонира.

Глава 6

Аларонирцам потребовалось ещё полторы декады, чтобы вылечить всех дождавшихся их прихода и убедиться, что хворь изгнали из этих мест. Тогда и следопыты начали покидать карантинные кордоны. Дьо, первым обнаруживший лихорадку и взявший на себя старшинство, уходил, как положено, последним.

Но перед этим, пока под его командованием ещё было достаточно людей, Дьо вызвал к молельне трёх старост -- местного и из деревень, пострадавших от его попустительства. Ведь он не просто недоглядел, внука он своего снарядил! Вот и пришло время расплаты. А какая расплата была бы болезненней для этого жадины? Деньги, поля и уважение общины. Следопыты вынудили горе-старосту передать ближним соседям большой кусок пахотной земли, а дальней выплатить внушительную сумму денег. И, на всякий случай, проводили людей по домам, всё равно расходящимся аларонирцам это было по пути.

В завершение Дьо обошел все те же пять деревень, которые изрядно обезлюдели. Соляная лихорадка не делала различий между зажиточными и бедняками, как бы некоторым не хотелось обратного. Вот в доме старосты не досчитались всех невесток и памятного беглого внука с тремя его братьями, а стариков совсем не осталось. В доме вдовы, куда поселили жреца, умерло четверо детей, но взрослые выжили. Сама вдовушка даже не заболела! А жрец ушел, стоило только чародеям с лекарями всерьёз взяться за дело. Только остались лежать на алтарях прощальные подношения по числу добровольно ушедших в объятия милостивых богов. Даже сейчас Дьо казалось, что он видит их смутные тени на дороге, вот они выходят из алтарного зала и идут прямо куда глаза глядят, но вскоре ноги перестают касаться земли, а сам человек становится прозрачным и истаивает в воздухе едва выйдя за ворота села.

В сёлах, куда заглянули беглецы, жертв оказалось меньше. Но там и хворь бесчинствовать пошла сильно позже. Но и там полностью опустело вместе семь дворов, а в остальных болезнь кого совсем забрала, а кого выжала и оставила оплакивать свежие могилы.

Тяжелей всего пришлось деревне на Плато, куда пришла тварь и принесла с собой смерть и хворь. Тут и так жило не очень много людей, а сейчас кругом стало совсем пусто — в большей половине домов не осталось никого, только куры и кошки, в остальных пережили беду где по два, где по три человека, в самом лучшем случае шестеро, и то пятеро из них дети. Здесь хворь разгулялась, и страдать начали и животные. Почему то в этот раз заражались только лошади и собаки. Они сохли, слабели, но не умирали, а теперь словно живые скелеты лежали у обочин — сил им не хватало пройти без отдыха одну улицу.

Старосту взамен умершего так и не выбрали, да и смысла в этом теперь уже не было. Из мужчин приход соляной лихорадки пережило пятеро: трое молодых, лет по двадцать с хвостиком, один за тридцать и один примерно сорокапятилетний. Самый старший приходился ещё и шурином погибшему, и в его дом перешли осиротевшие дочка и два сына сестры. Ему и пришлось взвалить на свои плечи старшинство.

Сейчас новый глава деревни вышел на встречу следопыту, ведя за руку испуганную тощую девочку, прижимающую к себе маленькую котомочку. Дьо узнал её — это была та самая малышка, которую он видел в свой первый приход сюда. Тогда болезнь ещё держала её в своих объятиях, но уже было видно — выживет.

— Добро, застал хоть тебя. Старика, что от вашей братии тут приглядывал, не успел озадачить, ушел он не прощаясь, — начал мужчина сразу, даже не поздоровавшись. Да и говорил быстро и гладко, словно много раз свою речь на языке обкатал, а сам зыркал пристально. — Вот, ваша. А коль ваша, так и забирайте. Ни на свояка, ни на сестру не похожа. А в то время кто-то из ваших, из следопытов мимо проходил, и вот она вся в него.

Новоявленный староста подтолкнул в спину племянницу, поторапливая к чужому человеку. Девочка вся сжалась, чуть шагнула вперёд, оглянулась на дядю, но натолкнулась на суровый и неуступчивый его вид. Понурила головку и крошечными шагами пошла, крепче прижимая узелок к груди.

Дьо молчал, только сильнее сжал челюсти, так что желваки заходили, и зло посмотрел прямо в глаза старосте.

— Не жалко родную кровь отдавать? Так ещё и хворую. Как она месяц идти будет, подумал? — Дьо с трудом сдерживал вдруг вскипевшую внутри ненависть, он крепче сжал кулаки и заложил руки за спину, чтобы сходу не разбить это бородатое лицо с ухмылкой. — Не ваша? Так у неё одно лицо с её братьями, да и на тебя не в малом похожа.

— Забирай, давай. Ваша и всё тут.

Девочка остановилась ровно между ними, в её глазах стояли несмелые слёзы, она дрожала от страха перед второй раз виденным чужаком и дядей, выгоняющим её от родных порогов. Она слышала, как старшие что-то сердито обсуждали, но от ужаса не могла разобрать ни слова. Огляделась кругом, но везде было пусто, никто не выглянул проводить, приободрить.

— Забрать, то заберу. Но коли она дорогу не выдержит, смерть её на твою совесть ляжет. — Дьо процедил это сквозь зубы и протянул вспотевшую ладонь малышке, аккуратно обхватил тонкую ручку и повёл за собой. Он не оглядывался и ещё долго молчал.

Из деревни девочка вышла сама, но потом начала спотыкаться на каждом шагу и падать. С каждым разом вставала всё медленней и медленней, пока в очередной раз совсем не смогла подняться и заплакала.

Дьо, посмотрел на небо, прикидывая время, и опять выругался. Они шли слишком медленно, и даже в соседнюю деревню вернуться не успевали, чтобы ребёнок ночевал под крышей. Огляделся, приметил не слишком далеко ельник и, вздохнув, подошел к малышке. Следопыт осторожно поднял девочку, взвалил на спину и зашагал через лес вверх по склону.

Пока добрался до ельника, пока нашел место посуше, да чтобы рядом разлапистые ветки навесом могли служить, уже и смеркаться начало. Он ссадил спутницу, буркнул “Подожди тут” и хотел было уйти, но не смог. Девочка в ужасе сжалась в комок и прижала к груди свою котомочку. Дьо вздохнул, сбросил рядом свои сумки и, убедившись, что малая начала успокаиваться, увидела, что её не бросают тут умирать, пошел наломать лапника и собрать дров для костра.

Когда вернулся, бледный ребёнок, трясущийся от холода и страха. Она сидела рядом с оставленной поклажей и постоянно оглядывалась. Но, заметив следопыта, робко улыбнулась. Она даже пыталась помочь, но Дьо сложил пухлую подушку из принесённого лапника, накрыл своим одеялом и усадил девочку на неё дальше отдыхать, пока сам разводил костёр и соображал для них ужин. Когда всё было готово, осторожно начал:

— Тебя хоть как звать? — Дьо прикусил губу, он просто не знал, как поддержать ребёнка.

— Ночка. Мама так звала.

— А папа?

— А папа никак не звал. Он в работе был всегда, ему не до меня. Так мама говорила. И братья говорили, — она всхлипнула и снова сжалась в опасливый комочек.

— И дядя говорил? — следопыт чувствовал себя так, будто переходит по едва схватившемуся льду горную реку, то есть жалел, что взялся. — Он же по матери дядя, не по отцу. Родная ж кровь…

Девочка ответила не сразу. Она думала, решалась стоит ли говорить с человеком перед ней, который казался таким страшным. Да и что сказать? Не учат крестьянских детей красноречию.

— Дядя меня не принял. Сказал лишняя я и всё равно помру, так что на такую хлеб тратить. И всем сказал, чтобы меня не кормили.

— Км… — следопыт аж подавился и уставился на Ночку. Он точно знал, что еды в сёлах хватало, ведь все готовились к зиме и будущей посевной декаде, но многих уже нет и припасы с собой они в могилы не уносили. Так что эта зима должна быть одной из самых сытых за последние годы! А девочка поняла его удивление не правильно и начала оправдываться.

— Нет, нет. Он сначала хотел отдать меня тому старику, что каждый день ходил. Но братья меня спрятали. Тогда дядя и сказал всем не кормить меня. Но братики мне всё равно немного приносили от своих кусков. Но им работать надо, тяжело не евши. Но они мне на дорогу всё равно собрали!

Ночка развязала шнурок на своей котомке и показала её Дьо. Там лежали горбушка хлеба в тряпочке, яйцо, шитая кукла в свадебном платье, деревянные ложка и лошадка — всё что надо в долгую дорогу сестре по разумению двух мальчишек. Дети, наивные добрые дети. Но взрослые даже сменной рубахи не дали. Они действительно отправили болезную умирать.

Следопыту хотелось выругаться, вернуться и всё же разбить рожу новоявленному старосте! Но он не мог оставить девочку одну в лесу надолго, она бы от страха с ума сошла. Вот и пришлось ему вымученно улыбнуться, успокоить как мог девочку, устроить её спать, а самому остаться поддерживать костерок. Невольно Дьо вспомнился тот следопыт, который восемь лет назад дал ему новое имя. Тут хоть дядя, да и Ночка и правда после соляной лихорадки очень уж хилая стала и от неё ещё не скоро будет весомая помощь в хозяйстве. А там перед ним был отец и король, отсылающий сына и наследного принца. Он тогда позаботился о свалившимся на голову ребёнке, снарядил, помог принять новую жизнь, а не бил рожи. Неужели теперь выросший мальчик окажется не достоин нарёкшего новым именем? Неужели не сможет позаботиться о ребёнке, пусть и девочке, пусть и такой слабенькой. Надо только одежду ей найти и обувь, и откормить хоть немножко, а то кости одни. Да и отвлечь бы от страха её, а то вон даже уставшей и измотанной кошмар какой-то снится, стонет не просыпаясь, бедняжка.

Утром Дьо не стал возвращаться на дорогу. Он снова взял Ночку на руки и пошел через лес вниз. Когда встречались сухие и ровные места, девочка шла сама, через остальное бездорожье перелетала. Следопыт же рассказывал обо всём, что им попадалось — говорил какие ветки выбирать в костёр лучше, а какие для дыма, чтобы комаров и мошек отпугнуть, показывал отметки разных зверей да всяких прячущихся на деревьях птиц и белок. Рассказывал про Аларонир и про то, что там много детей, пришедших извне, что и сам он такой же. К вечернему привалу он уже намозолил язык и устал будто бы не шел, а дрался всю дорогу. Но его прикидки оправдались, он угадал с направлением и вывел их к подорожной станции на тракте. А значит, ночевать они будут под крышей.

Хозяин дал им ночлег и стол и не взял ни монетки денег. Так многие поступали даже не из-за высоких чувств, а от своей расчётливости. Все знали, что следопыты годами не бывают дома, а на такой путь денег не припасёшь. Вот и давали им еду и кров, возможность отдохнуть между охотами. Да и если по дороге часто ходят следопыты, то на ней редко появляются твари и простой люд охотней по ней едет, даже если круг на день или два делает. Да и сборщики податей втихую списывают монету-другую, если знают, что хозяин следопытов привечает. Ведь твари чинов не разбирают, а сборщики теми же дорогами ходят. Так что коли путник меру знает, скромен и спокоен, то ему будут рады. Дьо об этом знал и вовсю пользовался.

Сейчас же, с хворой спутницей поздней осенью, такие поблажки были спасением. Он договорился с хозяином дополнительно и о помощи малой запасной одёжей, заношенной, но всё равно чистой и ещё годной, и что потеплее на плечи накинуть, да чтобы если Ночку будут братья несколько лет спустя искать, им передали куда идти и кого там спросить. А как все дела переделал, Дьо повалился спать. В этот раз ему снились очень светлые сны, в них он видел рядом с собой смеющуюся младшую сестру, и ему самому было покойно и хорошо. Единственное, что омрачало благостное видение, было неотступное чувство вины, серой дымкой проползающее всюду.

Утром они отправились в дальнейший путь. Шли медленно, часто делая привалы, но стараясь всё же успеть добраться до следующей дорожной станции к ночи. Порой не успевали и оставались до утра под открытым небом. Тогда Дьо мастерил лежанки и всю ночь поддерживал костёр, а ужинали захваченными с собой на такой случай припасами. Следопыт не охотился по пути не только на тварей бездны, но и на обычную лесную дичь. Первых не было — перед ними прошли туда и обратно обозы из Аларонира, а на вторых не хватало времени. И постоянно он рассказывал как хорошо в Аларонире, что это край трудной, но достойной жизни, рассказывал о его великой истории и… и сам понял, что уже давно полностью и безоговорочно верит в это. Он, помогая шестилетней Ночке, помог себе разобраться в собственных сомнениях и страхах.

Дорога до Аларонира вышла долгой. Вместо обычных для быстрых путников трёх-четырёх декад, она заняла целых семь. Но к воротам Большой Стены подошли бодрая здоровая девочка, готовая почти без устали шагать целый день кряду, и чуть исхудавший с первыми морщинами на лице, озарённом спокойной улыбкой, следопыт. Дьо проводил свою спутницу до ближайшей школы, где наставники проверили может ли она стать чародейкой, поговорили хочет ли она попробовать выучиться на лекаря или пойти в другое ремесло и отослали в одну из семей расти и воспитываться. Через десять лет Ночка займет своё место среди ткачих, швей и вышивальщиц в одной из ремесленных гильдий. Да, боги не дали ей ни малейшего дара к чародейству или способностей постичь сложные искусства, но разве этим ограничивается жизнь? А её спутник, уже без улыбки, серьёзный, отправился в Чертоги.

А в Чертогах его ждали.

Все, кто мог и должен был были наслышаны о вспышке соляной лихорадки, да и наставник, давший последние уроки, не забыл отчитаться перед старейшинами об успехах своего особого ученика. Теперь старшие Аларонира, наследники наследников Росы ждали юношу, на которого возложили многие надежды, если не по возвращению её, ведь для этого он был слишком слабым чародеем, так для последующих отношений Проклятых земель с потомками Марета.

Вернувшегося Дьо проводили в уже знакомую комнату за главным залом, где старики пили чай со свежими плюшками. За столом было место и для гостя, а ещё рядом с ним в своей подставке стоял посох. Старейшины по-отечески ласково и мягко расспросили его о путешествии, чему научился, что вынес, что заметил и понемногу разговорили. Следопыт в меру подробно, в меру кратко рассказал о своих мыслях и опыте, показывая что и как можно было бы сделать для большего успеха, с жаром восхищался опытом накопленным и переданным предыдущими поколениями следопытов и сетовал на гарнизоны, трусящие загнать даже слабых тварей. Умолчал только о жреце с незапоминающимся именем, и сам не знал почему.

Старейшины слушали, кивали, посматривали друг на друга. Они улыбались, словно оправдались все их самые смелые ожидания. Потом, когда Дьо закончил свою речь, его огорошили неожиданным вопросом:

— Сколько лет осталось до окончания действия соглашения о поражении?

Дьо задумался, пытаясь высчитать дату, но не смог. Он просто не помнил точно года второго падения Аларонира, хотя и учил прилежно историю в обеих своих жизнях.

— Ничего страшного, к следующей нашей встрече вспомнишь, — подбодрил его один из стариков. — А пока принимай должность старшего в отряде. На юге ещё много больших гнездовий осталось, а карантин показал, что командовать ты можешь. Вот и возглавишь зачистку. Кроме твоего, мы туда ещё четыре отряда отправим. За следующие семь-восемь лет надо вычистить тварей оттуда. Карту с подробностями получишь у командиров королевских гарнизонов на месте, а то пока крик людей доходит до нас, на месте уже всё поменяться успевает, у местных данные точнее будут. Твоя пятёрка ждёт тебя в казармах возле Южных ворот Большой стены.

— И помни, мы надеемся, что ты не подведёшь ни людей, ни Аларонир.

Перед уходом Дьо поддался искушению и как будто бы нечаянно задел посох. Но, увы, ничего не произошло. Не было того ощущения присутствия, как в момент присяги, не было и видения бездны, просто горячее древко, по которому сквозь ладонь бегут и бегут разноцветные искры, пронзая и исцеляя, оставляя частичку своего огня.

Последняя глава

Дьо прибыл в казармы перед Южными воротами нагруженный по самую макушку советами, наставлениями, пожеланиями и тремя пухлыми кошелями золота, помимо ставшего привычным багажа. Страх и волнения о новом назначении остались там, в разговорах с учителями школы, куда он всё же заглянул, в днях пути по подмороженной дороге от Чертогов и в мыслях, успевших обдуматься под размеренный шум ветра в ветвях деревьях и щелях ставен гостевых домов. Всё это пришло и унеслось, забрав с собой большую часть тяжести с сердца бывшего принца.

К поселению у ворот он подходил уже уверенно расправив плечи, гордый доверенной честью и с лёгким трепетом ожидающий предстоящей великой охоты. Весь его вид говорил “Я часть Аларонира. Плоть от плоти, дух от духа его”. Прошлое? Прошлое в прошлом, теперь дело его жизни побеждать бездну ради счастья простых людей и свободы его нового дома.

Его отрядом оказались пятеро следопытов лет тридцати каждый. Неизбежные их сомнения, мол, не слишком ли ты молод, командир, рассеялись, стоило одному из них узнать Дьо. “А не ты ли, случаем, карантин у Третьего Пальца нынче ставил? Ты? Так он в одиночку там матёрую взял! Мне друг рассказал, когда я туда под конец уже пришел. Он, друг мой, сам тушу поднимал и испепелял. Сказывал какая… я б в одного побоялся, да и вдвоём не уверен, что пошел бы на неё”. О вспышке они были наслышаны, ведь сигнал получали все следопыты, да и слухи прошли и схлынули. И если старейшины и наставники после такого сочли пацана достойным стать старшим, то так тому и быть. А остальное покажет охота.

Остальные четыре отряда уже вышли вперёд, поэтому с их командирами Дьо познакомился позже, когда уже прибыл в безымянный гарнизон в южных землях, долженствующий стать их временной базой. Там его ждал небольшой сюрприз из прошлого — комендант показался сначала смутно знакомым, а потом уже не осталось сомнений, что он был одним из солдат, которых наставник приглашал составить пару в тренировке принцу. Но сам солдат, неведомыми ветрами занесённый так далеко от столицы, в молодом следопыте принца не признал к великому облегчению последнего. Зато властные нотки, вбитые в Дирауло в замке, сыграли Дьо на руку. Комендант заслышав их вытянулся в струнку и незамедлительно принёс все требуемые карты и поставил три десятка человек на довольствие хотя это было вдвое больше его собственного гарнизона.

После нескольких дней отдыха, и планирования за картами, началась большая зачистка юга. Может показаться, что рассказ об этом подвиге был бы интересен, но нет. Это были годы тяжелой и опасной рутины. Старейшины в Аларонире это понимали и долго подбирали следопытов на важное задание, самых проверенных, в ком уже давно потухли последние искры пьянящего азарта, сменившись опытом и холодным расчётом. Среди них выбивался только Дьо своим возрастом — на десять-пятнадцать лет младше остальных и на почти двадцать моложе других командиров. Но зато он декаду за декадой подтверждал своё право быть старшим своим талантом. Обустроить людей на отдых, чтобы все были сыты и могли починить истрёпанную одежду и выправить оружие, а если вещи пришли в негодность, то найти замену. Оценить и просчитать тварей бездны, вычислить, где их гнездо и распределить силы, а когда надо, то и пойти первым в их логово. С каждой охотой у кого-то прибавлялось шрамов, но его пятёрка возвращалась без потерь и бойцы всё больше ценили и уважали своего командира.

Постепенно из одной гарнизонной крепостишки база перебралась в другую, а потом ещё и ещё дальше. Бывало, что кто-то не возвращался с охоты, а кого-то приносили израненного настолько, что он потом несколько декад не мог выходить в леса. Через несколько лет и командиры стали уставать и уходить обратно в Аларонир на заслуженный отдых. На их место заступали старшие из тех, кто был, а на смену покинувшим ряды ударного отряда старейшины присылали достойное пополнение. Постепенно в самом младшем по возрасту признали старшего командира все отряды и безукоризненно чётко стали следовать разработанным им планам. И охота пошла быстрей и успешней, бойцы всё так же получали раны и иногда даже увечья, но погибать стали реже, а количество уничтоженных тварей они уже давно перестали считать.

Прошло больше девяти лет, и последнее крупное гнездо было вычищено. Теперь юг из самого опасного края королевства превратился в одну из самых спокойных сторон. А ударный отряд следопытов вернулся в Аларонир, в Чертоги на встречу со старейшинами. Что было дальше, вы уже знаете — триста лет службы короне закончились, да и совесть у аларонирцев была чиста, ведь они постарались оставить землю настолько безопасной, насколько смогли.

А тем временем в столице все набирали силу запущенные на параде события. Простой люд судачил декаду к ряду, всё вспоминая исчезновение следопытов, а как слухи да толки начали утихать, купцы начали привозить новости, что и на дорогах их перестали встречать. И люди снова заговорили.

Дворец же наоборот, бурлил молча. Король в тот день знатно перепугался и чувствовал себя униженным и оскорблённым. Он требовал срочно собрать армию и вернуть взбунтовавшуюся провинцию! И генералы даже начали подготовку, но… столкнулись с волнениями среди солдат.

Нет, солдаты и младший офицерский люд не бунтовали, не отказывались исполнять прямые приказы, они роптали, сомневаясь в правильности решения Азарата III. Они-то часто видели следопытов, да и что творилось в деревнях, где порезвились отбросы бездны, знали. Как и слухи заслуживающие доверия, что на юге двадцать лет назад проклятые создания уничтожили три гарнизона ветеранов. А как воевать против тех, кто на этих тварей в одиночку охотится? Это же силища!

Второй удар оказался внезапнее первого. Чернь крестьянская и купеческие гильдии стали требовать защиты. Следопыты ушли, и кто теперь оборонит? Пришлось королю отправлять против тварей своих белых чародеев отрядами по три-пять человек. И почти сразу потерять каждого четвёртого из них. Магистры, потупившись, оправдывались, мол, не изучали мы последние столетия тварей бездны и хвори поганые, как Аларонир пал, так и забросили. Теперь за свою глупость они платили кровью.

Медленно, декада за декадой, королевство погружалось в смуту. Только земли рода Динты, древнейшего из сохранивших родовое имя, остались оплотом незыблемого спокойствия. В них под руку всегда имевших достаточно независимости, стекались отряды наёмников и следопытов, желающих продолжить свою охоту, но уже не по обязательству, а за разумную плату.

А в Аларонире за стеной с запертыми воротами был великий праздник. Аларонир вновь стал свободным. А самое важное, их чародеи завершили все приготовления, которые делали сто лет, по крупицам собирая и развивая способ совершить чудо!

В главном зале Чертогов, чёрные магистры и старейшины в окружении лучших, испытанных и сильнейших воинов и следопытов, пробили грань мира в Бездну, чтобы тут же закрыть.

Но этого краткого мига хватило. Зал заполнился тьмой, сбившейся в сгустки и обернувшейся стаей невероятно сильных тварей, бросившейся рвать собравшихся. Но посреди моря злобы вспыхнул свет и посох, вылетевший из стойки, вонзился в гущу боя. Резня тонула в волнах силы, стекавшейся сюда сквозь выставленный чародеями барьер, и удар за ударом, вспышка за вспышкой, Аларонир зачистил всех тварей, обратил их в пепел, усыпавший отполированные временем плиты пола. И среди отгоревшей битвы, опершись о посох и гордо подняв голову, стояла Роса.

Чёрный Чародей. Осунувшаяся, измученная, в изодранной одежде, она сжимала в одной руке надтреснутый кинжал, а второй приручала потоки силы, искристыми волнами проносящиеся по древку посоха и рукам до самых ключиц, а потом исчезавших в медальоне со знаком древней школы. Рядом с двумя мечами стоял готовый обороняться мужчина. Он был ещё более измотан, чем Роса, но оружия не опустил.

Все, кто пережил бой, склонились перед женщиной и сложили оружие на землю остриём к себе. Это было их безмолвное подтверждение присяги, данной годы назад на великой реликвии и донёсшейся до легендарной Чародейки.

А она медленно обвела всех бесконечно усталым взглядом, кивнула, будто бы и не было трёхсот лет её отсутствия:

— Спасибо. Спасибо за всё. И особенно за тот подарок, который вы приготовили на потом. Но я бы попросила не откладывать.

Старейшины вызвали выйти вперёд Дьо. Следопыт волновался больше, чем когда либо в своей жизни. Внешне спокойный, он дышал через раз и боялся, что даже в самых дальних углах зала, даже за истаивающим барьером слышно бешенное биение сердца. Но выучка не подвела, и он смог сохранить вид торжественный и полный достоинства. Дьо не дошел двух шагов до чародейки и её успокоившегося спутника, встал на колени, склонил голову:

— Я прямой потомок Азарата Первого, прямой потомок Марета Первого, названных Великими. Старший в своём поколении. Я от имени всего рода прошу прощение за первое предательство своего предка, когда он присвоил себе подвиг путешествия в Проклятые Земли. Я от имени своего рода прошу прощения за его предательство памяти о помощи богов и обесценивание твоей жертвы. И от имени рода прошу простить за подлость, совершенную Азаратом Первым, ответившим кровью на милость. Я прошу возложить на меня грехи моего рода и наказать или принять меня плотью от плоти, духом от духа и силой от силы твоего Аларонира, чтобы я службой искупил и примирил.

Роса слушала слова Дьо и сквозь усталость в её глазах светилась радостная надежда и лёгкое нетерпение. С каждым словом она воскресала и освобождалась от оков на её сердце.

— Я принимаю покаяние рода Марета. И принимаю тебя под свои знамёна. Служи как служил и живи. Между мной и твоим родом больше нет вражды, — она с улыбкой подняла молодого мужчину и сняла с шеи свой медальон. Раскрыла, достала закольцованную нить, пульсирующую в такт ударам сердца и приготовилась её порвать.

— Подожди, молю тебя, подожди! — бросился вперёд старейшина, хранивший посох и служивший как глава Аларонира. — Не оставляй нас вновь сиротами без твоих наставлений. Не оставь нас и без твоей силы, прошу тебя…

— Я так устала, уже много лет назад устала. И умереть должна была ещё тогда столетия назад. Вечность назад. Отпустите меня к тем, кто меня ждёт по ту сторону неизвестности. А Аларониру пора начать жить. Хватит ему быть вечной могилой. — Чародейка легко стукнула по полу и через мгновение и снаружи донёсся шум рухнувших древних домов. Только монументальные Храм и Школа устояли.

— Но…

— Вьют, — Роса обернулась к спутнику и протянула ему свой посох. — Верни драконов! Их не хватает в этом мире. Не всё же мне делать их работу. Аларонир тебе в этом поможет.

Эльф кивнул, принимая посох. А Роса разорвала нить и со счастливой улыбкой растаяла в воздухе. Теперь её путь шел в неведомые даже богам дали, туда, куда ранее ушли Трид и Трисса, туда, где, наверное, ждёт её Ларсар.

А в Ограждённом мире её посох не погас. Он продолжил брызгами искр испускать силу, но она больше не утекала за грань на помощь создательнице посоха, а разливалась по залу, даря всем вокруг частичку светлого счастья обредшей свободу Росы.

Так завершилась история Старого Аларонира. А Новый Аларонир только начал путь к своему величию. Но это уже совсем другая история, которую я вам сейчас не расскажу. Итак засиделись, всё выпили и съели.

Эпилог

Жрец сидел на берегу реки и смотрел на другую сторону. Там раскинулся огромный нетронутый луг, который не разрезали дороги, а высокие травы целую вечность не резали косы. Только ветер, солнце и звери бывали на той земле, и даже лес так и не перешел в наступление, отчего-то почтительно держась поодаль.

Но человек видел это место совсем другим. Его память рисовала деревянный мостик чуть дальше над бродом и мостки прямо тут же напротив. На них то и дело заходят бабы вёдрами с коромыслами, зачерпывают воду и несут её по утоптанной дорожке в деревню. Чуть в стороне мальчишки в заводи обустроили ловушку и по два раза на дню бегают её проверить. Пойманную рыбу тут же потрошат, а потом радостные несут домой, похвалиться.

Сама деревня не слишком велика -- двадцать домов. Но люди в ней жили хорошие, дружные. Они когда-то не дали пропасть молодой вдове и помогли ей воспитать всех детей, даже тех, что она нагуляла спустя годы после гибели мужа. Даже поле помогали вспахать всем миром. В благодарность она брала на постой в свой дом всех перехожих людей да ходила за приболевшими конями и коровами. Ещё этот дом долгие годы служил для всех окрестных девиц и молодцев местом встреч, где можно посидеть за работой, послушать россказни и присмотреть к кому посвататься можно было б.

Дальше до самого леса было огромное поле. Его пахали и засевали все вместе. Так повелось, да было и проще. Кони были не в каждом доме. Но для них так же миром и сено заготавливали.

Дружно жили. Счастливо и понятно.

Но уже давно исчезла безымянная деревня и мальчику, отправившемуся путешествовать по миру больше было не куда возвращаться. Он больше никогда не вдохнёт неповторимый аромат местного хлеба, не сможет поужинать ухой из медного чугунка и послушать как за занавеской смеются девушки.

Даже эльфов и гномов, которых он тоже хотел увидеть в живую и узнать сколько правды было в их сказках да байках он никогда не сможет.

От отчаяния и разочарования, мальчик когда-то поступил в храм и стал жрецом. Но не усидел на месте и снова отправился в странствие. Он лишь надеялся найти дом, в котором пекли бы тот же восхитительный хлеб и варили вкусную уху, с похрустывающим луком и морковкой. Но сколько бы раз жречик не проходил по обжитым землям с севера на юг и с запада на восток, он так и не нашел места, в котором успокоилось бы его сердце.

Он просто остался тем мальчиком, который скучает по родине, по маме, по братьям и сёстрам и своему такому далёкому детству.