Новеллы

Мелодия души

Мелодия души

_____

Луга.

Эти просторы на склоне горы были ковром жизни для юной Лисэль. Волны трав были столь глубоко зелёными под синей тьмой горного неба.

Лисэль села подле одного из валунов, раскиданных по простору. Её ощущение жизни в тот момент переливалось из легкости в безмятежность.

Словно обрамляя эти мгновения реальности, зазвучал хор. Чистые голоса лились вверх из глубин сознания, но были чужеродными. И Лисэль стало тревожно, а затем и страшно. Голоса были проникнуты нежностью и невинностью, но была в них такая гнетущая ровность, что девушка ощутила угрозу для своей жизни.

За страхом пришла боль.

Туманы нахлынули волнами.

Скрючившись, Лисэль упала. Её красота стала жалкой и лишенной всех искорок жизни. Она лежала недолго, а когда поднялась, то увидела, что перенеслась куда-то далеко. Не в другое место, но в другой способ существования. Голубые холмы были кругом. В сознании мерно зашумел прибой пустоты.

Страх, боль, надежда, радость. Все ушло. Осталась только печаль, освежающая, как ветерок в летний день.

И в этот момент свежести для Лисэль здесь явился ангел.

— Иди на свет, не бойся.

И девушка пошла на свет, которым и был ангел. Коридор из лучей затмил все. Возник вопрос, кто разговаривает с ней, но не хватало сил спросить.

— Ты нигде, и нет причин тебе быть где-то. Ты улетела, ты здесь, я забрал тебя, все хорошо.

Речь летела по этим лучам, наполняя Лисэль спокойствием. И теплота мысли вернулась к ней, она упала в лучи и те понесли её. Не было конца, не было начала, свет летел мимо плодородных холмов, минуя овраги и рощи, что стали блеклыми за пределами этого чудесного ручья.

— Куда я лечу…

— Ты не летишь. Здесь перемещаются только места. Но ты никуда не летишь.

— Что дальше? — отозвались в голове Лисэль последние остатки эмоций.

— Ты отдохнешь здесь. Ты будешь отдыхать.

"Как вернуться? Лисэль не хочет сюда, Лисэль хочет обратно…"

— Твой мир умирает. Все умирает, — вещающий в поток глас стал обретать нотки властности, скрывающей самодовольство, — зло пришло в эти прекрасные поля, зло заполнило мир, зло отравило небо, зло пожрало всех людей.

Лисэль стала вспоминать, каких людей она знает. Сколько времени она гуляла по этим склонам, по этим лугам, как давно она любуется белыми лепестками горных цветов… И важно ли это… Но все время, которое она могла вспомнить, ей было хорошо. Здесь не было ничего, и это было прекрасно.

— Ничего не случится? — вопрос сам собой вытек из уст Лисэль.

— Ты вернешься. Ты пробудешь здесь ещё какое-то время, но ты вернешься. Твоя жизнь угасает. Но ты всегда можешь вспомнить, что есть это место. Запомни его, запомни свои ощущения. Беги сюда, когда станет плохо, когда станет страшно. Беги сюда…

И реальность вернулась.

Подняв голову, Лисэль увидела, как черные тучи заволокли небо вдалеке. Тучи пульсировали алыми прожилками. Это чистое зло нависало над её привычным миром. Слишком великое, чтобы ему можно было противиться.

Для начала нужно было понять, что стало с её жизнью, пока она бродила по лугам или в другом месте, которое только пожелало предстать пред нею в виде сочных склонов.

И Лисэль побежала вниз.

В долине был только пепел и обуглившиеся осколки культуры в виде пепелищ домов, обгорелых каменных руин замка. Остатки колоннад, вытоптанные поля. Сохранилась лишь дорога, что вела в город.

Но и дальше не было ничего другого. Все поселения, все строения, что встречались, были снесены, все человеческое, все, что руками было создано, уничтожено и только напоминает о себе ошметками, обрывками.

Лисэль искала хоть кого-нибудь живого. Но никого здесь не было.

А потом пошел пепел.

"Вот и снег огня. Мне не нравится это. Нужно обратно. В горах есть жизнь," — бегло думала девушка, отыскивая свои ближайшие желания.

В нескольких домах она попыталась разобрать небольшие кучи мусора и добраться до подпола. Это принесло плоды. Еду и немного одежды она завернула в мешок, с которым и отправилась вверх по долине, где река становилась более дикой, превращаясь в горный ручей.

Переживаний никаких Лисэль не испытывала. Осознание всего происходящего парило где-то далеко и ещё только стремилось за ней вслед, чтобы настигнуть однажды и заставить содрогнуться в ужасе. Но осознание случившегося могли Лисэль и не догнать, так быстро и упорно она шла вверх по склону.

"Мне нужен был страх? Быть может мне нужно было, чтобы все тут сгорело," — весело проговорила себе Лисэль.

К ней стали приходиться мутные отрезки воспоминаний, обрамленные сиреневой дымкой.

Страх.

Иглы страха.

Небо было таким синим…

Игольчатые волны хлестнули по сердцу Лисэль там где начали появляться в изобилии её любимые белые цветы.

Спрятавшись за ближайшим живописным валуном, девушка притаилась и стала вслушиваться в передвижение существа, которое заметила среди камней.

Оно медленно проползало где-то неподалеку, перебирая множеством человеческих рук и ног, существо состоящее из сплетения тел. Лисэль не выглядывала, только мельком заметила, но в память этот образ проник ожогом, словно клеймо.

Лисэль медленно обогнула булыжник и выглянула на миг, чтобы увидеть только, как часть туши скрылась среди серых скальных пород.

— Уходит… — ласково прошептала Лисэль.

Изменения, произошедшие с жизнью за время её отсутствия были омерзительны. Но теперь такова была жизнь, и лучше держаться от неё подальше. Девушка с нежностью посмотрела на примятую траву.

Выше по склону нашлось прибежище в охотничьей избушке на краю хвойной рощи. Крохотные окна и низкий потолок, печь. Можно провести здесь какое-то время, пока не кончатся припасы. О том, что будет дальше, Лисэль пока и не думала.

Воспоминания пресеклись.

Не было ни родителей, ни детей. Не было дома. Визуально Лисэль помнила, что какие-то обломки ей знакомы, что-то необычное она чувствовала к тем останкам, чтобы были внизу. Но там больше не было ничего по-настоящему родного.

Хмурясь, Лисэль проводила рукой по деревянной стене, собрав с неё пыль. Провиант она очень быстро съела, как ни старалась растягивать. Сыр, хлеб и вино. И больше ничего. Воды не было, поэтому несколько дней продолжалось пьянство. И одним утром пришлось идти к горному ручью, чтобы утолить жажду.

Стало плохо. Боль от голода высушила в Лисэль все силы. Целыми днями она лежала на сене, укрывшись плащом, как одеялом, позволяя остаткам жизни покидать её.

И вскоре избушка растаяла в сером тумане безразличия. Молочная пелена заволокла комнату, а затем развеялась. Вновь кругом были голубые холмы, укутанные иным воздухом.

Для Лисэль здесь вновь явился ангел. Голос его стал обретать нотки жесткой нежности.

— Ты пришла сюда, ибо что ты есть вне этих мест…

Мысли у Лисэль также улетучивались, как и силы. Но ей было обидно за свою жизнь, за свою красоту, что осталась на краю рощи.

— Я забыта Создателем, — ответила девушка.

— Нет, Лисэль, нет, ты не забыта. Создатель помнит о тебе. Создатель помнил всегда об этом мире, где и ты родилась однажды.

— Но я уже больше не живу, ведь так? — то, что в этом мире было голосом стало блеклым.

— То, что ты зовешь жизнью, находится в моих руках, смотри, для человека это похоже на нить, — и возник луч, который был натянут, а потом повис, словно спало напряжение, что-то поднимало его, демонстрируя иную власть, — и я сохраню твою красоту в этом уголке мира, пей воду из ручья и не чувствуй ни жажды, ни голода, я заберу их у тебя, оставлю только внешность. Люби создателя. Поклоняйся ему. Это все, что осталось у тебя теперь, когда человечество пресеклось. Я скрыл тебя от всех кар, что пали на эти земли. Будь зелёным ростком в бессмысленной вселенной.

— Я буду, — прошипела девушка, — только оставь мою красоту мне.

Камень в руке.

Взмах.

И кровь потекла по булыжнику.

Если пройти по почти заросшей и утерянной тропинке от избы охотника в глубь рощи, то можно было найти небольшую опушку, в центре которой лежал удобный плоский валун.

На нем девушка убивала мелких зверьков, которых ей удавалось поймать в незамысловатые ловушки. До этого она никогда не охотилась, и никогда не жила в лесу, но любовь к Создателю могла научить чему угодно. Разгорающийся огонек тоски медленно дистиллировался, оставляя все более чистую нежность к миру, которому Создатель повелел умереть.

Утром Лисэль ходила к ручью и пила из него воду, умывалась в нем. Потом она смотрела на лучи солнца, смотрела на небо, любовалась вершинами гор. Она не уставала наблюдать все эти элементы мира каждый день, ведь их природная прелесть была неисчерпаема. Этот горный пейзаж и небо над ним, ещё не затянутое серой пеленой, были тем осколком реальности, что Создатель обошел своим карающим взглядом.

Мысли о свежести воздуха и наслаждении от дыхания сменялись суждениями о красоте света. Лисэль трогала траву, кору деревьев, шерстку своих маленьких жертв, пробовала на вкус кровь убитых белочек и крольчат, которым расплющивала головы на своем алтаре.

Память о создателе распускалась внутри многими бутонами. В ночи приходили видения, затем стали приходить и днем. Звезды, множество звезд, столь огромных, мириады обитаемых лун, прекрасные дворцы. Она витала во всем этом, но всегда оставалась вдалеке.

Образы становились все более навязчивыми. Но среди них доминировал один, который позже затмил все. Это гигантское синее солнце, способное вместить в себя неисчислимое количество миров, необъятность и глубина которых становились ничтожными в сравнении с этим центром, испускающим жизнь и творческую мощь во все уголки вселенной. Но это не был сам Создатель, а лишь образ, отражающий его в самой грубой и примитивной форме, но доступной мыслящим существам. Понимая это, Лисэль рисовала себе подавляющий волю смысл происходящего. Все меньше и слабее она чувствовала себя.

И пусть Лисэль была девушкой и не совершала подвигов в той жизни, труп которой гнил в низинах, она все же не была рада тому, что над ней нависает нечто, размер которого ей не удавалось осознать, потому что это было нечто большее, чем обычное превосходство, о каком мог бы подумать человек.

И сперва, сидя на берегу ручья, Лисэль думала, что здесь не было места для нежности. Ей казалось, что она не сможет испытывать теплые чувства к чему-то подобному. Только легкий страх и грусть о ничтожности собственной судьбы заставляли её приносить жертвы, наполняя пролетающие дни каплями смысла. Ей не требовалась еда или питьё, ничего из того, что было нужно в прошлой жизни. Новое существование целиком было соткано из блеклых эмоций и вязких дум.

Может эта оторванность от жажды и голода были только иллюзией, обманом того ангела… и скоро её физическое тело умрет, и она станет бродить по здешним лугам и думать о себе, как о ветерке, смотреть на цветы и думать, какие они красивые, как их качает ветерок, и какое это наслаждение. Так думала Лисэль иной раз наблюдая, как жук ползет по камню.

Все эти сомнения не были отринуты в один момент. Они утекали медленно, таяли как снег с приходом весны. Так оттаяло сердце Лисэль, бьющееся чтобы гонять бесконечную кровь. Они утекали, неслышно журчали в струйках крови, что испускались размозженными головами лесных зверьков.

Однажды Лисэль представился мир, как пустыня. Мир, в котором ничего не было разумного, что стояло бы выше.

В тот день небо было пасмурным, шел первый осенний дождь. В жертву своему Создателю в тот день она принесла целую лису. Та брыкалась, кусалась и царапалась, но тело Лисэль не знало боли и усталости, и потому с полным спокойствием противящейся лисе она свернула голову, а затем раздробила также, как и многим мелким существам, что побывали в её утонченных руках.

После убийства лисы, девушка стала думать о том, что делает все зря, и ей явился образ, словно она призвала самого Создателя внушить ей видение, нарисовать картину, столь полную холодящего отчаяния.

Пустая вселенная, в которой летали лишь камни. Галактика, не подчиненная законам, только ветер в ней резвился, наслаждаясь черной свободой. Не было ни света, ни дыхания, ни тепла, ничего.

Очнувшись, Лисэль обнаружила себя в избушке. Она выбежала из неё и посмотрела на небо. Дождь прекратился, тучи разогнало и снова светило солнце.

Зазвучал хор. Тот самый, что пел, когда она гуляла по лугам и любовалась белыми лепестками. И тогда она испытала спокойствие, она поняла, как сильно наполнена вселенная, в которой живет.

Горы снова растаяли, освободив взор для голубых холмов. Все произошло слишком быстро. Лисэль утонула в нежности. Она почувствовала любовь, не только к Создателю, но к себе в тот момент, когда сама растворялась во всем, в самом существовании, её душа истончалась, чтобы разлиться тонким слоем по светлым лучам, что вновь озарили её взгляд. Душа Лисэль наконец превратилась в любовь без объекта, нежность без привязки, все её существо стало любовной безмятежностью.

— Лисэль, — послышался голос ангела.

— Я почувствовала…

— Лисэль. Ты слышишь меня?

— Я слышу. Да. Я почувствовала. Я поняла. Я люблю.

— Кого же ты любишь, Лисэль?

— Никого. Просто люблю.

Свет заполнил все, в нем растаяли и голубые холмы, и голос ангела, и сама Лисэль растаяла, но остатки её существа пульсировали уже нечеловеческим удовольствием посреди небытия.

— Ты была, Лисэль, последней душой этого мира, что ещё не заслужила прощения. Я умолял Создателя, и он разрешил мне исправить тебя. Ты мое лучшее творение, Лисэль.

После этих слов ангел поднял то, что осталось от души и улетел к синему солнцу.

11 февраля 2025 г.

Измельчавшая горечь

Добрый альвийский дух поведал рыцарю новость. На замок доброго господина планируется нападение. Господина, о чьей дочери рыцарь не мог забыть долгие месяцы.

Срединные горы дремали под белёсым туманом. Многие тысячи лет они разделяли южные вольные города и королевство людей на западе. Там жили рыцари, преданные королю людей и хранящие границу, отделяющую обитателей землевладельческой иерархии от свободных горожан.

На равнине альвийские армии уже теснили орды Потока, колоссального сборища монстров, кусков плоти всех видов и степеней разложения, влекомых вперёд тиранической силой извне этой солнечной системы. Свет иных звезд видели красные глаза тварей, раскрывающих свои крылья в небесах этого мира. Альвийские воины избавились от короля, что запрещал им покидать родной край и пересекли снежные равнины, чтобы истребить нечисть. В королевстве людей на западе и в малонаселённых лесах востока развернулось сражение многомиллионных войск.

Но в Срединных горах царило спокойствие. То была осень. Прекрасная пора. И местность пестрела рыжей шерсткой засыпающих лесов. Красные и оранжевые листья падали.

Но рыцарю некогда было наслаждаться этой красотой. Он готов был загнать любимого коня, лишь бы поспеть в срок, и когда тот уже был на исходе сил, рыцарь дал ему отдохнуть. Ведь впереди показался замок.

Мелкие камни летели в пропасть с горной дороги, что вела к выступу, на котором и располагалось могущественное строение, как множество корпусов из кирпича, подступы к которым оберегались барбаканом, над которым к тому же нависали массивные галереи.

Но везде там было пусто. Ворота были открыты.

Рыцарь прошел в небольшой двор, огороженный по краю пропасти каменными перилами. Здесь были лишь ровно остриженные лужайки и коновязь, где рыцарь и привязал своего единственного надежного друга в горах, более надежным был лишь его полуторный меч работы мастеров из вольных городов южного побережья.

Вновь подняв голову, рыцарь не увидел главной башни. Видимо, она была дальше, здания загораживали её. Похоже, замок был действительно огромным. Долго не раздумывая, рыцарь вошел внутрь, минуя массивные дубовые двери, которые также не были заперты. Свет дня падал на длинный коридор, ведущий в темноту, из тени же торчали чьи-то ноги, лежащие в лужах крови.

Трупы. Присмотревшись лучше, рыцарь заметил, что коридор заполнен трупами. Мертвые кухарки и прислужники вперемешку со стражей, не успевшей надеть доспехи.

"Что здесь было… что убило их всех?"

Рыцарь подошел ближе и сел на корточки, чтобы рассмотреть трупы, их лица и, возможно, раны и увечья, нанесённые им. В руках одного из мертвецов он увидел фонарь, внутри оставалась потухшая свеча, которую не успели сильно потратить. Он встал и пошел обратно к коню, чтобы взять из походной сумки огниво.

Когда он подходил к двери снова, то услышал, почти почувствовал беспокойство своего друга. Обернувшись он услышал теперь и странное стрекотание, будто что-то очень крупное находилось сверху. Ужас погнал рыцаря в коридор, где тот успел скрыться, прежде чем обернулся и увидел, как что-то крупное с огромными перепончатыми крыльями схватило его коня и взметнуло ввысь, оставив коновязь пустой.

И рыцарь упал, стал пятиться назад, не контролируя себя и стремясь окутать себя тьмой коридора, пока не уткнулся в людские тела. Прошло, должно быть много времени, рыцарь пристально наблюдал за приоткрытой дверью, рассматривая барбакан и прислушиваясь к тишине, боясь услышать в нем новое стрекотания. Но так ничего и не произошло. И только после того, как страх медленно и нехотя отпустил его, он встал и с досадой обнаружил, что испачкал кровью штаны.

"Дерьмо… я никогда не был в подобном дерьме. Это невозможно, черт бы побрал этот замок, а может это и был черт, и он побрал моего коня? Какое же дерьмо…" — сознание рыцаря от безысходности медленно пережёвывало грусть и ругательства.

Сам же он отыскал вновь фонарь, неспешно отрезал окоченевшие пальцы и зажег свечу. Занявшийся теплый огонек осветил коридор. Теперь рыцарь видел не только трупы, но и то, что они были разрезаны на куски и перемешаны в куче, которая заполняла пол коридора полностью вплоть до двери, должно быть в следующий корпус…

Дыхание участилось. Спазмы страха и бессилия застряли где-то внутри. Но очень скоро всё высохло.

Желтизна ещё лишь коснулась листьев на деревьях. В долине на просторном выступе раскинулся давно забытый сад перед руинами. Когда-то подле склона был дворец, построенный ещё древними жителями вольного юга. Теперь там были лишь колонны, но высота их напоминала о величии Объединения, предшествовавшего королевству людей на западе.

В этом саду, нашептывая стихи древних гуляла дочка владельца окрестных земель, юная Аурелия. Сад всегда окружала охрана, рыцари в полных латах вдалеке сопровождали госпожу, не смея потревожить её покой.

Появление Луриана, наглеца посмевшего приблизиться, было для них неожиданностью. Пришпорив коней двое из них поскакали к госпоже.

Наглец был одет в богатый костюм и вооружен полуторным мечом. Один рыцарь слез с коня, подождал, когда незваный гость достанет меч и приготовиться, и лишь затем сделал выпад, который был отбит. И так начался их бой, в котором Луриан отбивался как мог.

— Постойте, — своим тонким голосом сказал принцесса.

Это прозвучало тихо, но рыцарь услышал приказ несмотря на грохот металла и мгновенно остановился. Луриан запыхался, но не имел на себе ни одной царапины.

— Кто вы, сэр?

— Моё имя Луриан, фамилия Баррел, госпожа. А ваше имя, полагаю, Аурелия.

— Да.

Госпожа сделала непроизвольное движение рукой, сосредоточив взгляд на заинтересовавшем её предмете, и рыцари послушно удалились туда, где их не было бы видно.

— Ваши воины столь послушны.

— Граница, сэр Луриан.

— В столице за высокими белыми стенами рыцари подобны петухам, им вечно нужно показать свою прыть перед королем.

— Возможно, — ветрено произнесла Аурелия.

Разглядывая внешность местной госпожи, Луриан отметил про себя, что она не столько красива, сколько молода, и не столь привлекательна, сколь умилительна. Но за добрым и мягким обликом Луриан уже мог разглядеть капризный и по-своему жестокий характер.

Аурелия села на траву близ небольшого куста рододендронов и стала рассматривать их, перебирая пальцами лепестки.

— Что вы делаете здесь, сэр Луриан?

— Я не знаю, Аурелия… Мой путь лежит в города вольного юга. Но я увидел издалека этот сад, а потом вас и понял, что хочу увидеть вас ещё ближе.

— Безрассудно, Луриан.

— Но ведь оно стоит того?

— Стоит, — Аурелия склонила голову и едва заметно улыбнулась.

Коридор шел вдоль здания, окна его выходили на пропасть. Затем последовала лестница. Корпуса поднимались выше. Замок не был столь огромным, как могло показаться при приближении, но он был сильно растянут вдоль крутого склона, имея фундаментом не очень широкий выступ.

На последних ступенях Луриан услышал шорох и скрип. Впереди кто-то открывал дверь. Почувствовался запах едкого пота и плесени.

"Кобольды…"

Это уже было не так страшно. Луриан знал этих существ. Они водились в горах, были даже хуже жителей южных городов, для человека с запада, разумеется. Но Луриан типичным человеком запада не был, он любил юг, хотя сейчас это уже и не имело значения. Расстаться с югом, востоком и западом он решил навсегда.

Приблизившись к входу в коридор, Луриан приник к стене и стал наблюдать.

Кобольд, эта иссушенная серокожая пародия на человека, передвигавшаяся на четвереньках, неторопливо вытаскивал из комнаты свежий труп, иногда откусывая от него и пережёвывая с громким чавканьем.

Недолго думая Луриан поставил на ступеньку фонарь и вошел,

Кобольд поднял на него свою сморщенную, приплюснутую морду, широкая пасть с множеством острых мелких клыков открылась в испуге. Круглые красные глаза широко раскрылись.

Луриан кинулся к монстру, вытащив меч, и зарубил на месте, тот успел лишь завизжать, но был быстро добит ударом в голову, после чего смолк.

Заглянув в комнату, Луриан обнаружил, что это была одна из множества горниц. Внутри было окно, небольшое под потолком, оно выходило на склон, но немножко света оно давало. И этот свет падал на перевернутую кровать и пятна крови на полу. Обстановка скудная. Здесь жила прислуга.

Рыцарь поднял какую-то тряпку и убрал черную кровь с лезвия, постоял, впитывая ауру застывшего ужаса, подумал ещё немного и решил подняться выше.

Здесь же рядом была ещё одна лестница, винтовая. По ней Луриан поднялся как можно тише, дабы не привлечь внимание чего-то более жуткого, чем кобольд.

Следующий этаж видимо предназначался более квалифицированным прислужникам. На полу валялись бумаги. Сюда рыцарь только кинул взгляд. Конец коридора утопал во мраке, и нечто, возможно много гаже кобольда, копошилось там, высовывая на свет болтающиеся человеческие руки. Ступени не заканчивались, и Луриан продолжил подниматься, стараясь не думать о том, часть какого существа он видел там.

Выше располагался на площади почти всего корпуса вытянутый зал с колоннами, ближе к восточной стене. Ряды окон рассыпали здесь тусклый свет, а воздухе приятно пахло костром.

В конце зала горел очаг, а возле него происходила возня, слышался лязг железа и чья-то ругань.

"Люди!" — радостно подумал Луриан и тут же побежал к ним.

Пятеро рыцарей, один из которых имел роскошные доспехи, украшенные всевозможными узорами, перерезали глотки побитым кобольдам, которых здесь лежало с десяток, они хрипели и дергали переломанными конечностями.

— Господа! — обратился Луриан к людям.

— Здравствуйте, сэр, — произнес рыцарь в роскошных доспехах, он снял шлем и явил свое умудренное прожитыми годами лицо с ухоженной седой бородкой.

— Я Луриан Баррел, сэр.

— Моё имя Гилдас, я глава рода Скалонов, а это наш замок, — и он с простоватой гордостью обвел рукой этот зал, — остальное, вы, наверное, уже видели.

Рыцари сняли перчатки и поздоровались. Луриан посмотрел на трупы, потом на Гилдаса, и о своём общении с дочерью этого господина решил не сообщать.

— Неужели, господа, вы все, кто остался в живых в этом замке?

— Дайте подумать, — сказал Гилдас, — кроме вас, да.

"Аурелия…" — лишь мелькнуло в голове Луриана, как лицо его стало резком унылым и бесцветным.

— Да, понимаю, это ужасно, — говорил Гилдас, голос его был громким, и он словно объяснял нечто, что должно быть принято безоговорочно, — здесь много трупов и всё такое. Вы надеялись найти больше людей, быть может пристанище, а попали в маленький ад. Но мы здесь, сэр, мы выберемся отсюда. Вот мой меч, — и он поднял свой клинок, испачканный черной кровью кобольдов, — ещё никогда меня не подводил. Мы выберемся. Но есть ещё один момент.

— Мы уходим отсюда? — Луриан говорил, чтобы меньше думать, — нам, наверное стоит поискать тропы и лестницы в сад, ниже… не парадный вход…

— Нет, нет, нет, — прервал его Гилдас, — есть один человек, который должен быть жив.

— Кто же?

— Это моя дочь, Аурелия. Ну и, возможно, какие-то её служанки. Когда все началось, она должна была находится в своих покоях. Её комната в последнем корпусе на третьем этаже. И мы направляемся туда. А потом уходим отсюда, — и он бодро зашагал к лестнице, — зайдем в винный погреб, и точно уходим отсюда!

Луриан так и не понял, плохая или хорошая, какая она была на самом деле. Какой могла бы быть, если бы ему удалось убежать с ней.

В тот день он встретился с ней у мраморной скамьи, что полукругом шла над пропастью. Здесь рос буйный кустарник. Небо было синим, испещренным ярко-белыми рванными облачками.

Аурелия сидела, обмахивала себя веером. Ей было немного жарко, она утомилась. Но при появлении Луриана, бодрость вернулась к ней.

Рыцарь сел рядом и стал наблюдать.

— Тебе нравится этот день?

— Отражает красоту древности. Облака сочетаются с развалинами.

— Ты примеряешь погоду к пейзажу? А по-моему горы могут быть прекрасны в любое время.

— Горы, быть может, но не эти камни, — Аурелия провела рукой по мрамору.

Госпожа знала, зачем Луриан пришел. Но медлила с ответом. А он не решался спросить. Охраны уже не было рядом. Рыцари отошли к входу в сад, чтобы не нарушать атмосферу, воздушностью и легкостью которой Аурелия дорожила больше, чем любыми очертаниями и пейзажами. Но пришло время все сломать.

— Пойми. Я не могу бежать с тобой, — госпожа отвернулась.

Не очень долгая пауза.

— Но почему?

— Пойми, я не воин, я… — она опустила голову, потом подняла взор к Луриану, который, казалось, искал этого, — мне есть что терять.

— Ты не знаешь, — Луриан стал смотреть вдаль, — но в том, чтобы терять тоже есть свое удовольствие. Непередаваемое ощущение свободы.

— Мне не нужна свобода.

— Что же тебе нужно?

— Мне ничего не нужно. Я счастлива здесь.

"Ей ничего не нужно было," — проговаривал про себя Луриан, который так до конца и не смирился с тем, что не был нужен Аурелии.

Он понимал, что нарисовал сказочный сюжет в своей голове, о том, что томящаяся в горной крепости дочка богатого лорда сбежит с ним, простым воином. Но была веская причина, по которой в его душе пробудилась надежда. Он находился на востоке, когда началось вторжение, и видел как Поток огибал предгорья Срединных гор, словно нечестивое море. И он понял в тот момент, что если раньше он был небогатым бродячим рыцарем, который искал, ко двору какого лорда ему бы податься, то теперь он знал, что все люди, все души этого мира, что теплились в человеческих телах, стали равны ему, ибо они потеряли всё. Все люди уже потеряли все, потому что сам мир был разрушен и не принадлежал более человеческой расе.

И теперь мало что из того, что было в прошлом, сохранит свое значение. Уже все знают о катастрофе, и Аурелия знает. Сколько здесь рыцарей… пять, один из них уже довольно старый, все в доспехах, и это будет трудно, но в целом с ними можно разобраться. Луриан верил в себя, в свои силы. Ему известен тракт, что огибает этот замок и ведет на север, а потом поворачивает на запад. Там будут поселения, они найдут, чем поживиться, а если нет, так он добудет еду сам, подстрелит дичь, соберет ягод. Ведь он бывал здесь, он всё умеет. Ей нужно лишь согласиться.

Но сперва её надо найти.

Рыцари спустились по лестнице соблюдая тишину. Стараясь, как можно меньше шуметь латами. Свет за окном стремительно угасал. Луриан шел впереди с фонарем, освещая путь, и старался не вспоминать стрекотаний и размытого страхом силуэта существа, забравшего его коня.

Пройдя в соседний корпус, рыцари поднялись по ещё одной винтовой лестнице до самого верха, где был ещё один коридор. Дверь в покои госпожи были выломаны. Один из рыцарей пошел вперёд, выставив щит.

Но внутри было пусто. Лишь обломки мебели, все было превращено в хлам, кровать разломана пополам, занавески ободраны, среди всего этого лежали поеденные трупы молодых девушек, служанок, дочери господина среди них не оказалось.

— Где она?! — в припадке гнева крикнул Гилдас.

— Сэр, она ещё может быть жива, — заговорил Луриан, — Кобольды умные твари, они могли утащить её про запас.

— Да… один из наших погребов сообщается с сетью пещер. Туда, немедленно!

Гилдас словно впал в туман злобы. Ярость застилала его глаза, и Луриану это не нравилось.

Все вместе они пошли в первый корпус. К счастью им не встретилось что-то достаточно ужасное, а с парочкой кобольдов они расправились без особого напряжения, но с особой жестокостью, Гилдас не успокоился, пока не отрубил им головы, и не взял одну с собой. И когда им встретилась следующая стая, Гилдас сперва кинул им эту голову, от чего кобольды шарахнулись, а затем напал на них и зарубил всех сам с такой быстротой и кровожадностью, что остальным рыцарям ничего и не досталось.

И вот, наконец, они достигли входа. В просторном погребе был вход в пещеру. Когда-то его прикрывали доски и полки с вином. Но теперь все было поломано.

— Вот отсюда они пришли, — сказал Гилдас и нырнул, не дожидаясь остальных.

Луриан лишь поспевал с фонарем, пока господин замка смело и бодро шагал вперёд, поглощая тьму. И вскоре им явилась развилка, свернули направо. Но вскоре они были перед новой. Путь запутывался, Луриан пытался отметить в памяти все решения, чтобы выбраться, его пугала смелость Гилдаса.

Через какое-то время они вошли в большой грот, стен которого не было видно, а путь лежал тонкой полосой камня посреди пропасти.

— Когда я был мальчишкой, я лазил здесь. Ещё при отце моего отца в этих пещерах старатели добывали золото.

— Золото?

— Да, и…

Но не успел он договорить, как из черноты появилась многосуставная извивающаяся конечность неведомого существа. Это были сплетения полуразложившихся туловищ и конечностей, из которого, словно шипы, торчали острые обломки костей. Конечность быстро примкнула к Гилдасу, множество костей поломались об доспех, но тогда конечность быстро обернулась вокруг него и, сжав свое кольцо, поползла вниз так быстро, что Луриан не успел подскочить, меч его лишь отскочил от камня.

Раздался крик, который тут же потонул в хрусте и грохоте.

Рыцари ретировались в предыдущую галерею в дикой спешке. Там они сели, чтобы отдышаться. Никто даже не знал, как реагировать на то, что произошло минуту назад.

Первым очнулся Луриан.

— Кто-нибудь знает дорогу назад?

— Я.

— Тоже в детстве здесь бывал? — непроизвольно спросил Луриан.

— Заткнитесь, сэр, — ответил рыцарь без тени усмешки.

17 мая 2025 г.

Взаимный приют

— Да с твоим положением тебе же положено мечтать о чем-то большем. Или нет? Не так?

— Возможно... Но мне никогда не хотелось чего-то большего в обычной жизни. Все мои амбиции направлены внутрь.

Когда Эуви впервые увидел Фраата, то стал думать о том, какой фактурной мерзостью отличен облик того.

Этот град был одним из городов пустоты, магических мегаполисов, висящих в пространстве между мирами.

Вытянутые скалы, между которыми пролегали виадуки, освещённые синими кристаллами, висящими сверху. По краям виадуков свешивались деревья магических сортов, они росли только в таком пространстве, питаясь светом кристаллов.

Фраат был из вида скалистых реканутов. То были мелкие хилые оранжевые существа, с длинными носами, они были похожи на людей, но только крайне неказистых, и были вдвое меньше.

Эуви же был из вида альвов, чуть выше людей, с утонченными чертами лица.

Альвы и рекануты похожими не были. Их различия подчеркивались разностью статусов.

Могущественные человеческие маги стали использовать пустоты с их скалами для создания вольных городов. Рекануты были изначальными жителями. Кто создал это племя, не было известно. Но жизнь появиться здесь не могла сама по себе.

Рекануты питались плодами с деревьев и насекомыми, у них были развитые сообщества несмотря на то, что не было ни огня, ни орудий труда, вообще никакого хозяйства. До прихода человека они регулярно устраивали охоту друг на друга, убивали, приносили в жертву.

Среди них была крепка вера в то, что их народ оставлен здесь неким Покинутым богом, который повторил в них свою же собственную судьбу и был изгнан другими богами из всех миров. Однажды Покинутый бог вернётся за всеми ними, заберёт их в лучшее место. Духи умерших реканутов уже плывут туда, и будут плыть, пока Покинутый не придёт.

— Я сегодня поймал одного вора.

— Моё племя?

— Разумеется.

— А то! — в голосе Фраата мелькнула ироничная гордость.

Первая встреча Эуви с Фраатом произошла на жёлтом рынке.

Альв оделся тогда в непримечательный бледно-оранжевый халат и имел при себе лишь саблю.

Там были островитяне, которые впервые открыли портал в межпространство. Все в черных халатах с белыми рисунками, символикой своих господ. Они перепродавали прозрачные каменные пластинки, магические кристаллы, изготовленные пришлыми людьми на их родной планете. И Эуви хотел прикупить себе один такой.

В той скале были просторные залы, их занимали длинные торговые ряды из дерева. Низкорослые островитяне зорко смотрели, но нагрянула толпа покупателей, внимание рассеялось. Пока продавцы погрязли в суматохе каких-то купеческих споров, Фраат протиснулся меж людей и аккуратно взял кристалл с прилавка.

Эуви проследил за ним до выхода, что вел к виадуку.

И когда Фраат уже хотел перемахнуть через периллу, чтобы по деревьям ловко уйти, альв схватил его за руку, крайне крепко.

Взгляд Фраата был спокойным, он нормально относился к тому, чтобы быть справедливо пойманным. Эуви это заинтересовало, и он не стал вести его к страже, вместо этого достал небольшой красный камень и приложил к руке Фраата, тот сразу скорчился от боли, вцепился в руку.

Эуви отпустил. Фраат упал и стал быстро отползать и корчиться, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы никого не привлечь.

На виадуке было удивительно пустынно.

— Больно?

Но реканут ничего не ответил.

— Прости.

Фраат уставился на Эуви, будто забыл о боли.

— Бери кристаллы и уходи.

— Тебя здесь раньше не было. Как тебя найти?

— Я новый начальник стражи этой скалы.

— Понял.

Реканут быстро схватил выпавшую из рук белёсо-голубоватую пластинку и перемахнул с ней за перилла. Исчез.

"Кажется… смышленый," — подумал альв.

Скалы сверху были пористыми. Поры были большими, как пещеры. Там не велось строительство, поэтому реканутов не стали оттуда выгонять. С приходом волшебной цивилизации в эти места местные стали пользоваться её благами, тащили в пещеры всякий хлам, обустраивались. Они особенно любили собирать все безделушки, какие только могли купить или украсть. Всем этим рекануты заваливали свои жилища, валялись среди этого, словно то был не мусор, а горы сокровищ, каким и дракон позавидует.

Жилище Фраата было чистым. Он не собирал хлам.

В своем жилище он сколотил сам немного мебели, сундук, купил к нему большой железный замок. В этом сундуке он хранил краденное. Воровал Фраат только очень ценные вещи, которые можно было сбыть.

Возвращаясь к себе, Фраат не веселился, не звал к себе и не шёл сам к кому-то. У него были друзья, родственники, знакомые. Он переехал на другую скалу, на другом конце города, чтобы никто из них не отвлекал его.

Планы и мысли занимали его голову. Он быстро прятал награбленное, а потом думал. Ему нужно было понять, как совершить следующую кражу. В случае серьёзной ошибки никто не поможет, поэтому цель должна была стоить того…

Примерно спустя человеческую неделю, которая отсчитывалась по специальным волшебным часам, в жилище Эуви кто-то проник.

Просторная вырезанная в скале квартира, балкон с видом на пустоту, над которой сиял центральный кристалл города. Вокруг этого места кольцом висели отвесные горы словно башни магов, внутри них располагались самые престижные кварталы. Балкон заставлен клумбами с тропическими растениями, их пышные листья были бордового цвета с синим отливом.

Раздвигая эти листья Эуви и увидел Фраата. Тот сидел с задумчивым видом, как будто ничего странного не было в том, чтобы очутиться в чужом жилище.

— Здравствуй, варвар.

— Приветствую, альв.

— Проходи.

Фраат прошел внутрь.

Залы, завешанные синими тканями, пол устлан древесиной. В клетках щебечут мелкие цветастые птицы. Бегают зверьки с гладкой шерсткой и очень умными глазами.

— Что это?

— Это кошки.

— Кошки, — задумчиво повторил гость.

Один зверек подошел к Фраату и стал тереться об ногу.

— Приятно.

— Поэтому и держу их.

Они сели за стол, Эуви налил вина. Не стал звать слуг, чтобы кто-то тревожил их. Ему также вряд ли хотелось, чтобы нижестоящие застали его за общением с реканутом.

— Почему ты отпустил меня?

— Разве нужно было тебя куда-то вести?

— Ну, наверное, вроде того. Нет?

— Быть может, для порядка в городе. Но порядок не есть моя цель.

— А… — Фраат сделал вид, что понял нечто.

— Как тебя зовут, варвар?

— Фраат. А тебя, альв?

— Эуви.

— О-о…

— Что?

Фраат сделал жадный глоток. Эуви протянул ему бурдюк с вином. Реканут взял и стал попивать прямо из бурдюка.

— Да я знал одного Эуви. Он жил в районе Смеющихся масок. Его убили в уличной драке. Пытался задержать каких-то грабителей.

— Я тоже слышал эту историю.

Глоток вина. Ещё глоток.

Пауза.

Реканут сменил позу. Видно было, что он все ещё чувствовал себя здесь не очень уютно.

— Может всё-таки скажешь, почему отпустил?

Немного подумав, альв ответил:

— Я вижу в тебе что-то, чего мне не хватает.

— Ого, и чего же это?

— Некой… натуральности, приземлённости. Простой жизни.

— Простая жизнь? А у тебя она сложная?

Альв грустно покачал головой.

— Она у меня вся есть одна сплошная формальность. Ритуал. Я встаю, умываюсь, и это как обряд. Я делаю свою работу, слежу за тем, чтобы в жёлтом рынке был порядок. Это слежение скорее ритуал, чем реальная работа, я брожу там, словно местный божок. Целый день. После четвёртой стражи я иду домой. Здесь я ужинаю, и это новый обряд.

— Ну вот же, не так давно ты меня поймал. Чем тебе не та самая натуральная жизнь? Не подходит?

— Это мелочь…

— Ну, знаешь ли, поймать меня… и мелочь… — реканут изобразил лёгкую обиду.

Вдруг Эуви улыбнулся.

— Хочешь дам тебе наводку?

— Наводка, что это… — Фраат сыграл рассеянность.

Играть перед альвом было бессмысленно, при недостатке эмпатии, альвы обладали ненормально усиленной способностью к считыванию чужих чувств. Чувства у их вида в большей мере были игрой чем у людей или реканутов. Человек мог бы перестать играть, но реканут не мог.

Поэтому Фраат даже понимая что к чему, безостановочно изображал какие-то настроения и мысли. Эуви это нравилось, он и сам не знал почему. Он старался подыгрывать, делать вид, что верит. Ему также было интересно, насколько уже реканут считывает осознанность и добровольность этого участия в игре.

— Я знаю, где хранятся особо ценные грузы, перевозимые на Красный рынок. Одно время это был мой участок. Но сейчас я там не командую. Демон же, который там теперь начальствует над стражей, альвов страшно не любит. Было бы весьма неплохо избавиться от него… после такой потери его снимут с должности.

— А что за грузы то?

— Концентрированные магические пластины. Они вмещают в себя больше волшебства, гораздо больше. И цена их гораздо выше. Но… я даже не знаю, где ты их здесь сбудешь. С другой стороны, я мог бы и здесь тебе помочь.

— А меня самого ты не сольёшь?

— Я бы уже давно мог за то более мелкое воровство тебе отрубить руку. Цена украденной пластины позволяет мне применить такое наказание.

Реканут увел в сторону мрачный взгляд, а затем допил одним залпом бурдюк.

— Ещё хочешь?

— Нет. Скажи лучше, семья у тебя есть?

— Почему все люди и рекануты задают этот вопрос? Для вас так важны семейные связи?

Фраат улыбнулся.

— Ну, уж такие мы твари. Для нас важно держаться своих. Вот мы ии спрашиваем других, делают ли они также.

Эуви налил себе в стакан ещё вина.

Кошка побежала мимо. Фраат сопроводил её встревоженным взглядом, потом прочел в глазах альва, что можно оставаться спокойным и расслабился, но не до конца. В случае опасности он бы мгновенно добежал до балкона, через который проник сюда.

— У меня есть жена и несколько детей. Но они живут в другом квартале. Я посещаю их иногда.

— Как это возможно?

— Я так живу. Альвы не обижаются, если более могущественные альвы требуют для себя удобства такого рода, — спокойно объяснял Эуви.

Фраат не перестал воровать.

Демона, которого упомянул Эуви, и вправду сняли с должности после того, как реканут по наводке успешно совершил кражу. Эуви усиленные пластины сбыл тем, чьи имена он не разглашал.

Дружба или причудливый симбиоз, оба, реканут и альв не знали, не понимали до конца. Но им это явление приходилось по душе. Если она была, конечно, у таких горожан как эти двое…

После ещё нескольких таких наводок, Фраат получил свою долю от этих операций. Размер её был таков, что ему больше не нужно было воровать в течении нескольких человеческих лет.

Они изредка проводили вместе вечера за дружеской беседой.

Альв рассказывал рекануту о проблемах с семьёй. Реканут тогда в ответ рассказывал о том, как он общался со своими.

У этого пещерного народа пустот семейные связи были крайне важны. О браках там договаривалось самые старшие вменяемые предки. Самые младшие потомки не имели своего голоса вообще. Все обязаны были друг другу помогать, покрывать друг друга. И никогда реканут не позволял другому рекануту говорить плохо о своей родне, поэтому за пределами семейного круга родственников друг друга рекануты почти никогда не обсуждали, потому как любое неверное слово приводило к тому, что появлялись кинжалы, пращи и магические кристаллы. Однако простые вопросы о делах и здоровье близких были там обычным проявлением повседневной вежливости.

Слушая все эти рассказы, а также забавные случаи из жизни реканута, Эуви постепенно проникался эстетикой той части этого мира, какую в его родном можно было бы соотнести с сельской красотой.

— А что это за… что такое?

— Это свиток.

— Я видел такие на рынке. Дорого стоят. Но я даже не знаю, кому мог бы их сбыть. Среди наших никто и читать то не умеет. Да и считать тоже, на самом деле… Ростовщиком что ли стать…

— Фраат, ты мог бы отдать свитки мне. Я тебе сам заплачу.

— Правда что ль?

— Разумеется.

— По рукам!

Когда реканут принес альву первый раз краденный свиток, то альв смеялся. Это был какой-то сборник рецептов для соусов. Бесполезная штука. И тогда Эуви как-то подумал о том, что Фраат и сам ведь не умеет читать. Но это легко решалось, он набросал ему пару символов на бумажке. Реканут их заучился. В следующий раз он сверил символы и украл то, что нужно.

Когда Фраат принес свиток второй раз, то спросил, что значат эти символы. Тогда Эуви объяснил ему, что это книга об истории и обычаях народа реканутов.

Фраат задумался. Когда он третий раз принес какой-то свиток, то спросил, о чем он. И тогда Эуви сообщил ему, что на этот раз, тот выкрал для него книгу об истории альвов. И тогда Фраат понял, что ему это всё же интересно.

— А как ты это всё понимаешь, что там есть? Как?

— Надо уметь читать.

Пауза.

Эуви наблюдал за реакцией реканута.

— А ты можешь научить меня?

Реканутскому парню стыдно было просить его, просто иного способа не было. Рекануты всегда гордились своей ловкостью и смекалкой, учиться самим у них в привычке, учат у них только совсем маленьких детей, все остальные учатся сами. В том числе поэтому тюрьмы полны юных реканутов. Но у тюремных реканутов свои нравы, и они жестоко наказывают своих за оплошности, и потому там уже рекануты быстро обучаются всему необходимому.

Немного потянув для вида, Эуви ответил:

— Да, я научу тебя.

Альв стал чаще посещать своих близких. Он и реканута привел туда. Эуви под страхом смерти наказал никому из своих домашних не болтать о том, что происходит. Никто за пределами их уютного домашнего круга не должен был знать о том, что альв общается с реканутом.

Фраат познакомился с детьми Эуви. Это были мальчик и девочка, на вид как человеческие дети десяти лет, но были они немного старше, просто росли медленнее. Реканут сперва вызвал у них страх и даже немного отвращения, но позже они привыкли. Фраат рассказывал им сказки своего народа, и когда он рассказал им примерно с десяток разных историй, какие сам слышал в детстве, то дети ответили ему, что у они их уже слышали, и что у альвов есть примерно все те же самые легенды. Фраат сильно удивился этому.

Эуви лично обучал реканута читать. И когда тот более-менее обучился, то просто дорвался до свитков, что хранились у альва дома. А их было очень много. Одно время Фраат чуть ли не жил у альва. Но позже стал брать один или два свитка к себе, а потом возвращать.

Не во всех городах пустот была стабильная связь с нормальными мирами. Иногда это мешало торговле и выживанию. Маги предпринимали меры. В пустотах всегда были большие запасы волшебной энергии и провианта, питьевой воды и горючих веществ. Изредка в пустотах дули холодные ветра, надо было не только сохранить сытость, но и согреться при случае.

Последний такой случай стал затяжными. В городе застряло сразу большое количество караванов с Острова и из мира, где обитали человекоподобные птицы. Ресурсы стали резко ограниченными. Начальник городской стражи вызвал к себе старейшину скалистых реканутов и договорился о временном сворачивании всей преступной деятельности. В обмен на это рекануты, у которых не было гражданства города, получили право на получение своей доли зерна и воды.

Склады охранялись лучше, чем казна. И попытаться их ограбить было немыслимо. Все, кто хотел питаться, соглашались на сотрудничество. А кроме реканутов в городе жило множество весьма маргинальных племён, представителей других видов, не отличающихся цивилизованностью.

— У тебя хватает еды? — спросил Эуви.

— Да у меня то все хорошо. Я не такой транжира, как мои сородичи. Им бы научиться запасаться…

— Город оказывает влияние на умы, увеличивая расточительство.

— Это верно. А у тебя самого все хорошо?

Альв покровительственно ухмыльнулся.

— Обо мне не беспокойся.

В последние недели Эуви работал над устройством, собранным из магических пластин. Он не показывал его никому. Но однажды, когда Фраат был в гостях, то увидел, как из покоев, где занавески не прикрыли до конца проход, исходило синее свечение. И он заглянул в них.

С тех пор Фраат иногда бывал грустным, а Эуви не понимал, из-за чего.

Но в целом их общение проходило спокойно. Они делились случаями из жизни, обменивались друг с другом тем, как два вида по-разному смотрят на одни и те же стороны жизни, на одни и те же события, ситуации, как поступают альвы и как поступают рекануты.

И это оказывало влияние на них обоих. У них были предрасположенности к изменениям. Они оба были непохожи на своих сородичей. И это усилилось, когда они соприкоснулись с теми культурами, в которых было то, недостаток чего они ощущали.

По ходу их общения, Эуви стал больше проводить времени с семьёй, стал больше смеяться, есть вкусных фруктов, развлекаться с друзьями, не только из альвов, но и с людьми. Он стал очень похож на человека. Фраат же стал больше походить на альва. Он стал много читать, думать о всяком сложном и возвышенном, стал более спокойным. Хотя их изначальный характер при любом удобно случае вылазил наружу, и они обратно менялись местами.

— Ты уверен?

— Что?

— Ну, кажется ты там создаешь такую… в общем, штуковина, устройство.

Эуви был удивлен. Но сразу отметил про себя, как старательно реканут пытается говорить проще, чем мог бы. Возможно, какие-то страхи перед более высокой культурой у него не исчезнут никогда.

— Ты видел?

— Да, я видел в твоей комнате. Случайно заглянул… — извиняющимся тоном пояснил Фраат.

Затем Эуви мрачно произнес:

— Я хочу вырваться отсюда.

— Зачем! — воскликнул Фраат.

Альв посмотрел на реканута, пытаясь разгадать в его взгляде оттенок эмоций, правильно прочитать происхождение проявившихся опасений.

Реканут смутился.

— Для чего тебе уходить из города?

— Я не вижу смысла здесь жить. Это место не для меня. Я не хочу отсиживаться в пустотах, пока в мире идет борьба между добром и злом.

— О нет, нет. Нет! Да вообще зачем нужно какое-то там добро и зло, борьба, о чем ты, Эуви?

— Не притворяйся более простым, чем ты есть.

Фраат задумался.

Щекотливая пауза продолжалась недолго.

— Слушай, Эуви, ты устал от той жизни, что проживаешь сейчас?

— Да.

— Я тоже устал от своей.

Альв печально ухмыльнулся.

— Эуви, мы же можем изменить как-то нашу жизнь в этом городе? Ну, не уходить отсюда…

— Нет, — пауза, — Не в этом городе.

— Значит, только если уйти отсюда, можно что-то изменить?

— Да.

— Ха-ха…

— Что?

— А я-то думал, что наше общение хоть как-то успокоит нас. Ничего не исправит такой характер!

Тогда альв серьёзно сказал, глядя рекануту прямо в глаза:

— Это и не надо исправлять.

В тот же день, вечером, высокий альв и щуплый реканут вышли на безлюдный виадук между двумя престижными скальными кварталами в центральном районе.

Альв поставил на перилла свой аппарат. Тот был достаточно тяжелым, чтобы ветер случайно не унес его. Это был куб и множество пластин, соединённых с ним короткими медными трубками.

Оба они отошли подальше.

Через какое-то время пластинки засветились.

Вспышка.

Оба исчезли. Реканута по имени Фраат и альва по имени Эуви больше никогда не видели в этом городе.

Соплеменники Фраата получили у старейшины скалы, где он жил, разрешение на посещение его жилища и вынесли оттуда всё, что смогли унести за раз. Среди его сокровищ были очень дорогие краденные роскошные вещи, вроде золотых кубков, драгоценных камней и ожерелий, а также множество магических пластин и свитков, которые безграмотные рекануты никогда не смогли бы прочесть.

Все имущество Эуви и жену с детьми взял себе его ближайший друг среди альвов, начальник охраны скального квартала, где располагался храм Хозяина пустоты.

Возможно, что свитки, сворованные Фраатом подтолкнули реканутов к приобретению грамотности, а большое количество драгоценностей дали им средства на спокойную жизнь. Хотя бы немногим, кто смог проложить дорогу другим реканутам, что стали купцами, врачами и магами.

Через несколько лет после пропажи Фраата и Эуви, рекануты стали проявлять необычную для их племени активность, они начали вести торговлю, покупать квартиры в человеческих кварталах. А ещё спустя время появились первые реканутские волшебники.