Норма лжи

Глава 1

Следуя на запад, по тракту между Рибенном и Озумтом, что на юге Рухеля, барон Оманский в сопровождении своей свиты размышлял над тем, зачем же он был вызван герцогом Витерским, единственным властителем региона. Не каждый день такая важная персона бросала на него свой взгляд, а уж особенно если это был герцог. Бытие мелким дворянином в глуши, управляющим небольшим городишкой, не добавляло чести ему, в военной-то стране.

Был ли то особый случай знакомства с его подросшей дочерью? Сомнительно, ведь сын барона Оманского ещё не закончил даже базового курса фехтования, чтобы иметь хоть один шанс на место претендента в женихи. А в самом городе одним из самых крупных промыслов было производство низкокачественной ткани, это если не думать о других областях, которые Оманский и вспоминать не хотел.

Овцы здесь были дрянные, корма хорошего мало, а места под пастбища не было от слова совсем. Жили в основном на привезённом и на том, что горожане выращивали сами. А растить при этом всё негде было. Либо всё под пастбища, либо голый камень.

— Вот бы эти мерзкие Кровавые поля исчезли с этой земли... — пробубнил себе под нос барон.

— Согласен, господин. Не будь их, мы бы жили куда лучше, по крайней мере, чем сейчас. — будто прочитав мысли, ответил камердинер.

Барон немного скривил лицо, когда выглянул в окно, из-за этих мест. На горизонте, почти на пределе видимости, бушевали красные молнии, горело алое зарево, несмотря на солнце, стоящее в зените, и тёмные тучи, что рывками перемещались вдали.

— Мерзость... — с этими словами он задёрнул шторку кабины кареты и отвернулся. — Спроси, сколько ещё нам ехать до Рибенна?

Мужчина с ухоженной бородкой и закрученными усами кивнул. Слегка приподнявшись и повернувшись к передней части кареты, он открыл деревянную задвижку.

— Юджин! Долгий путь ещё? Господин желает поскорее добраться. Сможешь подогнать лошадей?

Из окошка раздался какой-то бубнёж, который барон Оманский не смог разобрать. Казалось, проще принять это за шум кареты, чем за слова человека. Вместе с этим в голову залезла ехидная мысль о том, что работник всегда похож на то, что он делает.

Так он вспоминал коренастых и низкорослых фермеров, ловких и юрких акробатов на сцене и редких торговцев с длинными руками, которые всё тянулись к его, расшитому серебром, камзолу. Кстати о низкорослых и коренастых, такими ему вспоминались ещё дварфы, а они ведь сплошь и рядом – горняки.

А рядом с ними они... рогатые и хвостатые, копытные и цветные – Тифлинги. Вечная заноза в его жизни. От одного такого недавно нахватался проблем. Тот представился герцогским подданным, который собирает знания о жизни в регионе. Чушь одна, да и только. Он пытался показать печать, наверняка поддельную, пытался донести что-то, но этого негодяя выпроводили из его города.

— Господин, мы уже приехали. — камердинер осторожно повернулся к Оманскому.

Приняли их в замке герцога Витерского радушно, почти доброжелательно. Атмосфера среди слуг была напряжённая, и казалось, что сейчас кто-то из них набросится на Оманского или убежит в страхе. Его же камердинер шёл слегка позади и осматривал местное убранство: ковры, картины, каменные статуи. Будто он не чувствовал никакой опасности.

Слуга привёл их в роскошный, по меркам барона, кабинет, где спокойно сидел Виктор Витерский. Его лицо украшало пенсне в латунной оправе. При осмотре Оманский также заметил странного слугу в углу кабинета с деревянной дощечкой, на которой тот усердно что-то выписывал.

— Барон Питер Оманский и его сопровождающий Ульрик Дорманн прибыли, мой лорд.

Откланявшись, слуга быстро покинул кабинет, закрыв за собой дверь и оставив гостей.

— Питер! Старый друг, давно тебя не видел. — с улыбкой седовласый мужчина с пенсне встал из-за стола.

Он быстро подошёл к нему и пожал руку, как равному себе. Одним жестом указал, куда сесть барону и где расположиться его слуге.

— Да. Здравствуйте, господин Виктор, — наконец произнёс после крепкого рукопожатия Оманский. — Я бы хотел перейти сразу к делу, по которому вы меня столь срочно вызвали в Рибенн.

— Конечно, только разговор будет долгий, присаживайся. Нам принесут напитков, и мы спокойно поговорим. — быстро проговорил герцог, возвращаясь за стол.

— Буду рад любому вашему угощению, мой лорд. — почтительно склонил голову барон.

— Да брось ты, Питер, оба воевали в одном полку, оба прошли через клыки белфаска, откажись хоть на минуту ты от этих дворянских привычек. Мы оба солдаты, а не бюрократы. — со смехом в глазах тот сказал повышенным тоном.

Оманскому нравилась эта черта Витерского: она всегда успокаивала, но в этом он и видел проблему. Если пытаются успокоить, значит хотят принести плохую новость. Он сам так много раз делал, иначе невозможно управлять толпой необразованных деревенщин.

— Всё же понимаю ваше желание облегчить этот разговор, но я не смею обращаться с лордом в положении герцога по-панибратски. — слегка пожал плечами тот.

Чарующий мужской голос из-за спины донёсся шёпотом – словно это было просто дуновение ветра.

— Барон Оманский может игнорировать моё присутствие, я всего лишь нижайший слуга, который и рта не раскроет.

И что-то надломилось в бароне, расслабившись, он закинул ногу на ногу и развалился в кресле, как у себя дома.

— Вот! Другое дело, Пит. Сразу стал похож на человека!

— А я всегда таким был, Виктор, ты разве не знал? Просто, видишь ли, натерпелся я в этой поездке разного. Особенно отвратительно было смотреть дальше на юг.

— Прекрасно понимаю тебя, тоже не могу смотреть в ту сторону. — герцог пододвинул к себе стопку бумаг и стал их рассматривать.

Оманский же подловил себя на мысли, что теперь-то ему уютно тут, несмотря на странное поведение друга, какие бы новости он ни услышал, всё разрешится. Возможно, само собой.

В этот же момент в кабинет тихо вошёл слуга с подносом, на котором стояло два блюдечка с чашечками. В них он осторожно налил напиток цвета бронзы, от которого исходил пар.

— Что это за питьё? — обратился барон к слуге.

— Чай, господин. — коротко и чётко ответил тот и покинул комнату.

— Так вот, Питер. Я бы хотел поговорить с тобой о состоянии земель, которые ты получил по долгу службы. Слышал, там сейчас всё плохо из-за чумы? — он вчитывался и, сузив глаза, поглядывал то в документ, то на барона.

— Что? Какой чумы? Никогда я не писал об этом, и мне никто не докладывал о такой напасти! — уверенный в своих словах, Оманский слегка привстал. — У нас проблема в другом! Нет пахотных земель, а скот, который мы разводим, плохо питается местной травой.

— Это мы слышали, да, но до меня дошли слухи именно о чуме, которую народ всё время лицезрел. И с которой никто ничего не делал.

— Да я же говорю, нет никакой чумы, Виктор. Это тебе проехались по ушам!

— А что насчёт транзита и коммерческой деятельности? Гильдии в твоём городе отчитываются, что только за этот год они заработали десятки тысяч золотых, из них десятина ушла в твою казну. Верно? В отчётах сказано, что основными статьями расхода были закупки провианта, снаряжения и прочие услуги.

— Ну да, а что такого? Опять же, плодородных земель нет, скот голодает большую часть времени. Леса, которые можно было рубить по имперскому указу, вырублены.

— А почему у тебя никто в городе не занимается обработкой материалов с Кровавых полей?

Питер поморщился при упоминании этого злополучного места и отпил напитка. Тот слегка обжигал губы, и барон скривился ещё сильнее от лёгкой боли.

— Вижу, в отчётах гильдий указан дополнительный налог, который ты берёшь с любого за работу с материалами оттуда. Но не вижу, какая сумма в итоге выходит. Везде процент разный. Скажи честно, Питер, я не обижусь. Тебе настолько не нравится это место? — его улыбка померкла, будто ответ уже прозвучал и разочаровал герцога.

— Нет! Ты что, город прекрасный! Люди там замечательные и работать с ними замечательно. — Питер подобрался и напрягся, вспомнив недавние мысли о людях, которыми он управлял.

— Тогда что это за сбор? Потому что выходит, что из-за этого неучтённого сбора у меня расходятся отчёты. Твои цифры показывают сумму с налога на двадцать тысяч золотых меньше, чем у гильдейских. Я надеюсь, это твои советники врут тебе, не хочу верить, что мой друг так низко опустился ради жалких двадцати тысяч золотых.

Герцог отложил бумаги и снял пенсне. Он потёр переносицу так, что его пальцы неприятно хрустнули от напряжения. Наступила тишина.

Ни Виктор, ни Питер не решались нарушить её. Второму вообще было не до этого. Ведь в его голове патокой текли воспоминания о сборах, которые он вводил – и ничего не вспоминал такого. Хотя были моменты, когда в его казне оказывались лишние деньги, которые он не учёл.

Но те он тратил исключительно на улучшение города. Бывало, иногда лишний ящик запасов купит, а то и средства выделит для кожевников и плотников. По крайней мере ему так казалось, что он делает лучше.

— Позвольте, господин Виктор, просветить вас в этом вопросе... — резко прозвучал голос странного слуги.

Своими тихими шагами он начал обходить кабинет по кругу, позволяя себе наглость заходить за спину герцога. В этот момент Оманский увидел золотые глаза и красную кожу, которая выглядывала из-под шляпы и тканой маски, закрывавшей нижнюю часть лица. От этого зрелища его глаза округлились в изумлении.

В этом слуге он узнал того самого подданного, что ранее пытался разузнать, что да как.

— Мной были засвидетельствованы не только излишние сборы налогов на материалы с Кровавых полей, с которыми, к слову, умеют работать озумтские ремесленники, но и постоянные пропажи поставок для населения. Барон откровенно передавал через третьи руки часть запасов в сторону Тецира. Чтобы не было недоразумений... я никого ни в чём не обвиняю...

На этих словах у Питера Оманского выступила испарина, а его дыхание утяжелилось. Он ничего подобного не помнил... или не хотел помнить. Чтобы он, верный солдат Астарской Империи, занимался кражей, жульничеством и уж тем более коррупцией? Да никогда в жизни.

Но в его голову просачивались сомнения в том, что это могла быть правда. Ведь это объясняло бы излишек денег. Сотни тысяч лишних монет за несколько лет, которые удобно было потратить на город.

— Не правда! — вырвался глухой хрип из глотки Питера. — Я не мог оставить наш город в таком состоянии! Это всё проделки чертей!

— Чертей? Каких же, Питер? С юга? Давно у нас когтистые жабы научились воровать деньги? — с усмешкой спросил Виктор.

— Молчать, герцог. — холодно прозвучал голос странного слуги. — Я бы хотел сказать и вам, что не стоит столь сильно опираться на слова сейчас. Ибо каждое из них будет против вас.

Водовороты его глаз впились в Оманского.

— Скажите, Питер, почему вы сказали своей жёнушке и сынишке, что уехали повстречаться со старым другом в Рибенн? Ведь встреча с герцогом Витерским и встреча со старым другом Виктором вещи разной значимости. Особенно в вашем случае, — он сделал ещё один шаг по кабинету. — Или почему у вас каждый день ваши слуги слышат от вас противоречащие приказы? Или зачем в Тецир были отправлены ваши гнилые продукты?

В этот момент перед бароном на стол плюхнулся зловонный бумажный сверток, перевязанный бечёвкой.

— Эта вещь лежала у вас на складах три года... Ваши слуги знали об этом. Знала и ваша жена, но вы говорили им, что это шалость детишек... Как мелочно.

— Н-невозможно! Я проводил ревизию складов каждые полгода! — возразил Питер, вставая с кресла.

— Неужели? Тогда почему это, — он указал на сверток, — числится проданным? У вас на складах лежало больше сотни непроданных товаров для авантюристов и наёмников, идущих на Поля Вечной Брани. И эти товары по вашим же документам числятся как проданные. Неужели вы, Питер Оманский, думаете, что Гильдия Наёмников Астары просто пропускала мимо ушей ваши сладкие речи? — с каждым словом он подходил всё ближе и ближе к барону.

— Н-нет... — тот попытался сделать шаг назад, но оступился и упал в кресло.

— У Гильдии кончилось терпение, барон. Вас будут судить как мошенника и контрабандиста. А это ваш документ о получении повестки в Рухельский Имперский суд. — с издёвкой в голосе странный слуга протянул лист бумаги, снятый с дощечки.

Тот был весь усеян буквами. Всё кружилось в глазах Оманского и плыло. Слова не хотели сходиться в предложения. Но рука уже сама потянулась к перу и быстрыми росчерками подписала ужасный документ. Это было невыносимо, тело дёргалось и скакало в припадке, пытаясь помешать подписать. Но что-то внутри уверенно давило на перо, вырисовывая каждую букву. "Питер Оманский". Подпись была завершена.

Рябью покрылся мир Оманского и померк, выпустив на волю "настоящего". Того, кто всё это сотворил. Гнилозубого, изрытого гнойными нарывами, с медными монетами, покрытыми патиной, вместо глаз. Крючковатые деревяшки вместо рук и язык, вываливающийся из рта и подобный клинку.

Монеты вертелись, будто поглядывали в сторону каждого присутствующего. Они остановились ликом императора, обращённым на герцога. А всё искривлённое лицо барона изображало мольбу о помощи.

— Ваша игра в политику меня утомила, Питер. — слегка склонившись и рассматривая глаза-монеты, сказал слуга.

В тот же миг чудовищу ударил в спину человек, которому оно доверяло свою жизнь. Камердинер Дорманн рывком вонзил свой серебряный стилет в шею и таким же движением отпрыгнул.

— Нхег Верю! — булькнул, харкая чёрной кровью, монстр, некогда именовавшийся Питер Оманский, и пал на пол. — Прхедатели! Вы...

Трое присутствовавших при этом быстром убийстве чего-то похожего на человека переглянулись и уставились на труп. Виктор немного постучал пальцами по столу и приподнялся.

— До сих пор не могу поверить... — вздохнул Виктор.

— Не верьте, герцог, или верьте, тут ничего не поделаешь. Он превратился в монстра, о котором я вам рассказывал, но за годы правления в Озумте он научился хорошо притворяться. — сказал Дорманн, вытаскивая стилет из туши. — Мне жаль, что это всё произошло.

Тот встал и с достоинством смотрел на герцога, который медлил с ответом. Он рассматривал бумагу, которую подписал его, уже мёртвый, друг. Всем присутствующим было видно, что он сдерживается, и никто не хотел прерывать его зарождающуюся мысль.

— Нет... Этот монстр был давно в нём, я знал об этом. Я хотел лучшего, поэтому просил тихой жизни для него у Императора. Но я не могу поверить, что Питер променял всё это ради мелкой наживы. Ни слова о том, что ему плохо. Ни слова. Ни письма. Похоже, я мало времени уделил его жизни. — с сожалением проговорил Витерский.

— Ах, господин, не берите в голову, не ваша вина, и не вина вашего друга. Лихорадка забрала его давным-давно. — тифлинг похлопал по плечу его. — Не мне об этом вам рассказывать, верно, последний Сотник?

— Да, верно сказано. Спасибо вам за помощь в этом деле, Мистер М. Без вас моим людям было бы сложнее найти доказательства. А ещё прошу передайте это Линнет Оманской. Последняя просьба. — в руки тифлинга упал конверт, который быстро исчез в красноватой дымке.

Тот посмотрел на герцога и приподнял шляпу, обнажив рога, выходящие прямо над лбом и уходящие назад.

— Конечно, конечно. Моя лавка всегда готова помочь вам и вашему брату. Ведь не хочу, чтобы этот прекрасный мир заполнили монстры из души.

В поклоне он исчез вместе с тушей монстра. Дорманн также покинул кабинет, оставив правителя земель в одиночестве.

И тот наконец заплакал, потеряв старого друга.