Ноктюрналии

Начало тысячи ли

Вместе весело шагать по просторам

Михаил Матусовский

— Вот скажи, — спросил человек в балахоне, намекающем на глубокие отношения своего владельца с высшим образованием, — как ты решаешь, куда поехать? Ты едешь же постоянно куда-то. Конца пути нет. Цели нет. Ничего нет вообще, кроме дороги и сражений.

— Меня ведёт Луна.

— Думаешь? Вас много у неё.

— Знаю, — здоровая пятерня поскребла щетину на скуле, — на всё Её воля. Смею надеяться, что свой долг перед Ней я исполняю, сила не оставила меня.

— Мы куда сейчас хоть путь держим?

— Мы? Я, например, туда, — всё та же пятерня указала вперёд, где дорога уходила за горизонт.

Вокруг стоял погожий летний день. Наверное, даже слишком погожий: жаркое солнце задалось целью что-нибудь на этой дороге расплавить, а облака решили ему не мешать. Деревья в этих землях, похоже, были редкостью, и вдоль дороги, по которой ехала пара всадников, раскинулись только широкие поля.

Ехали не торопясь, так же размеренно беседуя. Спешить не хотелось — хотелось вина, желательно из погреба. Вид задававшего вопросы давал определённый простор размышлениям о его роде занятий. Пальцы были усажены чернильными пятнами всех степеней бледности, наводя на мысль о кабинетной работе, а загар на доступной стороннему взгляду коже — что кабинетов этот человек уже давно не посещал.

С отвечающим всё было проще. Идущий следом мул с тихо погромыхивающим объёмным вьюком и расстёгнутый пурпуэн с орденской символикой — вышитой двойной лунницей у сердца — сразу задавали верное направление мыслей.

Книголюб обречённо вздохнул. Он следовал за этим паладином уже месяц, но до сих пор так и не научился его понимать. Временами ему начинало казаться, что голова у служителя божьего нужна только чтобы носить шлем, но потом случалось что-то, что это опровергало. С интонациями, которые обычно бывают в разговоре с ребёнком, он уточнил:

— А что нас ожидает там?

— Хороший город Талассин. Вчера же мимо путевого камня проехали.

— И мы туда изначально едем?

— Наверное.

— Меня превратно не пойми, я ничуть не против побывать в хорошем городе, но мне хотелось бы уточнить, в какой момент ты это решил?

— Я ехал на юг, город стоит на юге. Рано или поздно я бы до него доехал. Я просто понял, что нам надо в тот край.

— Раз понял, то оно, несомненно, надо, — спорить с паладином о божественном целеполагании не хотелось. Хотелось отмотать на несколько лет назад и приналечь на криомантию.

Спустя двое суток путешественники проехали через ворота со скучающими стражниками, совершенно беспардонно оттеснив конями купца, который никак не мог договориться о размере пошлины с его каравана. Копыта звонко зацокали по мостовой. Паладин ехал, оглядываясь по сторонам, словно высматривая что-то, отчего у его спутника возникло подозрение, что воин веры прибыл сюда не по воле небес, а просто вернулся домой на побывку. Наконец, после получасового кружения по улочкам города он остановился перед приземистым двухэтажным зданием, стоящим на небольшой площади. Ярко намалёванная вывеска гласила, что сие был трактир «Ночная утеха».

— Только не говори, что тебе этот кабак когда-то посоветовали, — спешиваясь, прокомментировал остановку ведомый.

— Не то, чтобы советовали, и не то, чтобы его… Впрочем, неважно, — оборвал паладин сам себя. — Я тебя с собой не тяну. Даже наоборот, настоятельно советую заняться уже своими делами.

Выдав подбежавшему пареньку указания и поводья, парочка ввалилась в двери. Их встретили трое караульных, обедающих в углу, зататуированный до бровей моряк, спящий на столе в винной луже, закопчённые факелами стены и недовольная, закопчённая не меньше стен рожа хозяина заведения. Это недовольство давало ощущение незыблемости: кто-то рождается красивым, кто-то — умным, а кто-то — недовольным.

Впрочем, этот вывод оказался преждевременным. Монета в пропитанных чернилами пальцах одного из вошедших заставила расплыться лицо хозяина в настолько широкой улыбке, что впечатлительные мамаши при виде его немедленно попрятали бы детей и вызвали стражу.

— Чего угодно почтеннейшим господам? — спросил он самым любезным тоном, который только смог изобразить. Получилось так себе.

— Отдельную комнату на неделю, хорошей еды и вина. Начать с еды. А лучше даже с вина.

— В комнате канделябр на три свечи, запас свечей и перьев и чернильницу. Пожалуйста, — добавил книгочей, обалдевший от возможности спать не в общем зале и решивший брать от жизни всё.

Не переставая улыбаться, трактирщик коротко кивнул и нырнул в проём, за которым начиналась кухня, чтобы лично руководить процессом, что дало незамедлительные и ощутимые успехи. Клиенты только успели выбрать стол, как на нём чудесным образом воплотились кувшин вина и пара тарелок с хлебом и сыром. Образ этот, снующий между столами, был не только чудесный, но и весьма миловидный. Лёгкая чумазость скорее добавляла шарма.

— Симпатичная, — констатировал герой номер один.

—Что, отдельная комната уже не нужна?

— Могу про подружку для тебя спросить.

Ответом были закаченные глаза. Если все паладины такие, то непонятно, как они друг друга переносят. Секундное размышление — и книгочей выбрал золото молчания, ведь спорить с дураком — опускаться до его уровня, а тут такая вкусная альтернатива. Тем более, что к хлебу и сыру подоспели овощи и даже бренные останки петуха. Его память почтили минутой жевания.

Молчание нарушил Ноктюрн:

— Давно хочу спросить у тебя две вещи: сколько ты ещё будешь со мной ходить, и что за имя у тебя такое дурацкое — Гладиолус?

Гладиолус медленно допил вино в кружке и потянулся к кувшину. Увы, тот оказался пуст, пришлось отвечать. Ответа на первый вопрос он не придумал, так что начал со второго:

— Нормальное у меня имя, это вопрос у тебя дурацкий. Ты же не задавал его в предыдущем городке, когда залез под юбку Розе?

— Ну, она женщина.

— Теперь-то да. А брата Розы, который ревел потом, как бык на случке, что убьёт того, кто соблазнил его сестрёнку, звали Нарцисс.

— А нарцисс — это разве цветок?

— Жизнь, Ноктюрн, полна сюрпризов. Пожалуйста, крикни ещё вина, я пока что слишком трезв для этого разговора.

Кричать не пришлось, в обеденном зале с кувшином вина и ещё одной кружкой появился трактирщик. Подойдя к их столу, он молча сел и так же молча разлил содержимое кувшина по кружкам.

— Первый тост всегда во имя Луны.

Паладин любил три вещи: веру, вино и когда они вместе. Но вино любили все, так что возражений не последовало. Лишь хозяин заведения, разливая «кровь земли» по стаканам, уточнил:

— А это нормально — её так славить?

И, разумеется, пьянство здесь и сейчас оказалось богинеугодно.

— В Полумесяцах сказано, что Луна заповедала чувствовать вкус жизни, ибо в любви создавала Она этот мир для счастья и радости живущих в нём. Поделитесь с нами, чем сейчас живут улицы этого города, почтенный..?

— Мехнар моё имя, — правильно понял заминку трактирщик. Ноктюрн удовлетворённо кивнул.

— Рассказывайте, почтенный Мехнар.

— А рассказать мне вам особо и нечего. Не думаю, что вам нужны новости про контрабандистов, или какая банда сейчас в порту сильнее всех.

— Банды тоже могут прибегать к заёмным силам.

— Не эти. Все сплошь старожилы, всех текущая ситуация устраивает. Всё, как обычно.

— Ну не зря же мы тащились сюда столько дней! — Гладиолус недоумённо взглянул на Мехнара. Тот в ответ только пожал плечами.

— Кто знает. Кто знает...

— Но что-то же здесь происходит?

— Это крупный порт, здесь постоянно что-то происходит. Достаточно выглянуть в окно, как тебе предложат купить запретный артефакт или посмотреть на демона, а на ушах повиснет не менее трёх проповедников самого сомнительного толка, зазывая к себе в церковь. Только артефакт окажется медной висюлькой с криво нацарапанной руной, а демоном будет уродец с рогами от дохлой коровы. И это в лучшем случае.

— А проповедники?

— А проповедники делятся на жуликов, которые не верят в то, что говорят, и идиотов, которые верят. Впрочем, последние бывают весьма убедительными. Вон, Шанти теперь дюже верующей стала, — трактирщик увидел недоумение на лицах слушателей и пояснил, — подавальщица моя, вы её должны были видеть.

— Это та чумазая? — уточнил Гладиолус.

— Угу. Как попала в какую-то общину, так теперь постоянно лицо хоть чутка, но измазано. Я спрашивал, но там такая чушь в объяснениях. То ли кто-то велит, то ли кто-то не велит... Хотите подробностей, спрашивайте сами, она у меня говорливая.

Послеобеденный отчёт о происходящем в городе продолжался ещё минут сорок, но ничего, кроме сказанного в самом его начале, толком не принёс. Если в Талассине и его окрестностях что-то эдакое и было, то вело оно себя прилично и никак свою несомненно тёмную сущность не проявляло.

Зато порадовала комната. Чистая и светлая, с окном во двор и новым тюфяком на кровати, она воплощала собой всё то, о чём мечтают путешественники во время ночёвок под открытым небом.

— Столько места, и всё одному мне!

— Вообще-то мне, ты здесь пользуешься моей добротой, — Ноктюрн покосился на наглеца.

— По тому, как я узнал тебя за этот месяц, ты будешь уже сегодня обрабатывать Шанти ради информации и более низменных интересов. А так как помощь тебе не нужна, то увидимся мы за завтраком. И, коль мы уже одни, скажи на милость, с чего это трактирщик вывалил тебе кучу информации, как ученик, отвечающий урок?

Ноктюрн на несколько секунд задумался, на одних ему известных весах взвешивая своё доверие к собеседнику:

— Ты слишком много спрашиваешь для человека, который игнорирует половину вопросов.

— Например?

— Например, сколько мы будем вместе?

Интонация поменялась так резко, что Гладиолус поперхнулся заготовленной шуткой. А потом неожиданно для себя понял, что непривычно серьёзный паладин стоит между ним и дверью. Некстати вспомнился теологический факультатив — «опытный служитель Луны побеждает боевого мага-лиценциата в четырёх случаях из пяти». Этот был ещё неопытный, но и сам маг не был ни боевым, ни лиценциатом.

— Ну-у?

Молчать в ответ почему-то совсем не было желания. Маг прерывисто вздохнул, пытаясь собрать себя в кучку:

— Я... Я не знаю. А можно, я всё время с тобой буду? С тобой интересно.

— Че-е-во, /цензура/?!

— Интересно. И безопасно при этом, — Гладиолус говорил быстро, запинаясь, пытаясь объяснить, что чувствует. — Любопытство, что отличает разум от рассудка, его нужно питать. Оно придаёт смысл жизни. Разве ты не понимаешь, насколько этот мир наполнен загадками и чудесами?! Можно потратить хоть три жизни, и не увидеть и четверти. На меня эти чудеса, скорее, набрасываются, а ты... вы... в общем, вместе безопаснее.

— А, те магоеды. Забавно с ними вышло.

— Угу...

— Значит, ты за мой счёт развлекаешься.

— Да… В смысле, нет! Я полезный!

— Не кричи, не поможет. А ты знаешь истории про смертельное любопытство?

— Нет.

— И я нет, а жаль. Ну ладно, колдун, будешь колдовать на благо Ордена, считай это своей личной десятиной. Что-то ещё?

— Так, а трактирщик почему?

— Потому что.

Попрощавшись таким образом, Ноктюрн отправился по своим делам, неведомым настолько, насколько в принципе могли быть таковыми дела человека, любящего вино, женщин и их сочетание.

Выкладки Гладиолуса оправдались полностью — Ноктюрн не появлялся в комнате до самого утра, оставив его распоряжаться жильём на своё усмотрение. Посему на окно было наброшено новое, ещё не опробованное плетение, которое уже давно хотелось испытать в жизни, а для подстраховки на пол под окном легла испытанная «красная клякса». Увы, почему-то именно в ту ночь, когда это было нужно, постояльцев никто не тревожил. А жаль.

Ноктюрн появился, когда его теперь уже товарищ приканчивал свой завтрак, и вид при этом имел такой, что вылезающий из погреба со сметаной кот показался бы рядом с ним монашкой.

— Здорово, колдун. Скажи что-нибудь хорошее.

— Вот покажи тебя сейчас набожным мамашам, и молящихся Луне в этом мире станет изрядно меньше. На вот, лимон съешь.

— Зависть — тяжкий грех. Что на завтрак?

— Всё тот же петух-долгожитель. Никогда бы не подумал, что одну птицу можно есть несколько дней.

— В вашей академии слишком хорошо кормят, раз ты до сих пор харчами перебираешь.

Судя по энтузиазму в еде, Орден послушников и вовсе не кормил.

— И каков результат ночи, кроме нагулянного аппетита? — уточнил чародей, глядя на исчезающую в Ноктюрне еду.

— Прекрасный результат, — промычал тот, пытаясь одновременно поддерживать беседу и засунуть в себя всё, что было на столе, — всем понравилось. Ты не хочешь добавить к своим молитвам ещё одного бога?

— Каким моим молитвам?.. Чего?! Ты с кровати упал особо удачно?!

— Размечтался, — отмахнулся Ноктюрн, — видишь ли, милашка Шанти молится Луне, вот только я впервые услышал большую часть из того, что она говорила. Да она даже не поняла, кто я! Так что придётся тебе вместе со мной стать восторженным неофитом этой церкви.

— Она рассказывала тебе основы вероучения прямо в процессе? Что-то не хочется мне такого заряда религии в мозг.

— Не умничай. Собрание общины этим вечером, так что потренируйся делать восторженный взгляд, тебе это понадобится.

День Гладиолус потратил на поиски чего-либо полезного или хотя бы занимательного на местном рынке и с небольшим огорчением был вынужден констатировать, что трактирщик в описании города был убийственно точен. Небольшой компенсацией за потраченное время послужило зрелище карманника, поплатившегося за опрометчивую попытку срезать у мага кошель. Увы, почему-то остальных вид человека, бьющего рукоятью ножа по собственным пальцам, только испугал, поэтому насладиться этим чудесным представлением сполна не удалось.

Комната встретила запахом масла и железа. Паладин полировал одному ему видимые пятна, смазывая доспех, пол и временами себя.

— Советую свиной жир использовать, тогда ещё и пальцы можно будет облизывать в процессе.

— А я как раз начал забывать, почему вас, колдунишек, не любят, — ответное приветствие не заставило себя ждать.

— Ты решил устроить богословские прения огнём и железом? Заявка серьёзная, я точно нужен?

— Ещё как нужен. Если бы я чистил доспех только перед использованием, он бы уже проржавел насквозь, мой хлипкий друг. А без доспеха как-то совсем грустно, скажу я тебе, — промасленная ладонь задумчиво потёрла бок и живот, смазав ещё и камизу, — впрочем, пора уже собираться.

— И у меня просьба. Ты, конечно, главный, но я ни за что не поверю, что паладин Луны не знает разницу между магом и колдуном. Ты бы ещё чернокнижником меня назвал.

— Ишь ты, обидчивый какой чародей попался.

На чародея Гладиолус согласился. Спустя ещё полчаса он осмотрел переодевшегося товарища:

— Впервые не вижу на тебе ни единой вещи с орденской символикой.

— Мало ли кто там будет, вдруг есть люди пообразованнее в учении Луны, нежели Шанти. Буду изображать благородного дурачка, который о теологии не знает даже такого слова.

— Да, это получается у тебя хорошо, — рассеянно пробормотал Гладиолус, — из роли можешь не выходить неделями. И чего я не уплыл сегодня гребцом на галере? Предлагали же.

И тут он произнёс слова, которыми начинались и начинаются все самые страшные и безумные события во многих мирах:

— У меня плохое предчувствие.

Или не начинаются.

Впрочем, если что-то и начиналось сейчас, то очень неторопливо. Реальность напомнила о себе, их проводница в лоно истинной веры была занята до самой темноты. Веротерпимость Мехнара заканчивалась в том месте, где работники хотели уйти пораньше на храмовую службу. По заверению Ноктюрна, пост у лунопоклонников был делом сугубо добровольным, поэтому идея продолжительного ужина была поддержана единогласно в четыре челюсти. В какой-то момент волшебник, позабыв о ночной сути богини, вообще понадеялся, что из-за позднего времени поход не состоится. Где культ, там и культисты, а эти никогда не бывают здоровыми на голову.

Увы, не всем чаяниям суждено сбыться. Примерно так Гладиолус размышлял, идя по темнеющим улочкам и умудряясь при этом поддерживать достаточно активную беседу. Занятие магией развивает мозг достаточно изощрённым образом, чтобы распараллеливание мыслей превратилось из причины для мигрени в полезный жизненный навык. Что насторожило в болтовне девицы паладина, он не понимал. Религии в его жизни время выделялось по остаточному принципу, а праздники запоминались в основном обрядовыми угощениями, так что поток слов Шанти для него ничем не отличался от такого же потока из уст любого священнослужителя.

Из этого удалось понять, что Ноктюрн представил своего спутника как странствующего волшебника-звездочёта. Пришлось по-быстрому сочинить историю о том, как он решил проверить гипотезу об изменениях в звёздной карте при перемещении наблюдателя. Бред, конечно, но девчонке хватило.

С апломбом вещая ахинею о сложностях ориентирования по звёздам при дальних путешествиях, Гладиолус внезапно осознал, что понятия не имеет, в какой части города они идут. Немного успокоил взгляд, брошенный на паладина, — тот излучал даже некоторое веселье. И веселье это было иного толка, нежели когда он разбрызгивал своих противников по их же капищу, планомерно превращая место тёмных ритуалов в скотобойню. Те ещё воспоминания. И то, что это были воспоминания об их с Ноктюрном знакомстве, всё только ухудшало. Мало кому приятна мысль, что его спасли, как принцессу из баллады, примотанного к каменной плите.

— Сюда, — звонко возвестил девичий голосок.

— Кому-то придётся, кажется, подождать снаружи. Я готов пойти на эту жертву ради своего товарища, — маг смотрел на стоящую перед ним непонятную халупу, за дверью которой больше десятка человек поместятся, только если они будут дышать по очереди.

— Зачем? — непонимающе хлопнули пушистые ресницы.

— Он иногда шутит неудачно, — Ноктюрн дёрнул дверь на себя и теперь смотрел на вырванный с внутренней стороны запор, — надо же, не заперто.

— Вы кто такие? — раздался откуда-то изнутри озадаченный голос.

— Эти достойные люди со мной! Они прибыли в наш город только вчера, но уже хотят припасть к истинной вере, — протараторила Шанти, заходя внутрь. — Проповедь уже началась?

В ответ что-то неразборчиво пробурчали, девушку бурчание удовлетворило, и она исчезла в дверном проёме. Товарищи переглянулись и шагнули следом. Опасения сменились удивлением: почти половину лачуги занимала лестница, ведущая куда-то вниз.

— Я думал, так только у менестрелей в балладах бывает.

— Зря думал. Попробуй не думать, и всё тут же станет понятнее, — донёсся голос Ноктюрна из темноты внизу, — а сейчас мы опаздываем на знакомство с истинной верой.

Извилистый, как речь бродячего философа, путь закончился через пять минут. За очередным поворотом неожиданно блеснул отсвет огня. Покосившись на очередной боковой ход, Гладиолус расслабился: они не потерялись в темноте подземелий. Заблудиться в здешнем сплетении тоннелей мог бы даже Никкел, а умереть, свернув не туда, было бы совсем глупо.

Вместе со светом до идущих донеслись песнопения. Мечущееся от стены к стене эхо не давало разобрать в них ни слова, впрочем, для Гладиолуса все они были одинаковые. Как всякий уважающий себя маг, он верил в первую очередь в себя и заучивал слова, которые давали силу ему, а не кому-то ещё, даже если этот кто-то сотворил мир и людей в нем. По его словам.

Уже уверенно идя на свет, компания из потенциальных неофитов и начинающей проповедницы дошла до его источника. Большая пещера, обработанная людьми под свои нужды, амфитеатром спускалась вниз, к тщательно расчищенной широкой площадке. Тут и там были разбросаны огоньки лампад, в которых при толике фантазии можно было увидеть какие-то узоры оккультного толка. На нижних ступенях расположилась пара дюжин участников, тянувших вслед за моложавой жрицей какой-то псалом. Похоже, уже далеко не первый культ угнездился под этим сводом.

— Мы как раз успели к проповеди, — прошептала Шанти, — это приветственная песнь, она всегда поётся в самом начале.

И, словно буксир, потянула за собой спутников, увлекая их ближе к поющим. А через секунду в песнопение гармонично влился и её голос.

Ноктюрн прислушался к тексту и озадаченно посмотрел на товарища. Товарищ вернул взгляд, добавив к нему демонстративно глупое лицо. Пантомима паладина не удовлетворила, но другой он не дождался, а начинать разборки здесь и сейчас посчитал неуместным. После секундной борьбы с собой Ноктюрн смог придать лицу выражение, соответствующее избранной роли, и смотрел и слушал уже со слегка наивным интересом, а не с недоумением и желанием наставить окружающих на путь истинный добрым словом и быстрым делом.

Песня закончилась, и жрец обратил внимание паствы на вновь прибывших:

— Я вижу, что к нам присоединились новые лица. Братья и сёстры, давайте поприветствуем тех, кто, как и вы, решил прийти к свету истин, сияющих во тьме. Ещё две души открылись перед Госпожой и готовы впустить в себя благодать Её. Возрадуемся же!

Со всех сторон волнами накатило нестройное, но радостное приветствие.

— Поведайте нам, как вы пришли к истинной богине, как решили стать возлюбленными детьми Её.

— Э-э-э… Нас она привела, — слегка ошарашенный таким напором Ноктюрн сделал в меру изящный жест в сторону Шанти. От этой интонации Гладиолусу до стиснутых зубов захотелось добавить: «Мы только спросить», уж больно она была похожа на ту, с которой его товарищи по боли и унижениям ходили к декану.

— Так возблагодарим же нашу сестру, что с нами так недолго, но уже спасла две души! — экзальтации в жреце хватило бы на троих. Впрочем, никому, кроме «неофитов», это уши не резало, паства исторгла из себя ещё одну волну, теперь уже похвалы.

Следующие часы слились в голове мага в один тяжёлый липкий ком. Улыбающиеся лица, приторные разговоры, экзальтированные крики, непонятные песни и пламенные проповеди — к концу хотелось соглашаться со всем, только бы прекратить это церебральное надругательство. И ведь даже нельзя было придраться к чему-то, всё просто лучилось добрым отношением, да только давало ощущение, словно тонешь в сиропе. Может, это только у него так? Взгляды, бросаемые на паладина, однозначного ответа не дали.

Половина лампад успела погаснуть, когда Ноктюрн решил, что для одного вечера впечатлений хватит.

— Спасибо, что открыли мне глаза, люди. Ваши слова воспламенили моё сердце огнём веры и дали новую цель в жизни.

— Спалить тут всё, — пробормотал маг себе под нос, — да и не сердце это воспламенилось, оно выше на локоть будет.

— Благодаря вам я решил посвятить свою дальнейшую жизнь Луне. Я слышал раньше, что где-то в горах есть благородный орден, служащий Ей. В ближайшее же время я отправлюсь туда и приложу все свои силы, дабы вступить в него и служить с тем же усердием, что и вы, наставившие меня на путь истинный.

За подмогой, что ли? После удара доброжелательным фанатизмом в мозг Гладиолус непозволительно туго соображал и надеялся, что его предыдущую реплику никто не услышал. Ну а обращение в истинную веру развивалось своим чередом.

— Не стоит спешить, наш новый брат по вере, здесь ты сможешь принести пользу нашей Госпоже не меньше, а то и больше, нежели в том ордене, о котором ты говоришь. Они погрязли в косности и исказили учение, лишь у нас ты сможешь припасть к истине в изначальном её проявлении и получить ответы на все вопросы.

— В изначальном проявлении, говоришь? — Ноктюрн заинтересованно покрутил пальцами, — Это как?

— Пойдём с нами, брат, и ты увидишь всё своими глазами и отринешь все сомнения. Твой друг тоже пусть присоединяется. Истина доступна каждому, стоит только захотеть, — жрец протянул руку к Ноктюрну. Сидящая всё это время рядом тихой мышкой Шанти едва ли не подпрыгнула на месте и просяще заглянула в глаза.

— Тогда, разумеется. Веди меня, — говорить «нет» женщинам, с которыми он спал, паладин не умел, если только речь не шла о смене конфессии.

С радостным писком девушка потянула его в неприметный боковой проход, где едва могли разойтись двое. Судя по количеству людей, устремившихся следом, таинство приобщения к истине было неплохим зрелищем. Впереди процессии вышагивал жрец.

Второго товарища тоже не минула подобная судьба: окружённый хороводом из уговаривающих, просящих и тянущих прихожан и прихожанок, обладатель пустой от происходящего головы был увлечён следом. Правда, в другой проход, расположенный чуть правее, но он этого не заметил.

Идя по постоянно ветвящемуся коридору, Ноктюрн смотрел в сколиозную жреческую спину и пытался понять, что именно тут происходит. То есть, что происходит нечто, он понял, но вот с конкретикой пока не складывалось, хорошо хоть бойцами здесь никто не выглядел. Как-то незаметно исчезли светильники на стенах, и темноту разгоняли только несколько факелов, взятых с собой. Ну как разгоняли, немного светили и много коптили, иная гнилушка даёт больше света. Тем временем пол становился всё менее ровным.

Споткнувшись третий раз за минуту, он в очередной раз ругнулся про себя и мысленно потянулся к двойной луннице из серебра, висевшей на шее под одеждой. Символ его Госпожи, амулет, хранящий в себе крохотную частицу Её силы после Великого бдения.

Возможно, ночное зрение не было самым важным даром богини своему воинству, но уж точно наиболее ценимым. Неважно, куда под покровом темноты устремлялся доблестный воин веры: в подземелье с нечистью, в погреб с закусками или в дом с хорошенькой девицей, он одинаково возносил в сердце своём хвалу Госпоже своей за Её щедрость. Вот и сейчас, стоило только коснуться разумом висящего на шее символа веры, как темнота перестала прятать бытие за пологом тайны. Слуги одной госпожи никогда не мешали друг другу.

Идти, не опасаясь отшлифовать лицо о пол, стало гораздо легче, жаль только, что не понятнее, куда. Если с этого момента Ноктюрн мог отследить, куда его ведут, то пройденный до того путь оставался сокрыт в скачущих тенях и плохом освещении. И сколько уже можно идти? Скоро город наверху кончится.

Когда уже паладин решил, что они заблудились, и жрец просто не хочет в этом признаваться, процессия вывернула в небольшой зал идеально круглой формы. Бассейн в его центре выступал из пола на три пальца, заполненный маслянисто поблёскивающей водой, казавшейся в отсветах факелов непрозрачно-чёрной.

— Ты стоишь у источника нашей веры, брат, — патетично поднял руки священнослужитель, — взгляни в него и впусти в себя его мудрость.

Ноктюрн покосился на Шанти, которая до сих пор держала его руку. Та поймала его взгляд и радостно улыбнулась, ободряюще кивнув. Руку, правда, так и не выпустила. Сделав два шага к центру, Ноктюрн резко остановился и едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Говорил же ему учитель, не уверен — посмотри, и для лучшего усвоения отвешивал хорошего леща. Незримым светом полыхнули глаза, ища чуждую для этого мира силу. Взгляд не подвёл: по воде ровным слоем разлилась энергия из-за Кромки. А потом кто-то выключил окружающий мир.

Чёрный-пречёрный Гладиолус шёл по чёрному-пречёрному коридору в окружении назойливых-преназойливых людей. По крайней мере, такая формулировка происходящего ему нравилась больше, чем «толпа фанатиков тащит ошалевшего мага неведомо куда во тьму». Наконец, ему удалось остановиться и спросить у окружающих:

— Куда вы меня тащите?

И, оценив диспозицию, начал наговаривать про себя заклинание шокового кольца — запас карман не тянет.

Давление на спину снизилось, давление на уши возросло. Гладиолус пожалел, что он не чернокнижник и не убивает всех, кто ему не нравится. Мысль о том, что глупо обладать могуществом и оставлять в живых раздражающих идиотов, настолько его захватила, что он даже не сразу понял, что снова куда-то идёт.

— Эй, остолопы, — вне досягаемости хитрых планов паладина изображать религиозное рвение Гладиолус даже не пытался, — мы где, и почему это «где» не рядом с выходом? И куда вы дели моего друга?

— Мы никуда его не девали, он тут, недалеко, сам пошёл к чёрной чаше, — переглянулись сопровождающие, — на ваших глазах и пошёл.

— Куда?

— К чёрной чаше, — терпеливо повторил самовыдвинувшийся лидер, — туда все в первый раз ходят.

— А потом не пускают, что ли?

— Э… Нет, кажется. То есть, пускают, только зачем?

«Вот так и ломаешь людям картину мира одним вопросом», подумал маг.

— А меня куда определили?

— Вы же колдун, господин?

— Я маг, — вздохнул Гладиолус. Опять начинается. Надо жезл под трость замаскировать, что ли. Клинки, вон, маскируют, чем он хуже? — Чего надо-то?

— Мы же говорим, Асав уже неделю болеет… Две… Сидит… Смотрит… Не ест… — снова загалдели со всех сторон.

— Мне его покормить и уложить? Вы, смерды, совсем уже от рук отбились в своих пещерах?! — глаза мага недобро прищурились, по сжавшимся пальцам побежали тёмно-красные искры.

Резко наступила тишина.

— Хворь у него тайная, знахарю не под силу. Мы заплатим, — несколько неуверенно сказал кто-то из-за спины.

— Я не святой вам, чтобы возложением рук лечить, — впрочем, искры исчезли, — пять тестонов. Оплата вперёд. Гарантий никаких.

— Вот, — блеснули у самовыдвиженца серебром пять кругляшков — цена крестьянской лошадки.

План заломить цену побольше и гордо уйти, когда нужной суммы не окажется, провалился. «Надо было требовать сразу десять!» — пронеслось у Гладиолуса в голове, когда он подставил кошель. Уйти после выполнения его условий, не сделав своей части, было против его принципов.

— Веди, — вздох удалось подавить.

— Так, эта, вот, — махнул ещё один рукой, — пришли почти.

И действительно, буквально через полсотни шагов тоннель закончился тряпкой, завешивающей вход в келью. В келье, для разнообразия ярко освещённой, на лавке напротив входа с напряжённой спиной сидел измождённый человек с закрытым волосами лицом. Маг аж крякнул, увидев такую причёску.

— Вы зачем его так?

—Уж больно страшный взгляд у него стал, как заболел, — проводники все вместе толпились за спиной у мага, словно прячась за ним.

— Повязку не пробовали?

— Кричит он от неё, да страшно так.

Перед Гладиолусом сидела загадка. Загадки он любил больше всего, по крайней мере, пока они не пытались его убить. Эта сидела тихо и не шевелилась, а значит, была хорошей, годной, практически образцовой загадкой. Всё-таки не зря он дал Ноктюрну себя уговорить.

Взмахом руки он указал подтащить из угла табурет и сел напротив пациента:

— Личико открой, Асавушка, — с этими словами он, как мог, откинул назад волосы с чужого лица, — взгляд, как взгляд. Мышцы глаз только, насколько могу судить, в гипертонусе. Хотя он весь такой. Ты в глаза мне теперь посмотри.

Ничего сверхъестественного, вот же мужичье суеверное, в глаза смотреть боятся.

Но обычный взгляд так не затягивает. Гладиолус не сразу осознал, что света в келье стало гораздо меньше. Люди бесшумно выходили, гася лампы и факелы.

— Вы чего?.. — повернул он голову, но договорить не успел.

Погас последний фитиль, и свет остался только за спиной у Асава. Его тень пролегла ровно по месту, куда поставили табурет, накрыв сидящего мага с головой. Почувствовав неладное, Гладиолус резко дёрнулся обратно и напоролся на глаза, в которых теперь тлели угли. Чужая воля сдавила со всех сторон, и голос в голове произнёс:

— Приемлемо.

Маг был в нигде. Это даже не было парение: парение означает, что есть хоть что-то, здесь не было даже самого мага, но при этом он здесь был. Неплохой способ сойти с ума, пытаясь осознать подобную ситуацию. Хотя, если ты маг, то ты уже немного сумасшедший — нормальный человек не приказывает огню подчиняться, и уж тем более нормальному человеку огонь при этом не подчиняется.

Магия — это подчинение энергии мироздания своей воле. Слова, жесты, всяческие палки и рисунки органическими жидкостями — это только подпорки для разума, который ежемоментно отвлекается на происходящее вокруг. Без них можно обойтись, если воля достаточно сильна. Здесь же, кроме воли, не было ничего.

Точка в нигде начала окружать себя сложным многогранником, на каждой вершине которого появлялся волшебный знак. Появилась граница, а значит, появилось пространство, от которого можно отталкиваться дальше. Появилось Здесь.

«Дайте мне точку опоры, и я тут вообще всё переверну!» — подумала точка, считающая себя магом, и рывком стянула все вершины фигуры к себе.

Мгновение, и вот уже Гладиолус смотрит из своих глаз на свои руки, которые почему-то не спешат признавать хозяина. Вспомнилось, как на попойке бакалавров он накидался до состояния абсолютной веры в свои силы и вместе с товарищами попробовал призвать какого-то бога. Кто пришёл, сами они не поняли, а гость не представился. Но был званый гость в хорошем настроении, так что никого не убил, а только раздал всем предположительно божественных даров в меру фантазии. Тогда Гладиолус возвращал управление над своим телом час, и ещё столько же клялся, что никогда больше не напьётся. Сейчас обретение себя должно было пройти гораздо быстрее, благо, дорога уже торная.

Но стоило попытаться вернуть себе контроль над телом, как в голове недовольно прогремело:

— Кто позволил тебе вылезти на свет, смертная тварь?!

И чья-то воля чуть было не отправила мага обратно в никуда, удержаться помог только заранее созданный якорь. Вместе с этим ударом пришёл ментальный отклик с эмоциями, словно у кого-то не получается стряхнуть надоедливого жука.

В ответ Гладиолус нанёс удар, пытаясь выжечь захватчика из своей головы. Успех был, но сильно ограниченный. С одной стороны, удар цели достиг, с другой, чертоги разума всё ещё оставались коммунальными, а незваный гость — основательно разозлённым.

Зашедшему на шум стороннему наблюдателю открылось бы жуткое, занятное зрелище — наполовину вставший с табурета человек, пытающийся одновременно двигаться в противоположных направлениях и ругающийся сам с собой. Один раз даже попытался ударить себя в висок, но промахнулся. Битва шла по всему телу, но закрепиться хоть где-нибудь не получалось ни у одной из сторон, контроль над различными частями, группами мышц или процессами переходил из рук в руки ежесекундно.

Когда два разума сцепляются в клинче, каждое действие даёт кусочек знания о своём противнике, если только не закрываться специально, и Гладиолус постарался выжать из этого максимум.

Обрывки знаний, чужие эмоции и мысленные посылы приходили, как кусочки мозаики: вроде бы вот оно, но без соседних непонятно, что изображено. Что гораздо хуже, то же самое шло и в обратную сторону, только сильнее, сохранять паритет получалось с трудом, о выигрыше же думать и вовсе не приходилось.

По ноге побежала струйка. В бой пошли последние ресурсы, мозг переставал контролировать даже базовые вещи, для полного эффекта оставалось только перестать дышать. Такие досадные мелочи на фоне шанса перестать быть.

Гладиолус уже только защищался, последние его попытки контратаковать были отброшены с оскорбительной небрежностью. Противник оказался сильнее — даже сражаясь на своей территории, Гладиолус не мог его победить.

Вместе с очередным ударом пришло осознание, что противник, при всей его силе, боится проиграть, он ослаб за время пребывания в теле Асава, и был не уверен в своей победе. Стремясь выиграть как можно быстрее, он вкладывал слишком много в натиск, и его самоконтроль дал сбой, пропустив с очередным ударом слишком многое.

«Анаразил» — слово скользнуло, дав понимание. Время на сомнения не было: если маг ошибся, и это не имя захватчика, то всё просто кончится быстро. Бросив защиту, Гладиолус последним усилием выдохнул формулу изгнания на истинном имени, чудом опередив добивающий удар.

Казалось, что всё пространство под кожей мгновенно заполнил жидкий огонь, выжигающий всё и вся. Гладиолус не кричал только потому, что не мог вдохнуть. Чужой голос в его голове ревел проклятиями на языке, от одного звука которого хотелось помереть. А потом всё прекратилось, лишь дым из глазниц подтверждал, что это произошло взаправду.

— Ну и ночь, — прохрипел маг, когда снова смог дышать. Горло за те минуты, что продолжалась битва, высохло абсолютно.

Дрожащими пальцами подобрав откатившийся в сторону жезл, Гладиолус перешагнул через иссохшие останки того, что когда-то было Асавом, и по стеночке направился на поиски товарища. Хотелось лечь и не вставать неделю, но уйти отсюда, оставляя за спиной горящие руины, хотелось больше. Всё-таки зря он дал Ноктюрну себя уговорить.

Окружающий мир включился, как и выключился, без предупреждения. Разница между «было» и «стало» по первым наблюдениям состояла в том, что раньше Ноктюрн шёл, а теперь лежал, хорошо хоть на спине, да ещё и руки кто-то пытался связать. Месть за подобное кощунство была молниеносна, неотвратима и жестока. Вывернув чужую шаловливую ручонку, паладин прижал кисть к груди, одновременно перекатываясь вместе с вязальщиком в сторону. Раздался тихий хруст и громкий крик.

Уже поднимаясь, Ноктюрн открыл глаза — помогло не сильно, вокруг было темно, ибо факелы ярче не стали, а дар богини почему-то не действовал. Скорее всего, потому что уже ставшая родной двойная лунница пропала. Меч тоже исчез. И нож.

Откуда-то сбоку, со свистом разрезав воздух, к голове метнулся посох. Заметить его Ноктюрн успел, а вот дальше как-то не заладилось — с красивым, глубоким звуком посох состыковался с его лбом, заставив отшатнуться к стене и на секунду потерять себя в пространстве. Вторая попытка прошла гораздо лучше, если смотреть на происходящее с точки зрения паладина — ему удалось уйти от столкновения, с грацией перекормленного кота рванув в сторону. И, как вышеупомянутый кот, он сшиб на своём пути абсолютно всё, оставляя за спиной грохот и яростные крики, исполненные ненависти.

— Предлагаю поговорить, пока никто не умер, — Ноктюрн попытался выиграть время и прийти в себя.

— О чем? — зашевелился владелец посоха, — кажется, это был священник, — пытаясь перелезть через получившийся завал без урона для своего достоинства и переломов ног. — Нас тут больше, если ты ещё не догадался. В темноте ты больше не видишь, оружия у тебя нет, так что сдавайся, и всё пройдёт без боли… насколько получится.

В подтверждение своих слов он достал из-за пазухи что-то и щёлкнул по добытому ногтем. Серебряный полумесяц закачался, разбрасывая блики в неверном свете факелов. С остальных сторон зашевелились тени, подходя ближе.

— А потом они говорят, что я кровожадный, — паладин вздохнул и вытянул руку.

— Не трудись, мы знаем об этом умении вашего ордена, — негромко засмеялся жрец, — твой меч уже там, где он не услышит твой зов. Я же сказал, у тебя нет оружия.

— Меч?

Пальцы на руке паладина изогнулись в спазме, сжимая вспыхнувший на ладони протуберанец. Две струи синего огня вырвались из кулака, застывая серебряным древком полэкса. Навершие ещё не успело до конца оформиться в блестящую черноту обсидиана, когда висок подошедшего ближе всех хрустнул под молотком, обратным движением лезвие топора врубилось кому-то глубоко в шею. Посох жреца проскользил по древку, уходя в сторону, небольшой подшаг — и гранёный наконечник вернул тому долг, пройдя через горло насквозь и разорвав позвоночный столб, от шеи осталось несколько лоскутов, не дающих голове покинуть тело.

Удерживая труп как на рогатине, паладин залез левой рукой к жрецу за пазуху и, нащупав свой амулет, аккуратно его снял, возвращая пропажу. Больше ничего интересного на теле не было, и Ноктюрн освободил наконечник оружия, позволяя телу упасть.

— Предлагаю поговорить, пока не умерли все, — по его опыту, вторая попытка переговоров обычно была успешнее, — и сделать несколько шагов назад.

Последнее можно было и не говорить. Трое оставшихся живыми и невредимыми уже застыли на противоположном конце комнаты, сжимая кто что успел подобрать. Три смерти за две секунды заставили их пересмотреть планы с нападения на оборону.

— Ну, раз все согласны, тогда приведите для начала моего товарища. Да, и Шанти, совсем голову девке задурили, придётся переделывать.

Ближайший к выходу культист сорвался с места галопом, остальные настороженно следили за паладином. Паладин настороженно следил за ними, и так как на троих оружие было только одно, и то у него в руках, то получалось однозначно внушительнее.

Шанти вбежала так быстро, словно ждала за ближайшим углом.

— Ноктюрн, что случилось?

— Богословский диспут. Осторожно, на мозгах не поскользнись.

Разглядев после столь галантного предупреждения, во что она наступила, девушка с визгом оказалась у паладина в руках в мгновение ока. Точнее в руке, левой, потому что правая продолжала сжимать полэкс, время от времени переводя его с одного культиста на другого.

— Милая, попрощайся со своими товарищами, которые тебе совсем не товарищи. Сейчас ещё Гладиолуса дождёмся и очистим тут всё. Не Луне тут молятся, вот тебе в этом моё слово паладина.

— Ты паладин? — так восхищённо Шанти не смотрела на Ноктюрна даже прошлой ночью, — настоящий?

— Угу. Где там этого колдуна носит?

Договорить он не успел. С визгом, но уже восторженным, Шанти подпрыгнула, повиснув у него на шее, и впилась в его губы поцелуем. Мир снова выключили.

Гладиолус шёл по коридорам, одновременно пытаясь отдышаться, понять, где он, и не издавать звуков. И во всём успех был спорным. Ноги подкашивались, лёгкие никак не могли насытиться воздухом, катакомбы были везде одинаковые, а каждый шаг и вздох отдавались в ушах таким громом, что он устал удивляться, почему ещё никого не повстречал.

Как он вышел из комнаты, вспомнить не получалось. Возможно, он кого-то убил, возможно, там никого не было, но этот провал в памяти изрядно тревожил. Сегодня забыл, как превратил в студень пару человек, а завтра не вспомнишь заклинание света, чтобы ночью в сортир дойти! Но он выберется отсюда. И спасёт Ноктюрна, потому что после такой ночи только ему можно убивать эту орясину!

Тем не менее, всё, кроме катакомб, постепенно приходило в норму, и внезапно Гладиолус осознал, что слышит не себя, а кого-то ещё. Отблески света за поворотом подсказали, откуда именно доносился звук, и источник явно удалялся. Красться и бежать одновременно Гладиолусу оказалось довольно сложно, особенно в его одеянии — сторонний наблюдатель изрядно бы развлёкся. Долгополая хламида ниспадала складками везде, где можно и нельзя, цепляясь за любой выступ и ежеминутно попадаясь под ноги. В ней следовало неторопливо ступать по мраморным ступеням аудиторий, а не подобрав полы, рысить по тёмным коридорам за тёмными личностями. Заклинатель поклялся, что купит себе максимально облегающий костюм со штанами и всем прочим. Потом подумал и поклялся, что купит на деньги паладина.

Следование за случайным проводником привело Гладиолуса к полуоткрытой двери, из-за которой послышалась до дрожи узнаваемая речь.

— Угу. Где там этого колдуна носит?

Нарастающее в груди возмущение заглушил чей-то визг и последовавший за ним звук падения чего-то тяжёлого.

— Под купол его, — приказал полузнакомый женский голос, — оружие в чашу, пригодится. Приготовьте всё для жертвоприношения, и если вам не хватит четверти часа, то я пожру и ваши души тоже. Я слишком долго ждала, чтобы откладывать этот шанс.

Юркнув за дверь, маг проводил взглядом двоих культистов, которые несли священное оружие на вытянутых руках и старательно отворачивались, словно отобрали его у золотаря. Следом никто не вышел. Выждав с полминуты, Гладиолус, чудом ничего не задев, пересёк опустевшую комнату и поспешил следом за уносимым паладином.

Придя в себя ещё раз, Ноктюрн решил, что ночь проходит, во-первых, как-то однообразно, а во-вторых, как-то совсем не луноугодно. Ибо нелуноугодно связывать воителя Госпожи и совсем уж плохо ставить его на колени, примотав конец верёвки на руках к какому-то кольцу в полу. Ярость требовала выхода, и она его нашла.

— Я вас всех убью, — констатировал паладин и только потом огляделся.

Он был посередине большой, минимум десять метров в диаметре, идеально круглой комнаты, полусферой поднимающейся над его головой. Абсолютно вся её поверхность была покрыта чем-то матово-чёрным, что поглощало любой световой отблеск. И она была хорошо освещена — после всех предыдущих мест в катакомбах, это казалось самым необычным.

— Не убьёшь. Мои рабы, конечно, изрядно промахнулись с мечом, но теперь-то у тебя точно ничего нет. Да даже если бы и было, ты не в том положении, мальчик, — из-за его спины вышла Шанти.

Суетливость и поспешность движений сменила плавная текучесть, наивность на лице превратилась в надменность. Из голоса пропала весёлая звонкость, он стал грудным и чуть хрипловатым, от его звуков хотелось думать отнюдь не головой.

— Дай угадаю, ты её злая сестра-близнец, да?

Девушка, если это была она, раскатисто рассмеялась, заставив Ноктюрна в картинках представить их досуг наедине.

— Клянусь своим именем, если бы я знала, что рабов этой суки можно настолько просто поймать на пару персей, я бы не прозябала в этом поганом городишке, пытаясь слепить из того навоза, что зовёт себя его жителями, пирамиду силы!

— Это значит «нет», я угадал?

— Тебя так заботит судьба этой самки?

— Мы в ответе за тех, с кем переспали, — Ноктюрн старался ёрзать верёвкой по кольцу как можно незаметнее в процессе разговора.

— Тогда не беспокойся, к той ночи от неё уже ничего не осталось, лишь оболочка, что я ношу по преходящей слабости своей. Впрочем, ненадолго. Но ты знаешь, — девушка села напротив Ноктюрна, скрестив ноги, — ты не первый цепной пёс, который был в её жизни. Тот, что был перед тобой, не только сделал её женщиной, но и основательно посношал в мозг. Бедняжка так старательно искала единомышленников, с кем бы помолиться Луне, что, представляешь, нашла и с радостью согласилась быть главным действующим лицом в ближайшей мессе. Такая чистая и наивная, её душа была просто объеденье. Как там вы говорите, аминь?

И напоролась глазами на взгляд Ноктюрна, состоящий из чистой, беспримесной ненависти.

— Аз есмь проводник воли Её, аз есмь хранитель мира Её, сила во мне идёт от Неё, и силой той я велю тебе — изыди!

— Я развлекаю последние минуты твоей жалкой жизни беседой, а в ответ такая неблагодарность?! Твою плоть я пожру, пока ты ещё будешь дышать!

Белки девичьих глаз заволокло той же тьмой, что угнездилась на стенах комнаты.

— И зря тратишь силы, здесь ты отрезан от своей хозяйки, поганая псина. Ей нет сюда ходу, она не видит, что происходит под моим покровом! — тело Шанти развело руки, показывая на стены. — А когда я попирую твоей душонкой, отмеченной ею, из этого мира меня не изгонит ничто и никто.

Ноктюрн уже не слышал, он молился, это у него всегда хорошо получалось. Он не блистал в Цитадели ни в каком из благородных искусств, кроме разве что проказ на грани хулиганства, всю свою жизнь там до самого посвящения. Многие из старших товарищей вообще считали, что он не пройдёт Великого бдения, когда на послушников нисходят дары богини. Тем сильнее было их изумление, когда он первым вышел из собора. Потому что лучше всех в мире паладин Ноктюрн умел две вещи: верить в Луну и ненавидеть её врагов.

В комнату через приоткрывшуюся и тут же захлопнувшуюся дверцу прошли двое и молча поклонились своей повелительнице, встав по сторонам от пленника.

— Пора, сейчас все кончится для тебя и начнётся для меня, — вставая, произнесла та, — и это довольно иронично, не правда ли?

Бросив на Ноктюрна последний пристальный взгляд, леди, назвать её теперь иначе не повернулся бы язык, заметила, что губы паладина беззвучно шевелятся.

— От страха голос пропал? Понимаю… Но ты уж постарайся, скажи свои последние слова.

— …в темнейший из часов будь со мной, яви Свой свет-во-тьме, напои дух мой силой, и стану я десницей Твоей. Обрушь гнев Свой через руки мои. Напра…

— Хватит! — чернота стекала из глаз Шанти потусторонними слезами по искажённому яростью лицу, оставляя на щеках дымящиеся дорожки, — её! Здесь! НЕТ!

— Здесь есть я, и этого более чем достаточно, тварь из-за Кромки, — голос Ноктюрна приобрёл странную глубину.

— Здесь ты и останешься! Твоей смертью будут пугать демонов!

Девичьи пальцы сдавили шею пленника с нечеловеческой силой, из-под впившихся в кожу ногтей заструилась кровь, но спустя секунду она с криком отскочила к самой стене. По всей ладони вздувались огромные волдыри, словно ей пытались задушить стальную болванку в кузне.

— Ты пришла в этот мир незваной. Ты нарушила его законы. Ты уничтожала бессмертные души, живущие в нем, — слова паладина странным эхом отдавались в ушах, напитанные непонятной силой, — И В ПРАВЕ СВОЁМ ТЕПЕРЬ Я ВЕЛЮ ТЕБЕ: ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ.

Глаза их встретились, и сосуды гнева божьего и греха стали сообщающимися на один неимоверно долгий миг. А потом тёмно-синий огонь выплеснулся на волю, спалив всё чуждое миру.

Гладиолус собрался с духом и шагнул из-за угла навстречу культистам, которые как раз закончили что-то подготавливать. Что гораздо важнее, он сам собрался с заклинаниями и всерьёз задумал исполнить своё желание. Сухо защёлкали пальцы на обеих руках, запуская на орбиту вокруг тела тусклые огоньки. Обернувшиеся на его шаги приветственно поклонились:

— Господин, можем мы вас поздравить с удачным вселением? Достоин ли сосуд вашей мощи?

— Сосуд просто прекрасен, вы меня до конца жизни из него теперь не вытащите. А теперь, во славу моего эгоцентризма, горите /цензура/!

И маг размашисто хлопнул в ладоши, посылая в бой получившуюся эскадрилью светляков-камикадзе. Залп получился скорее эффектным, чем эффективным. Двое ближайших противников умерли мгновенно: заряды влетели им в рот при попытке что-то удивлённо спросить. Ещё двоих подожгло сразу в нескольких местах. Пытаясь сбить пламя, они опрокинули и разбили амфору с маслом, поскользнулись и упали. Масло занялось, освещая сцену.

Вот только на ногах, живыми и здоровыми, оставалось вдвое больше. Глядя на летящий в его голову солиферрум, Гладиолус уточнил для себя: живыми, здоровыми и злыми. Рефлекторно поставив огненный щит, он получил вместо сгоревшей стрелы раскалённый солиферрум, спасти от которого смогло только чудо и своевременное падение.

Уже в полёте маг увидел, как дверь за спинами врагов опала пеплом, открывая взгляду огненное торнадо цвета предрассветного неба. Может, что-то отразилось на его лице, а может, людей насторожил странный гул за спинами, но все, как по команде, повернулись назад. Вырвавшийся из проёма протуберанец лизнул площадку, превращая всё, через что он прошёл, в ничто. Дерево, железо, люди, горящее масло на полу — ничего не осталось. По какой-то прихоти огонь обогнул троих, и они теперь стояли соляными столпами, пялясь в чёрную пустоту проёма, где огонь пропал так же неожиданно, как и появился, и пытаясь осознать произошедшее.

— Это не я, — само вырвалось у мага. Выжившие заторможено перевели взгляд на него. — И что мне с вами делать?

В его волшебном загашнике было одно заклинание, которое, в теории, подходило сюда идеально. Мощное, надёжное, не требует много сил, только вот клафтер — его максимум. На практике как-то его до сих пор применить не случилось, но чурбаки рубило — одно удовольствие смотреть. К тому же учитель дважды повторил, как прекрасны эти чары в плане морального воздействия. А он мало что повторял два раза.

Шагнув вплотную к культистам, Гладиолус сплёл пальцы в сложном жесте и выкрикнул:

— Летзега лаксиберн! — вокруг заклинателя на секунду вспыхнули четыре огненных диска и, вращаясь, рассекли всё, к чему прикоснулись.

Неровно накромсаные тела упали с отвратительным звуком, по ноздрям ударил запах крови. Гладиолус ошалело поглядел на дело рук своих, затрясся и выгнулся, опустошая желудок. Моральное воздействие действительно было несравненным.

Старясь не смотреть под ноги и дыша строго через рот, он по стеночке добрался до проёма, за которым несколькими минутами раньше бушевал огненный шторм, и краем глаза заглянул внутрь, молясь непонятно кому, чтобы внутри не было запечённого до хрустящей корочки паладина. Несмотря на все разногласия, остаться снова одному было худшим кошмаром. Ну, если не считать сегодняшние события.

Внутри было темно, свет от горящего масла за спиной никак не помогал, помог запущенный вперёд светляк. Опасения не сбылись. Ноктюрн лежал в самом центре очередной странной комнаты лицом вниз, раскинув конечности, как морская звезда на дне океана. Вы никогда не задумывались, как тяжело перевернуть человека весом в три камня? Вот и Гладиолус прежде об этом не думал. Спустя пять минут он был готов тащить своего товарища за ногу, как есть, хуже тому уже не будет.

— Вставай, скотина! — с остервенением затряс он бессознательное тело. — Вставай, пока я тебя по кускам не начал носить!

И это помогло. А может, подействовало постукивание головой о каменный пол, сложно утверждать однозначно. Как бы то ни было, Ноктюрн шумно вздохнул и попытался открыть глаза. Со второй попытки даже получилось.

— Не поверишь, но я рад тебя видеть. Только не кричи так, голова болит. Кстати, а почему?

— Э-э-э… — замешкался Гладиолус, — ты спроси ещё, почему ты живой.

— И почему?

— Дуракам везёт, — факт, что он и сам выжил, Гладиолус предпочёл опустить. — Скажи лучше, что это за огонь был?

— Какой огонь?

— Оттенок цвета не назову. Что-то из синего.

— Ты дурак? Где ты видел синий огонь?

Ноктюрн посмотрел на Гладиолуса, как на идиота, наткнувшись при этом на аналогичный взгляд от мага.

— Ты же в самом центре был!

— Да ты /цензура/! Каком ещё центре?! Я помню только, как... — перед глазами паладина встало видение истекающей из девичьих глаз тьмы, и он поперхнулся воздухом. — Неважно, в общем. Не было тут огня.

— Но я же видел!

— Значит, это было чудо — огонь самой Луны, и ты теперь обязан прийти к ней душой.

Губы мага беззвучно шевельнулись, но паладин всё равно опознал ругательство.

— Нет, — посомневавшись, отринул веру Гладиолус, — если это так, то ты, получается, святой. А ты не святой. Вот вообще ни разу.

— Помоги подняться, — ушёл от скользкой темы Ноктюрн, богословие никогда не было его сильной стороной.

Совместными усилиями воитель был поставлен на ноги, и тут же об этом пожалел.

— Спасибо, что вернулся, — тяжело опёрся он на подставленное плечо, — ты мой полэкс не видел?

— Ну, ты сдёрнул меня в своё время с камня, так что в почти в расчёте.

— Почему почти?

— Потому что с тебя новый костюм, — придерживая друг друга, парочка побрела к выходу.

— Это почему?

— Потом объясню. А полэкс твой в какой-то чаше. Что бы это ни значило.

— А. Знаю, где это. Кажется.

Быстро говорить не получалось, основное внимание у обоих было сфокусировано на том, чтобы не упасть. В идеале чтобы ещё и качаться в противофазе.

Разговор шёл ещё медленнее, чем его участники.

— Там ещё двое были, — Гладиолус покосился на полувисящего паладина.

— Ага. Вот полэкс заберу, найдём их, и поговорим.

Маг в очередной раз поразился упёртости висящего на нём организма. Сам он как раз надеялся, что больше они никого не встретят. В разборке двух выжатых лимонов против двух культистов он бы поставил на культистов.

Плутание в тишине тёмных коридоров угнетало:

— Слушай, а тебе лет сколько? — вопрос вылетел у мага неожиданно даже для него самого.

— Девятнадцать, а что? — паладин уже вернул себе оружие и смотрел в будущее с оптимизмом.

— Да? Не подумал бы никогда.

— Я тоже.

— И что делать планируешь?

Тех двоих, кого Гладиолус видел уходящими с оружием, они так и не повстречали, ноги всё ещё подкашивались. Но вдруг у товарища есть план?

— Сейчас выберемся, я там ещё с одной девицей познакомился, тут недалеко. Ты со мной?

— Ты… Да ты… Да ты после этого просто… Ноктюрн!

Подарок судьбы

Где-то ждут котенка Гава

Неприятности...

А зачем они его ждут?

Котёнок по имени Гав

Город спал. Высоко в небе висели две луны, серебря своим светом ночной мир. Все честные граждане уже давно видели сны, и только редкие стражники звоном колечек в обухах своих топоров нарушали тишину, символизируя спокойствие и безопасность. Но вот мирный и привычный звон, раздающийся в такт усталым шагам, на одной из улиц прервал шум — слишком резкий, слишком беспокойный. И честные граждане, сквозь сон услышав его под своими окнами, предпочитали заснуть покрепче, чтобы неприятности обошли их дома стороной.

Лязгая сочленениями доспеха, по мостовой нёсся паладин Луны, в неярком свете своей покровительницы преследуя фигуру в архетипичном балахоне культиста. Забег продолжался уже пятнадцать минут, расстояние между участниками за это время не уменьшилось, а вот резервы паладинского организма приближались к нулю. Нет, он был привычен бегать в доспехе, но не на таких же скоростях, словно за тобой несётся разбуженный дракон. Хотя роль негодующего дракона в этом забеге, если подумать, досталась ему.

Хорошо хоть долгополость хламиды культиста нивелировала её преимущество в весе, а то бы её владелец уже давно растворился в ночи, и погоня закончилась сама собой. И, словно прочтя мысли преследователя, фигура впереди немыслимым образом извернулась, на бегу стянула с себя балахон и швырнула ему в голову.

«Да где этот маг, с-скотина?!» — товарищ по охоте в самом её начале метнулся куда-то в сторону, чтобы перехватить дичь, и пропал с концами. А теперь пропала и дичь: той секунды, в которую летящий ком ткани перекрыл обзор, хватило, чтобы культист как сквозь землю провалился. Глаза паладина на миг вспыхнули, но Взгляд ничего не дал, пришлось положиться на чутьё охотника и удачу и свернуть в один из трёх проулков.

На другом его конце мелькнул силуэт, чутьё не подвело. А вот ноги подвели — прибавить ходу не получилось, цель явно уходила. Отчаянная мольба об арбалете или хотя бы камне под ноги культиста осталась неотвеченной — Луна явно считала, что вмешиваться в каждую мелочь мироздания ей не по чину. Уже безо всякой надежды паладин вывернул из проулка вслед за силуэтом на пустую улицу. Шум крови в ушах не позволял ни к чему прислушаться, да и вообще хотелось упасть. Но тут Луна всё-таки послала чудо своему последователю: впереди раздался властный выкрик: «Кин», — и из-за ближайшего поворота вслед за деревянным треском вылетел потерянный культист, пару раз отскочив от мостовой.

За ним неторопливо вышел одетый по последней моде худощавый брюнет, держащий наперевес трость с вычурным набалдашником, разукрашенным камнями, который добавлял к её длине не меньше половины локтя.

— Вот и всего делов. Как пробежка, Ноктюрн? Я слышал, бегать полезно для здоровья.

Ноктюрн был слишком занят своим дыханием, чтобы ответить чем-то кроме взгляда. Выкинув из этого взгляда все угрозы и оскорбления, маг безошибочно вычленил единственный содержащийся в нём вопрос:

— Я подумал, что бегать в этом платье означает проявить неуважение к труду портного, так что прикинул, куда бы я отправился на месте нашего друга и сотворил небольшой портал. И даже не ошибся, как видишь. Зря мы, что ли, три недели топтали улицы этого городишки?

— Угу, спасибо, — выплёскивать всё накопившееся раздражение и злость на боевого товарища паладин не стал. Зачем, если рядом есть пойманный враг? Враг тем временем пытался прийти в себя и встать, опираясь на стенку. Находясь примерно на середине этого занимательного и чрезвычайно важного процесса, он повернул голову на звенящий звук шагов, и в ту же секунду сильная, жёсткая и очень злая рука одним рывком вздёрнула его за шею так, что ноги задёргались в тщетной попытке нащупать опору.

— Вы кого призвать хотели, мразь?

— Мы не… Кх-х-х… — с ответом не заладилось — как только паладин услышал отрицание, его ладонь на культистской шее сжалась, перекрывая ход воздуху.

Маг предусмотрительно не вмешивался. Он вообще предпочёл стоять чуть поодаль, полируя ногти о расшитый фиолетовый колет, и любоваться ночным небом. Заодно он жестами отгонял стражников, давая им понять, что можно идти своей дорогой, ибо тут творится правосудие, быстрое и милосердное. Паладин тем временем притянул пленника и с размаху шваркнул того затылком о стену.

— Если расскажешь всё сразу, то я буду милосерден.

— Я там случ… Кх-х-х…

— Значит, не буду. Только кричи потише, люди спят. Писать умеешь? — паладин достал левой рукой кинжал и задумчиво оглядел свою жертву с головы до ног. Жертва в ответ отчаянно захрипела и отрицательно замотала головой.

— Значит, начнём с пальцев на правой руке.

И тут провидение решило, что для накала страстей на сцене театра «Жизнь» не хватает актёров. За задушевным разговором и сопровождавшим его шумом участники мизансцены не услышали лёгких шагов, перешедших на бег, когда их источник увидел это самое правосудие, быстрое и милосердное.

— Отпустите его! Мы же несём защиту, добро и справедливость во имя Луны!

Это было настолько неожиданно, что Ноктюрн и вправду отпустил пленника и обернулся на звук, сделав пару шагов навстречу. К нему быстрым шагом приближалась невысокая рыжая девушка, совсем недавно вступившая в возраст невесты. Она была одета в платье цвета индиго того кроя, что любят носить на северо-востоке все женщины, не желающие излишне жертвовать удобством и практичностью ради излишней красоты и показной стыдливости в путешествии или любом другом подобном мероприятии.

— Сударыня, уже поздно, а вы совсем одна, шли бы вы домой, что ли. Вот увидят вас наедине с незнакомыми мужчинами, потом никто замуж не возьмёт.

— Нет, — не сбавляя шаг, девушка обогнула его и встала между паладином и пленником, — нельзя хватать людей просто так и обвинять в непростительных грехах.

Пара широких зелёных глаз сердито уставилась в лицо Ноктюрну. Тот отрешённо подумал, что незваная защитница сирых и убогих демонопоклонников напоминает ему котёнка — страха ноль, опыта тоже ноль, но зато много энергии. Моргнув, он вынырнул из глубин размышлений в реальность и задал единственный подходящий вопрос:

— Вы кто?

— Я Сиэль. А вы — Ноктюрн, паладин Луны.

Переключившийся в самом начале со звёзд на девушку маг подавился воздухом, услышав от незнакомки имя своего друга. А ведь он думал, что десять лет путешествий с этим человеком научили его ничему не удивляться.

— Э-э-э… — Ноктюрн тоже слегка подвис. — Мы знакомы? Тогда, если вы позволите, я сейчас закончу и тут недалеко есть таверна, где наверняка есть вино. Там мы сможем говорить сколь угодно долго.

Попытка вернуться к выбиванию информации и всему сопутствующему успехом не увенчалась. Сиэль синхронно с ним шагнула в сторону, заступая дорогу. Это начинало раздражать.

— Так, Сиэль, ты вообще кто, что мешаешь мне выполнять долг?

Злость неплохо помогает, если надо раскроить кому-то череп, но отрицательно сказывается на когнитивных способностях. Только этим можно объяснить, что паладин не понял того, что уже понял его друг. Слишком уж цвет платья был похож на цвет паладинской бригантины, слишком знакомая лунница блеснула в лучах ночных светил на девичьей груди.

«Поздравляю, паладин, ты теперь не один», — маг понял, что эта беда у них надолго.

— Спасибо вам, добрая госпожа, — за спиной девушки медленно поднимался человек, — я век буду помнить вашу милость. Детям расскажу.

— В сторону!

В глазах Ноктюрна, прикипевших к говорившему с самого первого звука, промелькнуло нечто такое, что Сиэль забыла всё, что хотела ему объяснить, и едва успела отпрыгнуть. Во взметнувшихся руках полыхнуло тёмно-синее пламя, и богоданный полэкс обрушился на уродливую клешню, в которую превратилась левая рука недобитка.

Обсидиановое лезвие заскрежетало по осквернённой плоти, высекая искры. Человеческое тело продолжало переплавляться в нечто, полубезумная улыбка застыла, так и не превратившись окончательно в оскаленную пасть. Удлинившиеся пальцы правой кисти, оканчивающиеся теперь костяными шипами, оставили на броне Ноктюрна четыре глубоких царапины и заставили его пошатнуться.

Ругнувшись, маг лихо крутанул свою трость, и с её конца сорвалась ослепительная искра, пурпурной кометой устремившись к одержимому. Она расплескалась на груди твари огненным цветком, сжигая остатки одежды и откидывая нечисть на два шага, не более. Судя по лицу, маг ожидал более радикального эффекта.

Впрочем, даже это изрядно облегчило жизнь паладину. В самом начале он настолько бездарно упустил инициативу, что сам бы поразился, не будь так занят. И, если бы не попытки убить существо и не умереть при этом, то, возможно, Ноктюрну стало бы стыдно. Увы, вселенная не расщедрилась на столь редкое и занимательное зрелище.

Оружие раз за разом сталкивалось с лапами, каждое столкновение вызывало новый сноп искр, противоположные по своей глубинной сути вещи пытались уничтожить друг друга. Получившееся из культиста существо казалось неуязвимым. Трижды полэкс находил бреши в его обороне, трижды он наносил свои удары, быстрые и смертоносные, но трижды со звоном отскакивал, не причиняя никакого вреда. Последовавший за первым заклинанием каскад разнообразных светящихся и не очень снарядов тоже скорее отвлекал и дезориентировал, чем ранил. После очередного залпа маг накрыл себя и Сиэль защитным пологом и глубоко задумался.

Служитель богини не выдержал:

— Что ты такое, тварь?!

В ответ раздался лающий смех.

— Хочешь знать имя свой смерти, ночной служитель? Когда я буду пировать твоим мясом, я скажу тебе первую его часть, а когда я пожру твою душу — ты узнаешь вторую.

Нанесённый после этих слов удар был невероятно силён. Люди, видевшие Ноктюрна, обычно использовали для его описания выражения типа «здоровый лось», но сейчас его отбросило с той же лёгкостью, с какой отшвыривают набитое соломой чучело. Чудом удержавшись на ногах, он вынужден был потратить секунду, чтобы вернуть устойчивость. Одну, но её с лихвой хватило чудовищу, чтобы прыгнуть на врага и нанести решающий удар.

Подрагивающие от напряжения когти остановились в локте от головы паладина, на мерзкой харе впервые за бой появилось выражение, отличное от кровожадности. Маг завертел головой, пытаясь понять, что случилось, и обратил внимание на Сиэль. С напряжённым лицом выставив перед собой двойную лунницу, символ своей веры, сжимая её обеими руками так, что побелели пальцы, она не моргая смотрела на то, чьё появление невольно допустила. Лишь губы беззвучно шевелились, читая молитву.

Но это всё видел только он один, остальным было не до любопытства. Мгновенно оценив ситуацию, Ноктюрн вонзил подток в глаз своему противнику. Тварь дёрнулась от боли, словно стараясь насадиться сильнее.

— Я вырежу себе новый из твоей девки!

— Я. Выжигаю. Скверну, — беззвучный шёпот не услышал никто.

В глазах паладина на мгновение полыхнул синий огонь и, мысью блеснув на древке полэкса, в мгновение ока стёк с рук к наконечнику. Там, где пламя касалось демонической плоти, она мгновенно распадалась, превращалась в ничто. Второй удар довершил начатое, и лишённая головы туша осела на камни, даже внешне став уязвимой.

— Глад, спали её, а то утром весь город на ушах стоять будет, — латная фигура медленно повернулась и упёрлась тяжёлым взглядом в Сиэль. — Нам надо поговорить.

Летом светлеет рано, а в июле иной горожанин и вовсе может встать позже солнца. Весин держал свой трактир без малого тридцать лет, но до сих пор любил встречать рассвет, откладывая ради этого любую работу. Но этим утром рассвет принёс не радость, а беспокойство. Выйдя навстречу солнцу, он столкнулся с очень странной компанией, а каждый трактирщик вам скажет, что странные компании приносят на своём хвосте неприятности, а то и траты, что ещё хуже.

Первым шагал мрачный, как зимняя туча, здоровяк в полном доспехе, разорванном на груди чьей-то когтистой лапой. Одного этого зрелища хватило, чтобы открыть рот для вопля: «Закрыто», — но тут Весин встретился с ним взглядом и резко передумал: лучше жить с неприятностями, чем без проблем умереть. За здоровяком шла невысокая бледная девушка в платье иноземного кроя. В любой другой раз он был бы только рад полюбоваться такой посетительницей, может быть, даже вином бы угостил за свой счёт, но в сочетании с идущим перед ней рыцарем она выглядела вестницей конца света. Завершал процессию смуглый брюнет, на фоне латника тоже казавшийся невысоким, который беспрестанно улыбался уголками губ и вообще вёл себя, как на прогулке в парке. Даже проявил изрядную вежливость, поприветствовав хозяина заведения. Господа в такой дорогой одежде у него не останавливались, а ехали в «Голову дракона» или «Золотой Кубок».

Троица прошла в открытую дверь, не сбавляя шага. Весин смахнул слезу и зашёл в свой трактир вслед за ними. Смотреть, как поднимается солнце, больше не хотелось.

Латник протопал в дальнюю часть залы к круглому столу и отодвинул табурет, стоявший в самом углу:

— Прошу вас, Сиэль, разделите со мной трапезу и украсьте её беседой и своей красотой.

Всю галантность просьбы сводил на нет голос, в теплоте которого можно было годами хранить мясо. Сиэль села молча, пытаясь не думать, что с ней сделают. Сам латник опустился на табурет напротив, вызвав жалобный скрип, щёголь сел ровно посередине, изображая вселенское равновесие и с равным интересом оглядывая обоих своих спутников.

— Хозяин, кувшин вина, — подал голос мрачный здоровяк.

— Два, — поправил щеголь, — и что там на кухне со вчера осталось, тоже неси.

Всё то время, что Весин бегал с посудой между кухней и столом, никто из посетителей не проронил более ни слова. И только когда блюдо с едва тёплыми рёбрышками угнездилось в центре стола в сопровождении двух кувшинов, щёголь поманил его к себе.

— А теперь, любезный, идите к себе в комнату, выйдите, когда догорит мерная свеча, и продолжайте наслаждаться прекрасным летним днём.

В руке у него тускло блеснул белый кругляшок номизмы, перекатываясь между пальцами. Своё путешествие он закончил на ладони трактирщика и, боги свидетели, не было в его жизни ноши тяжелее. Весин развернулся и на негнущихся ногах вышел прочь.

Дождавшись хлопка двери, Ноктюрн припал к первому кувшину. Равномерно заходил кадык, отмечая глотки. Сиэль загипнотизированно следила за ним, машинально считая движения. На пятнадцатом счёте доза успокоительного была признана достаточной, и кувшин вернулся на столешницу. Переставшее прятаться за обожжённой глиной лицо уже не напоминало статую возмездия, а просто было в равной степени уставшим и недовольным.

— Итак? — служитель богини вопросительно глядел на юную коллегу.

— А? — Сиэль поняла, что не знает, что говорить. Нет, не так она представляла себе эту встречу.

— Начни с себя, — мягко предложил маг, правильно истолковав заминку, — Имя мы уже знаем, про жизненный путь тоже догадываемся, но лучше ты сама о нём расскажешь.

Благодарно покосившись, девушка задумалась на несколько секунд, а потом решительно кивнула сама себе и начала свой рассказ.

— Моё имя — Сиэль Эверетт, меня отдали на обучение в Орден шесть лет назад, когда мне исполнилось десять. Ну, то есть, первые два года меня учили в нашем поместье, оно в орденских землях, недалеко от Нокпола. Да и потом, когда дома уже больше нельзя было оставаться, папа попросил своего троюродного брата, и я жила во время дальнейшего обучения у него. Он в Нокполе мастер над торговлей. Вы в нем были? Это замечательный город: большой, красивый, чистый, с добрыми людьми.

«Ну да», — подумал заклинатель, в пол-уха слушая описание красот Нокпола и добродетелей местных жителей. — «Я бы тоже был добрым и приветливым с девочкой, у которой родственник заседает в ратуше».

— Только последние полгода перед посвящением, — продолжала свой рассказ девушка,— я прожила в Цитадели. Я до сих пор вспоминаю, как увидела её впервые. Каменная песнь, вера человеческая, воплощённая в камне, никакое описание, никакие картины не могут этого передать, я плакала от восторга и завидовала тем, кто живёт в ней и может видеть её великолепие каждый день. Посвятить жизнь Луне стоило хотя бы ради тех дней, что я провела там. Это было, словно я попала в ожившую легенду. А через неделю после посвящения со мной поговорил сам великий магистр Суэн, и я отправилась к вам.

Прикладывающийся к вину под этот аккомпанемент паладин теплел взглядом, погружаясь в воспоминания о Цитадели, в которой прошло его детство и в которую последние годы забегал буквально на день-два, так активно начали вылезать всяческие негодяи с недостатком в организме добра и справедливости. Поэтому он не сразу понял, что царапнуло его слух, а когда понял, решил, что всё-таки не понял.

—Шесть лет? Тебя учили шесть лет, и ты после этого успешно прошла посвящение? — правая бровь вопросительно изогнулась.

— Я быстро учусь! — с вызовом прозвучал ответ.

— А где остальные, с кем ты прибыла? — вызовы от детей игнорировались из принципа.

— Я тут одна.

— Они там от безделья с ума сошли, что ли? — Ноктюрн медленно говорил, ни к кому не обращаясь, — Слать через полконтинента юницу совсем одну. Суэну явно пора на покой, — и переключился обратно на Сиэль, — Так как ты добралась? Между нами и Цитаделью пара войн и бродит моровое поветрие.

— Я... Меня отправили с площади.

Сиэль на секунду замолчала, вспоминая свои ощущения. Огромная, способная вместить весь Орден площадь, от края до края изукрашенная мозаикой с изображением решающего удара в битве, в которой Орден родился. Она, стоящая в самом её центре, и никого больше до самых стен. А потом миг пустоты, и вот она уже в этом городе, почему-то в подвале трактира. Не этого, другого, зовущегося «Цветок папоротника».

А трактирщик не особо и удивился, когда, пойдя за окороком, вместо него получил незнакомку, словно его делом было ждать её, а не кормить людей. Теория подтверждалась бесплатными обедом и отдельной комнатой — роскошью, которую гарантировал не каждый титул.

— То есть, Орден использовал великий портал, чтобы мешать мне в защите и очищении мира? Бред какой-то.

— Я вам помогла! — Сиэль аж привстала от возмущения.

— А перед этим помешала, — припечатал её обратно взглядом Ноктюрн, — так что общий результат пока отрицательный.

Девушка стушевалась и уже гораздо тише спросила:

— А почему отрицательный? Нейтральный получается.

— Потому что я так сказал, — у паладина закончилось его вино, и он переключился на общественное, — И что это вообще было?

— Мы же несём защиту, добро и справедливость, правда?

— Мы несём возмездие злу, — справедливость не была упомянута, чтобы не вступать на тонкий лёд философских споров, что вообще справедливо в этой жизни.

— Но нельзя же просто просто хватать человека и обвинять его во всём!

— Просто хватать?! Да я за ним от самого ритуала гнался, он единственный, кто смог убежать!

— Ну, если быть точным, — подал голос маг, — его лица ты не видел, а в конце и вовсе потерял из виду.

— Сделать этот разговор легче не хочешь? — устало покосился на товарища паладин, — Ты вообще на чьей стороне, умник?

— Я предпочитаю академическую точность, — умник состроил снобское лицо.

Из угла раздалось упрямое:

— Орден не карает невиновных.

Ноктюрну захотелось выругаться, но присутствие столь юной девы не позволяло. Оно вообще изрядно ограничивало его способы взаимодействия с окружающим миром, и это даже если не вспоминать про самый надёжный из них — насилие, который вообще оказался под угрозой исчезновения. О, Луна, за что?!

— Хватит! Сиэль, ты права, Орден не карает невиновных, а это значит, что тот, кого я караю, виновен. Думаю, я выразил мнение всех собравшихся. А теперь в «Цветок папоротника».

— А... А вы тоже там живёте? Это я могла вас не искать, а просто дождаться?

— Так для чего дождаться-то? Чего там Суэн хочет? Самое интересное мы так и не услышали. Гладиолус, пошли.

Рука в латной перчатке подняла кувшин, вином из которого запивал вчерашнее мясо маг, и понесла к выходу. Маг, в свою очередь, приглашающе кивнул новенькой и поднялся вслед за товарищем. Молодая жрица растерянно хлопнула глазами, — сказывалось отсутствие привычки по ночам не спать, а бегать по городу за подозрительными личностями. Потом неслышно ойкнула и вскочила из-за стола, прихватив с собой с блюда кусочек попривлекательнее, она и так слишком долго пробыла рядом с едой, ничего не трогая.

— Господин магистр сказал, что я должна помогать вам в служении. В тех аспектах, что вы в своём рвении можете упускать, и ещё велел передать вам это письмо.

Свободная рука нырнула в кошель и вытащила сложенный лист пергамента, запечатанный гербом Ордена.

— Помогать мне? В служении. Помогать, — паладин перекатывал слова во рту, словно пытался понять их вкус. Письмо, правда, взял сразу. Хрустнул сургуч, ломаясь о бронированное бедро, зашуршала, разворачиваясь, бумага. Ноктюрн читал на ходу, прикладываясь кувшином то ко рту, то ко лбу и глубокомысленно хмыкая в некоторых местах эпистолы.

— Ну что ж, леди Эверетт, вы мечтали о свадьбе? Если да, то Луна услышала ваши желания.

Лицо, доселе показывавшее только различные оттенки мрачности, расплылось в ухмылке.

— К-какой свадьбе?

— Граф Римнал старшего сына женит. Графы — давние союзники Ордена и всегда были верны клятве, так что кто-то обязан быть. Дело срочное, спешное, так что дня через три выезжаем.

— А почему не сегодня?

— Потому что я так сказал.

Видимо, у Ноктюрна это был любимый аргумент в споре, возможно, даже единственный. Хотя для того, чтобы уверенно утверждать, Сиэль слишком мало с ним, собственно, спорила. Вот и сейчас столь интересный опыт прошёл мимо — невозможно спорить с удаляющейся спиной. Девушка оглянулась на невозмутимо стоящего Гладиолуса:

— Господин маг, вы знаете, почему мы не можем выехать этим утром или хотя бы днём?

— Конечно, знаю — потому что он так сказал. Юная госпожа, этот разговор не станет хуже ни на зерно, если мы с вами скоротаем им дорогу в «Цветок папоротника», — Гладиолус взмахнул рукой в приглашающем жесте, — Наш друг скоро скроется из виду, а столь юной особе не пристало прогуливаться по ночам с малознакомым мужчиной наедине.

Стараясь не отставать от позвякивающей фигуры впереди, они вели в меру любезную и чинную беседу.

— Но всё-таки, господин маг, почему?

— Можно просто Гладиолус, нам предстоит довольно долго странствовать вместе, так что лишние церемонии ни к чему. А на вопрос могу лишь сказать, что сей муж дубовидный, — трость указала на маячащую впереди спину, — так говорит регулярно, прикрывая присутствие тайны отсутствием вежливости. Не пытать же его, в самом деле?

Ноктюрну было плохо. Вино уже практически не помогало, да и осталось его на пару глотков. Как и всегда после призыва огня, его страшно мутило, ноги отказывались нести тело, а в ушах поселился неразборчивый шёпот. Отшвырнув опустевший кувшин, Ноктюрн зашагал так быстро, как только мог, спеша уединиться. Не глядя оттолкнув хозяина с дороги, он прогрохотал по лестнице и ввалился в комнату. Глухо ударил засов. Снять доспех сил уже не было.

Когда в «Цветок» зашли Сиэль и Гладиолус, их встретил негодующий всей душой хозяин заведения, уже оправившийся от встречи с паладином.

— Господин маг, моя семья служит Ордену вот уже... Доброе утро, госпожа, позвольте поздравить вас с успехом в поисках. Так вот, — покрасневшее от эмоций лицо повернулось обратно к Гладиолусу, — моя семья служит Ордену одни боги знают, сколько лет, и я уверен, что никак не заслужил настолько бесцеремонного обращения. Что случилось?

— Ничего, на что вы могли повлиять, почтенный Вурам, просто ночь выдалась сложнее, чем мой друг рассчитывал. Я уверен, что, проснувшись, он раскается и принесёт вам искренние извинения. На нас ночь тоже сказалась, поэтому прикажите принести обед в комнаты. Благодарю.

Договаривал чароплёт уже на лестнице.

Раскланявшись с девушкой у дверей её комнаты, Гладиолус шагнул к своей и обнаружил, что та заперта! Стук в дверь результатов не дал. Теперь уже маг негодовал на бронированного лба, которого называл своим другом, не зная, что думать и что делать.

Месть за портал? Ноктюрн никогда не был настолько мелочным. Открыть дверь магией? Разве что спалить, но это невежливо. К своему сожалению, и Гладиолус всегда это признавал, телекинез не был в числе его талантов, во всяком случае, сдвинуть засов, который ещё и не видно, ему было не под силу. Придётся спускаться в общее помещение и ждать там, надеясь, что паладин очнётся до ночи и соизволит выйти. Не хотелось бы ночевать в общей комнате — заклинания против интересных запахов маг тоже не знал. Вариант снять ещё одну отпадал, потому что их было всего две.

Товарищ за весь день не соизволил ничего, это тревожило и одновременно бесило. Дело было не в деньгах, наученный горьким опытом Гладиолус всегда носил на поясе золотой запас просто на всякий случай. Но за дверью было слишком много ценного, специфически ценного, от слюны саламандры до толчёной чешуи демогрифа. А ещё там был друг ни жив не мёртв, хотя скорее жив: годы совместной жизни убедили, что скорее оживут горы, чем Ноктюрн помрёт в очередной передряге. И ведь не сказать, что тот не пытался. Лишь бы только он не нашёл чешую демогрифа, в некоторых вопросах «лунатик» был беспросветно ригиден.

Чтобы как-то отвлечься и просто развеять скуку, трапезу было решено провести в беседе с незваной помощницей. Продолжение утреннего разговора явно было не для чужих ушей, поэтому маг наплевал на приличия и, нагрузив блюдо всем, что было на кухне, пошёл в гости.

Когда в дверь постучали, Сиэль чуть не упала в обморок от неожиданности, едва удержавшись от крика. Адреналин во время схватки и разговор после сколь возможно не давали окунуться в ужас, но, стоило остаться одной, как кошмар прошедшей ночи вернулся и стиснул душу в своих объятьях. К такому не могли подготовить ни книги, ни рассказы учителей, ни ослабевший от десятилетий, если не столетий заключения мелкий демон, сидящий в круге на одном из нижних ярусов Цитадели, служащий одновременно и экспонатом, и тренажёром. Она так и просидела, не шевелясь, в углу, закутавшись в иллюзорную защиту плаща и не сомкнув глаз. Повторный стук и голос из-за двери убедили Сиэль, что ей не показалось. Откликнувшись, она попыталась подняться и сразу об этом пожалела: ниже шеи затекло всё. Но нельзя же заставлять гостя ждать!

Гладиолус уже начинал размышлять, стоит ли ему беспокоиться ещё и о жрице, почему все «лунатики» такие, чем и кого он прогневал, что ему это всё расхлёбывать, когда дверь наконец открылась. Воспалённый взгляд и стиснувшие дверь до побелевших ногтей руки сразу бросились в глаза, беспокоиться за жрицу стоило однозначно.

— Окажите мне честь — разделите сию скромную трапезу.

— Прошу.

Сиэль жестом пригласила мага войти и отшагнула вглубь комнаты, пропуская гостя. И именно в этот момент всему телу вернулась чувствительность. Такого свинства от самой себя девушка никак не ожидала, ноги подломились, и с громким, чувственным стоном она упала, словно подрубленная. Вновь воцарилась тишина.

Лежа на полу, Сиэль хотела одного — помереть, а ещё вернуться в норму побыстрее, чтобы встать и выйти в окно. Богиня, стыдно-то так! А этот стон, что подумают люди? Занятая своими мыслями, она чуть не пропустила вежливое покашливание сверху.

— Юная госпожа, позвольте, я помогу вам подняться.

Кивать из положения ничком сложно, но она справилась. Маг аккуратнейшим образом переместил жрицу к столу в положение сидя, задумчиво прищурился ей в лицо и вытянул палец к снеди. С ногтя в кружку нырнула искра, и по комнате разлился дурманящий аромат горячего вина.

— Выпейте, — мягко, но настойчиво предложил он.

Сиэль послушно отхлебнула. Она держала кружку двумя руками, как спасательный круг, вдыхая запах «крови земли» и пытаясь собраться с мыслями.

— Что, к этому не готовили?

Девушка снова кивнула. Кивать получалось.

— К такому нигде не готовят, поверь, — Гладиолус пододвинул к ней тарелку, — Поешь, тебе нужны силы.

Голода не было. Сиэль тряхнула головой, но уже отрицательно.

— Поешь, — в голосе послышались намёки на металл, — и выслушай меня.

Маг удовлетворённо кивнул, глядя на исчезающий хлебный ломоть, и продолжил:

— Ты увидела тварь, подобных которой раньше никто не встречал — с какой-то точки зрения, тоже везение. Бояться подобного не стыдно, все мы боялись в тот момент, но нельзя тащить страх за собой и делать его сильнее.

— И Ноктюрн? — девушка подняла глаза. Горячее вино творит чудеса, вот и голос вернулся.

— Хм. Этот псих мог и не бояться, но он такой на весь свет один.

— Просто я думала, что знаю, что такое демоны...

— А тут такое. Понимаю. Но, как я сказал, ни о чём подобном даже слышно не было. Если ты останешься странствовать с нами, то ничего страшнее ты уже не увидишь, — Гладиолус улыбнулся, — Не самое лучшее утешение, да.

— Да. То есть, нет! Спасибо вам, господин маг, за всё.

— Просто Гладиолус. Если я смогу что-то для вас сделать, просто попросите.

— А если, — Сиэль снова уткнулась в кружку, говоря всё тише и тише, — если я попрошу меня обнять?

— То мы никому не скажем.

* * *

Ноктюрн явился пред ждущими очами к исходу следующего дня. Пальма первенства здесь была у Гладиолуса, который заметил знакомую спину, крадущуюся куда-то в сторону внутреннего двора. А так как ночёвка в общем зале на его настроение влияла строго негативно, то он решил не ждать чуда воссоединения, а сотворить его сам, ведь чудеса — его призвание.

На чудо магии дружбы Ноктюрн отреагировал не очень хорошо: плохими словами, жестами и пожеланиями. Пытливый наблюдатель мог бы предположить, что это из-за занудного потока нравоучений о недостойном поведении, чрезмерном алкоголизме, отвратительном виде и таком же запахе, и был бы неправ, ведь маг говорил горькую правду лучшему другу из высочайших побуждений. И к тому же помог не словом, но делом, поливая того водой, пусть и с безопасного расстояния, так что причина только в характере самого друга.

Сиэль узрела паладина уже чистым, выбритым и выговорившимся, во всяком случае, в этот раз он был вежлив. Так как к вечеру таверна наполняется людьми, жаждущими выпить и пообщаться, то новообразованное трио решило прогуляться по вечерним улочкам гостеприимного города. Кому-то надо было размять ноги, кому-то было всё равно, где беседовать, а кто-то решил побыть послушной.

— Итак, у нас остался день до выхода, идти туда десять дней, если почтенный Вурам не напутал.

— Почему день? Почему десять? Почему идти?!

— Потому что тот демон был двое суток назад, а ты сам назначил три дня до выхода, десять дней, потому что так сказал почтенный Вурам, а пешком, ну... — маг взглядом показал на Сиэль, — И не перебивай, пожалуйста, я не договорил.

— Два дня? — Ноктюрн нахмурился, — Ты, должно быть, шутишь.

— Слышишь мой заливистый смех? Я не слышу. И ты забыл нам сказать, когда именно свадьба.

— Да? Она на равноденствие будет, день в день. Это через...

— Восемь дней.

Гладиолус как-то по-хитрому скрутил пальцы, и ответную тираду паладина Сиэль не услышала. Она вообще теперь слышала что угодно, только не верных друзей, хотя губы у них шевелились, не переставая. Стало одновременно неловко и обидно. Она пришла помогать, а с ней обращаются так, словно она только мешает. Ну а пока в девушке кипели амбивалентные эмоции, внутри пузыря разгоралась дискуссия. Подождав, когда друг прервёт кружево ругани на вдох, Гладиолус перешёл в наступление:

— Так что, ждём ещё день? Я, на самом деле, абсолютно не против, найду чем заняться, хоть у меня и нет никаких тайных дел.

— Да какие тайные дела, — Ноктюрн поморщился, — к броннику надо, сам видел, что с доспехом стало.

— А два дня ты не выходил, потому что?..

— Устал и уснул.

— Ты меня за слабоумного держишь что ли?! Где ж это видано, чтобы человек спал тридцать с лишним часов. Почти сорок!

— Ну вот и увидел! Я другое не пойму, почему мы пешком пойдём? У нас три лошади.

— Весь мозг проспал? Она вьючная, под седлом ходить не умеет. И седла тоже нет. Кто на ней поедет — я, ты, она?

Палец поочерёдно ткнул в перечисленных, застыв перед Сиэль. Та надулась и сердито посмотрела в ответ. Амбивалентность эмоций разрешилась.

Опомнившись, Гладиолус устыдился и себя, и друга. Развеяв заклинание, он поспешил принести самые искренние и цветастые извинения, на которые только был способен. Мир был восстановлен, но ощущался опасно хрупким. А у Ноктюрна, похоже, на опасность выработался условный рефлекс, побуждающий к действиям, на которые маг, занятый извинениями, не отреагировал вовремя:

— Благая Сиэль, у вас деньги есть?

— Н-не знаю.

— Ответ, достойный вопроса, — подытожил маг, — Нок, я же знаю, ты умеешь быть куртуазным, особенно с девушками, особенно с красивыми. Что на тебя нашло такое?

— Нашло на меня желание решить проблему в кратчайшие сроки. В местный храм идти как-то не хочется, они нас почему-то не очень любят.

— Я не проблема, — снова начала надуваться Сиэль, — я помощница. И зачем вам деньги?

Вопрос получился философский. Деньги стали необходимы ровно в тот момент, когда их придумали. Нужнее денег было, наверное, только много денег, а люди, заявлявшие, что деньги не нужны, награждались клеймом или сумасшедшего, или великого учителя, по ситуации.

Касаемо наших героев, у них деньги появлялись и тут же исчезали. Ремонт брони, драгоценные камни для чар, красивые женщины, редкие ингредиенты сомнительного генеза — всё это требовало постоянных вливаний. Сбор трофеев, встречающихся на пути служения Луне позволял разве что не ронять боеготовность ниже нормы, а запускать руку в храмовые пожертвования получалось редко. Каждая лунная жрица ревностно молилась за победу Ордена в вечной битве, и не менее ревностно оберегала свой доход. Храмов много, пусть помогут в другом месте. Споры с ними паладин всегда проигрывал, его уровня теологии не хватало, чтобы обосновать насилие над жрицей его же богини, а просто приказать не мог. Мирное крыло церкви подчинялось иерофантиде, и теоретически это жрицы могли давать указания воинам веры. На деле всё ограничивались вежливыми просьбами.

Всё это всплыло в голове Ноктюрна, но он предпочёл ответить на вопрос вопросом:

— Вы верхом ездить умеете?

Девушка замешкалась и опустила глаза. Ездить верхом она никогда не пробовала, как-то не сложилось. Но подвести людей в такой мелочи в самом начале пути было стыдно. С другой стороны, можно же сказать, что она ни разу не падала с лошади, это даже не будет ложью. Тут её глаза зацепились за кошель на поясе, который был явно чужой.

— Ой.

— Ой? — Хором повторили два друга и подозрительно заозирались, сказывался опыт странствий.

— Мне же этот кошель перед отбытием дали, сказали, что пригодится.

Внутри кожаного мешочка оказалось сто двойных щитов. Ноктюрн уже не помнил, когда он держал в руках столько денег разом. Гладиолус помнил, но смутно. С неверящими улыбками они переглянулись и облегчённо выдохнули. Маг аккуратно взял кошель в руку, примериваясь к весу.

— Как думаешь, сегодня купить лошадь ещё не поздно?

— За такую-то сумму? Хоть в полночь.

— Тогда выезд послезавтра? — подала голос Сиэль, ещё не совсем понимающая, на какой ад она теперь обречена в ближайшие дни.

Демоноборец в ответ помотал головой, молчание об опыте езды верхом тонко намекнуло, что ехать они будут не с той скоростью, на которую он надеялся.

— Этим утром, после завтрака.

Про волшебное свойство золота он угадал. Оторванный от ужина в кругу семьи лошадник, увидев компенсацию за своё беспокойство, клятвенно пообещал, что с восходом солнца, как только откроют городские ворота, у «Цветка папоротника» будет стоять лучшая кобылица уже под седлом. Про лучшую ему никто не поверил, разумеется, — что за торгаш, который не нахваливает свой товар, — но утром заспанный маг, затягивая изрядно похудевший кошель, был доволен увиденным. У барышника даже нашлось в кладовой дамское седло на лошадь — вот что значит профессионализм.

Попрощавшись с гостеприимным хозяином, орденская дипломатическая миссия отправилась в путь. Сиэль на удивление быстро освоилась в седле, всего полчаса непрерывных советов от Ноктюрна, и она уже может ехать шагом. Ну а дальше случилось неизбежное: у неё начали болеть мышцы, причём в основном те, о наличии которых в теле она до сих пор и не подозревала. Прошло лишь два часа пути, как девушка была готова на всё ради человека, который объявит привал, даже поцеловать. Попросить об этом самой было невозможно: она не будет той, из-за кого они опоздают, вот если бы хоть кто-то увидел, как ей нужен отдых... Но к её страданиям все оставались слепы. Старшие товарищи, до сих пор ярко помнящие свой опыт первых поездок верхом, не сговариваясь, оттягивали момент остановки до последнего, потому что знали: как только навязанная провидением и Орденом юная великомученица окажется на земле, то в седло она сегодня уже не сядет. Она бы и завтра не села, будь её воля.

Момент истины настал, когда солнце покатилось на запад, а тени изрядно удлинились. Ноктюрн, по чьим самым оптимистичным оценкам остановка должна была быть ещё два часа назад, скомандовал привал. Галантно расстелив свой плащ и так же галантно спустив на него юную леди, он с другом начал обустраивать лагерь.

И тут перед ними замаячила проблема, о которой они не подумали изначально — слуги. Сами друзья привыкли обходиться без них. Когда выбираешь своей стезёй охоту на демонов, ну или стезя выбирает тебя, то количество людей, согласных быть у тебя на жалованьи, драматически падает до нуля. Потенциальный слуга почему-то не хочет ждать с лошадьми у какой-нибудь пещеры, гадая, выйдет оттуда синьор или его оппонент, оказавшийся удачливее.

Пока вышеупомянутая леди, наплевав на приличия, лёжа смотрела в небо и старалась поменьше стонать, всё было нормально. Сложности начались при попытках привести себя в порядок. Возможно, Сиэль тоже привыкла обходиться без слуг, но это раньше она была ходячая, а после знакомства с дивным миром верховой езды всё, кроме дыхания, требовало помощника, а лучше двух.

Гладиолусу сразу захотелось, чтобы на них напал демон — с ним бы всё было понятно, что делать. Ноктюрну почему-то тоже этого захотелось, но, во-первых, Гладиолусу этого захотелось раньше, а во-вторых, паладин был гораздо более сведущ в тонкостях женского быта. Все эти аргументы маг подкрепил заверением, что в противном случае он ударит Ноктюрна молнией, и никакие годы дружбы его не остановят, потому что он прав. Контраргумент на такое не нашёлся, пришлось стать дуэньей на час.

Дальше путешествие пошло веселее, хотя, конечно, понятие весёлого у путников совпадало не всегда. Например, утром второго дня Ноктюрн изрядно повеселился, пусть и с невозмутимым лицом, наблюдая за попытками девушки встать, в то время как ей было совсем не до смеха. Вообще оказалось, если ему не мешать бить людей, то защитник мира сего ведёт себя не как медведь-шатун, а может поддержать беседу, неплохо поёт, вежлив и обходителен — живое воплощение рыцарских добродетелей.

В одну из стоянок, когда Сиэль перестала ощущать своё тело одним большим ушибом, а себя в компании чужаком, настал её черёд коротать рассказами вечер. Задумавшись на минуту, она выбрала лучшую тему из возможных. Она начала рассказывать про Ноктюрна. А точнее, что рассказывают про Ноктюрна среди послушниц:

— Все, кто учится в Цитадели, знают истории про Ноктюрна Молота и его героические деяния.

— Это какие? — Гладиолус с переменным успехом боролся с улыбкой, не забывая подливать масла в огонь.

— Самая известная — это про Хименис, где вы познакомились, когда он спас вас, господин Гладиолус, от чар колдуньи.

Маг от таких внезапных поворотов своей биографии заимел очень сложное выражение лица и запросил подробностей, от коих незамедлительно начал бороться со своей мимикой. Их у повествования обнаружилось в избытке, причём некоторые из них опасно приближались к грани, пересекать которую мысли благовоспитанной девы не должны. Оставалось только удивляться, во что превратились старания друзей не умереть, пройдя сложную эволюцию от официальных донесений до девичьих фантазий. Впрочем, в конце концов это было даже забавно.

— Так вот, значит, как всё было на самом деле, — вполголоса протянул Гладиолус и покосился на увлечённо слушающего друга. В голову пришла мысль, которой не было сил сопротивляться. — Позволь отблагодарить тебя, мой герой.

У Ноктюрна волосы приподняли бикокет, когда старый боевой товарищ ни с того ни с сего приобнял его и начал говорить с придыханием, как дева в беде в исполнении плохого рассказчика. От решительных действий его удержал только скрипучий смех, маг наслаждался произведённым эффектом.

— Я что-то не так сказала? — зелёные глаза недоумевающе хлопнули и загорелись любопытством, — А как всё было на самом деле?!

— Да как-то так и было, — пресёк поползновения Ноктюрн, — хотя про неделю скачки без отдыха всё же неправда.

Судя по услышанному, в глазах подрастающего орденского поколения он был героем и примером для подражания. Это пугало. Ноктюрн вполне осознавал свою сомнительную известность в бренном мире — в конце концов, громких приключений на его долю выпало с избытком. Но никак не ожидал, что незрелые умы поставят его на одном уровне с великими воителями прошлого, включая Нокса, основателя и первого магистра Ордена хранителей мира сего. Тем более, что сам Ноктюрн прекрасно помнил, как всё было на самом деле, и что ему потом обещали, и о чём просили в Ордене разные официальные лица. Нет, не та молодежь пошла.

Шестое утро символизировало конец путешествия: до замка Римнал оставалось ехать всего ничего, обедать путникам предстояло уже там. Крестьянский дом, ставший местом ночлега, наполнился суетой, мало похожей на привычную. Путники предвкушали скорый конец дороги, купальню, прачку и всё то, что недоступно при передвижении из пункта А в пункт Б. Но, как выяснилось за достаточно обильным, хоть и однообразным завтраком, не все.

Облечённый доверием орденского капитула, почти что чрезвычайный и полномочный, посол ещё раз ознакомился с письмом и сделал день немного веселее:

— Ну, что ж, пришло время расстаться, — и, оглядев резко замерших жрицу и волшебника, недоумённо поднял бровь, — Я разве не говорил об этом?

Сотрапезники отрицательно замычали и с утроенной скоростью начали пережёвывать кашу, чтобы возражать членораздельно. Паладин же использовал фору в разговоре с особым цинизмом:

— Из головы вылетело. Но хорошо, что вы не против, и не надо спорить, теряя время. Сиэль, ты официально представляешь Орден, очаруй их там. Глад, следи, чтобы не было эксцессов, ну и надеюсь на твой бесценный опыт. Через седмицу увидимся, Луна зрит.

— Стоять! — неимоверным усилием проглотив всё за четыре секунды, Гладиолус обрёл дар речи. — Ты куда собрался?

— Говорю же, дело у меня. Спешное.

— Твоё письмо, ты посланник, твоя ответственность! Я вообще не в Ордене, какой ещё опыт?!

— Бесценный. И вообще, ты из нас самый умный, вот и дай волю разуму.

Столбом во время перепалки никто не стоял. Сильный хватал всё своё, а умный встал в дверях и намеревался в них помереть, но не сделать ни шагу назад.

— Эй, благодатный Ноктюрн, а про мой ранг вы забыли?! И возраст! Граф будет оскорблён! — Не оценившая новостей Сиэль присоединилась к заставе мага.

— Прекрасный возраст, глаз не оторвать, мне нравится. Если бы ко мне такого посла отправили, я бы радовался и радовался.

—Я не... И... Но... — опыт дискуссий у девушки был, но больше в виде теологических диспутов во время обучения. Спор с Ноктюрном на них был не похож совсем.

— Рад, что смог тебя убедить. Глад, так и будешь стоять?

Изображающий привратника волшебник скривился, как от полыни:

— Вот ты по-человечески можешь? Почему обязательно надо всё делать внезапно и с максимальным неудобством для остальных?

Закинувший на плечо суму паладин остановился и глубоко вздохнул.

— Если я скажу, что вчера сам ещё не знал, что буду делать, ты поверишь? Мне при пробуждении пришла мысль, она хорошая и гораздо лучше всех остальных. Поверь, старый граф нас ещё прилюдно обнимет.

— Поверить было бы проще, если бы ты не напускал столько тумана, — Гладиолус покачал головой и освободил проход.

— Что есть, то и напускаю. Будет время, проверь замок на всякое волшебное, возможно разное. Сиэль, — серые глаза взглянули на девушку, — не ходи в развалины. И не нервничай, у графа три сына и ни одной дочери, тебе и карты в руки.

Ноктюрн улыбнулся на прощанье и вышел из лачуги. Сиэль проводила его задумчивым взглядом и вздохнула. Луна, за что ей всё это? Но единственный, кто в принципе мог сейчас отвечать на вопросы, начал их задавать сам.

— Сиэль, а я могу взглянуть на ваше платье для приёма?

— Простите, но у меня его нет.

— Осмелюсь возразить. Платье у вас есть, только вы про него ещё не знаете, — маг подошёл к тюку и взглядом испросил разрешения в нём покопаться. В ответ получил обречённый взмах руки и с видом фокусника потянул за завязки.

— Видите ли, любезная Сиэль, — похоже, он искренне считал, что с лекцией всё становится лучше, — история с кошелём показала, что вас послали к нам люди достаточно предусмотрительные, но весьма неразговорчивые. Я думаю, им в голову не пришло, что ваше любопытство даст сбой, и вы не полезете смотреть, как вас снарядили в дорогу. Кто же мог предположить тот опыт, который рухнул на вас при нашей встрече. Немудрено, что вы про всё забыли.

Вытаскивающий на протяжении всего монолога разнообразные свёртки Гладиолус взял самый объёмный и с торжественным видом развернул, явив платье рытого бархата. Орден не поскупился.

— Они вас явно любят. В таком и к герцогу на пир не зазорно явиться.

— ...

— Право, не стоит так переживать, эка невидаль, графская свадьба, в самом деле.

— А вы на многих побывали?

— Ни на одной, но, — Гладиолус нравоучительно поднял палец, — я про них много слышал.

Замок впечатлял издалека. Что графство не бедствовало, понятно было сразу от межевого камня, но хорошая дорога благоговения не внушает, то ли дело тридцатиметровый донжон в окружении двойного кольца стен. Графы Римнал поколение за поколением наглядно показывали, кто может смотреть на окружающих сверху вниз. Округа была под стать, лес был расчищен на десятки перелётов стрелы, а вся земля от края до края была возделана.

— Так вот ты какой, замок на мосту... — задумчиво протянул маг.

Источник богатства графства был общеизвестен: замок был построен на древнем мосту через Эльту, самую полноводную реку этих земель. И пусть старый донжон уже давно стал Мостовой башней, поток золота только креп с каждым годом. Стены красноватого камня подавляли, и чем ближе они были, тем сильнее Сиэль охватывала паника. Если бы не спутник, она бы уже развернула лошадь.

Знамени в перемётных сумах не оказалось, знаменосца тоже не было, поэтому Гладиолус вышел из положения, выпустив вверх иллюзию двойной лунницы в три человеческих роста высотой. Красиво, изящно, а главное доходчиво. В замке тоже оценили.

Во внутреннем дворе, в окружении слуг и пажей, путников встретил молодой господин, одетый на удивление скромно, если не знать, сколько стоит это зелёное сукно. Подождав, когда гости спешатся, он сделал предписанные этикетом три шага навстречу и громко их поприветствовал:

— Добро пожаловать в замок Римнал. Я, Армин Мейер, виконт Эльтский, счастлив видеть вас в этих стенах.

В голове Сиэль сама собой всплыла справка, результат зубрёжки всей аристократии, хоть как-то относящейся к орденским делам: «виконт Эльтcкий — почётный титул наследника графства Римнал, земли не прилагаются». Подавив очередной приступ лёгкой паники, девушка впервые подумала с благодарностью о старой Нуит, которая тщательно следила, чтобы в послушниц вбивали этикет во всех его вариациях железной рукой. В правдивости истории про девицу с сомнамбулизмом, которая раскланивалась с ночной стражей по всем правилам, не сомневался никто.

Сделав ответные три шага, жрица присела, склонив голову, в ответном приветствии. Витиеватые формулировки приветствий сами слетали с губ, достаточно было им не мешать, пока взгляд прикипел к лицу Армина. Во-первых, глаза надо было куда-то деть, а во-вторых, он был действительно хорош. Резкие, хищные черты лица, большой нос с горбинкой и иссиня-чёрные волосы создавали образ молодого ворона.

Пара минут напыщенной вежливости, верительная грамота из всё тех же бездонных недр багажа — и оруженосцы уже провожают гостей в приготовленные покои, а следом идёт внушительная толпа служанок. Оставшись одна (четыре горничных не в счёт), Сиэль оглянулась, рассматривая своё пристанище. Комната неожиданно напомнила родительский дом — такая же мебель, которой ничего не стоит пережить несколько веков. А вот гобеленов висело явно побольше. Но основным отличием была ещё одна дверь посередине правой стены, как две капли воды похожая на входную.

Машинально подойдя к ней, Сиэль потянулась к дверной ручке и тут же вздрогнула от громкого стука. Дверь отворилась, с другой стороны стоял улыбающийся маг.

— Как удачно! Всегда есть возможность поговорить наедине. Идеально!

Вьющийся рядом десяток слуг, видимо, считался слепоглухонемым.

— Прекрасно, давайте поговорим. Прошу вас, — тонкие пальцы указали на пару кресел, стоящих у окна. — Когда ожидать обед?

— Через два часа, благодатная.

Сиэль благодарно кивнула служанке, уже привычно подавив лёгкую панику. Обращение «благодатная» ей было ещё не по рангу.

— О чём вы хотели поговорить, пресильный Гладиолус? — уже привыкнув к неформальному общению, говорить с магом по всем правилам было странно.

— Ни о чём тайном, благодатная, просто уточнить некоторые моменты. Например, о развалинах.

— Когда-то давно в этих землях построили собор Луны. Он должен был стать символом величия веры, чудом света наравне с Цитаделью, но не стал. Незадолго до освящения он сгорел дотла, а восстанавливать его не стали. Я надеялась, что вы мне расскажете что-то большее.

В тёмных глазах волшебника промелькнула досада на общего друга, умеющего не сказать самое важное. Надо с этим что-то делать.

— Что ж, тогда у нас есть немного времени, чтобы обсудить наше пребывание у столь гостеприимных хозяев.

Следующие пятнадцать минут стали хорошей тренировкой в светской беседе, Гладиолус оказался тем ещё мастером лить вежливую воду из тонких намёков и длинных славословий. Вот кому надо быть на месте орденского посланника. В конце беседы он даже преклонил колено, испросив благословения.

Непривычная к такому вниманию к своей персоне Сиэль хотела сбежать и побыть вне опёки такого количества людей, но некоторым желаниям сбыться не суждено. Явилась ещё одна служанка, сообщив, что для проделавшей столь долгий путь гостьи подготовлена купальня. Время среди горячей воды и ароматных масел пролетело незаметно. Казалось, прошло всего ничего, но Сиэль не успела пройти от дверей и двадцати шагов, как появился слуга и пригласил её на трапезу. Кто бы ни был управляющим замка, это был гений тайм-менеджмента.

Когда она вошла в залу, стало понятно, что ждут только её, даже маг уже сидел за столом, мило ведя беседу. Свободное кресло стояло по правую руку от старого графа, лишь только двое, Сиэль не разглядела, кто именно, сидели ближе к хозяину замка. Показать статус орденского посла ещё выразительнее было невозможно. Девушка и в третий раз бы попаниковала, но сейчас было совсем не с руки.

Жезл с гулким звоном врезался в каменный пол, и герольд возвестил:

— Благодатная Сиэль, служительница Блистательной, легат Ордена хранителей мира сего!

Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. Вдох... Навстречу ей поднялся сидевший по правую руку от свободного стула, теперь она его узнала.

— Господин виконт.

— Ах, если бы, — блеснула улыбка, — вы спутали меня с моим старшим братом, так все поначалу делают. Зовите меня Такшонь.

Средний сын графа помог девушке сесть, Орден в этом замке принимали по высшему разряду.

Граф небрежно махнул рукой, трапеза началась. Кубок с вином смыл с его лица озабоченность делами, добавив взамен искр в глаза. И, разумеется, он начал вести с “легатом” беседу. Вспомнилась подсказка Ноктюрна, что у графа нет дочери. Не совсем понимая, что из этого следует, Сиэль причудливо смешала придворную речь с домашними интонациями, за столом пошли шепотки, но конкретно Иштван Мейер слушал её с удовольствием.

Гладиолус смотрел на этот дипломатический успех со смешанными чувствами. Девочка, несомненно, молодец, но интересно, что ещё дорогой друг знает и молчит. А ещё интереснее его упоминание развалин, надо будет туда зайти перед отъездом, любопытно же.

Вдруг что-то царапнуло его разум. Маг отвлёкся от своей соседки слева (великое дело магия, учишься думать одно, а говорить другое, и притом одновременно, а не как эти жалкие дилетанты) и прислушался. Средний сын подхватил папину инициативу и мило беседовал с Сиэль, разговор шёл куда-то не туда.

— Благодатная, вы, несомненно, знаете об останках храма, что стоят на острове. Меня всегда снедало любопытство, почему Орден не стал восстанавливать этот шедевр?

— Ой, нет. Простите меня, сир, но на этот вопрос ответа у меня нет. Вот когда я вернусь в обитель, то смогу вам помочь. Хоть я и не видела собор, но слышала, там был сильнейший пожар. Быть может, восстанавливать было нечего?

— О, нет, что вы. Стены до сих пор стоят, хоть и обветшали. И уверяю вас, он до сих пор впечатляет, особенно в лунную ночь. А ведь полнолуние уже завтра. Поверьте мне, служительница Луны не может упустить такую возможность. Я сам каждый раз стараюсь увидеть храм, осенённый светом богини.

Сиэль задумчиво провела пальцем по скуле, ей неожиданно стало очень интересно посмотреть на собор, прикоснуться к его стенам. Ноктюрн, конечно, сказал ей не ходить, но она одна и не пойдёт, она же не дура. Вот на свадьбе отбудет и пойдёт, как правильно сказал Гладиолус, эка невидаль, графская свадьба.

Мыслей этих маг, разумеется, не слышал, а вот задумчивость на лице жрицы его встревожила. Слишком она была мирская, что ли. Надо было госпожу легата отвлечь, переключить на более подобающие мысли. Вечерний разговор его успокоил, девушка прислушалась к разуму в его лице, искренне заверив дорогого Гладиолуса, что она не собирается пренебрегать советами старших товарищей. До свадьбы оставался один день.

Утро началось с громких криков и ими же продолжилось. Прибывающие гости, свита, слуги громко и самозабвенно выясняли, кто на ком стоял, перемежая лютую брань с отчаянной божбой. Дворня сбилась с ног, едва успевая устраивать благородных господ в отведённые каждому покои. Вставший вместе с солнцем чародей потребовал вина и сыра в комнату и с удовольствием наблюдал за сценками из жизни аристократии. Заодно отмечал, кого встречает виконт Эльтский, к кому выходит навстречу сам граф, а с кем раскланивался мажордом.

Но развлекаться вечно нельзя, иногда надо делать что-то полезное. Полчаса дирижирования слугами, и вот уже всё, принесённое к нему в комнату, перебрано, а на свет дневной из-под покрова ткани вынут роскошный ларец длиной локтя в три. От задумчивого разглядывания инкрустации на крышке его отвлёк стук в смежную дверь. В следующую секунду та отворилась, и в комнату зашла госпожа Эверетт.

— Доброго дня, пресильный. На что вы так внимательно смотрите?

— На свадебный подарок, благодатная. Красивый, правда?

— А почему на закрытый?

Вместо ответа маг провёл пальцами по серебряной печати, висящей на замке. Сиэль сконфуженно потупила глаза, а потом разозлилась сама на себя. Да что с ней не так, она же может быть нормальной, нужно просто собраться и не нервничать! От внутреннего монолога отвлёк Гладиолус, протянув сложенную бумагу.

— Похоже, нашего друга в капитуле знают сильно лучше, чем мы думали. Было в чехле с подарком.

— Звучит так, что я не знаю, радоваться мне или нет. И налейте мне тоже вина, что вы один пьёте.

Жрица села на широкий подоконник и углубилась в чтение, отдавая должное кларету в бокале. «Мы, милостью Луны гроссмейстер Ордена хранителей мира сего, Суэн V, шлём в дар возлюбленному нами Армину Эльтскому благословенный эсток, равного которому не выходило прежде из рук человеческих. Легат наш, читающий эти строки, пусть донесёт их до ушей виконта так же, как и нашу любовь до сердца его».

Всё стало проще, но и сложнее одновременно, всё по диалектике. С одной стороны, стало понятнее, что, кому и с какими словами дарить. С другой, Сиэль подозревала, что над донесением любви ей надо будет поломать голову, чтобы не было недоразумений.

Ломать голову она решила, гуляя. Довольно спонтанное решение, Сиэль уже отвыкла быть предоставленной самой себе, но маг внезапно оказался занятым магией и очень вежливо попросил его до вечера не беспокоить, да и вообще намекнул, что она поставлена представлять Орден, ей и карты в руки. Когорта приставленных служанок проводила её за стены в изумительный фруктовый сад. Сиэль искренне попыталась их разговорить, но смогла узнать только имена. Скорее всего, их хорошо вышколили, но девушке показалось, что её просто побаиваются. Это было непривычно вдвойне.

В сад они пришли вдевятером — сама жрица, четыре служанки и четыре стража, которые появились, как только прозвучало слово «прогулка». Для размышления в одиночестве всё было готово.

Ярко светило солнце, щедро отдавая оставшееся с лета тепло. Шелестели на слабом ветру кроны деревьев, ещё густые, но уже роняющие на землю листья. Стоял медовый аромат маняще свисающих плодов. О делах думать не хотелось, хотелось о хорошем.

Такой день явно создан, чтобы им наслаждаться, Луна создавала мир для счастья, Сиэль сама читала, а для дел ещё будет вечер. Она подпрыгнула, срывая грушу, и, зажмурившись, впилась в сочную мякоть. На третьей груше раздался весёлый голос.

— А я думал, у нас гостей кормят, — один из близнецов облокотился на ствол дерева и улыбался во весь рот.

— Просто следую заветам богини, — Сиэль откусила ещё кусочек. Графский отпрыск учтиво подгадал момент для приветствия, когда гостья не жевала, так что обошлось без конфузов.

— Хвала Луне, щедры дары её, — собеседник в свою очередь захрустел яблоком.

— Будет очень невежливо спросить, кто передо мной? А то вы такие одинаковые, как вас только отец различает.

От радостного хохота легат дёрнулась, а с ветвей деревьев, возмущенно чирикая, сорвалась стайка воробьёв. Отсмеявшись под негодующий грушевый хруст, молодой человек нашёл силы разогнуться и теперь вытирал выступившие слёзы.

— Ох, леди Сиэль, ну вы и сказали, — смешки всё ещё проскальзывали в голосе, словно пытаясь вырваться новым взрывом, — похожи. Хорошо, что он вас не слышит.

— Так кто из вас он-то?

— Я — Армин, а он, получается, Такшонь. Простите меня великодушно, но ваши слова, они правда очень смешные.

Видимо, в зелёных глазах начали играть опасные зарницы, виконт примирительным жестом вскинул руки и, на всякий случай принёс извинения по всем правилам:

— Я, Армин Мейер, приношу свои извинения благодатной Сиэль за все обиды, вольные и невольные. Не было в моих словах умысла на неё и не желал я надсмеяться над ней, — и продолжил уже обычным манером, — Едва ли есть на свете более непохожие люди, чем я и мой брат, поверьте мне. Даже к этому мы относимся по-разному: меня сие веселит, а его злит.

Сиэль оглянулась — общее количество слуг и стражи перевалило за две дюжины, и все они старательно делали вид, что ничего не происходит. Надо было сказать что-то в ответ, но в голову, как назло, ничего не шло, да ещё невесть откуда взявшаяся пчела самым наглым образом села на запястье и присосалась к стекающим каплям сока.

— Всё хорошо, никаких обид, — и, сдув насекомое, принялась слизывать сладкие капли. Несколько запоздало ей в голову пришла дилемма, будет вежливее не показывать спину или не облизывать на глазах виконта руки. Но в следующую секунду их глаза встретились, и по саду разнёсся смех уже двух голосов. Дипломатическая миссия увенчалась успехом досрочно.

— У вас совсем ничего общего нет?

Они гуляли по саду уже полчаса, отдыхая и наслаждаясь новым знакомством.

— Некоторые говорят, у нас глаза похожи.

— Я серьёзно!

— Я тоже. Я словно родился с мечом, а брат — книжник. Я люблю день, а он — ночь. Там, где я смеюсь, он злится, и наоборот.

Сиэль удивлённо покачала головой.

— Никогда бы не подумала. Впрочем, у вас есть ещё одна общая черта, кроме глаз, — вы замечательные собеседники.

— Если бы вы не были жрицей, я бы сказал, что вы мне льстите безбожно, но сейчас я скажу, что вы льстите мне божественно, — бесконечно длинным плавным движением Армин сорвал очередное яблоко и с поклоном его предложил. Сиэль шутливо погрозила пальцем:

— Кажется, вы решили скормить мне весь сад, — но фрукт взяла.

— Приношу откупной дар, лучшее, что могу предложить. Эти яблоки называют медовыми не только за цвет. Увы, как бы ни было прекрасно время с вами, мне пора возвращаться в замок, а то ещё отец решит, чего доброго, что я сбежал с собственной свадьбы.

Он кивнул на прощание и быстрым шагом направился прочь. После такой компании бродить по саду одной было скучно, значит, пришло время проверить, что такое тайное делает господин маг. А яблоко действительно оказалось очень сладким.

Возмущение волшебного спокойствия пришлось отложить, явился слуга в ливрее с гербом Римнал. Иштван Мейер по прозвищу Глыба ждал легата на разговор. Всю дорогу до графских покоев Сиэль пыталась понять, что она сделала не так, и если она упадёт в обморок, можно ли это будет списать на корсет? Некстати вспомнилось, за какие деяния нынешний граф получил такое прозвище. Примерно такие мысли беспорядочно скакали в её голове, когда она переступила порог и увидела хозяина замка. Господин Мейер, узрев гостью, пружинисто поднялся с массивного кресла и сделал два шага навстречу.

— Госпожа легат. Я бесконечно счастлив, что вы откликнулись на мою просьбу, — граф улыбался всем лицом, кроме глаз.

— Орден всегда готов откликнуться на праведный зов, господин граф.

— Садитесь, — хозяин покоев подвёл девушку к креслу самую толику меньше, чем его собственное, — Вино в этом году изумительное.

— Виноградники вашего графства известны всему миру.

— Вы преувеличиваете.

— А не преуменьшаю? Но пока я воздаю должное вину, скажите мне, как я могу помочь вам?

— Госпожа легат, род Римнал уже очень долго является союзником Ордена, но даже в этих стенах легат-жрица — редкий гость. Я буду прав, предположив, что вы не против небольшого знака, знаменующего этот союз?

— Разумеется. Подкреплять слова деяниями — мой долг. Вот вам моё в этом слово.

— Благодарю вас. Я и мечтать не мог, что свадьбу моего наследника проведёт не кто-то, а орденский легат.

Воздать вину должное Сиэль успела, и это избавило мир от её трагической смерти, всё-таки поперхнуться воздухом менее опасно. Она не умеет проводить свадьбы, тем более такие!

— А кто должен был провести её раньше, как же он? — девушка ухватилась за пришедший в голову аргумент. — Нехорошо лишать человека такого события.

— О, не беспокойтесь об этом, Хильда ничуть не против в этот день быть вашей помощницей.

— Хильда?

— Настоятельница в моей домовой церкви. Когда я ей сказал, что хочу предложить провести церемонию легату, она сразу меня поддержала.

Крыть было нечем. Сказал ли граф при этом, что легат — девчонка шестнадцати годков, было неизвестно, но это не тот вопрос, который можно было задать.

Побеседовав на автомате ещё минут десять о прекрасной погоде и неисчислимых радостях местных земель, Сиэль вышла на свободу с пустой головой, в ступоре уставившись вперёд.

— Госпожа?

Сиэль усилием сфокусировалась на говорившей. Старшая из служанок, Чилла, кажется.

— Отведите меня к магу.

— Но господин маг потребовал не ...

— К магу. Переживёт, — на более длинные реплики её не хватило.

В комнату она зашла одна. Не потому что Сиэль хотела поговорить с глазу на глаз, хотя она хотела, просто нарушать уединение человека, прожигающего взглядом камень, желающих было мало.

Гладиолус занимался чем-то абсолютно непонятным, но на первый взгляд очень интересным. Выглядело это так: он сидел посреди комнаты, закрыв глаза и поджав под себя ноги. Рядом высилась пригоршня самоцветов, а перед ним стояла плошка с лазурным порошком. Один за другим волшебник брал камни, окунал в порошок и на несколько минут прикладывал ко лбу. Медленно, но верно, камни перекочёвывали справа налево. Более никого в комнате не было, приставленная хозяевами замка свита решила не искушать судьбу и погулять, пока стоит хорошая погода.

Очень интересным действо было первые минуты, но уже через четверть часа стало до смерти однообразно. Сиэль осторожно кашлянула, привлекая внимание. В комнате резко похолодало, затем у неё заложило уши, и только на пятом ударе сердца маг приоткрыл глаз и недовольно покосился на нахалку.

— Время ужина?

— Нет, но...

— Ну и не надо тогда мешать, просил же.

— У меня новости.

— Явно плохие, раз ужин ещё нескоро, — не жило ещё мага, не любящего временами ворчать. Может, их и этому учат? — Рассказывай.

Спустя некоторое время всё было рассказано и обсуждено. Гладиолус настолько удивился встрече в саду и её результату, что забыл, как хотел ругаться. История, что можно вместо экивоков на несколько дней перемежать фруктовую диету байками, привела того в состояние «а что, так можно было?!». Эта девица в наследника ещё и огрызком кинула, тот, видите ли, дразнился. Если бы здешняя цивилизация знала табак, Гладиолус бы закурил.

До свадьбы оставалась одна ночь.

День празднества начался и продолжился бурно, но при этом чинно. Неизвестно, что там такое читал маг про графские свадьбы, но никакой текст не смог бы передать происходящее, а ведь это только первый день.

Собственно свадьба ещё не началась, ритуал будет завтра, а сегодня надо приветствовать невесту по всем правилам. И неважно, что вся делегация уже неделю жила в часе езды от замка в шатрах, больше напоминающих парчовый дворец, чем временное пристанище. Встреча ровно на полпути, стража, расставленная на протяжении всей дороги, приветствующая толпа и разбрасывание монет — начало празднества прошло, как по маслу. Добрый знак, всё будет хорошо. А когда свадебный поезд въехал в замковый двор, то развернулось натуральное представление с герольдами и всем прочим, полагающимся по штату. Праздновать здесь умели.

Второй день торжеств уже не вызывал у Сиэль такой оторопи и желания раскрыть рот. Поэтому, а ещё потому что Гладиолус успокаивал своим присутствием, вершить свадебный обряд было не невозможным, а только сложным делом. Чуть более сложным, чем не комплексовать о своём росте. Очень тяжело внушать благоговение, когда вокруг все выше, даже подиум не сильно спасал. Но она справилась.

— Клятвы, принесённые пред Многоликой, нерушимы. Разделите это вино так же, как отныне разделяете жизнь.

И как только опустел массивный серебряный кубок, в мире стало на одну семью больше, а все причастные чинно и благородно отправились из домовой церкви размером со средний собор на пир изрекать здравицы и пытаться перещеголять друг друга подарками. В программе праздника ещё была охота, турнир и другой турнир, уже для волшебников. Это должны были быть насыщенные девять дней, ровно на день больше, чем на свадьбе у герцога де Рибэ, нежно любимого соседа.

С эстоком великий магистр попал в самое яблочко. Новоиспечённый муж смотрел на него так, что если бы жена начала ревновать, никто бы её не осудил. Госпожа легат, во всяком случае, точно бы не осудила.

Первый день закончился ближе к полуночи, молодые отправились консумировать брак, а непричастных гостей вышколенные слуги проводили в покои. Поднимаясь по лестнице и тяжело дыша, Сиэль подумала, что понятие сытости для неё никогда не будет прежним, а ещё что в каком-то смысле она готова к беременности. Во всяком случае, ощущения были один в один с жалобами старшей сестры.

***

К исходу четвёртого дня Сиэль от праздника жизни начала уставать, сказывался нетренированный желудок. Есть так много и так долго до сих пор не доводилось, городские праздники и рядом не стояли с аристократическим выпендрёжем. И отказаться никак нельзя, страшно оскорбишь хозяев на три поколения вперёд.

Полчаса назад закончилась сегодняшняя часть волшебного турнира. Лидером был Гладиолус, выигравший три поединка из трёх и ставший героем дня. Кажется, к нему кто-то всерьёз собирался напрашиваться в ученики. Вон, у Армина брат по книжной стезе пошёл, с него станется.

Но сейчас его неудержимо влекла за пиршественный стол воля хозяев. Заслужил — сиди, зря, что ли, одно из мест во главе стола оставили для победителя?

Госпожа легат воспользовалась паузой между торжественными мероприятиями и в сопровождении бессменной Чиллы гуляла по обращённой в сторону реки стене, пытаясь нагулять на речном воздухе аппетит. Хоть бы бесёнок какой появился, только маленький, не такой, как при знакомстве с Ноктюрном. Сиэль бы его победила, она может, а заодно на один вечер сделала бы перерыв в наедании щёк. Девушка задумчиво пощипала себя за левую щеку, проверяя её состояние.

В этот момент она заметила на стене Армина, задумчиво смотрящего на реку и мост через неё. Кажется, ему досаждали те же самые мысли, разве что о состоянии щёк он не беспокоился. Это было странно. И интересно.

— Я не потревожила вас? — Сиэль слегка присела в книксене.

— Вы? Никогда, — виновник торжества приветственно махнул рукой, не поворачивая головы.

Жрица проследила за его взглядом. Река, как река. Закат, мост, остров, силуэт собора на нём. Это тот, о котором говорил Такшонь?

— На что вы смотрите?

— На свой удел.

— Что?!

Это был не самый куртуазный ответ, да и не самый обдуманный, зато от всей души. В девичьей голове творился полный сумбур, Армин за один день настолько разочаровался в семейной жизни, что хочет утопиться? Или сбежать на другой берег? Или ему кто-то погадать успел? Гадалок Сиэль не любила с детства.

— Вы же помните мой титул, правда? — виконт дождался утвердительного кивка. — Я всегда думал, а почему вода, а не земля. Не могу же я иметь фьефом всю реку. Не буду врать, что ночей не спал, думая об этом, но отцу в своё время вопрос задал. Знаете, что он ответил? Так исторически сложилось, сын.

Армин уже активно жестикулировал, помогая своим словам. Вопрос глодал его гораздо глубже, чем он хотел бы признавать и тем более показывать кому-либо. Калейдоскоп последних дней из эмоций, адреналина и алкоголя подточил внешнюю невозмутимость, а новая знакомая стала тем, кому можно было выговориться о гнетущем. Поток слов было не удержать.

— Сегодня я узнал ответ, любимый братец помог. Он же книжник, я говорил. Вот уж от кого не ждал, так от него. И ведь всё было прямо под моим носом, Эльта — это не только река, но и тот остров!

Сиэль посмотрела на реку ещё раз, вслед за финальным взмахом руки, уже внимательнее. Ровно посредине, на полпути от замка к торговому городу из стремительных вод поднялся остров, который мог вместить, при необходимости, все свадебные празднества, разве что охота не влезет. Строго говоря, мостов было два: строители прошлых лет были профессионалами, а не трудоголиками, и треть пути, соединяющего берега, прошла по земной тверди.

Недостроенные стены собора в лучах заходящего солнца смотрелись золотой короной неизвестного великана. Интересно, почему туда не надо ходить? Последнюю мысль девушка не заметила, как произнесла вслух, уязвив Армина в самое сердце.

— Это мои владения по кутюму, поэтому только я могу решать, что там следует, а что не следует! Пошлите седлать коней, я и госпожа легат отправляемся на осмотр моих владений.

Госпожа легат от неожиданности поперхнулась воздухом, но возражать не стала. В конце концов, посмотреть на собор вблизи она хотела больше, чем сидеть на пиру. Тех пиров ещё неделя, а она уже наелась на год вперёд.

Через четверть часа, — хорошо всё-таки быть наследником одного из влиятельнейших феодалов, — кони были готовы. Стража в мостовой башне если и подумала что-то, то ничего не сказала, с похвальной ретивостью расчистив путь своему сюзерену древками копий.

Когда кавалькада съехала с тракта, и дробный перестук копыт по камню сменился глухим топотом, солнечный свет уже не касался основания стен. Ещё пламенели верхние ряды кладки, придавая руинам фантасмагоричный вид затухающего костра. Даже теперь эти стены поражали величием замысла, и становилось совсем непонятно, почему такую красоту не достроили. Этот вопрос впечатлённая Сиэль озвучила, сама того не заметив..

— Не беспокойтесь, легат! Даю вам слово, что я завершу эту стройку. Вы ещё приедете его освящать! Я тысячу раз видел его снаружи и даже не задумывался, каков он изнутри. Всему своё время, и оно пришло. Корвин, ты остаёшься с лошадьми.

— Да, господин.

Паж насупился и отвернулся, уж он-то хотел осмотреть собор всяко не меньше Армина. Впрочем, не все жаждали приобщиться к наследию былых дней, даже наоборот. Одна из приставленных к Сиэль служанок смотрела на стены с явным опасением. Кажется, она ещё и молилась при этом. Во всяком случае, Сиэль надеялась, что это не дрожь.

— Г-госпож-жа, — всё-таки дрожь, — н-не надо туда ходить.

Наконец-то с девушкой заговорили, но обстоятельства почему-то не давали этому порадоваться. А ведь, казалось бы, этого так хотелось. Сказать что-то большее служанка не успела, реакция на сей демарш со стороны старшей, Чиллы, была молниеносна.

— Куда ты лезешь, дура! Госпожа, простите её, она больше не будет.

— Не ругай человека за страх, но помоги его преодолеть, Чилла. Как твоё имя?

— Хайналка, госпожа. Мне ещё бабка баяла, что сюда нельзя, не воротишься. А ей её бабка, а той...

— Я поняла. Но бояться нечего, о чём бы ни рассказывали тебе, этого уже нет, поверь. А нас есть кому защитить.

Хайналка смотрела на Сиэль со смесью лёгкого страха и доверия перед авторитетом, ещё одна вещь в копилку непривычностей. По правилам, служанку следовало бы называть дщерью, но у жрицы просто язык не поворачивался сказать такое. Она же старше лет на десять, кто кому тут дщерь?!

Иногда прошлое идёт навстречу.

— Оставайся здесь и жди, я не прошу брать ношу не по силам.

От целования рук её избавила Чилла. Бабушкиных сказок больше никто не вспомнил, и экскурсия по шедевру древних зодчих началась. Аристократия, духовенство, стража и слуги, общим числом десять иногда праведных душ пошли прикоснуться к прошлому.

Четыре факела давали достаточно света, чтобы понять: если тут что-то интересное и было, то его нет уже пару поколений минимум. Стены, контрфорсы, полуобрушившиеся колонны...поднять своды строители не успели. С первых шагов Сиэль поймала чувство дежавю. Пока остальные знакомились с храмом, она угадывала его. Смутная догадка забрезжила в голове, погнав девушку дальше, за алтарную часть, в сопровождении верной Чиллы. Она архисерьезно восприняла приказ сопровождать госпожу Эверетт, пока та гостит в замке Римнал. Уже зная ответ, Сиэль опустила взгляд и увидела каменную лестницу, уходящую вниз. Это открытие её поразило так сильно, что ойк услышали все вокруг.

— Благодатная, что с вами? — начавший разочаровываться в своём решении виконт откликнулся первым.

— Ничего, я просто поняла, что мне напоминает это место. Это точная копия Сара, главного храма Луны. Ну, что успели построить. Такое место просто не могли бросить недостроенным.

— Интересно... — тут и он заметил лестницу, — а там что?

— В Саре три этажа. Там всякое...

Один из стражников с факелами подошёл и осветил ступени.

— Ничего. Даже пыли почти нет.

— Нет пыли? Интересно. Вперёд! Я желаю обозреть свои владения.

Спорить желающих не нашлось, единственная излишне суеверная особа осталась снаружи, а остальные уже смирились, что сегодняшнее застолье они не увидят. Факелы разгоняли темноту подземелья, не позволяя споткнуться, но с ориентацией в пространстве помогали слабо.

— Леди Эверетт, раз уж вам здесь всё знакомо, раскроете местные тайны?

— Не ждите многого, и ваши ожидания не обманутся, Армин. Это всего лишь копия, да ещё и недостроенная.

— Я всё-таки надеюсь на неожиданную находку. Она просто обязана быть.

Экскурсия началась. Первый уровень подземелья абсолютно повторял очертания стен, со всеми нефами и эркерами. Чтобы продолжить спуск, нужно было пересечь его, лестница, ведущая дальше вниз, находилась с противоположной стороны. Со слов Сиэль, здесь должна была быть крипта, в то время как ниже планировались помещения, укрытые от посторонних глаз и идущих к ним в комплекте загребущих рук. Вот и Сиэль там не была. Не потому, что руки какие-то не такие, просто «нечего ей там делать, иди, девочка, отсюда». Данная информация в рассказ, само собой, не вошла.

Второй уровень — и снова чистота, по крайней мере, в центральном нефе. А вот вдоль стен пыли хватало, в чём убедился каждый, искавший на стенах знаменитые барельефы. Их скопировать, кстати, не успели. И провал в полу, куда чуть не сверзился энергично шагающий виконт.

— Так, говорите, вниз пускают только причастных? Хо-хо, надо ловить момент! Жаль, вина нет. Или есть? Эй, кто-нибудь взял вина?!

За вином послали самого молодого стража, чуть ли не младше виконта. Зелёный ещё, вот пусть и побегает, ему полезно. Факелов осталось три, для продолжения осмотра хватит.

Третий уровень с виду был гораздо запутаннее, в основном потому что света там было меньше, а стен больше. Коридоры лучами расходились от спуска, теряясь в темноте, уводя посетителей в глубины лабиринта. Армин с азартом охотника устремился по центральному лучу, увлекая всех за собой, и уже через минуту им открылась большая круглая комната с многочисленными альковами. Здесь должно было что-то храниться и тут же использоваться, очень удобно для ритуалов со множеством элементов.

И ещё небольшой алтарь в центре. Низкий, покрытый тёмной тканью, он был бы незаметен, если бы не белёсое пятно на нем. Наконец-то что-то интересное.

Перед людьми лежал маленький череп с двойным комплектом зубов. Темнота сразу стала недоброй.

— Интересные тут творятся дела... — веселье виконта резко испарилось. — Стража, обыскать тут всё.

В одном из множества проходов раздалось клацанье и тихий шорох, настолько тихий, что раньше его бы и не услышали. А может, он и звучал раньше. Кто-то помотал головой, отгоняя эту мысль.

— Что тут произошло?

— То, чего не должно было произойти, — Сиэль провела рукой в отгоняющем зло жесте.

— Верно.

Голос раздался из мрака, чужой, похожий на скрежет.

— Кто здесь? — виконт обнажил свадебный подарок. — Покажись, я приказываю!

Вместе с ним приготовились и стражники, стеной встав между голосом и своим господином. В ответ темнота принесла смешок.

— Вы не боитесь. Это будет пресно.

Тут со стороны лестницы раздался топот и бряцанье металла, несли вино. Уже были видны отблески факела, когда бег оборвался клокочущим чавкающим звуком. А потом шаги возобновились, но уже другие, клацающие, размеренные. К свету вышла тощая фигура, покрытая панцирем из какого-то подобия хитина или кости, каждый сустав был увенчан шипом, а из средних пальцев росли когти длиной в полтора локтя. В правой руке она держала голову посланца.

— У нас уже давно не было столько еды, — проскрежетал демон. Челюсти, коим позавидовал бы глубоководный удильщик, вонзились в плоть, откусывая щёку.

Это оказалось слишком — женский панический вопль послужил сигналом к началу боя. Стражники с дикими криками, заглушая собственный страх, набросились на пришельца, но пробить его броню не получалось. Женщины сбились в кучу за спиной Армина и зачарованно смотрели на происходящее, как вдруг одна из служанок захрипела, пронзённая костистым лезвием. Демон был не один.

Всё смешалось, бой превратился в резню. Люди метались в попытках выжить, воздух мгновенно пропитался запахом крови. Армин успел втолкнуть Сиэль в ближайший альков и заслонил собой. Через десять секунд в живых остался только он, девушка за его спиной и три окровавленные твари, не мигая смотрящие на виконта.

Три демона синхронно шагнули в сторону выживших, графский отпрыск отсалютовал им своим эстоком:

— Я Армин Мейер, первый сын и наследник графства Римнал, принимаю ваш вызов и готов сражаться с вами в том порядке, который вы определите сами.

Ответом на эту тираду был новый синхронный шаг. И ещё один.

— На бой вызывают равных, — прошептала его за спиной Сиэль, — а мы пища.

— Тогда стойте и молитесь.

Лицо Армина нахмурилось, он крутанул левой рукой, наматывая на неё свой плащ, и шагнул навстречу врагу.

Его отец никогда не скупился в вопросах, хоть как-то касавшихся своих детей, и к двадцати годам Армин прославился как первый среди бойцов этих земель, а спустя ещё год он стал победителем на турнире Четырёх Ликов, что проводится Орденом далеко не каждый год. Не было ни одной ничьей, только победы, и сам гросскомтур Ордена хранителей мира сего, судивший на турнире, возложил на его плечи цепь чемпиона. Уступавший некоторым из прославленных воинов в опыте, Армин превосходил всех скоростью и ловкостью. На турнире даже сложили песню, что отбить его удар всё равно, что поймать рукой стрелу, чрезвычайно тем самым потрафив самолюбию виконта. Но сейчас противник оказался сильнее.

Инферналии оказались столь же быстры и гораздо сильнее, чем можно было представить по их виду, всего искусства младшего Мейера хватало только на то, чтобы не погибнуть самому. Против нечеловеческого врага умения вести поединок было мало, да и какой это поединок, когда противников трое. Куртуазные привычки с турниров скорее мешали, чем помогали здесь, во тьме подземелья. Если бы он был один, то уже давно бежал, спасая свою жизнь, но с ним была легат, а потому Армин продолжал метаться по каменным плитам, ускользая от ударов и лишь изредка пытаясь контратаковать.

Одна из тварей обогнула его и метнулась к Сиэль, отступившей к самой стене и молившейся своей богине. Девушка вскинула руку, сжимающую двойную лунницу, и демон замедлился. Замедлился, но не остановился. Отчаянно рванувшись следом, Армин атаковал со спины, всю свою скорость, силу и вес вложив в укол между лопаток. Страшный удар, при толике удачи он мог пробить доспех, загнал эсток глубоко в тело. Существо упало, вырывая из руки виконта застрявшее оружие.

Этот рывок всё определил. Не успевая до конца увернуться от несущегося в следующее мгновение в него удара, Армин был вынужден парировать его плащом, намотанным на руку. Коготь вспорол ткань с той же лёгкостью, словно это была паутина, до кости рассёкши руку.

Прыжком разорвав дистанцию, молодой аристократ выпрямился, заслоняя собой спутницу. Пусть он умрёт, но он сделает это с честью, до конца выполнив свой долг. Род Римнал никогда ни перед кем не вставал на колени, не встанет и сейчас.

Лежащая тварь заскребла руками по металлу, вытаскивая глубоко засевшее оружие. Рана оказалась не такой уж и смертельной, во всяком случае, Армина упавший демон переживет. Он поднялся, присоединяясь к своим собратьям. Они тоже поняли, что всё кончено, и не спешили, растягивая удовольствие, медленно приближаясь, упиваясь ужасом жертв. Нестерпимо захотелось зажмуриться, Армин хлопнул раненой рукой по своему боку, волной боли прогоняя слабость духа..

— Я благодарю вас за проведённый со мной вечер, благодатная Сиэль, — голос звучал твёрдо, без малейших ноток страха, — вы оказали честь, проведя его со мной. Прошу простить, что он заканчивается так рано и так некрасиво.

— Ваша любезность может сравниться лишь с вашей отвагой, Армин. Отец воистину может вами гордиться.

Армин потянул из-за пояса кинжал и сделал шаг в сторону врагов, впервые за бой на их харях промелькнуло что-то узнаваемое. Насмешка?

Нирртззан улыбнулся, когда мясо направило на него своё бесполезное оружие. Храброе, смелое, ловкое мясо, пропитавшись отчаянием и страхом, оно станет только вкуснее. Рана жгла его, заставляя думать только о предстоящем пиршестве, упивании кровью и местью. Поиграли и хватит. Нирртззан подобрался и прыгнул, нанося финальный удар.

На летящего к цели демона откуда-то сверху с закладывающим уши лязгом и скрежетом упала бронированная фигура, держащая чёрно-серебряный полэкс. Он прошёл сверхъестественную плоть насквозь, сбив демона наземь и пришпилив того к полу, как булавка прикалывает бабочку.

Двое оставшихся тут же ринулись вперёд. Убить вторженца, помешавшего им есть, убить и растерзать. Мыслей о мести за родича не было. Так даже лучше, меньше ртов и больше мяса, сытнее пирушка.

Не успевая выдернуть оружие из пола, латник, увернувшись от удара когтей, встретил первого из нападавших бронированным кулаком. Освящённые символы на латной перчатке вспыхнули при столкновении с пришельцем извне, обжигая того, а импульс, вложенный в удар, отшвырнул демона на его собрата. Физика неизменна и неумолима, и если ты демон, не носящий приставку архи-, то игнорировать её тебе непозволительно. Вот и сейчас столкновение добра с кулаками весом за центнер и зла с когтями весом килограммов в шестьдесят заставило зло познать радость полёта. Атака захлебнулась, едва начавшись.

Повинуясь воле хозяина, полэкс растаял и снова возник уже у того в руках. Никаких хитрых приёмов, никаких правил поединка, ничего, — только жёсткая, бескомпромиссная сила, идущая по пути нападения.

Серия быстрых уколов отогнала тварей назад от их жертв, и они акулами закружили вокруг своего нового врага, раз за разом стараясь напасть со спины и раз за разом в последний момент натыкаясь на обсидиановое мерцание оружия. Ситуация сложилась патовая, демоны не успевали напасть, а воин не мог атаковать, не подставившись под удар.

В какой-то момент один из монстров, оказавшийся в очередной раз за спиной воителя, устремился не на него, а в сторону, откуда призывно нёсся дурманящий запах страха. Он почти успел, когда полэкс, брошенный словно копьё, остриём вошёл ему между лопаток, своей сверхъестественной силой выжигая саму его суть.

И в то же самое мгновенье в правую руку латника вонзился коготь третьей твари, войдя в узкую щель между пластинами. Это был последний его успех, из-за забрала полыхнуло нездешним светом, когда левая рука сжалась чуть ниже локтя демона, не встречая никакого сопротивления. От её пылающего прикосновения инфернальная плоть распадалась в ничто, крик нечеловеческой боли бичом ударил по ушам, заставляя свидетелей рефлекторно присесть.

На оскаленную в агонии морду легла бронированная длань.

— Я выжигаю скверну, — впервые раздался голос спасителя. Вторая вспышка нездешнего света отразилась в глазу демона, и уродливая голова исчезла в очистительном пламени.

Быстрым шагом воитель подошёл к своему оружию, на чьём древке играли отблески сгорающих тел. Скрежетнув, полэкс освободился из плена мёртвой плоти и уютно устроился на бронированном плече. Фигура развернулась грудью к зрителям, явив знакомый некоторым до боли след от когтей на бригантине.

— Ноктюрн?! — глаза Сиэль расширились. — Как ты нас нашёл?

— Ты меня по походке узнала? — Ноктюрн слегка наклонил голову, изображая вежливость. — Вы почему ещё к выходу не бежите? — вежливость явно экономилась. — Я когтеруких пачками не перемалываю, я не герой легенд.

И продемонстрировал окончательное отсутствие пиетета перед прекрасным полом одной и высоким титулом другого, придав обоим вектор движения древком своего оружия. Намеренно или случайно, но подобное обращение встряхнуло выживших, заставив не оглядываясь бежать к лестнице. Ноктюрн припустил следом, он уже ворочал головой, как филин. Неровный свет подобранного факела уже не столько указывал путь, сколько щекотал нервы, пляшущие тени напрыгивали на людей из каждого угла, а бежать быстро и шарахаться в несколько сторон сразу очень сложно, особенно с непривычки. Возможно, именно поэтому Ноктюрн не только не отстал, но и подгонял спасаемых, как сержант-воспитатель, хотя полтора пуда металла на себе тащил только он.

У самой лестницы забег был прерван истошным криком, с которым на бегущих что-то метнулось из темноты.

— Госпожа!

Это была Чилла, чудом выжившая в бойне, а сейчас примерно тем же способом избегшая удара эстока.

— Вы живы! Я так боялась...

— Бегом, /цензура/! — заорал Ноктюрн. Глас рассудка эхом отдался по подземелью.

Рычание зверя за спиной изрядно придаёт сил, даже если зверь на твоей стороне. Желание спорить вернулось, когда камень над головой сменился ночным небом. Первым дар речи обрёл Армин.

— Сударь, Ноктюрн, да? Я вам благодарен, но вам следует следить за своим языком в моём присутствии или в присутствии благородной дамы.

Сударь выслушал Армина, не перебивая. Он вообще был очень вежливый. Иногда.

— С тобой я потом поговорю.

Паладин повернулся к жрице. Он не сделал больше ни одного движения, но у всех, а у Сиэль особенно, возникло ощущение нависающей скалы. Прошло несколько бесконечных секунд, пока девушка искала в себе силы оторвать взгляд от носков сапог из толстой кожи.

— Я...

— Ты! — плотину прорвало. — Что ты здесь делала?! Я что сказал?! Ты человеческую речь понимаешь?! Молчать! — это виконт изготовился защищать жрицу. — Ты должна была удержать остальных, а не присоединиться к ним!

Ноктюрн набрал воздуха, чтобы с новой силой обрушить свой праведный гнев, и осёкся, увидев едва сдерживаемые слёзы. Тяжело вздохнув, он постарался сделать голос дружелюбнее.

— Давайте возвращаться. Там свадьба, а у них жених сбежал. И пажу твоему уже холодно.

Ноктюрн призывно махнул рукой и оросил всех своей кровью, капающей из-под наруча.

— Господин, вы ранены. Вас надо перевязать.

Ноктюрн покосился на Чиллу и вдруг плотоядно улыбнулся.

— Ты мне нравишься.

Молодёжь воззрилась на него с суеверным ужасом, пересилившим ужас мистический. Он что собрался делать? Но это осталось тайной, постукивание подтока по полу напомнило, как паладин умеет уговаривать. Оставшаяся с пажом служанка, увидев, кто и в каком виде вернулся, решила упасть в обморок, за что и поплатилась — Чилла пустила на перевязочный материал для первой помощи не свою нижнюю рубашку, а её.

— Но почему молитва не помогла? — по дороге Сиэль мыслями вернулась обратно.

— Потому что там каждый камень пропитан скверной.

— Это же храм.

— Это то, что должно было стать им, но не стало.

— А...

— А почему — я не знаю. Подумай лучше, как будешь невесте вот этого вручать.

«Вот этот» стоически морщился — адреналин окончательно схлынул, а рана редко вызывает приятные ощущения.

— Жене.

— Уже консумировали? Удачно как, тогда можно не беспокоиться, — доброжелательности в голосе было, хоть ложкой черпай.

Поняв, что такую доброту он не переживёт, виконт решил сменить тему.

— Сударь Ноктюрн, как вы нас нашли?

— Воспользовался головой. Если что, могу научить всех присутствующих, — тема сменилась, но как-то не до конца. — В развалины я заглянул сразу, как только приехал. Там всё провоняло ритуалами, причём свежими. Чернокнижники очень любят ночь, вот я и решил приходить после заката и проверять, вдруг что нового увижу. Возникла, правда, одна загвоздка, после захода солнца стража никого на мост не пускает, но я её решил.

Слушатели переглянулись, стражников стало жалко. А рассказ Ноктюрна двигался дальше.

— И вот прихожу я, и что вижу? Непонятная девка, какой-то сопляк, — откуда-то сзади раздался возмущённый писк, — а наследник графства под ручку с орденским легатом решили насладиться архитектурой былых времён. В замке праздник, а его главный участник решил, значит, прогуляться. Если я не поседел в тот момент, то только потому что некогда было, бежал. Ну а дальше вы видели, м-да... — паладин задумчиво вздохнул и несколько отрешённо добавил, — жалко девочку, у неё муж дурак — одна ночь, и он уже к демонам сбежал.

Муж вскинулся.

— Если бы не ваша рана, я бы вызвал вас на поединок.

— Если бы не твоя дырка, ты бы узнал, что на тебя и одной руки хватит.

— А почему ты вообще следил за храмом? — настала очередь Сиэль менять тему.

— Письмо. Старый Суэн очень просил проверить. А ему, наверное, кустод депешу послал. А кустод заподозрил, потому что даже от него должна быть польза.

Мост тем временем заканчивался. До Мостовой башни оставалось рукой подать, и что Ноктюрн имел против кустода всеблагого Ордена хранителей мира сего, так и осталось за кадром.

— Твоя милость, сделай вид, что всё в порядке.

— И как это поможет? — угрюмо отозвался виконт.

— Слухи будут не такие интересные. Не о том, что тебя убили, а как ты стражников на паладина по выгодному курсу сменял.

Армин от такого цинизма поплыл окончательно. Но лицо держал на отлично, так что его узнали сразу, и ворота открылись без вопросов. Они, вопросы эти, висели в воздухе, все явственно ощущали, что что-то произошло, и прятали беспокойство за шутками. Удар солдатского юмора принял на себя Корвин, вёзший девицу, до сих пор пребывающую в прострации. Слухи слухами, но его жизнь в ближайшие недели явно будет веселее.

Пажа вместе с ношей Армин отослал с глаз долой сразу, как только оказался внутри родных стен. Дело было за малым — сделать так, чтобы никто из гостей ничего не узнал. На свадьбу съехался весь цвет аристократии, и если бы виконта Эльтского спросили, где самые безжалостные хищники окрест, он сильно задумался бы.

Тем временем Ноктюрн услал Чиллу за Гладиолусом и нормальной перевязкой, отправившись ждать искомое в покои Армина. Охраняющий их стражник опал с лица, увидев приближающуюся процессию. Он был из тех, кто воинствующую церковь безмерно уважает, но лично предпочитает не встречаться. Где они, там обязательно что-то происходит, и кто-то помирает, причём нехорошо. Хоть бы он был им не нужен, Луна и все младшие, а уж в храме не поскупится. Может, рядом со своими служителями богиня слышит лучше, а может, Лугнад, покровитель виноделия, которому стражник воздавал хвалу каждый свободный вечер, замолвил словечко, но внимания на него не обратили.

— Все вон, — Ноктюрн по-хозяйски оглядел комнату и улыбнулся, увидев, что Чилла уже здесь. — Ты мне нравишься всё больше. Где маг?

— Скоро будет. Я послала одну из младших горничных.

— Хорошо. Перевяжи любящему супругу руку так, чтобы он мог сидеть за столом и улыбаться. Фу-ух, с мелочами я разобрался, осталось главное, — паладин аккуратно сполз по стене и, привалившись, с наслаждением вытянул ноги.

— То есть, наши жизни — это не главное?!

— И что же главное, если до этого были мелочи?

Спасённые возмутились практически хором.

— Дайте мне вина, и никто не пострадает, кроме вашей самооценки. Говорить с пересохшим горлом — грех, — паладин поморщился, словно его мутило.

Пока молодые люди пытались для себя решить, что хуже — оставаться в неведении или пьяный Ноктюрн, вопрос решился сам собой, — в комнату вошёл маг с кувшином в руке.

— Я смертельно оскорбил половину здешней голубой крови, когда ушёл из-за стола. Оно того стоило?

— А вдруг я тут помираю и хочу проститься с другом?

— Пф-ф, скорее я увижу Луну во плоти, чем тебя мёртвым, — Гладиолус дошагал до товарища и вручил тому кувшин, — рассказывай.

— В подвалах развалин демоны, во мне — дырка, в замке, я полагаю, чернокнижник. Назовёшь его имя?

Маг задумался и медленно покачал головой.

— Как минимум, на турнире никто человеческими жертвоприношениями не баловался. Да и с некромантией тоже никто не знаком.

— Поэтому ты всех победил?

— Нет, — растянул губы в довольной ухмылке Гладиолус, — я победил, потому что самый умный и сильный. А после того, как я во втором поединке выбил из противника дух, ко мне даже в ученики начали набиваться. Ненадолго выбил, но, чтобы обработать всеми способами, мне хватило.

— И кто хотел целовать по утрам твою руку?

— Такшонь, младший брат вот этого вот индивидуума, — кивок головы со смоляной косой показал на Армина.

Взгляд Ноктюрна вернулся к виконту:

— Твой брат ещё и маг?

— Нет, — мотнул головой Армин, — он тот ещё любитель книг, и только. Вряд ли мы все тут пропустили десять лет его ученичества.

— Действительно. Сиэль! — без предупреждения сменил тему паладин.

— Что?

— Именно. Что вас туда понесло?

— Это было моё желание, сударь.

— И откуда оно возникло, твоя милость?

Его милость задумался. Видно было, что рефлексировать он не привык, обычно в его жизни достаточно было просто пожелать.

— Я... Я захотел осмотреть мои владения, да. Такшонь рассказал, что виконты Эльтские раньше владели землёй. Островом.

— Приятное открытие, не спорю, но до конца свадьбы подождать совсем никак было? Или хотя бы до утра?

Армин покраснел. Ощущать себя дураком он не привык, и новые впечатления мешали ему сосредоточиться.

— Такшонь, он вообще какой?..

— Мой близнец, одно лицо и абсолютно разные души. Книжник, умник. На вашего друга похож, наверное.

— Он и мне говорил про развалины, советовал посмотреть. Говорил, что ночью они особенно живописны, — подала голос Сиэль.

Пришла очередь задуматься Ноктюрну. Из омута размышлений его выдернула Чилла, попросившая снять доспех. Закончив с Армином, она решила перевязать и паладина, а то он до сих пор пачкал под собой пол красным.

— Значит так. Ты сейчас идёшь на пир и надеешься, что твой папенька не отвернёт твою голову и не лишит наследства за эту выходку. Глад, ты его проводишь к дорогим гостям, а заодно передашь графу записочку от меня. Тут есть чернила?

Чернила нашлись, хоть здешний обитатель книжником не был.

Уходя, Армин отдельно приказал, чтобы желания сударя паладина исполнялись, как его собственные, пока тот не покинет его комнат.

— Я скоро, — стоило за дверью стихнуть шагам, как Ноктюрн сам куда-то собрался.

— Я с тобой — Сиэль всерьёз вознамерилась пойти вслед.

— Нет уж. Жди здесь и не смей никуда отлучаться, иначе, Луна свидетельница, мне будет проще носить тебя на руках с переломанными ногами, чем вытаскивать из передряг.

Хлопок дверью оставил закипающую жрицу наедине с Чиллой.

Когда дверь снова хлопнула, Сиэль намеряла по комнате с милю, не меньше, словно пойманная в клетку рысь, и ярость её при этом не уменьшилась ни на йоту. Обернувшись на звук, она обличающе выставила палец:

— Не смей так со мной обращаться, мужлан! Ой... что с тобой?..

Вернувшийся паладин выглядел сильно хуже, события ночи на нём явно сказались. И продолжали сказываться.

— Ничего.

— Врать нехорошо.

— Завтра я в этом покаюсь, — Ноктюрн расслабился на условно-безопасной территории и сполз по стене на то же место, что и раньше. — Мне же не откажут в такой малости?

— Всё, что угодно, кроме отпевания, — злость в душе Сиэль сменялась состраданием, у неё никогда не получалось быть безучастной, за что она уже разок поплатилась.

— Тогда не дайте мне вырубиться.

Повисло неловкое молчание.

— Госпожа легат, я знаю много песен...

— Спой самые громкие и весёлые, Чилла.

Картина была та ещё. Раненый рыцарь, полулежащий на полу, рядом в кресле совсем юная девушка, а напротив женщина поёт деревенские свадебные песни. В целом изрядно напоминает древние легенды, где принцессы и драконы, но пока помогает. Сиэль зажгла мерную свечу, чтобы следить за временем.

Где-то на четвёртом делении тени начали удлиняться: репертуар заканчивался, горло тоже было не железное, а Ноктюрн уже с трудом фокусировал взгляд.

— Ноктюрн? Ноктюрн! — Сиэль наклонилась в кресле в его сторону.

— А. Я здесь, — прозвучало неубедительно.

— Что можно сделать, чтобы ты не уснул?

Ответа не последовало. Сиэль была в меру послушной, но при этом весьма целеустремлённой барышней. Поняв, что задание на грани провала, она с решительным видом встала.

— Простите.

И со всей силы ударила кулаком по повязке на руке. Эффект превзошёл все ожидания. Паладин взлетел к потолку, прямо в воздухе призвав оружие. Приземлившись в стойке, он налитыми кровью глазами обозрел комнату.

— Что сейчас было?

— Я не дала тебе потерять сознание.

У Ноктюрна возникло ощущение, что этот взгляд храброй кисы ему знаком. А у Сиэль — что она впервые заставила с собой считаться.

— И я извинилась.

— Ну тогда всё хорошо, если извинилась, — оружие исчезло.

Жрица почувствовала, что снова злится. Не делаешь, как сказали, — плохо, делаешь — плохо, как будто она назначена виноватой.

— Спасибо.

Злость смыло волной чистого удивления.

— Ты...

— Я сказал спасибо. Тебя раньше не благодарили? — вежливости в мире, судя по всему, осталось мало, приходилось экономить.

— Но ты же злишься на меня.

— Конечно, я злюсь. Знаешь, как рука болит? Только ты тут при чем? Не держи меня за невежу, не знающего, что такое благодарность. — Ноктюрн снова поморщился, и его взгляд упал на столик у окна, — О, тавлеи. Ты играть умеешь?

В тавлеи Сиэль играла плохо, и паладин теперь оставался в сознании, чтобы её учить. Хотя в его текущем состоянии девушка была ему достойным противником. В процессе послали ещё за кувшином — у Ноктюрна были свои методы лечения, а единственный человек, к чьим словам он бы прислушался, ушёл с запиской к графу.

Наконец, в дверь постучали, граф ожидал нового гостя к себе. Чиллу отправили спать, она и так сегодня увидела и услышала слишком много, ни к чему ей столько печали в жизни.

Всё та же комната, где несколькими днями ранее Сиэль так плодотворно беседовала с гостеприимным хозяином. Только теперь людей собралось гораздо больше. На вошедших внимательно смотрело всё семейство Мейер, несколько особо доверенных слуг и Гладиолус.

— Добро пожаловать в мой замок, благодатный Ноктюрн. Я слышал о тебе.

— Благодарю вашу светлость за гостеприимство. Что же до молвы... Я лишь в меру своих сил служу Госпоже.

Гладиолус, вполуха слушая расшаркивания, рассматривал благородное собрание. Старый Иштван выглядел расслабленным, его так просто не пронять. Рядом с графом его жена, Одетта, она ровесница волшебнику и мать младшего из графских сыновей. Кажется ничего не понимающей, как послушная жена время от времени посматривает на мужа.

Сыновья стоят, не по чину им пока при отце сидеть. Армин, отцовская гордость, как палку проглотил и уставился перед собой. И когда ему только отец успел высказать, что думает про содержимое сыновнего черепа? Тут же Такшонь, запасная отцова гордость. Улыбается, но как-то нервно, да и вообще n'est pas dans son assiette. Младший, Геза, стоит около матери. Ему восемь, и, судя по отчаянно косящим по сторонам глазам, у него на языке десять тысяч вопросов.

— Я принёс дар в эти стены.

— Легат, что стоит слева от тебя, уже передала дары от вас.

— Этот дар от меня. И от Неё, — паладин глазами указал вверх.

— Ты так называешь спасение моего сына? Воистину щедрый дар, но его ты уже преподнёс.

Граф улыбнулся одними губами и кинул взгляд на Армина. Его близнец тоже скосил глаза в сторону брата, словно ожидал увидеть что-то новое.

— О, это наименьшее, что я мог сделать для рода Римнал. Помощь верному другу и союзнику — долг, я бы даже не стал упоминать об этом.

Ноктюрн говорил размеренно, без интонаций. Сиэль, стоящая чуть позади, заметила, как напрягаются мускулы в паузах между словами. Как бы не пришлось разговор заканчивать ей, а она вообще не в курсе, о каком даре речь. Богиня, дай сил этому медведю!

— С чем же ты пришёл? Ради чего я собрал здесь домочадцев?

— Благословение.

В комнате было тихо и до того, а сейчас тишина стала абсолютной.

— Это, должно быть, шутка. Но я пока не встречал никого из вас, кто бы так шутил, Ноктюрн.

— Я не шучу, Иштван.

— Благословение от тебя, — граф покрутил ус. — Молот Небес, тебя ведь уже и так называют труверы. Не тяжелы ли твои дары для простых смертных?

— В самый раз. Да и не к лицу тебе, грозному Иштвану Глыбе, называть себя простым, — паладин зашагал к графскому креслу, — кто примет благословение первым?

Гладиолус подобрался. Последние пару лет у него постепенно зрело подозрение, что друг скрывает какую-то тайну. Спросить напрямую всё как-то повода не было, но червячок сомнения уже отъелся до средних размеров удава. Пришла пора его приморить. Ну или выпустить на свободу. Да и в конце концов, ему интересно!

— Мне встать?

— Не обязательно.

Кончики пальцев ткнулись в грудь, и от них разошлось кольцо синего огня, пробежавшего по графу. От неожиданности все, кроме волшебника, вздрогнули, комната наполнилась шумом. Происходящее выбивалось из привычных рамок, паладину Луны доступно больше обычного человека, но управлять огнём, да ещё таким, не их епархия. Сам граф задумчиво смотрел на кончики своих пальцев, с которых исчезли добежавшие огоньки.

— Благословение, значит...

— Ага, для очищения и защиты, — Ноктюрн посмотрел на графиню. — Леди?

Леди оторвала взгляд от мужа и качнула головой.

— Отец, что этот тип себе позволяет?!

— Легко опознаваемый по отсутствию бинтов Такшонь сорвался с места и перехватил паладинскую руку, протянутую ко лбу графини. — Не смей!..

— Можно и тебя...

Паладинская длань сжала предплечье, столь бесцеремонно помешавшей нести благодать руки, а её владелец хмуро заглянул в глаза среднего графского сына. Сиэль посетило похожее на дежавю ощущение, уж больно композиция напомнила уничтожение третьего когтерукого. Сама она не понимала ничего, но виду не показывала, хотя зрелище неопалимого графа заставило её отчаянно желать научиться благословлять так же. А ещё, чтобы благословитель не упал в обморок на глазах у почтенной публики. Находясь ошую меньше чем в шаге от Ноктюрна, Сиэль кожей ощущала, каким напряжением даётся показная бодрость духа и тела.

Неслышно шевельнулись губы, божественный огонь выплеснулся из глаз паладина и заструился вниз по руке к кончикам пальцев. То, что было благословением для Иштвана, для его сына обратилось проклятием: всё тело Такшоня превратилось в факел, комнату наполнил жуткий вопль агонии.

Через секунду языки синего пламени застыли и опали невесомым инеем — вмешался маг. За поднявшимся шумом и гомоном Сиэль не слышала даже собственных мыслей, люди наперебой кричали и хватались за оружие.

— Тихо! — медвежий рёв старого графа заставил всех замолкнуть и замереть. — Что это значит?!

Но единственный, кто мог объяснить произошедшее, в комнате был только телесно. Ноктюрн стоял с полуприкрытыми глазами, слегка улыбаясь, как человек, мастерски выполнивший очень трудную и очень важную работу. Сиэль выглянула из-за паладинского плеча и поперхнулась воздухом, наткнувшись на пылающий взгляд Иштвана Глыбы. Мысленно попросив у паладина прощения, она наступила Ноктюрну на ногу, прямо на мизинец, призывая его разум обратно в реальность. Успех был ограниченный:

— О, Сиэль, — Ноктюрн открыл глаза и рассеянно посмотрел на юную жрицу, — представляешь, я малефика поймал. Он сам на меня нпрыгнул. Р-з, и всё.

И подтверждая, что действительно всё, плавно осел. Девушка, не раздумывая, попыталась поймать героя, и тут же сильно об этом пожалела. Туша Ноктюрна наверняка её раздавила бы, не приди на помощь Гладиолус.

— Это Ноктюрн нашёл того самого демонопоклонника, благодаря которому мы все тут собрались, — продолжил помогать маг. — Вы можете судить его сами или устроить тяжбу с Орденом хранителей, требуя более веских доказательств.

Голос был ровным, как при обсуждении погоды, только пальцы слишком уж активно перебирали по набалдашнику трости.

— Если же вам хочется услышать версию Такшоня о произошедшем, а также почему его опалило благословение Луны, то через пару дней он, при должном уходе, сможет говорить, я надеюсь. Это если вы действительно верите в его невиновность.

— Армин расскажет, что видел, а я подтвержу каждое его слово, — Сиэль сдунула выбившуюся прядь.

На графском лице заходили желваки. Наконец, он сделал шаг к лежащему без сознания сыну.

— Дары Ордена всегда бесценны, нужна только сила, чтобы их вынести. Мне не нужна распря с паладинами Луны. Прощай, Такшонь.

Графский кинжал пронзил сердце среднего сына, книгочея, дипломата, учёного и демонопоклонника.

Alma Mater

Во французской стороне,

На чужой планете...

Лев Гинзбург

— Зачем мы туда едем?

— Я уже два раза объяснял.

— А теперь объясни третий, но так, чтобы я понял.

Два товарища сотрясали воздух в какой-то захудалой корчме, название которой знал, наверное, только её хозяин — вывеска уже давно приобрела вид прогнившего куска дерева. Денег при этом хотели за плошку каши как за блюдо с мясом, но выбирать не приходилось: от перекрёстка дорог, где означенная корчма стояла, было одинаково далеко до любого человеческого обиталища.

— Чего ты не понимаешь? Понятно же всё.

— Я тебя сейчас стукну, а потом повторю! — Ноктюрн ещё не кричал, но оставалось немного.

— Ты неконструктивен, — Гладиолус сморщил нос.

В ответ раздалось глухое рычание. Неким органом поняв, что с той стороны стола терпение стремительно заканчивается, волшебник пустился в объяснения. Магия!

— Я хочу сдать экзамен.

— Слышал уже. И ты уже сдавал экзамены, когда оторвался от сиськи своей alma mater. Зачем опять?

— Это другое. Я хочу стать лиценциатом.

— А сейчас ты кто?

— Бакалавр.

— А я думал, что пироман...

— Пиромант! — Гладиолус опять сморщил нос. — Это вообще не о том. Мой профиль гораздо шире, чем жонглирование искрами. И вообще, я три года езжу с тобой по всей ойкумене, не спорил, даже когда тебе взбрело лезть в шахты Химениса. Уж один-то раз можно отправиться, куда нужно мне.

— Это другое, понимать надо. Меня ведёт воля богини.

— Сейчас у тебя каникулы, мы две недели ничего не делаем. Почему ты так артачишься?

— Потому что, Гладиолус, я не понимаю, ради чего сейчас полирую седло, хотя мог бы пить вино и наслаждаться жизнью.

— Ради меня?..

Спустя три дня путешественники уже вдыхали воздух, пахший знаниями и свободой. Специфическое амбре. Паладин долго с подозрением принюхивался, пока маг его не успокоил, что это нормальное явление — мол, зельевары выдают такие ароматы регулярно, а сегодня ветер удачно дует. И принялся с видом сомелье расписывать ингредиенты и методы варки, а потом, не меняя тона повествования, посвятил Ноктюрна в особенности местной жизни.

Земли академии были аллодом в сложной структуре феодальных лестниц. Оставлять её обитателей предоставленными самим себе не хотелось никому, но ещё меньше власть имущим хотелось, чтобы академия стала вассалом кого-то одного. Хотя Орден и здесь подсуетился: на правах хранителя мира он держал миссии во всех подобных заведениях и, разумеется, заключил договоры о взаимопомощи в интересные времена. Пока, хвала богам, не понадобилось.

Всем здесь руководили те же люди, что организовывали непростой процесс обучения. Из-за перекрёстного опыления законы для подданных и кодексы для студентов местами друг друга изрядно напоминали. Получилось как с левосторонним движением: вроде бы везде по-другому, но правильно только тут.

Слушая одним ухом лекцию Гладиолуса, паладин оплатил пошлину на въезд в городские стены парой булыжников. Это деньги на дороге не валяются, а камни — очень даже. И теперь, въехав в Сорин, град чудес, он увлечённо вертел головой в поисках этих самых чудес. Через несколько минут он утомился изображать флюгер и выдал:

— Э, а где всё?

— Ты о чём?

Судя по ухмылке, маг прекрасно понимал, о чём спрашивает друг, но ответить просто, не умничая, было выше его сил.

— Об этом, — Ноктюрн обвёл рукой городской пейзаж. — Где ваша магия?

— Могу свою книгу показать. Так, только не надо насилия! — Гладиолус упреждающе вскинул руки. — Что тебе не так? Нормальный город, даже ратуша есть.

— Вот именно! Он обычный! Тут чароплётов, как во всех землях, вместе взятых, а на улицах из волшебства только и есть, что вонь от зельеваров заменила навозную. А, нет, просто дополнила.

— А ты, стало быть, думал, что здесь всё волшебное, и в воздухе разлит мед?

— Логично же.

— Э, нет. Возможно, возможно, — маг поучающе воздел палец, — если бы кроме чародеев здесь никого бы не жило, то тогда волшбою и научились бы решать мелочи жизни. Но пока есть золотари, кто согласится копаться в нечистотах, хотя бы и заклинаниями? Невместно сие.

Последней фразой Гладиолус явно кого-то цитировал, зло передразнивая неназванную персону.

За объяснениями, что маги тоже люди, и не пошевелят пальцем лишний раз, пока жареный петух не клюнет, изгибы улиц провели друзей через весь город насквозь к самой академии. Не то чтобы рельеф мешал строить город со всех сторон, но никогда не угадаешь, куда и как выплеснется результат очередного эксперимента. Вот и примыкал Сорин к стенам академии только со стороны общежитий, с наветра.

— Слушай, а почему из-за стен ничего не видно?

— Потому что они непрозрачные?

— Вот за это вас, колдунов, и не любят. Даже на вопрос нормально ответить не можете.

— Был бы ещё вопрос нормальным. Ты никогда не слышал, что в правильном вопросе половина ответа?

— А два вопроса в сумме дают ответ, ага.

— Нормально сформулируй, — Гладиолус начинал раздражаться, — я не базарная гадалка, угадывать, что ты имел в виду, не буду.

— Какие мы нежные. Ну, хорошо. Почему стены выше зданий внутри?

— Потому что это не цитадель очередного лорда. Эти стены не для обороны, а чтобы не выпускать всякое. Ты помнишь, чтобы под них хоть раз приходило войско?

— Логично.

Главный корпус не впечатлял, снаружи во всяком случае. Ну каменный, ну большой, видали и побольше. Мнение паладина поменялось, стоило шагнуть за дубовые, в два его роста, двери. Орден тоже знал толк в роскоши, но придерживался некоторых, пусть и достаточно широких, рамок. Местная профессура явно не бедствовала. Интересно, общежития здесь тоже похожи изнутри на дворцы? Хотя это же студенты, сравнение с борделем будет явно ближе.

Грёзы о борделе так захватили Ноктюрна, что он не заметил, как остановился его товарищ, и с размаху влетел в его спину.

— Обзавёлся, наконец, другом, Танкред?

Рядом с Гладиолусом стоял молодой человек в парчовой мантии, идеально подходящий к местным интерьерам. Гладиолус на его фоне в своём тёмно-красном суконном жакете, украшенном вышивкой, и таких же шоссах смотрелся бедным родственником. А ведь это сукно обошлось ему в неплохую сумму.

— Почтенный, сколько он вам заплатил?

— Для тебя, навоз золочёный, благодатный, — третировать его личного мага мог только сам Ноктюрн.

— Ты на кого рот открыл, дере... — осознав до конца услышанное, пижон осекся на полуслове и вытаращил глаза, — Я-а-а...

— Пойдём, покажешь, где в этом заведении главный, — воитель состроил снобскую рожу и потянул друга дальше по коридору.

Выдержки ему как раз хватило, чтобы зайти за угол.

— Танкред? — невероятно, как высоко может подняться бровь.

Гладиолус сломался на пятой секунде психологического давления:

— Чего тебе?

— Красивое имя.

Лицо мага исказилось, как от зубной боли. А паладин продолжил:

— Кто этот хлыщ? Вы явно знакомы.

— Да так...

— Мне мог бы и сказать. Тебя с него перекосило так, что твоей физиономией можно молоко сквашивать.

— Паскуда он, — полушёпотом взорвался волшебник, — мажорный дегенерат с отцовскими деньгами! Правильно ты его назвал, дубину эту. Хоть бы одно заклинание составил. Да даже выучил! Кого другого просто не приняли бы, но тут же целый племянник декана! Троюродный.

Гладиолус зло сплюнул и зашипел сквозь зубы, как разъярённый кот. Пальцы его повторяли жутковатые крутящие движения, в своих грёзах он уже предавался членовредительству.

Внезапно Ноктюрн понял, что не так уж много знает о человеке, с которым уже три года дёргает смерть за усы. Немедленно возникло желание задавать вопросы, но сейчас было явно не время и не место. Да и не до того.

— Я так понимаю, мы пришли, — парочка остановилась перед дверьми—близнецами входных. — Если нужна будет помощь, то я тут недалеко. Мало ли, понадобится кому-то улыбнуться или челюсть сломать, так я всегда готов. Ты же знаешь.

Глаза Гладиолуса на секунду подёрнулись пеленой. Список людей, которым он бы внес в организм изменения, был явно больше одного пункта.

— А ты куда?

— Туда. — Палец ткнул в спину удаляющейся фигуре, чью феминность не мог скрыть даже ученический балахон. А ведь более уродливой одежды Гладиолус не знал — в них все выглядели, как сорокалетние любители пива.

— И почему я не удивлён?

— Потому что сам рассказывал, что творят будущие волшебницы, как только учат контра-что-то там. Тебе точно никого не надо?

— Ты это каждый раз спрашиваешь, не надоело? Иди уже, осчастливь фройляйн. А я тебя найду. Потом.

И первый отправился за дверь, а второй — за юбкой. Каждому своё.

Просидев перед пустым столом секретаря три часа, Гладиолус начал подозревать, что ему не рады. Захотелось тут всё сжечь, а на пепелище устроить какое-нибудь непотребство, у него и кандидатура есть, кому делегировать. Тем временем за окном уже смеркалось.

Он уже отчаялся увидеть хоть кого-нибудь живого, когда раздался стук засова, и из кабинета выплыла парочка. Грудастую девицу в ученической мантии Гладиолус не знал, он вообще ими пренебрегал в пользу более интересных занятий, а вот её кавалер был хорошо знаком.

— Мессер Колтральяно, какая неожиданность.

Мессер всем видом подтверждал, что да, неожиданность. Закутанный в шёлк и бархат, с золотой цепью на плечах, он подслеповато прищурился и некоторое время рассматривал визитёра. Наконец, на обрюзгшем лице промелькнуло узнавание.

— Приветствую, молодой человек. Вы мне знакомы. Кажется, вы были слушателем здесь.

— Да, мессер. Я получил степень бакалавра три с половиной года назад.

— А-а, Танкред из Нойштадта, как же, как же, — и от радости, что справился со столь сложной задачей, Колтральяно довольно рассмеялся.

Ноктюрн вышел на охоту. Жизнь коротка, нужно успеть вкусить её радости, а умерщвление плоти ведёт куда угодно, но не на небеса, это он точно знал. Сейчас он встретил поистине королевскую добычу.

В Мерседес, так назвалась девушка, паладин обнаружил не только точёное лицо и жгучие чёрные глаза, но и живой характер с отточенным чувством юмора. Фигуру он пока не обнаружил, но и общение только началось.

Первый приступ был отбит иронией, но штурмующие смогли закрепиться в барбакане — Ноктюрн получил время и место, когда девушка завтра не против продолжить боевые действия. Получив в упор пару залпов из-под ресниц, ухажёр осел в условленном месте и в компании алкоголя стал ждать друга. Для полного удовлетворения не хватало только капли насилия, за неимением коего в настоящем пришлось предаваться воспоминаниям о прошлом.

Друг пришёл к третьему бокалу, когда паладин начал не беспокоиться, нет, задумываться, а не пойти ли поискать умника. Отобрав у Ноктюрна бокал, чародей залпом употребил хмельное и рухнул за стол, звонко припечатав столешницу лбом.

— Поздравить или посочувствовать?

Ответом послужил многозначный взмах кистью руки над головой, частая реакция в этих стенах. Повинуясь жесту, на столе силами подавальщицы изрядно прибавилось посуды, и стало возможно не только пить, но и есть.

— Так что?

— Я вспомнил, почему сбежал отсюда, как только получил бакалавра. Как можно учить величайшему из искусств и превратиться в такое болото?!

— Это потому что на экзамене никто не помирает. Стимула нет.

— Тебе дай волю, писцы бы друг друга резали, выясняя, у кого почерк лучше. Ну да не суть. А суть в том, что через два дня соберётся малый киклос, где я буду держать речь и испрошу права на экзамен.

— Я все ещё считаю, что поединок проще, нагляднее и надёжнее.

— Зато у тебя прибавилось времени на блуд,— конец фразы смазало жеванием. Голод возобладал, и за столом воцарилось молчание.

На ночь остановились здесь же. Полупустой зал для ночлега украсил ночь дивной симфонией звуков и запахов. Пару раз за ночь по соседним улицам прокатывалась волна армагеддона — студиозусы что-то самоотверженно то ли праздновали, то ли побеждали. После завтрака Ноктюрн ушёл зарабатывать себе иное место ночлега, а Гладиолус остался за столом, в четвёртый раз пересочиняя свою речь.

Так-то до встречи с Мерседес было ещё полдня, но для психики служителя божьего бесцельно шарахаться по городу было гораздо менее опасным занятием, нежели сидеть и слушать, как друг бубнит, уставившись в никуда, подозрительные слова.

Когда паладин вернулся, уже близился ужин. В первую очередь это значило, что его борьба за право бурной ночи становится позиционной. Во вторую же очередь это означало, что предстоит ещё одна ночёвка на поле битвы учащихся и здравого смысла. Лишения можно терпеть, но зачем? Ответа на этот вопрос никто ему не дал, и Ноктюрн решительно сгрёб пожитки и прилагающегося к ним волшебника, отринув возражения оного. Их путь лежал в орденскую миссию.

— Доброго вечера, кустод. Мы буквально на пару дней, — Ноктюрн не вошёл только потому, что протиснуться мимо стоящего в дверях мужчины было невозможно, он занимал весь дверной проем от края до края. Упелянд синего бархата с меховой оторочкой добавлял его фигуре массивности, окладистая борода с серебряными нитями закрывала большую часть серебряного же шитья на груди. Крупные черты смотрелись единственно уместным вариантом на лице этого утёса.

— И ты здрав будь, воитель. Я Конрад. Какими судьбами?

— Мой товарищ за степенью заехал, а я не смог отпустить его одного, — кивок указал на Гладиолуса, полностью поглощённого зрелищем мостовой под ногами.

Посол орденской воли на волшебной земле приподнял бровь и хмыкнул:

— Ну, допустим. А чего его в братство не пустили?

— Какое?

— Откуда я знаю, в какое он вступил, — Конрад нехотя освободил проход, впуская гостей, — Звать вас как?

— Моё имя Ноктюрн, — а это...

— Танкред, ты? Хотя ты же поменял имя, когда уезжал. Запамятовал, — Конрад выглядел искренне расстроенным своей забывчивостью.

Настала очередь Ноктюрна поднимать бровь. Снова промелькнула мысль, что не так уж и хорошо он знает своего друга.

— Гладиолус, — маг поднял глаза, но смотрел мимо.

— С возвращением, Гладиолус, я рад тебя видеть. Тебя и твоего друга.

Что должен чувствовать паладин Луны, ступая на землю Ордена хранителей мира сего, когда узнает, что он здесь только приложение для вообще-то постороннего человека? Друга, конечно, который неоднократно защищал ему спину и наоборот, но в Ордене же не состоит. Ноктюрна обуяла ревность и одновременно стало противно от самого себя.

Ужин прошёл в атмосфере недосказанности. После вежливого обмена новостями и историями из жизни маг отправился спать, сославшись на завтрашние хлопоты. Экономка ушла ещё раньше, и два орденца остались наедине. Уютно потрескивал камин, играя отблесками на стеклянной посуде, навевая мысли о вечном. Застоявшуюся тишину прервал гость:

— Танкред?

— Гладиолус, сам же слышал.

— А раньше он... — Ноктюрн неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.

— Что было раньше, там и осталось. Сейчас имя твоего друга — Гладиолус, воитель.

— Но я хочу знать!

— Так спроси у него, воитель, — Конрад осклабился и откинулся назад, крутя в пальцах бокал.

До этого вечера паладин и не подозревал, что в уважительное обращение можно вложить столько иронии.

— Но спрашивать у него ты боишься.

— Я ничего не боюсь! — Ноктюрн оскорблённо вскинулся.

— Разумеется, воитель.

— И перестань меня так называть.

— Но почему? — мимика у его визави была на редкость живой, — Наше древнее, почётное обращение к тем, кого избрала сама Луна. Олицетворениям нашего Ордена. Я лишь желаю быть вежливым с вами, воитель Ноктюрн.

— И почему тогда у меня ощущение, что надо мной смеются?

Ответом было неопределённое движение плечами.

— Потому что сам понимаешь, насколько это глупо, бояться поговорить с другом? — из взгляда Конрада ушла ирония, впустив на своё место глубину, — Или потому что ты называешь Гладиолуса своим другом, но не доверяешь ему? Позволь ему иметь тайны.

К концу отповеди Ноктюрн побагровел и пошёл пятнами. Казалось, ещё чуть-чуть, и его хватит удар. В голове стало пусто, хотелось кого-нибудь избить, но кроме как самого себя было некого.

— Шли бы вы тоже спать, воитель, время позднее.

Воитель взлетел по лестнице, как ошпаренный, а Конрад ещё долго смотрел на огонь и крутил в пальцах бокал зелёного стекла.

Гладиолус встал рано, но всё равно позже всех. Судя по кровати рядом, на ней всё-таки лежали, то есть Ноктюрн здесь ночевал. Что могло заставить его лечь позже и встать раньше, чем Гладиолус, чародей знал, но сейчас паладин отдыхал, а не гонял чертей. Первый этаж встретил сводящим с ума ароматом жареной свинины и тишиной. Только кустод размышлял о судьбах мира, сидя в кресле и рассеянно дирижируя пальцами в воздухе. Нижняя ступенька скрипнула под ногой, вырвав Конрада из омута мыслей.

— Доброе утро, Танкред. Прости, я никак не привыкну к твоему новому имени, мой мальчик.

— Доброе утро, Конрад. Да ты-то можешь звать, как тебе удобно, — маг замялся, собираясь с духом, — Ноктюрн всё знает?

— Если ты хочешь знать моё мнение, то ты знаешь больше него.

— Конрад!

— Садись завтракать, у тебя сегодня важный день.

— Я серьёзно, ты ему рассказал? — голос Гладиолуса наполнился умоляющими нотками.

— Зачем? Он же не спрашивал. Ты не думал доверять друзьям?

— Я доверяю, иначе бы не таскался по всем забытым и проклятым углам этого мира, — маг сел за стол и насупленно уставился в заботливо подсунутую под нос тарелку с мясом.

— Тогда твоё беспокойство мне непонятно.

— Он не поймёт, он же из Ордена.

Перед глазами Гладиолуса снова встали годы в Академии. Третий сын бонда из отдалённых земель, он приехал сюда, гонимый талантом и жаждой знаний. Всё, что смог дать отец, это напутствие и семь талеров серебром — богатство, растворившееся в первые три месяца учёбы в академии.

Он шёл к мечте, но реальность была иной. Вместо башни из слоновой кости и мудрецов, познающих картину мира, в Сорине юный Танкред нашёл обычных людей, которым золото, власть и примитивный гедонизм были интереснее и ближе, чем искусство волшбы. Но они ему учили.

И студенческие братства. Танкред вступил в одно, где были его земляки, но восторга от этого не испытывал. Всё проще — одиночке не выжить, за него никто не заступится, а студенческие братства стояли за своих членов горой. Но и в отношения внутри не лез никто, даже профессора.

Замкнутый, себе на уме, без каких-либо знакомств и без гроша в кармане, да ещё и упорно отказывающийся отстричь косу, — символ свободного человека дома и абсолютно невозможная причёска здесь — Танкред стал легальной мишенью для всевозможных шуток. И шутки эти становились только злее день ото дня.

Не отвечать было нельзя, но ответы делали только хуже. Отчаянно ища выход из безвыходной ситуации, молодой студент заглянул в бездну, и та ответила. Факультатив по демонологии не давал ничего, кроме техники безопасности (не призывай никого и не умрёшь), но направил мысль в новое русло. А уж сколько информации может получить умеющий читать человек даже из выхолощенных манускриптов общей библиотеки...

Конрад поймал его на горячем, у наполовину расчерченного призывного круга. Это был конец: защищать чернокнижника перед орденским кустодом не стал бы никто, но вместо скорого суда Танкред получил долгие разговоры. Первый человек в Сорине, который заговорил с ним, как с равным, взял под своё крыло и поверил в него. Даже когда Танкред сделал студенческое прозвище своим именем. Имя Гладиолус прогремит в веках, и те, кто смеялся над ним, будут называть своих детей в его честь.

Четыре года назад в оных стенах он во всеуслышание поклялся в этом. Потому сейчас и не хотел показываться Конраду на глаза — возвращаться, не исполнив обет, было стыдно.

— Я тоже из Ордена, — ответ вырвал мага из воспоминаний.

— Это другое.

— Я постоянно слышу эти слова отовсюду, и ни разу ещё они не были истиной.

— Но вы разные.

— Все люди разные, мой мальчик, — широкая ладонь легла Гладиолусу на плечо, — Ты нашёл друга и боишься его потерять. Но если он друг, он поймёт, чтобы ты ему ни сказал. Даже молчание поймёт. И не отлынивай от завтрака, остывает.

***

Гладиолус стоял в центре ярко освещённого круга. Вокруг него, на границе света и тени стояло девять курульных кресел, в которых с комфортом устроились члены киклоса. За их спинами неслышными тенями застыли рядовые учителя, помощники, прихлебатели и подпевалы, возглавляемые секретарями, вставшими за правыми плечами деканов. Лучшие люди академии, а значит, и города, внимали словам претендента на звание лиценциата.

— ...таковы выводы и открытия, сделанные мной из опыта странствий, — окончив доклад, молодой чародей подавил желание проглотить ком в горле и закрыть на пару секунд глаза. Надо оставаться спокойным, хотя бы с виду.

Тишина опустила свой занавес. В теории, сейчас все обдумывали услышанное, но на практике никто просто не хотел говорить первым. Постепенно за креслами начал нарастать шум, ручейки неслышных шепотков собирались в полноводную гудящую реку. Наконец, кто-то решился быть первым:

— Танкред из Нойштадта, почему вы выбрали демонологию?

— Великие умы обошли эту тему своим вниманием. Я считаю, что пришло время, когда наша академия закроет эту лакуну в знаниях.

— А ты не думал, что за раскрытие такой лакуны к нам придут синие латники? — выкрик прозвучал с другой стороны. — Других нераскрытых тем найти не мог?

— Так уж сложилось, что моё путешествие прошло рука об руку с паладином Ордена хранителей мира сего. Он изрядно содействовал моим изысканиям и всемерно их одобрил. Полагаю, можно не беспокоиться на этот счёт, — Гладиолус позволил себе улыбнуться.

Снова послышались шепотки. Тень за правым плечом одного из деканов наклонилась к его уху. Дождавшись ответного кивка, она выпрямилась:

— То есть, твоя штудия — это быть на побегушках у демоноборца? Занятие нужное, не спорю, но специфическое. Вряд ли этот опыт будет интересен присутствующим господам.

— Освальд, ты, что ли? — претендент повернулся на звук, его ярко освещённое лицо брезгливо сморщилось. — У тебя, бездарности, из опыта только умение лобызать седалище. Правильно тебя Ноктюрн золочёным навозом назвал.

— Оскорбляя моего нунция, ты оскорбляешь меня, Танкред из Нойштадта, — фигура в кресле хлопнула в ладоши, зажигая над своей головой сгусток призрачного огня. — Думаю, мы услышали достаточно. Талант — это драгоценный камень. Его гранят в стенах мастерской, а не в диком поле и плесневелых подземельях. И Освальд это понимает, в отличие от тебя.

Гладиолус, не мигая, смотрел на мессера Колтральяно, на стоящего за его плечом Освальда и молчал. Раздались ещё хлопки, стало совсем светло — малый киклос закончил собрание. Мессеры деканы переключились на тему скорого выпуска: будет пир и подарки от студиозусов, это гораздо интереснее какого-то бродячего бакалавра.

— Чтобы сидеть здесь, надо иметь не большой талант, а большую жопу.

Повисла гробовая тишина, все обернулись и уставились на Гладиолуса, не веря в подобную наглость.

— Я, Гладиолус, стоя в круге, вызываю Колтральяно Хортулана на соревнование в искусстве по третьему слову создателей!

— Да как ты смеешь?! — мессер Колтральяно побагровел, жила на его лбу запульсировала с опасной скоростью. — Пошёл вон, щенок, пока я не приказал выкинуть тебя со стены!

— Боишься? — Гладиолус обвёл комнату взглядом. Присутствующие внимательно смотрели на главу факультета пяти стихий, самого первого, самого главного. Если он сейчас, на глазах свидетелей, откажется, то перестанет существовать. Его сожрут в бесконечных закулисных игрищах свои же за демонстрацию слабости.

— Я сотру тебя в порошок и удобрю им клумбу под окнами. Так и быть, прикажу посадить там гладиолусы.

Ноктюрн встретил друга на ступенях цитадели знания. Он ждал его почти час, но если бы чародей спросил, то слуга богини просто шёл мимо, удачное совпадение и никак иначе.

— Ну, что, пошли отмечать твоё лиценциатство? — паладин хлопнул мага по плечу и развернул к миру задом, к себе передом. — Глад, что случилось? На тебе лица нет.

В ответ он получил потерянный взмах рукой и такой же взгляд.

— Да что случилось-то?! — Ноктюрн тряхнул друга за плечи и не останавливался, пока Гладиолус не начал реагировать хоть как-то.

— Я вызвал своего декана на поединок, — маг держал голову руками так, словно боялся, что та укатится прочь, если её отпустить. — А-а-а-а...

— Я же говорил, что с поединком всё становится лучше.

— Ты на меня плохо влияешь.

— Неправда, иначе бы ты спал в обнимку с женщинами, а не со своими конспектами, как сейчас. Пошли к Конраду, у него точно будет и еда, и совет. Я-то в ваших свистоплясках ничего не понимаю.

Временно потерявший жизненные ориентиры чароплёт отдался в руки своего товарища и был взят им на буксир.

Кустода дома не было, но было оставленное им указание принять двух молодых балбесов как родных. Про балбесов вслух сказано не было, но экономка смотрела на гостей именно так.

Сунув в пальцы нечаянного дуэлянта кружку с ипокрасом, Ноктюрн сел напротив и начал допрос:

— Что такого в этом вызове, что ты перед собой уже полчаса смотришь и моргаешь, только если напомнить?

— Это /цензура/.

— Это моё слово, не трогай его без спроса. А конкретнее?

— Полный...

— Даже хуже Химениса?

— Это другое...

— В этом городе я начал слышать эти слова от тебя ежедневно. Завязывай.

— Ну, — шумно выдохнув, приступил к завязкам Гладиолус, — там мы рисковали только жизнью.

— И ты был этим изрядно недоволен.

— А здесь я рискую... — он замялся, подыскивая слово.

— Добрым именем? Честью?

— А они есть? — волшебник издал полувсхлип-полувздох и залпом опрокинул в себя всю кружку.

— Глад, ты чего?!

Ноктюрн перепугался по-настоящему. За годы путешествий они посетили десятки стран, едва ли не половину ойкумены, вместе смотрели в лицо смерти, да и не только в лицо, спасали друг другу жизни, пару раз проворачивали авантюры сомнительной законности, делили последнюю корку и ссорились, кому достанутся пряники — сладкое любили оба. Но таким потерянным паладин своего друга не видел никогда. А ведь он видел его даже в бане.

— А чего я? — маг заново наполнил свою кружку и примерился к ней с желанием повторить.

— Может, расскажешь? Это, наверное, не моё дело, но... — паладин пожевал губами и вдруг заорал, — Да какого /цензура/?! Моё! Ты мне друг или где?! Дай сюда, тебе больше нельзя. — Ноктюрн отобрал у товарища кружку и употребил содержимое сам. — Ну?!

Пререкаться не хотелось, да и вообще ничего не хотелось. Завтрак был давно и, несмотря на увещевания Конрада, скуден, и одной кружки Гладиолусу хватило, чтобы плюнуть на всё. Рассказ о не самом светлом прошлом занял десять минут. Всё это время маг испытывал болезненное наслаждение, сродни ощущениям при вскрытии нарыва. Закончив, он поднял голову и с кривой улыбкой посмотрел Ноктюрну в глаза:

— Тебе теперь со мной быть не зазорно?

Сидевший всю исповедь с каменным лицом паладин нахмурился:

— Знаешь что? — он встал и шагнул вперёд. — Ты идиот.

Звонкий подзатыльник поставил логическую точку. Волшебник схватился за голову и вытаращил глаза.

— Ай, больно!

— Идиоты должны страдать, — назидательно кивнул Ноктюрн.

— Я ему душу обнажаю, а он... Да пошёл ты!

— Таким ты мне больше нравишься. Значит, ты боишься не втоптать их в грязь при свидетелях достаточно эффектно? Просто представь, что это твой противник сунул тебя на тот камень, и всё получится.

— Тебе, что, вообще плевать, что я тебе рассказал?

— Я глубоко польщён, но виду не показываю.

— Я был чернокнижником!

Когда эхо утихло, Ноктюрн прочистил заложенные уши и продолжил:

— Не был. Думаю, Луна зачтёт это Конраду, тебе, ну и мне, разумеется.

— А тебе-то с какого рожна?

— Я тебя столько времени терплю, что это просто должно зачесться.

— Ты невыносим. Как ты можешь смеяться сейчас?

— Что ж мне, плакать, что ли? Глад, ты правда думал, что я тебя брошу из-за того, чего ты даже не сделал?

— Других ты на свой полэкс наматываешь, только подносить успевай. Некоторые тоже ничего не успели сделать, — маг не сдавался в своём моральном мазохизме.

— Тебе вот печень не успели вырезать, ага. Глад, мы друзья. Может, я не знаю о тебе всё, но я знаю тебя. Поэтому хватит жрать себя и начинай думать, как ты этих колдующих золотарей будешь низводить и унижать.

Оппонировать дальше Гладиолус не смог. Сложно это делать, когда медвежьи объятья выдавливают из тебя воздух.

Через два дня в дверь постучали. Привратником вызвался побыть Ноктюрн, заявив, что волшебнику не по чину принимать официальный документ о поединке самому, а их гостеприимный хозяин слишком вежливый. За дверью, сопровождаемый двумя слугами, стоял Освальд.

— Чё надо, навозник? — как уже упоминалось, молодой паладин жил по заповедям, уделяя особенное внимание той, которая «жизнь без радости подобна смерти».

— Я пришёл, как нунций мессера Колтральяно. Мне нужен Танкред из Нойштадта.

— Много чести. Давай сюда, что принёс, и проваливай.

Насладившись зрелищем первого в мире самоходного кипящего котелка, Ноктюрн вернулся обратно в дом, насвистывая какой-то фривольный мотив и помахивая свитком с увесистой печатью в такт. До веселья, как он выразился, оставалось три дня, два из которых следовало потратить на разгул и дебош, чтобы набраться сил. Получив отказ, паладин не обиделся и пошёл претворять свои планы в жизнь единолично. Он и так пропустил встречу с Мерседес, на которую возлагал все надежды, надо было реабилитировать своё честное имя.

Девушка нашлась через четыре часа, когда герой-любовник от безысходности начал прорабатывать план штурма женского общежития — в других местах он уже искал.

— Сеньор паладин, о чём думаете?

— Что ваш привратник может легко сойти за дракона, башня с красавицами у него уже есть.

Ноктюрн обернулся на знакомый голос. Его обладательница стояла среди ещё полудесятка студенток в таких же отвратительных робах. Удовлетворённо отметив, что Мерседес была в этой стайке самой красивой, он двинулся отвоёвывать утраченные позиции.

— Я бесконечно рад нашей встрече, сеньорита. Лишь мысли о вас поддерживали меня все эти дни.

— Как жаль, что вы предпочли моему обществу мысли обо мне, — смотреть сверху вниз, будучи ниже на голову, — это определённо талант.

— Увы мне, вызовы судьбы увлечь способны лучших из людей. Смиренно я молю о снисхожденьи, — Ноктюрн сам не понял как, но он перешёл на так называемый витезский размер, по имени модного автора пьес. Откуда в его голове такое, он не понял.

— Позвольте ж мне у вас спросить, какое имя вызов этот носит? — у Мерседес в голове тоже было много всего.

— Он не представился, увы, теперь он имя носит, что я изрёк. Навоз он золочёный.

Девушки прыснули и начали подключаться к разговору.

— За что вы его так, благодатный?

— Я не виноват, что он так выглядит, просто называю вещи своими именами. А туда же, ещё нунций.

— Что?!

— Кто?!

— Я что-то не то сказал?

— И где же вы познакомились с деканским нунцием, сеньор?

— Да тут недалеко, — Гладиолус тоже плохо влиял на Ноктюрна, — он на моего друга смотрел без уважения и имя неправильно произнёс. Кстати, а вы не знаете, что за третье слово создателей?

— Так это ты?!

— Это не я.

— Это ты, — Мерседес начала медленно наступать на Ноктюрна. — Это из-за тебя вся академия стоит на ушах, но никто ничего не знает.

— Спокойствие, и никто не пострадает, — Ноктюрн вскинул руки. — Я только рядом стоял и далеко посылал.

— Рассказывай.

— А меня поцелуют?

Ответный взгляд обещал всё: и поцелуй, и ночь, и медленную мучительную смерть. Всё-таки гнев в правильном количестве делает женщину красивее. Ноктюрн засмотрелся на трепещущие от возмущения ноздри на точёном лице, спохватившись в последний момент.

— Так что за нумерованные слова?

— Ты первый.

— Было бы о чём рассказывать. Есть у меня близкий друг, практически родственник. Вот он послушал моего доброго совета и вместо дискуссии вызвал какого-то декана на поединок. Одного из. Тут их много, не обеднеют. Через два дня лиценциатом станет.

Приятно, когда тебя слушают, затаив дыхание. Менее приятно, когда, если судить по лицам слушателей, ты не осознаёшь чего-то важного. Ноктюрн нахмурился:

— Что-то не так?

— Про третье слово сейчас стараются не упоминать без нужды, милый Ноктюрн, уж больно оно неудобное, — палец девушки задумчиво поглаживал скулу, — многие вообще знают о его существовании только потому, что есть второе и четвёртое слова. Твой друг явно читал не только общую библиотеку. Я хочу это видеть, проведи меня. — Мерседес решительно тряхнула головой.

— Три условия.

— Что угодно.

— Во-первых, объясни, наконец, о чём речь. Во-вторых, я хочу тебя на испытаниях увидеть в платье. Красивом, нарядном платье, а не в этом ужасе. А в-третьих, смиренно прошу один поцелуй.

Ноктюрн еле успел договорить.

Возвращался он, погружённый в раздумья об услышанном. Словами создателей назывались изначальные законы этого образовательного учреждения. Всего их, слов, было восемь. Необходимый минимум с точки зрения великих чародеев древности, но благодарные последователи всё равно написали кучу дополнений и уточнений.

Третье слово гласило, что любой маг может подтвердить свои знания и умения в противостоянии с тем, кто выше. И если претендент выигрывает, то занимает место экзаменатора. Неудивительно, что господа магистры во главе с деканами старались его не вспоминать.

— Глад, я тобой горжусь!

Мирно ужинающий маг от такого приветствия подавился и долго кашлял, спасая свою жизнь.

— Ты меня в могилу вгонишь. Почему?

— Я что, не могу гордиться тобой просто?

— Не можешь.

— Вот и люби тебя. Ты кушай, кушай, тебе силы нужны.

— Не уходи от ответа! — нервы у Гладиолуса были на пределе.

— О тебе весь город говорит, никто ничего не знает, но все делают ставки.

— Э...

— Я на тебя поставил двадцать цехинов.

— Но у тебя нет двадцати цехинов. Утром у нас на двоих был один, и то считать надо.

— А я доспех заложил.

Маг уронил лицо в ладони и тихо застонал. Сил смотреть на эту довольную рожу у него не было. А Ноктюрн, не обращая внимания на аккомпанемент, продолжал:

— Благодаря тебе и немного мне, мы уедем отсюда состоятельными людьми. Начинай думать, куда потратишь свою половину.

Откуда-то из-под ладоней раздалось страдальческое мычание:

— Почему ты такой идиот?

— Эй, я просто в тебя верю, — оскорбился Ноктюрн. — И, похоже, за двоих.

— Но...

— Ты же сам говорил, что здесь толпа бездарей и лизоблюдов. Как ты тогда выразился? «И множества сии пересекаются вельми». Так что думай о хорошем. То есть, о плохом. Вспомни, как ты их ненавидишь, это поможет, уж я-то знаю. Послезавтра ты пойдёшь и развеешь всех по ветру, — ухмыльнулся паладин, — как тогда. В Хименисе.

Вера Ноктюрна в успех была на редкость заразительной. У него вообще хорошо получалось верить. Гладиолус ещё поныл в рекреационных целях, но было видно — друг смог дотянуться до его сердца.

Наступило утро. Говоря строго, с момента разговора о вере в себя наступало оно дважды. Все это время Гладиолус провёл со своей книгой, прерываясь только на еду и сон. Он бы и не прерывался, но служители Луны в четыре руки заставляли его не загонять себя.

В целом, маг был собой горд. Он не только запомнил всё, что когда-либо записывал, в конце концов, его манускрипт пока не так уж велик, но и придумал пару фокусов специально для сегодняшнего дня. Если бы спросили его мнение, то только за них можно было дать звание лиценциата. Всё-таки человек способен на всё, если его правильно мотивировать страхом позора и верой друзей, поставивших на него все своё имущество.

Одеваясь, Гладиолус выглянул в окно и на некоторое время застыл, задумавшись о сегодняшнем дне. У него появился вопрос.

— Ноктюрн? — полуодетый волшебник выглянул на лестницу.

— Я! — друг внизу уже предавался чревоугодию.

— Кто все эти люди?

— А почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что я тебя три года знаю!

— Ну, — поняв, что поесть не дадут, Ноктюрн отложил нож, — я подумал, что толпа поклонников тебя подбодрит. А ещё так немного меньше шанс, что тебя пырнут ножом сторонники другой стороны.

— Что?!

— Что? Сам их описывал трусливыми лживыми подлыми гнусными тварями, не ценящими добра и готовыми продать мать родную за пару грошей. Если бы я был лживым и дальше по списку, то обязательно подослал бы человека с ножом.

— Не надо так нервничать, мой мальчик, — с кресла в углу поднялся Конрад, — твой друг на редкость умный молодой человек. Садись завтракать, Альба постаралась на славу.

Возражения Гладиолуса, что он не голодный, ликвидировали уже в шесть рук — с кухни пришла экономка смотреть, кто воротит нос от свинины её авторства. У волшебника не было ни единого шанса понервничать сверх необходимого.

Толпа встретила его оглушительным свистом и разнообразными криками. Сразу вспомнились рассуждения Ноктюрна про пыряние, и зачесалась спина, от чего помогло только подвешенное заклинание защиты и надежда, что оно успеет сработать.

Но то ли Ноктюрн переоценил решимость, то ли подлость, или даже недооценил их благородство, но никто убить Гладиолуса заранее не пытался. К концу путешествия он даже несколько расслабился, и, когда паладин решил отлучиться по своим делам, только пожал плечами: поединок всяко не пропустит.

А Ноктюрн направил свои стопы к Мерседес, ведь он обещал, а значит, практически сделал. Интересно, как она будет выглядеть? Без ученического балахона и уложенной вокруг головы косы представить девушку у него не получалось.

Как и узнать, что выяснилось чуть позже. Сделав вокруг фонтана на площади круг почёта, паладин задумался: это он ослеп, девушка не пришла, или где-то в городе есть ещё одна площадь с фонтаном, о которой ему забыли сказать? Грустно хлебнув воды, он вернулся к хождению по кругу. Концепция недеяния была ему чужда. На третьем круге его окликнул знакомый насмешливый голос:

— Сеньор Нортюрн, я настолько вам не нравлюсь в платье?

Паладин резко развернулся на звук и застыл. Мерседес улыбалась, явно довольная собой и произведённым впечатлением. Тёмно-красное платье с белыми полупрозрачными типпетсами сидело так, что Ноктюрн был уверен: тут работали не иглой, а чарами. Шёлковый трансадо идеально его дополнял. Из созерцания туго натянутой на груди ткани его вырвал ещё один вопрос:

— Вы теперь со мной вообще разговаривать не будете?

— Да. Нет! За что, о леди, вы со мною так немилосердны? — присутствие девушки явно пробуждало в паладине спящего драматурга.

— Тем жизни слаще мёд, чем дольше был недостижим, — Мерседес нараспев продекламировала цитату, но откуда — Ноктюрн не узнал, хотя слова были явно знакомы. Да и вообще возникло ощущение, что ему что-то это всё напоминает. Но Взгляд ничего не показал, и бравый воин выкинул из головы лишние размышления. Его ждал триумф Гладиолуса и благодарная красавица. Пара шла к арене, флиртуя уже больше из любви к искусству и фехтуя куртуазными колкостями.

— Хм, не думал, что волшебные дуэли — настолько скучное зрелище.

Ноктюрн оглядел собравшихся зрителей. Вместе с почтенными профессорами, их свитой, прихлебателями и фаворитами, набралось едва больше сотни человек.

— Теоретически, зрелище очень интересное. И даже пускать всё по тому же слову должны всех, но это не то правило, которое сложно обойти.

— Это как?

Задавая вопросы, паладин вертел головой, ища Конрада. Найдя искомого, он двинулся по кратчайшему пути к левой трибуне, едва не втоптав в землю бросившихся наперерез слуг. Мерседес смиренно шла в кильватере — начинающая волшебница с детства умела не мешать людям делать ей хорошо.

— Ну, например, сейчас как раз начинается проверка общежитий на следы запрещённых ритуалов, ингредиентов и прочего нехорошего. Все обязаны присутствовать.

— А ты?

— А что я? — вскинулись брови.

— Ну, не присутствуешь же.

— Во-первых, я в городе сняла комнату у булочника. Булочки прилагаются. А во-вторых, если меня обвинят в запретных ритуалах, мама подаст их всех к столу с яблоком во рту.

Пока Ноктюрн думал, хочет ли он знать имя настолько любящей матери, они успели подняться на трибуну. Конрад встал, приветствуя прибывших.

— С возвращением, воитель. Ты, я гляжу, зря времени не теряешь. Доброго дня вам, сеньорита де Хименис. Мне скоро отправлять письмо в цитадель, желаете передать с этой оказией что-нибудь вашей матушке?

Ответив на приветствие, Ноктюрн поспешил сесть и уставиться на ристалище. Ему требовалось переварить новые соображения о своей пассии.

Тем временем всё действительно начиналось. Мессер Колтральяно стоял на южной части поля на каменном медальоне. Мантия алой парчи придавала ему вид огненного всполоха, расшитый золотом тюрбан спускал хвост до самой земли, своими линейными размерами показывая, кто тут главный. Правая рука держала длинный резной украшенный инкрустацией посох, направленный в небо. Стоявший на северном медальоне Гладиолус в своём костюме, опирающийся на трость, выглядел скорее секретарём магистрата, чем магом.

Пропели трубы, и герольд во всю силу лёгких оповестил присутствующих о правилах, коих было не так уж и много: не творить волшбу до сигнала, не использовать заёмную силу, не прибегать к помощи иных людей, показать своё мастерство и уважать противника. Последнее вызвало усмешку на лицах многих зрителей. Изрядная часть пришедших видела вызов своими глазами и понимала весь уровень разлившегося на поле взаимоуважения.

Наконец, герольд замолчал, и снова взревела медь, подавая сигнал к началу. Трубачи ещё опускали инструменты, когда был нанесён первый удар — тугой комок разноцветных нитей сорвался с посоха, чтобы через секунду расплескаться о щит Гладиолуса. Неправильный тетраэдр, самым длинным ребром направленный в сторону противника, медленно переставал светиться оранжевым, пока участники удивлённо замерли.

Старший был в замешательстве, что недавний студент смог отбить Радужный Узел, а младший... Младший был озадачен, насколько легко ему удалось отбить удар. Три года выживания в компании с магнитом для неприятностей не прошли даром — он научился всегда держать наготове защиту и моментально её ставить.

— Что, о таком варианте не думал? — хмыкнул Гладиолус.

Пальцы привычно выбили дробное стаккато, развешивая в воздухе гроздья светляков. Хлопок ладонями толкнул их к мессеру по непредсказуемым ломаным траекториям, мельтеша и сбивая с толку. Декан презрительно поднял бровь, встречая их простейшим щитом, — большего это ученическое убожество не заслуживало. А в следующий миг напряг все свои силы, отражая удар пурпурной молнии, ударившей из облака разрывов. Вспыхнувшее вокруг пламя, выжигающее воздух, окончательно напомнило ему, что противника надо уважать.

Ответное Дыхание зимы заставило огонь опасть инеем. Заклинание прочертило ледяную тропу от мессера к Гладиолусу, настал его черёд жонглировать защитами. И здесь молодой маг пустил свою первую заготовку: светящаяся точка над головой Гладиолуса завибрировала, поглощая и перерабатывая в себе разлившийся вокруг холод. Наполнившись до краёв и раздувшись до размеров крупного яблока, уже не точка, но сфера извергла из себя веер белых комет. Прочертив в воздухе флюоресцирующие линии, волшебные снаряды столкнулись перед Колтральяно с оглушительным взрывом. Ударная волна сбила декана с ног, увлекая прочь, забивая глаза и рот поднявшейся пылью. Роскошный тюрбан воздушным змеем улетел прочь, явив доказательство, что против выпадения волос магия бессильна.

Но мессер не был мальчиком для битья. Его окружило небольшое торнадо, защищая от пыли и ветра, посох врос в землю, давая точку опоры, а сверху над ним раскрылась Небесная Твердь. Этот щит держался считанные секунды, но, чтобы его пробить, нужна была поистине божественная мощь. Мессер начинал гневаться.

Два волшебных шквала встретились между магами, поглощая, преодолевая и уничтожая друг друга. Цветные всполохи Радужного Узла тонули в непроглядном мраке Стены Отрицания, пурпурные молнии Гнева Небес оплетали Девять Барьеров, тщась преодолеть рубеж, смертельный жар и лютый холод стихийных заклинаний аннигилировали друг друга под напряжёнными взглядами зрителей.

— Я, конечно, знал, что Глад — талант, но что-то он разошёлся, — пробормотал Ноктюрн, ни к кому конкретно не обращаясь, — Чего он тянет?

— Тянет?! — услышавшая паладина Мерседес поперхнулась от возмущения. — Ты вообще не понимаешь, что происходит?

— Ну объясни. В Хименисе он одним заклинанием уничтожил колдунов, заставив чёрный алтарь взорваться, а тут удовольствие растягивает, — Ноктюрн хоть и вступил в разговор, но головы не повернул, внимательно следя за волшебным погромом.

— Ну ты сравнил ухо с пальцем! — обращение «на вы» было забыто, эмоции брали своё. — Бездарности, продавшиеся какому-то бесу, и... Так это были вы!

— Это были не мы, — диалоги с Мерседес имели свой, неповторимый флёр оправданий на ровном месте. — Бездарность, пропердевшая деканское кресло насквозь, ещё не самое интересное из определений, которое я слышал от Глада. После того, как он перестал паниковать, разумеется.

— Луна, пошто твои воины такие?! — девушка всплеснула руками и пустилась в объяснения, что бездарность бездарности рознь, а с мессером Колтральяно Гладиолус и вовсе погорячился, это же декан, в конце концов.

Тем временем дуэль приобретала феерический размах. К неудовольствию обеих сторон, установился паритет. Оба участника постепенно выдыхались, выплёскивая накопленную силу, ища лазейки и слабые места в защите друг друга. Ничья не была нужна никому.

Снова прикрывшись Небесной твердью, декан пошарил в кошеле, нащупав отложенный на чёрный день амулет — пора было заканчивать этот балаган. Гладиолус, прекратив активные действия, с лёгкой опаской смотрел на опалесцирующий купол. Он тоже дошёл до мысли, что надо уважать противника, сиречь постоянно ждать от него подвоха. Решив сыграть от обороны, он тоже начал наговаривать Небесную Твердь, полезная вещь оказалась.

Когда с Колтральяно спала защита, он стоял, выпрямившись во весь рост, растянув науз на выставленных перед собой руках. Лёгкое усилие, и заплетённый узел начал распадаться, выпуская доселе спавшую в нём мощь. Ослепительный луч энергии с шипением вырвался из центра плетения, расширяясь и снося всё на своём пути. От этого удара в защитный купол Гладиолуса сорвало с места, все усилия зачинщика теперь сводились к беспрерывным попыткам закачать в защиту ещё силы и удержать её на месте. Вроде получалось, но ему было ясно, что это дорога в никуда.

— Э! Так вообще можно?! — Ноктюрн аж подпрыгнул от возмущения, — да какого /цензура/?! В смысле, да как так можно?! — воитель почти своевременно вспомнил о прекрасной даме рядом.

— Если он сам сделал амулет, то можно. Наверное, — с сомнением протянула Мерседес, мудро не обращая внимания на лексику служителя божьего, тем более, что новых терминов она не услышала. Как-то так вышло, что правила придумывали величайшие из чародеев, а не величайшие из юристов, вот и получились они короткие и понятные, но несколько расплывчатые.

От избытка чувств Ноктюрн решил показать себя в несвойственной ему ипостаси: стать советником. Растолкав окружающих и набрав побольше воздуха, он перегнулся через перила трибуны и заорал со всей дури:

— Глад! /Цензура/ ему проломи! — дури было много.

И то ли паладин смог перекричать реактивную струю мистического толка, то ли его друг решился на опасный манёвр, а может, у гениев мысли сходятся, но замерший в зыбком равновесии поединок внезапно понёсся галопом. Гладиолус упал навзничь, вцепившись обеими руками в трость на груди — чем-то это было похоже на рыцарское надгробие — и провалился в портал. Через мгновение он уже восстал, продолжая движение, в десяти шагах за спиной Колтральяно. Почуяв неладное, мессер завертел головой и начал разворачиваться навстречу бегущему наглецу. Сила науза тугой струёй хлестнула по полю, оставляя дымящуюся борозду. Ещё полсекунды, и декан превратит этого безумца в пепел. Мессер даже успел улыбнуться пришедшей в голову эпитафии.

Больше он ничего не успел. Гладиолус отработанным движением хлестнул своего наставника тростью по запястьям и сразу же произвёл прекрасный укол в лучших традициях маэстро Фиоретти. Трость с гулким звуком вошла в соприкосновение с переносицей, вышибая из декана дух. Спавший доселе в наконечнике заряд электричества сухо щёлкнул, устроив короткое замыкание между полушарий мессера, и подвёл жирную черту под испытанием.

Все в онемении смотрели на победителя. Плавно выпрямившись, Гладиолус опёрся на трость обеими руками и замер лицом к трибунам. Ноктюрн, так и оставшийся висеть на перилах, скосил глаза на центральную:

— И?! Если герольд не откроет рот, я ему его порву.

Дальнейшее изложение кровавых фантазий заглушили трубы, они славили победителя. В поднявшемся гуле обсуждений Ноктюрн не заметил, как к нему подошла Мерседес.

— Что ж, это было превосходно. У вашего друга большой талант, я теперь хочу перейти на стихийный факультет, после столь убедительной демонстрации.

— Да.

— Давайте отметим этот триумф. И каждый получит заслуженное.

— Пожалуй, без меня.

— Что? — чёрные глаза распахнулись и тут же опасно сузились.

— Я к нему, — паладинская голова кивнула в сторону медленно шагающего к выходу с поля Гладиолуса. — Похоже, празднование будет только после долгого отдыха.

— А я, значит...

— Я увидел, что вы прекрасны и мудры, прямо как ваша мать. Наше знакомство и дружба — это огромная честь для меня.

— Если при нашей следующей встрече вы останетесь живы, то только вопреки вашим заслугам.

Ноктюрн проводил девушку долгим взглядом, выражающим очень сложную смесь эмоций. Надо тоже Люции черкануть письмо, раз представилась такая возможность.

Через пять дней Гладиолус покинул стены академии, как завоеватель вражескую столицу, — забрав все ценное и озаряемый заревом пожаров. На ступенях его ждали Конрад и Ноктюрн.

— Ну, что, тебя можно поздравить?

— Позволяю, — волшебник кивнул другу с самым высокомерным видом, который только смог изобразить.

— И я тебя поздравляю, мой мальчик. Как к тебе теперь обращаться?

— Конрад, ты чего? Это же я, Гладиолус. Я такой же! Пойдём лучше отпразднуем. По традиции, я должен выставить пир, но академики от меня не получат и сухой корки, — молодое дарование потянуло орденцев за собой, навострившись в сторону города.

— Ишь, скромный какой, — фыркнул Ноктюрн, пристраиваясь к нему ошую. — Вы только заместителя оставьте, мессер Гладиолус, должен же кто-то кресло аэрировать, пока вы развлекаетесь.

Паинька

За всеми негативными явлениями на кораблях обычно стоят нормальные люди, деятельность которых не подвергнута контролю со стороны командования.

Вице-адмирал Радзевский Геннадий Антонович

Так далеко от дома Сиэль в своей жизни ещё не забиралась. Стены и шпили Нокпола, окружавшие её с самого рождения, остались далеко позади. Обоз полз уже девятый день мимо незнакомых городов, деревень, лесов, полей и рек, сливавшихся уже в один бесконечный калейдоскоп. И только заснеженная вершина на горизонте росла с каждым часом.

Вереница телег везла сукно, которым так славился Нокпол, целебные травы, в изобилии растущие окрест, жжёное вино — всё то, что город отсылал по давнему договору, а Орден щедро оплачивал серебром. В этом году сверх нормы добавили одну послушницу.

Послушницу де юре, но не де факто. Несмотря на свой статус, она до сих пор не была в орденских владениях, только ходила на учёбу в миссию — потрясающая снисходительность. Мысли скакнули к семье: как там они?

Сиэль была самой младшей в многочисленном семействе Эверетт. Её любили все: и задиристые братья, и старшая сестра, и строгий отец, и всегда занятая мать, цепко держащая в своих руках управление жизнью большого дома. Каждый находил в своей жизни минуту, чтобы показать, объяснить, развлечь или просто провести время с рыжей непоседой.

Прощали ей почти что всё. Не то чтобы она слыла записной проказницей, просто в Сиэль сошлись шило в качестве внутреннего стержня, уверенность в безопасности мира и умение сделать свою жизнь интереснее. Жизни окружающих при этом тоже становились интереснее — побочный эффект, не предусматривавшийся изначально. И почему-то окружающие не бывали этому рады. Тогда приходилось извиняться и обещать, что такого больше не будет. Сиэль была послушной и действительно никогда не повторялась.

Решив размять ноги, она спрыгнула с телеги на обочину и пошла в голову обоза. Где-то там шёл Клод, глава конвоя, чем-то там за неё отвечающий. Догнав его, Сиэль пристроилась рядом:

— Дядя Клод, расскажи, какая она, Цитадель?

Клод покосился на спутницу и ухмыльнулся. Сегодня эта просьба прозвучала до обеда, а не после. Логично, ведь если ничего не случится, то после обеда они будут уже на месте. А не случится ничего: обычно смотрящий сквозь пальцы на мирские грехи Орден резко менял мнение, когда грехи эти начинали творить в центре его земель. За сотни лет лихие люди усвоили, что грабить кого-то под стенами Цитадели Ордена хранителей мира сего — это верный способ сделать свою смерть яркой и назидательной.

— Ну, даже не знаю, — Клод огладил длиннющие усы, — может, подождёшь? Тут недолго.

В ответ — упрямое махание головой и просящий взгляд.

— Тогда слушай, только не перебивай. Мы едем в величайшую из всех твердынь мира, одно из пяти чудес света. Девять башен дотянулись до облаков, как зубцы короны, а стены, на которых могут разъехаться три всадника, охватывают площадь, где свободно встанут десять тысяч человек. В тех стенах есть всё, что только нужно стольким людям. Да иной столичный город уступит сердцу Ордена!

Дядька Клод разливался соловьём, живописуя Цитадель и щедро добавляя фантазию там, где подводила память, — для такой благодарной слушательницы не жалко. А Сиэль, слушая, как в первый раз, смотрела то на рассказчика, то вперёд, силясь увидеть, как поднимаются из-за горизонта девять башен. И даже когда рассказ окончился, она не вернулась к себе, а продолжала идти рядом и всматриваться в даль. У неё получилось — Луна щедро воздаёт за тщание.

Угнать Сиэль обратно не смог бы уже никто. Последние два часа, пока телеги тянулись к воротам, она прошагала в голове каравана, выискивая всё новые и новые детали по мере приближения.

Никакие слова не могли передать величие, сотворённое талантом зодчих. Вздымающиеся стены, непоколебимые, словно горы. Стремящиеся в небеса башни, с чьего верха можно было дотянуться до неба, и твердыня — оплот веры, грудь, в которой бьётся сердце справедливости.

Сиэль, забыв о приличиях, вертела головой под сводом ворот, когда к каравану подошла седая дама, сопровождаемая парой послушниц. Шедшая за правым плечом девушка вышла вперёд к Клоду, беседующему с начальником караула.

— Благодатная Нуит знает, что здесь присланная в обучение. Она желает видеть её.

Клод повернулся на голос, охнул и торопливо стащил с себя шапку:

— Вот, госпожа Нуит, привёз. В целости и сохранности.

Рывок за плечи прервал созерцания Сиэль. А через секунду она стояла перед великой чтицей Нуит. Ладони Клода на миг притиснули девушку вниз, прижимая к мостовой, и вот они с наставницей стоят один на один.

Высокая, выше многих мужчин, сухопарая леди цепко вглядывалась в новоприбывшую. Выцветшие от возраста глаза не упускали ни одной черты. Наконец, старуха кивнула сама себе, навсегда запомнив девушку.

— Приветствую, отроковица. На меня возложено обучение всех вас — будущих жриц. И это значит, что пока ты здесь, выше меня для вас только Луна.

Сиэль не нашлась, что ответить, и молча присела в книксене. А Нуит продолжила пояснения:

— О твоей поклаже позаботятся. Обучение начнётся завтра, остаток сего дня дан тебе, чтобы заучить распорядок. Но сначала я тебе кое-что покажу.

Великая чтица развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь. Послушницы посмотрели на оторопевшую Сиэль, переглянулись и слаженно потянули её за руки вслед за своей госпожой. Девушка, ойкнув, отмерла и поспешила следом, снова начав вертеть головой.

Пройдя по длинному ходу вслед за Нуит, Сиэль на несколько секунд остановилась, поражённая пространством, скрывающимся за стенами. На противоположной стороне высилась твердыня, давшая имя столице Ордена — Цитадель. Насладиться моментом не вышло, послушницы снова приложили свои усилия, чтобы их подопечная не отставала от госпожи.

Утешая себя, что она ещё рассмотрит здесь всё, Сиэль послушно нырнула в небольшую дверь, ведущую вглубь стены. Там девушке пришлось глядеть только себе под ноги — в её планы не входило падение с крутой винтовой лестницы. Бесконечной лестницы, надо заметить. Сиэль уже сбилась со счёта ступеней и выдохлась, но старалась хотя бы не сопеть слишком уж громко и ни в коем случае не отстать от ведущей её Нуит. А та шла так же легко и упруго, как и в самом низу лестницы, вызывая у новенькой одновременно зависть и восхищение.

Рано или поздно всё заканчивается, даже бесконечная лестница. Уже без всякого стеснения отдуваясь, Сиэль выползла на дневной свет и огляделась, пытаясь понять, куда её привели.

Вокруг было небо, чистое, яркое, завораживающее своей необъятной глубиной. Они стояли на верхушке башни, на пятачке, окружённом парапетом с широкими зубцами. Девушке он доходил почти до груди, а Нуит только до пояса. Взглянув вбок, экскурсантка увидела верхушку ещё одной башни, то есть, они сейчас на одной из надвратных. Неудивительно, что ноги отваливаются. Но зачем она тут? Сиэль повернулась к Нуит с вопросом на лице.

Та уже стояла на самом краю. Поймав заинтересованный взгляд, Нуит слегка подняла бровь и жестом подозвала девушку к себе. Благодатная подтолкнула свою новую подопечную к проёму между зубцов:

— Смотри.

Дыхание перехватило сначала от высоты, а потом от осознания увиденного. Там, внизу, под её взглядом на всю площадь раскинулась гигантская мозаика, запечатлевшая битву, на которую Луна сама повела присягнувшее ей воинство. Искусные руки мастеров выложили легендарный момент рождения Ордена, когда Нокс Первозванный заслонил собой богиню от удара владыки скверны. Центр мира.

Сиэль смотрела вниз, пока глаза не заслезились от ветра и напряжения. Она читала про площадь, видела в книге рисунок, изображающий её, но боялась всерьёз мечтать увидеть её вот так, словно на ладони. Обернувшись на великую чтицу, девушка шумно выдохнула — она и сама не заметила, как затаила дыхание. А потом осознала, что улыбается. Удивительного в этом не было, удивительной была ответная улыбка на лице Нуит, такая тёплая, словно к ней после долгих лет приехала любимая внучка.

— Всё разглядела?

— Д-да... А можно ещё?

— Можно. До закатной службы есть время.

Дослушивала Сиэль уже затылком.

До закатной службы задерживаться не стали. За четверть часа девушка запомнила вид площади с высоты птичьего полёта до последнего камушка и замёрзла до крупной дрожи — наверху было ветрено. Благодатная ушла, оставив новоприбывшую на одну из послушниц и наказав проводить Сиэль до келий. Там её поручили местной хозяйке, полной румяной женщине средних лет, вид которой вызывал мысли о пирожках. Старшая сестра Агата — промежуточное звено между человеком и руководством.

— Ну, здравствуй... — Агата сверилась с запиской, — Сиэль Эверетт. Великая чтица для тебя первая после богини, и это значит, что в следующий раз она заговорит с тобой при выпуске. Не делай мою жизнь сложной, и тебе за это воздастся. Добро пожаловать.

Пухлая рука неожиданно сильно толкнула увесистую дверь, и Сиэль шагнула в келью.

— Устраивайся пока. Когда остальные вернутся, пойдёшь с ними на закатную службу.

Дверь гулко хлопнула, оставляя послушницу наедине с собой. Непривычное ощущение. Она огляделась, ища, где именно можно устроиться. Изрядную часть комнаты занимали два здоровенных шкафа с такими же огромными ларями перед ними, и всё. Не считать же широченный подоконник мебелью. А где спать?

Присмотревшись к шкафам, девушка поняла, что ошиблась. Это были здоровенные, на четыре отсека, закрытые кровати. Осталось теперь понять, где её место, и, что едва ли не важнее, где её вещи. С некоторым усилием приподняв дубовую крышку ларя, Сиэль заглянула в получившуюся щель и увидела знакомый узел. Получив материальное подтверждение, что её привели куда надо, девушка опустила крышку и села на неё ждать старожилок. Заглядывать за кроватные дверцы сама она не рискнула. Пришлось коротать время, разглядывая то монументальную дверь, то не менее монументальные полумесяцы, вделанные в стену над окном. Мысли сами по себе вернулись к семье, и звук открывающейся двери застал её в позе сестрицы Алёнушки.

С порога на неё смотрели три таких же послушницы, разве что платья были поизношеннее.

— Привет, — встала новенькая, сориентировавшись первой.

— Привет, — задумчиво протянула впередистоящая. — Сегодня приехала?

— Ага! — ответ сопровождался энергичным кивком. — Меня Сиэль зовут. Я четвёртая?

— Ты шестая, — подала голос послушница за левым плечом собеседницы, — Аэлла, не стой в дверях, беду накличешь.

— Я когда-нибудь не выдержу и расскажу Агате, какой рассадник суеверий ходит в её любимицах, — девушка, закатив глаза, шагнула внутрь комнаты, пропуская следом остальных. — Я Аэлла, которая слаба в вере — это Шанталь, а молчать умеет Фрида. Ещё есть Мелисса и Моэль, скоро будут.

— Я не слаба в вере, я просто не рискую! — возмутилась Шанталь, отстаивая своё право на приметы.

Этот диалог повторялся явно не первый раз. Фрида также молча обогнула препирающихся барышень, вплотную подойдя к Сиэль.

— Расскажи, откуда ты, — голос у неё был мягкий, грудной, такой хотелось слушать и слушать. Она села и приглашающе кивнула на свободную часть крышки.

— Я из Нокпола, там я училась в миссии, пока мне не сказали, что дальше можно только в Цитадели, — Сиэль снова села, одновременно разглядывая новых знакомых.

Аэлла, очевидно бывшая главной, была ниже всех, с мягкими чертами лица и пышным каскадом каштановых волос, не помещавшихся под чепцом. Яростно спорящая с ней Шанталь возвышалась над Аэллой на целую голову. Высокая и худая, она обладала одновременно алебастровой кожей и косой цвета воронова крыла. На тонком, словно из-под резца скульптора, лице сияли сапфиры глаз. Про таких говорили: «она в лунную ночь родилась». Подсевшая к Сиэль Фрида была средней во всём: средний рост, среднее телосложение, средняя длина русых волос, негустых, но и не жидких. Словно при её творении Луна всё, что было заготовлено, потратила на чарующий голос.

— Может, их разнять? — Сиэль кивнула на спорящих.

— Зачем? — Фрида потянулась, хрустнув всем телом, — им всё нравится.

— Думаешь?

— Иначе бы они этого не делали. Я так считаю. Лучше расскажи о себе побольше. И вообще, что сейчас в мире деется? — глаза у умеющей молчать загорелись любопытством. Похоже, молчанию она выучилась специально, чтобы слышать побольше сплетен и новостей.

Сиэль собиралась с мыслями, вспоминая, что слышала за последний год. С первого раза не получилось, но вторая попытка увенчалась успехом. Но стоило ей только открыть рот, как дверь в очередной раз распахнулась, грохнув о стену. В проёме стояла тяжело дышащая парочка смуглянок.

— Мамзели, у меня такие новости, просто ух!

— Вы щас помрёте, что я расскажу!

Парочка говорила одновременно, активно работая локтями в борьбе за право войти первой. Победила дружба. Мелисса и Моэль, а никем другими эти двое быть не могли, синхронно влетели в комнату и начали делиться новостями:

— Я сейчас, когда шла...

— Услышала, как стража с ворот рассказывает...

— Они сменились...

— Кто мимо них проехал...

— Я как услышала...

— Так всё бросила и побежала...

— Чтобы вам рассказать, — смуглянки набрали побольше воздуха и выдали хором, — Ноктюрн приехал!

Комнату наполнили звуки восхищения.

— Кто?

Все оглянулись на Сиэль.

— Ноктюрн приехал, подруга, ты чего?! — Мелисса, а может и Моэль, возмущённо дёрнулась.

— Да кто такой этот Ноктюрн?

Резко стало очень тихо. Оказавшись в центре внимания, Сиэль начала осознавать, что на заочном обучении она упустила какой-то важный пласт информации. А когда глаза вокруг загорелись азартом, поняла, что наступил час расплаты.

— Ну, подруга...

— Я — Сиэль.

— Не спорю, но к делу это не относится. Сейчас я тебе такое расскажу...

— Мы, — поправила Аэлла Моэль. А может и Мелиссу.

И сразу пять голосов окунули Сиэль в дивный мир изумительных историй. Новообретённые подруги рассказали всё: что знали, что не знали, и что придумали в процессе. Через час она твёрдо уверилась, что если и есть на свете идеал, то это Ноктюрн: умный, смелый, красивый, обходительный, живое воплощение всех доблестей и добродетелей. А уж какие подвиги совершает, натурально второй Нокс!

Неофитка в какой-то момент даже усомнилась, что такие люди могут существовать в реальности, и тогда был выложен последний козырь — история о Хименисе, крупном портовом городе на юго-востоке. Все знали, что там что-то произошло, бумкнуло в своё время изрядно, но что именно — версии разнились. Но кому, как не Ордену, знать правду?

В изложении юных послушниц получалось следующее. Однажды летом, когда ночи теплы и коротки, совсем ещё молодой Ноктюрн вернулся из странствий к родным пенатам, напитаться святостью для новых свершений. Но прямо на ступенях Цитадели его встретила протомагесса Люция де Хименис и воззвала к благородному сердцу и священным обетам.

Где-то тут вспыхнул небольшой спор, кем протомагесса приходится Ноктюрну. В первой версии он её незаконнорождённый сын, что давало интересную пищу для размышлений, кто же папа. Согласно второй, Люция спасла душу Ноктюрна, когда тот был ещё младенцем, с боем забрав того с чёрного алтаря, и теперь его душа хранится в алом навершии её посоха, а Ноктюрн неуязвим перед скверной и в вечном долгу перед своей спасительницей. Но дискуссия быстро зашла в тупик, и разговор вернулся к основной теме.

Дома у Люции всё стало резко плохо: звери покинули те места, деревья сохли, людские умы смущали невесть откуда взявшиеся пророки, а великий герцог Хасинто III лежал при смерти, но не мог умереть, страдая в нескончаемом пламени агонии. Земля ждала своего спасителя.

Услышав это, объятый благородным гневом воитель вскочил на белоснежного коня и отправился в путь, поклявшись не есть и не знать отдыха, пока тьма не покинет Хименис.

Уже у самого города ему явилась Луна и указала на вход в пещеры, в которых начинался ход, ведущий внутрь городских стен. Именно там он встретил своего друга, с которым плечом к плечу сражается до сих пор, и спас его, уничтожив демоницу, пытавшуюся овладеть чародеем.

Вместе они прошли те катакомбы насквозь, сражая врагов и преодолевая искусы, а в самом конце, ровно под герцогской опочивальней, они обнаружили капище, что тянуло силы из благородного герцога. Ноктюрн, ведомый замыслом богини, сразил предводителя малефиков вместе со всеми призванными им на помощь тварями и уничтожил порочный алтарь. Тёмная сила вырвалась из него с такой мощью, что всколыхнулась земля, и обрушились стены замка, а вместе с ними многие иные крепкие дома в городе.

И всё это чистая правда от первого до последнего слова.

Кто такая Люция де Хименис, Сиэль знала. Протомагесса Ордена, полностью взявшая на себя дипломатические сношения с центрами волшебства и соответствующего образования. Она добилась на этом поприще заметных успехов: за последние пять лет у этих школ и академий изрядно убавилось самостоятельности в части вопросов.

Колокольный звон прервал увлекательную беседу, собирая людей на закатную службу.

— Кажется, ужин мы пропустили, — опечалилась Шанталь.

— У меня осталась горсть изюма, если тебя утешит. Да и разве, если попросить, нам не дадут пару кусков хлеба? — Сиэль сама не очень любила поститься, но сейчас в голосе новой знакомой ей почудилась настоящая скорбь.

— Дадут, даже просить не придётся, только не хлеб. Вот у тебя жизнь была, я прямо завидую, — Аэлла встала, расправляя складки на подоле, — Пойдём на службу, две епитимьи за один вечер я заработать не хочу.

Сиэль начала подозревать, что мама так грустила при расставании не только потому что не хотела отпускать младшую дочку от себя. Оставалось лишь гадать, что ещё ей решили не сообщать, дабы не огорчать раньше времени. По дороге Сиэль рассказали, что визит иерофантиды в цитадель в самом разгаре, и сегодня мессу проведёт она. За опоздание на такое мероприятие можно было получить епитимью длиною в жизнь.

В собор они успели. Огромное, величественное здание, способное вместить всех живущих в Цитадели. Он один был достоин моря восхищения, но перегруженный впечатлениями мозг поставил галочку в графе «Сар» и ушёл в спящий режим.

Взгляд Агаты, пока девушки поднимались на второй матроней, обещал, что будет невкусно, но хватит всем. Дальнейшие переговоры проходили шёпотом с максимумом благоговения на лицах. По-хорошему, за это тоже полагалось интересное времяпрепровождение, но молчать было выше девичьих сил.

— Ты его видишь?

— Неа... Сегодня народу сильно больше, даже гроссмейстер тут. Иерофантида прибыла с визитом.

— Я нашла Аргуса. Кажется.

— И Эреб здесь. И Готфрид фон Цвайштайн. Весь капитул здесь.

— Ой...

— Ой?

— Я нашла. Он среди магов стоит.

Шепотки прекратились как по команде, девушки сделали равнение направо. С некоторым опозданием — она понятия не имела, где место орденских заклинателей, — движение повторила Сиэль:

— Не вижу. Где?

— Вон, ниш-ше, — мудрыми змеями прошипели ей в уши Мелисса и Моэль.

— А. О-о-о...

Рядом с царственной женщиной шестидесяти пяти лет стоял идеал рыцарства вообще и паладинства в частности. Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными льняными волосами, он благоговейно внимал службе. Правда, Сиэль не смогла разглядеть его лицо, но благодаря рассказам, это было уже не обязательно.

***

Вечер собирался переходить в ночь — пора было отходить ко сну, а это значит, что в келье в самом разгаре были разговоры за жизнь. Основными темами были: торжественная служба, которую провела сама первожрица, новенькая и сравнительный анализ паладинов глазами подростков женского пола. И, разумеется, они самым причудливым образом переплетались.

— Иерофантида, — задумчиво протянула Моэль, устроившись поудобнее, — вот бы к ней в свиту попасть. Мы с Мелиссой замечательно бы там смотрелись.

— Разве что вам рты зашить, — фыркнула Аэлла, — иначе это будет первая предстоятельница, у которой свита будет нести шлейф не из газа, а из слухов.

— Зато мы выглядим, как близнецы. Да и места есть, я сама слышала, — подключилась Мелисса к обсуждению своего потенциально светлого будущего.

— Вам надо ей вдвоём на глаза попасться, я думаю, — внесла свой вклад в беседу Фрида, — Но про рты совет тоже хороший.

Разговор сместился на будущее присутствующих: мечты, желания и возможности. Тот факт, что жили и учились они в Цитадели, а не ходили в выходной день послушать единственную на три села жрицу, тонко намекал на будущее, отличное от ведения прихода.

— А с паладинами мы вообще можем общаться?

— С паладинами или с Ноктюрном? — прищур Фриды получился образцовым.

— С паладинами, — не поддалась на провокацию Сиэль.

— А тебе зачем?

— Просто, — Сиэль на самом деле не могла сказать, откуда у неё такое желание. С другой стороны, почему бы и нет?

— Что, хочешь стать воительницей и сокрушать зло? Брось, подруга. Да и ходим мы под иерофантидой, а не под гроссмейстером.

— Богиня одна, — как это часто бывает, попытки отговорить привели к противоположному результату. — Мы тоже можем нести добро и справедливость во имя Луны.

Увлечённо доказывающая, что женщина тоже может стать бронемедведем, Сиэль не заметила, как переглянулись старожилки.

— Ну-у, так-то способ есть, — протянула Шанталь, глядя в сторону, — но это же надо пройти испытание.

— Да хоть завтра. Что там нужно?

— Завтра, в принципе, ждать не нужно, — подключилась в другое ухо Аэлла, — там всё быстро.

— Как это?

— Нужно демона победить, — с интонацией, какой диктуют список покупок, продолжила тянуть Шанталь.

— Что?! В смысле?!

— Смыслов вкладывать не надо, — открыла третий фронт Фрида, — для них Полумесяцы написаны. Простое испытание. Формальность.

— Ничего себе формальность, — больше себе, чем другим, пробормотала Сиэль. — Я думала, надо молитвы знать какие-то... А потом можно? Не сейчас.

— Ты что, струсила?! У-у-у, тогда тебя здесь учить не будут. Как можно жить в Цитадели и бояться демонов!

Хоровое порицание начисто снесло здравый смысл. Осталось только стремление доказать, что она достойна.

***

Шесть фигур скользнули из кельи в темноту коридора. Единственное пятно света на этаже перекрывало путь к выходу — Агата бдила за порядком, держа свою дверь открытой. А ещё ей очень нравилось смотреть на гобелен, который так удачно висел на стене напротив. Первой под ткань нырнула Мелисса (а может, и Моэль). По неизвестной причине гобелен висел не вплотную к стене, а на некотором отдалении, позволяя самым тонким и звонким протискиваться под ним, не вздыбливая ткань.

Оказавшись на другой стороне, она кивнула своей напарнице и аккуратно коснулась нижнего угла гобелена: отработанным синхронным движением Мелисса и Моэль медленно натянули ткань и отвели ещё на пару пальцев от стены. Теперь под ней могли просочиться и все остальные. Сестра искренне верила, что из кельи она контролирует ситуацию. А девушки не менее искренне не хотели разочаровывать свою воспитательницу.

Стайка девиц в нервно-приподнятом расположении духа перепархивала из тени в тень, сдерживая хихиканье и стараясь не дышать в ответственные моменты. Башмаки послушниц из мягкой кожи ступали беззвучно. Патены в этих стенах не в чести: грубый топот не должен разрушать благоговение веры.

Счастливо разминувшись с бдящими по долгу служками, Сиэль с некоторым удивлением поняла, что синий цвет прекрасно маскирует в ночи. Ещё на нём крови не видно, но до этого открытия она пока не доприключалась.

— Куда теперь? — кандидатка на место первой в мире воительницы Луны смотрела из глубины арки на охрану, стоявшую у дверей, ведущих в один из корпусов.

— Туда, — кто-то, непонятно кто, указал на караульных, — ща устроим.

На страже порядка обычно стояли кнехты, бравые вояки в начищенных шапелях. Но сегодняшний день был выдающимся во всех аспектах. Орденские послушники, которым осталось всего ничего до Великого бдения, натворили что-то не то, и вот теперь бдели перед этими и некоторыми другими дверьми, воспитывая в себе дисциплину.

Шанталь, напустив на лицо самое благочестивое выражение, уже подходила к ближайшей кухне. Когда ночью куда-то перебегает толпа подростков, это подозрительно, а когда плавно идёт одна, то её явно послали с поручением. Вот и её отправили порадовать растущие организмы доблестной стражи поздним ужином.

Шанталь была на хорошем счету не только у Агаты. Абсолютно все взрослые, видевшие её, сразу проникались к ней доверием — было в ней что-то такое, подавляющее критичность мысли. Вот и сейчас никто на кухне не усомнился, что милая девушка пришла не как часть некоего плана, а по указанию какой-нибудь сердобольной экономки.

Увидев идущую к ним фигуру, понуро вздыхающие о невезении караульные приосанились и приняли грозный вид. Этим шапелей не полагалось, приходилось сверкать разнообразными бацинетами.

— Стой! Назови себя!

— Ой, здравствуйте, — девушка вышла на свет с широкой улыбкой. — Я узнала, что сегодня на посту будущие воители, и подумала, что они заслуживают небольшой награды.

Технически это даже было правдой. И неважно, что про них она узнала в момент оклика — как узнала, так сразу и подумала. Бдительные часовые перевели взгляд с улыбки на блюдо со снедью и обратно и возблагодарили Луну за таких смышлёных жриц.

Сколько нужно времени, чтобы два парня семнадцати лет от роду раздулись, как голуби, и начали конкурировать за внимание улыбчивой смазливой девицы, восхищённо реагирующей на всё сказанное и сделанное? Мало, очень мало. Когда через несколько минут за их спинами к двери кралась Фрида, они, перебивая друг друга и помогая пантомимой, рассказывали свои байки с обучения так громко, что Шанталь начала всерьёз беспокоиться, как бы ненароком не явился начальник караула.

Низенькая дверца в правой створке бесшумно приоткрылась, впуская внутрь лазутчицу. Нынешний великий магистр патологически не любил скрипов, на все доводы о пользе подобной сигнализации отвечая, что надо на постах меньше вина пить. И вообще, какая сигнализация, зачем? У нас мирный орден, где одних паладинов десять тысяч, а ведь ещё полубратья, кнехты и личная орденская магическая гильдия. Кто в здравом уме сюда полезет? А психов выловят на дальних подступах.

Убедившись, что её миссия выполнена, кормилица стражи округлила глаза, как бы вспомнив о времени, и засобиралась обратно. Улыбнувшись в последний раз, Шанталь послала воздушный поцелуй куда-то между стражниками и исчезла во мраке ночи, оставив тех спорить, кто будет подбивать к ней клинья первым.

Обежав по широкой дуге и шарахаясь от каждой шевелящейся тени, она как раз успела к следующей части хитрого плана, надёжного, как солнечные часы: из окна спустился пояс, приглашая всех желающих внутрь.

Когда все благополучно забрались, Аэлла молча поманила Сиэль рукой и повела отряд в сторону. Немного пройдя вдоль череды небольших альковов, она остановилась и посмотрела на Фриду:

— Здесь же?

— Кажется.

Фрида примерилась, что-то вспоминая, подпрыгнула и повисла на массивном бронзовом кольце. Подёргавшись, как уклейка на крючке, она сдавленно прошипела:

— Помогайте давайте.

Помогать кинулись Мелисса и Моэль. Но, решив не напрягаться, повисли не на кольце, а на своей подруге, исторгнув из неё грязную ругань. Тройная доза цветущей юности победила, и кольцо подалось вниз. Щелчок громом прокатился по этажу, оповестив всех на нём о происходящем, а в стене открылся провал.

— Откуда вы знаете про потайной ход? — поразилась Сиэль.

— Ну-у... — ловко ушла от ответа предводительница отряда, заталкивая новенькую в предмет беседы, — осторожнее, не споткнись, ступеньки — круче некуда. И темно, идём наощупь.

Раздав ценные указания, она налегла плечом на тяжёлую дверь. Проход закрылся, погрузившись во мрак, и следующие три жизни по внутренним часам послушницы спускались по лестнице. Поразительно, сколько пытливый пубертатный ум может найти способов пробраться в место, куда нормальный человек не сунулся бы даже за деньги.

Наконец, они упёрлись в преграду и стали дружно искать запор, выпускающий на свободу. Где-то ещё одну жизнь барышни находили друг друга, пару раз особо удачно найдя товарку пальцем в глаз или локтем в нос, что вызывало фонтаны красноречия и словесного бокса. Наконец, кто-то что-то нажал, и отряд вывалился наружу, образовав некое подобие кургана.

— Свальный грех назначен на седмицу, потерпите, — откуда-то сверху прозвучала Аэлла. Она не только сама осталась на ногах, но и не дала пасть Сиэль.

На нижнем ярусе подземелий можно было уже не шептать, здесь людей не было. Вообще ничего не было, кроме короткого коридора, в который они вывалились. Коридор вёл от лестницы слева, по которой ходят нормальные люди, в неохраняемую комнату справа.

Потому что кому вообще придёт в голову охранять одну-единственную комнату на уровне? Чтобы здесь появилась охрана, нужно, чтобы послушники отчебучили совершенно выдающуюся каверзу. Вот Ноктюрн в своё время тут постоял разок, но про привёдший к этому подвиг легенду ещё не сложили.

Двери в комнату не было, вместо неё стояла бронзовая решётка из толстых часто набранных прутьев. И только благодаря этому было хоть что-то видно. Сквозь неё доносился ровный оранжевый свет, настолько ровный, что любому становилось понятно: это не лампы и не факела, а что-то нематериальное.

— Ну что, готова? — хихикнула Моэль. А может, и Мелисса.

— Да, — Сиэль ответила, не задумываясь. Потому что если задуматься, то можно понять, что не готова.

— Тогда добро пожаловать.

Прут из решётки вышел легко. Видимо, водить сюда новеньких и смотреть, как они пугаются, было давней забавой. Сиэль выдохнула и перешла рубикон, а точнее протиснулась через него.

Свет шёл откуда-то сбоку, из-за угла. Подкравшись на цыпочках, она одним глазком высунулась и застыла. Большую часть круглого помещения занимала гексаграмма, ограниченная шестью колоннами, до потолка расписанными символами. Потолок тоже был ими расписан. Это от них исходил оранжевый свет, достаточный, чтобы, например, читать.

В центре магической печати, зависнув в воздухе, медленно вращался демон, самый настоящий, только маленький, меньше любой из пришедших сюда. Время от времени он взмахивал крыльями, топорщащимися на спине, но это ни на что не влияло, в воздухе он висел сам по себе. Красная кожа, впалый живот, словно его морили голодом с рождения. Лысую голову обрамляло семь завитых штопорами рогов. Пальцы на руках и ногах были непропорционально длинными, причём на ногах они ещё и оканчивались каждый маленьким копытцем. Когда он повернулся к Сиэль безносым лицом, стали видны его глаза. Даже сейчас, когда они прикрыты, было понятно, что они занимают как минимум две трети лица. Возможно, его не морили голодом, а просто в рот ничего не влезало.

Пока Сиэль разглядывала, во что она вляпалась, все зрительницы тоже благополучно преодолели решётку, и теперь жаждали зрелищ. Ждать никто не любил, да ещё надо было успеть назад до того, как их хватятся и в воспитательных целях переведут на пару недель на хлеб и воду. Поэтому Сиэль совершенно неожиданно для себя издала «ых» и пробкой вылетела навстречу приключениям.

Отчаянно замахав руками и даже одной ногой, она смогла не упасть. Закончив пляску равновесия, Сиэль сдула выбившуюся прядь, выпрямилась и уставилась прямо в открытые глаза. В них ещё и по три зрачка оказалось.

— Здравствуй... те...

— Здравствуй, дщерь человеческая, — поскрипывающий баритон не подходил к телу абсолютно. Если закрыть глаза, то представлялся профессиональный чтец. — С чем ты пожаловала в мою обитель?

— Я...

— Посмотреть на уродца? Смотри, не бойся. Причинить тебе вред я не смог бы, даже если бы захотел.

— Нет, что вы, — одно дело идти и представлять, как придёшь и победишь демона, и совсем другое — вот так в глаза сказать, что она пришла побеждать, когда демон просто стоит, никого не трогает и вообще мельче тебя. Что с ним делать-то вообще?

Неловкая пауза.

— А чем вы здесь занимаетесь? — Сиэль понимала, что вопрос дурацкий, но в голову ничего больше не пришло.

— Даже не знаю, с чего начать, — в баритоне проклюнулась ирония. — Вкусно ем, крепко пью, сладко сплю, беседы вот умные веду. Всегда об этом мечтал.

Зрачки, до того все направленные на незваную гостью, расползлись кто куда. Демон медленно опустился на пол, дробно цокнув десятком копытец, вздохнул и ссутулился. Он напомнил Сиэль кривого хромого горбатого карлика, плясавшего на потеху невзыскательной публике в бродячем цирке, заехавшем в Нокпол три года назад. Ей тогда было очень этого карлика жалко.

— А как вас зовут?

— Дщерь человеческая, у тебя с головой плохо? — демон вскинул бровь, что подняло фантасмагорийность его лица на новую высоту, и засеменил в сторону вдоль края печати.

— Подождите. Я что-то не то сказала? — Сиэль догнала визави и подстроилась под его шаг, идя снаружи.

— Спрашивать у демона его имя. У заточённого пленника, веками не видевшего свой дом. Зачем? Чтобы сделать его узилище нерушимым?!

Под жалобы нечисти на невыносимость бытия, собеседники уходили всё дальше и дальше от входа, сопровождаемые напряжёнными взглядами грозди из пяти затаивших дыхание голов. Ситуация шла не по плану, но становилась только интересней, так что никто не спешил окликнуть новенькую — успеется.

Крик души, если у демонов есть душа, иссяк ровно на противоположной стороне. За всё это время, надо отдать ему должное, жалобщик ни разу не повторился, перечисляя все напасти и беды, выпавшие на его долю. А Сиэль неожиданно для себя прониклась к нему сочувствием: человек, то есть наоборот, света белого не видел четыреста шестьдесят два года. Это жестоко.

— Но как мне к вам обращаться, если не по имени?

— Зови меня Карш. Это название моего народа, но других тут всё равно нет.

— Карш, как облегчить вашу участь?

Демон начал, покачиваясь, переступать с пальца на палец так, как перебирают пальцами руки в задумчивости.

— Я полагаю, печать ты не разрушишь?

— Нет, конечно. Что вы.

— Я и не надеялся, но вдруг, — Карш на секунду замолчал. — Ты можешь показать мне небо?

— Небо? Но как? Там же охрана.

— Сюда же ты как-то прошла, да и я помогу. Только не говори, что ты здесь легально. Ты согласна, дщерь человеческая?

— А ты не сбежишь? — пробился голос разума дщери.

— Я клянусь своей силой, что буду рядом с тобой до последнего твоего вздоха, — демон поднял правую руку ко лбу, по символам на столбах и потолке пробежала волна огня. — Клятва, данная в печати, — нерушима. А теперь протяни руку и отведи меня к небу. Пожалуйста.

Сиэль колебалась. Ей хотелось помочь несчастному узнику, но ощущение, что всё совсем неправильно, удерживало её от каких-либо действий. Карш терпеливо смотрел на неё, стоя у пылающей границы с протянутой рукой.

— Пожалуйста... — на огромных глазах выступили слёзы.

Это было последней каплей, здравый смысл умер в корчах. Сиэль схватила протянутую руку и рывком вытащила узника на свободу. На несколько долгих секунд все замерли: и зрительницы, и вестница свободы, и бывший узник, кажется, сам не поверивший, что всё получилось.

В глазах девушки забрезжило понимание, что она натворила. Она посмотрела на спасённого демона — слёз не было, их сменила злорадная ухмылка.

— Клятва в печати нерушима, — ещё раз произнёс он и оскалился. Зубов было неприятно много, и все острые, — до последнего вздоха.

Сиэль попятилась.

— Не бойся, это не больно.

С этими словами демон рванулся вперёд и попытался сдавить свою спасительницу в объятьях. Но то ли Сиэль была быстрая и везучая, то ли Карш сдал в своём узилище: длинные пальцы хватанули воздух вместо шеи. Девушка поняла намёк правильно и рванула с места в карьер, оставив переживания, какая она плохая, на потом.

Воздух наполнился безумной какофонией: шокированные крики зрительниц идеально подчёркивали яростный демонический вой, смешанный один к одному с визгом улепётывающей жертвы. Веселье вышло на новый уровень.

Аэлла пинком направила Миэль с Мелиссой к дыре в решётке, поднимать тревогу. Она всегда чётко понимала, когда время быть самостоятельными, а когда надо звать старших. Зад заныл в предвкушении розог, будущее было предопределено.

Сиэль металась то в одну сторону, то в другую, шарахаясь от преследователя. Обладая в полной мере даром полёта, демон буквально прыгал через неё, постоянно преграждая путь. Как давно он не наслаждался охотой! Как же это прекрасно — оттягивать конец жертвы, ощущая её страх.

Демонический аперитив был бесцеремонно прерван: три девчонки, о которых он и думать забыл, пронеслись напрямую через комнату и выдернули Сиэль у него из-под носа внутрь гексаграммы. Рванувшаяся за ними рука ударилась о незримую стену, обжёгшись об оранжевую вспышку. Демон злобно зашипел и потряс в воздухе пальцами.

Сделав пируэт, он посмотрел на отошедших в центр печати послушниц и снова расплылся в ухмылке:

— Не думали, что ломать запоры темницы легче снаружи, чем изнутри?

Длинные пальцы стирали высеченные на колонне знаки, словно это был мокрый песок.

— Вы можете умереть все, а можете просто отдать мне её, — перелетая к следующей колонне, Карш указал на Сиэль. — Выбор за вами.

Под напряжённое молчание он принялся за вторую колонну. Знаки он стирал не все — ведомый неочевидной для остальных логикой, он убирал ключевые петроглифы, без которых остальная поверхность бессильно гасла, добавляя при этом что-то своё, неодобрительно бормоча:

— Тёмный близнец, если бы я посмел создать такое убожество, мне бы скормили собственные крылья. Бездари...

Гексаграмма начала мерцать, наводя на невесёлые мысли.

— Я пошла, — решилась Сиэль.

— Стой, дура, — зашипели три голоса, а шесть рук пригвоздили её к месту. — Не смей.

— Обожаю самопожертвование. Все алкают защитить других, и потому никто не выживает. Одобряю.

Оставалось молиться. Гексаграмма вспыхнула особенно ярко, заставив всех зажмуриться, и погасла навсегда.

Карш расхохотался, раскинув в воздухе руки, что в других условиях при его комплекции выглядело бы комично, и кинулся на ту, которая которая не отпускала его своим существованием. Послушницы мышами прыснули в стороны.

Раздался треск ткани. Сиэль, вскрикнув, кубарем покатилась по полу, ощутив холодный воздух подземелья ранами на обнажившейся спине. Подвёрнутая нога намекала, что время беготни закончилось. Сзади дробно клацнули копытца.

— Regina nocturna, lux in tenebris... — сбивчиво зазвучали первые строки молитвы, последней соломинки, за которую можно ухватиться.

Удара не было. Сиэль повернулась и увидела, как демон беззвучно корчится, силясь сделать последний шаг. Голос её окреп, и святые слова откинули врага на несколько шагов. За её спиной зазвучало трио послушниц, поддерживая и давая уверенность.

Regina nocturna коротка, — если спешить, то в минуту можно прочитать её трижды. Сиэль не спешила, но уже к пятому повтору всерьёз задумалась, что долго так не протянет. Тело уже не намекало, а прямо говорило, что ночка выдалась та ещё, и оно больше не может, а враг никуда не делся, и что будет, когда она замолчит, узнавать не хотелось. Нужно было что-то менять.

Сиэль замолчала, переводя дыхание. Кончики пальцев ничем не сдерживаемого демона опасно засветились, он больше не хотел растягивать удовольствие. Но тут зазвучал Luna superator — первый гимн, самый главный, с которого начинается молитвослов.

Если первая молитва только сковывала, не давая подойти, то вторая, возносящая хвалу Луне Победительнице, сразившей и уничтожившей нечестивые полчища в той самой битве, оказалась не такой гуманной. Демона одновременно раздуло и сжало по всем трём измерениям, а потом он исчез, не оставив после себя ничего.

Особенно хорошо через это ничего был виден благодатный Готфрид фон Цвайштайн, гросскомтур Ордена, чьи глаза неудержимо стремились на лоб. В лучших традициях героических саг он лично примчался в решающий момент в одной ночной рубашке, так спешил. Благо, у его покоев всегда дежурил маг-телепортатор, знающий всю Цитадель, как свои пять пальцев.

«Это конец!» — поняла Сиэль. Всё, теперь её погонят взашей, жрицей она не станет, семья опозорена, замуж тоже никто не возьмёт. Вот бы от стыда помереть... На этой высокой ноте силы окончательно её оставили, и героиня ночи потеряла сознание, отодвинув неприятный разговор в будущее и вызвав панические писки партнёрш по опасному развлечению.

***

Суэн Пятый сидел в приёмном покое и переводил взгляд с кресла на кресло: гросскомтур, протомагесса и так удачно гостящая иерофантида с двумя возвышенными — личными помощницами и советницами. Впервые за долгое время он был растерян. Только что умолк фон Цвайштайн, рассказавший, что видел и что удалось узнать из допросов послушниц.

— Я правильно понимаю, что послушница, девчонка, которая только прибыла в Цитадель, — великий магистр говорил медленно, чтобы не допустить в речи слов, о которых потом пожалеет, — убила демона?

— Не убила, изгнала, — подала голос протомагесса. — Я лично возглавила изыскания на месте и готова присягнуть на полумесяцах: был совершён акт экзорцизма.

— Неважно. То есть, любая пигалица...

— Не любая. Молитвы остальных были бесполезны.

— Не кощунствуй, магесса, — иерофантида нахмурилась, — молитвами живёт этот мир.

— Я озвучиваю факты. Только одна послушница смогла воздействовать на объект. Молитвы остальных, — Люция де Хименис сделала паузу, подбирая слова, — вселяли веру в сердца. Я считаю, что это такой же дар, как и магия.

— Мы можем находить одарённых? — магистр задумался.

— Мы можем искать способ находить одарённых, — криво улыбнулась протомагесса. Она понятия не имела, как такое можно искать.

— Найдите. Сама Луна послала нам эту девицу. Это наш шанс очистить мир от скверны раз и навсегда. Страшно представить, сколько одарённых прошло мимо нас.

— Вы уверены? — иерофантида не выглядела воодушевлённой, скорее наоборот. — Я понимаю, что появился самородок. Но служение Луне поделено не просто так. Сколько жриц выдержит жизнь, уготованную паладинам? Сколько родителей отдадут своих дочерей в храм, если будут знать, что их участь — это не мир, а война?

— Уверены, — гросскомтур говорил тихо, но твёрдо. — Уверены, потому что нет иного пути. Мы должны, и вы знаете это.

— Первейшая права, надо удостовериться, — магистр кивнул верховной жрице. — Мы отправим её к Ноктюрну Молоту, он огранит этот бриллиант лучше всех. Особенно, если не будет знать, что делает.

Хименис

Ходы кривые роет

Подземный умный крот.

Нормальные герои

Всегда идут в обход!

Айболит-66

Огненный шар. Альфа и омега боевого волшебства. Многие шли на стихийный факультет только чтобы научиться этому без всякого сомнения полезному заклинанию. Вложи в него десятую часть от обычной меры силы, и у уличного грабителя будет новая причёска, засади в чары всё, что в тебе есть, — от жара треснут стены. Добела раскалённый снаряд с шипением пронёсся над воздетым оружием, тускнея с каждым пройденным щитом, и взорвался в центре толпы, вызывая ожоги различных степеней.

— Ноги! — Гладиолус подал пример другу, припустив с места едва ли не раньше, чем его заклинание принесло свет во тьму.

Ноктюрн не стал спорить и рванул следом. В эти секунды он на своём опыте познавал, что в узких разломах пещер длина его полэкса не всегда плюс, особенно если враги разжились щитами. Два тела где-то на полу в полной мере оценили его неожиданное появление чуть ранее, но развить успех не получилось. Переключиться на меч было несподручно — то времени нет, то убить пытаются. Помогающий добрым словом откуда-то из-за спины Гладиолус в этот раз был занят — среди противной стороны оказалось несколько колдунов, а он хоть и изрядно натаскался в мрачном искусстве волшебного смертоубийства, но один против многих мог добиться разве что паритета.

Мощь очень быстро догнала магию, — сказалось умение видеть в темноте — и немедленно возглавила ретираду. Разумеется, чтобы вернуться и завершить начатое, ведь добро всегда побеждает зло. Через непродолжительное время, достаточное, чтобы устать спринтеру в полном доспехе, чудом не потерявшие друг друга воины добра и справедливости остановились и начали сварливо выяснять, кто виноват в сложившийся ситуации, и как оно вообще так интересно получилось. Началось всё далеко...

***

Ноктюрн вернулся домой в разгар весны 4270 года от сохранения мира. Зиму он провёл в Маки, одном из республиканских городов, что в изобилии рассыпались на морском берегу к юго-востоку от Цитадели. Ездящий с ним голос разума со странным именем Гладиолус был неотлучно рядом, не давая развернуться во всю широту души, поэтому из города благодарные жители их не выгнали, и даже от штрафа получилось отбрехаться.

— Глад, мы дома, — Ноктюрн зажмурился и раскинул руки, со счастливым видом вдыхая воздух детства, отрочества и юности.

— Ты дома. Я здесь первый раз.

— Мой дом — твой дом. Ты до сих пор дуешься, что не успел за зиму написать книгу?

— Я тебе, что, философ, книги писать?

— Ну не книгу. Что-то ты писал же, да ещё и мне не показывал.

В ответ маг поморщился и махнул рукой, невнятно пробормотав про то, что дуракам половину работы не показывают. Все планы насмарку, а он так надеялся закончить первую часть своего труда в этом году.

— Ну, не хмурь сурово брови. Ты же в Цитадели, центре мира, чуде из чудес! Я покажу тебе её сверху донизу. Пред командорские очи явлюсь и покажу. Хотя... Идём со мной, тоже понарасскажешь про наши деяния.

Командоров в орденских рядах было много. Теоретически, в полевом сражении командор предводительствовал хоругвью из приданных ему паладинов, но последние века Орден употреблял в спорах с соседями полубратьев, не отвлекая святое воинство ради таких низменных целей. Поэтому командоры плавно превратились в администраторов, собирающих отчётность. Как гласила немудрёная паладинская шутка, это женщины всегда разные, а командор с тобой на всю жизнь.

Который год подряд проигрывающий битву с чревоугодием командор встал с кресла и вежливо поприветствовал вошедших:

— Ты! — подрагивающий палец указал на широкую паладинскую грудь.

— Я, — скромно не стал отрицать очевидное обладатель груди.

— Тебя не было два года, даже меньше. А у меня уже четыре донесения от кустодов!

— А почему не пять? Мы пять раз склоняли весы мироздания в сторону добра.

— Это когда в окрестностях Листы сгорела мельница со всем зерном, и Орден выплачивал виру и кормил половину уезда, чтобы они не передохли с голода? — Гладиолус потупился, — Или это когда ты убил на турнире великого герцога Тремского его же, герцога, оруженосца? Как ты вообще туда попал?! — Ноктюрн потупился вслед за товарищем.

— Мы можем всё объяснить...

— Не надо ничего объяснять. Просто расскажите, как было, — командор сделал знак писцам приготовиться и грузно опустился в кресло.

Спустя четыре часа он философски смотрел на закрывающуюся дверь и думал, что этот паренёк далеко пойдёт. Если, конечно, не помрёт раньше, с его-то способностью влипать во всё подряд.

Очистив совесть и выйдя на свободу, Ноктюрн объявил, что экскурсия откладывается на следующий день: уже темнеет, а ложиться спать на пустой желудок он не готов. И клятвенно заверил, что утро непременно начнётся с показа родных мест.

Разумеется, утро началось не с показа. На выходе из трапезной их ждал ливрейный слуга, со всей учтивостью передавший приглашение зайти к пресильной Люции де Хименис, третьей промагессе. И особенно отметивший, что его хозяйка ждёт их обоих.

— Интересно, ты там зачем? — почётные гости шагали за проводником в ногу.

— Захотела умного собеседника, не иначе.

— Хамишь.

— У тебя научился, — Гладиолус злился уже всерьёз. Где его показ Цитадели?

Комната третьей промагессы отличалась огромными размерами и такой же захламлённостью. В горах, грудах и кучах всякого волшебного, раскинувшихся на всех горизонтальных поверхностях, вились узкие дорожки, соединяющие столы, окна и спальное место. Откуда-то из глубины доносился женский голос, наполненный командными нотами. Переглянувшись, два друга начали пробираться к источнику звука. Гладиолус чувствовал себя как дома, скользя между пожелтевшими свитками, запертыми на замок манускриптами, мешочками, склянками и шкатулками. Если бы у него была лаборатория, он бы тоже так жил.

— Ноки, здравствуй, милый. Я скучала по тебе, — распрямившись, у стола с ретортами и колбами на гостей с улыбкой смотрела женщина, чей возраст Гладиолус оценил минимум в полвека, а раз это магесса, то можно смело накинуть ещё. — Подойди и дай тебя обнять.

Кроме неё на вошедших смотрели двое: мальчик и девочка примерно тринадцати лет, которые под чутким руководством наставницы занимались неким экспериментом. Ноктюрн покосился на Гладиолуса, тот был сама серьёзность.

— Здравствуйте, госпожа Люция, — паладин подошёл к хозяйке и осторожно обнял её своими лапищами.

— Зови меня, как и раньше, тётя Лу.

Гладиолус задумчиво разглядывал розовеющие уши, когда мимо него неслышными тенями проскользнули к выходу ученики. А не пойти ли и ему вслед за ними подальше от этой семейной идиллии?

— А это Гладиолус, — поспешно представил того Ноктюрн, — мой друг. Гладиолус, перед тобой Люция де Хименис, лучшая магесса Ордена хранителей мира сего.

— Весьма польщён, — в меру изящный поклон подтвердил сказанное.

— Я рада нашему знакомству. До меня уже дошли слухи, что у Ноктюрна появился верный спутник. Увы, я пригласила вас не только чтобы увидеть после долгой разлуки столь милого моему сердцу юношу, — Люция вернулась к столу, на котором среди прочих стояла ёмкость с чем-то красным и сделала большой глоток. — С моей родины приходят тревожные вести. Сеньор герцог занемог, ходят слухи про грядущий неурожай. И это ещё полбеды: сработал амулет, который я в молодости оставила в Белом замке.

— Амулет? Какой амулет?

— Самый обычный, сеньор Гладиолус. Который срабатывает, если рядом творят волшбу с недобрыми намерениями, — интонация, словно ребёнку объясняют, вся ли вода мокрая. — Я не могу оставаться в стороне. И пусть я не могу отправиться туда сама, но, надеюсь, есть человек, которому я могу довериться.

— Мы готовы, — Ноктюрн выпалил ответ, толком не дослушав свою «тётю Лу».

— Но не совсем, — дополнил его друг. Ему совершенно не приглянулась перспектива только приехав с одного моря ехать на другое. Добираться до Химениса было месяц, это в лучшем случае, и город был известен тем, что в нём нет ничего, ради чего, по мнению мага, можно терпеть хотя бы неделю пути.

— Совсем.

— Нет.

Друзья скрестили взгляды. Люция де Хименис мысленно вздохнула и привычно занялась уговорами и подкупом. Третий промаг традиционно был дипломатическим секретарём протомага — главы колдующего крыла Ордена.

— Сеньор Гладиолус, позвольте мне воздать вам за малую толику тех лишений, что выпадет претерпеть в этой миссии.

В Гладиолусе не на жизнь, а на смерть сошлись жадность и благоразумие. Победило воспоминание про пять монет в катакомбах Талассина: если от него чего-то хотят, то отпугнуть ценой не получится. Он расслабился и приготовился получать удовольствие от осознания собственной ценности:

— Как я могу вам отказать? — сложнее всего было не замечать гору мышц, здесь и сейчас внезапно не одобряющую идею возмездной помощи.

— Я хочу предложить вам то, что лишь острый разум сможет оценить по достоинству, — Люция де Хименис обвела свободной дланью окружающие их курганы, — любой компонент, который есть в этой комнате.

— А если мне ничего не надо?

— То тогда вы очень счастливый маг, — в голосе промелькнула крупица иронии, — но такое очень быстро проходит. Я обещаю, что отдам вам любое вещество, любой эликсир, если оные будут в моем распоряжении, по первому вашему слову.

— Как-то многовато за просто справиться, что дома всё хорошо.

— Мало предложишь — плохо, много — плохо. Вы, сеньор Гладиолус, чего сами-то хотите?

Гладиолус в этот момент хотел, чтобы от него отстали, но тогда бы он явно продешевил. Пришлось соглашаться на обещание поделиться в будущем запасами.

***

Через пять недель маг смотрел на стены Химениса и старался вздыхать не слишком часто и не слишком раздражённо. После бесчисленных вёрст в седле он абсолютно по-новому ощущал своё седалище, а подозрение, что надо было требовать много больше за такое путешествие, превратилось в уверенность. Ничего, он потребует алмазную пыль, вот придумает ритуал, где она используется, и потребует.

В ворота традиционно была очередь. Крестьянин, одновременно лысый и волосатый, приехавший на видавшей виды телеге, отчаянно бился за свои медяки со стражником, который дурел на жарком солнце, но держался стойко:

— Господин стражник, смилуйтесь.

— Четыре медяка, по монете с колеса, — хранитель порядка упорствовал из последних сил.

— Дома пятеро по лавкам голодные сидят, хлеба просят.

— Четыре монеты, — под мерное нытьё глаза стражника постепенно становились всё оловяннее и оловяннее.

— Земля не родит, лебеду уже доели.

— Монеты.

— Ради всех богов, не берите греха на душу. Всей семьёй за вас молиться будем, — воплощение Иова, если верить его собственному описанию, бухнулось на колени.

— Моне... Как же ты надоел, а. Три медяка гони и езжай уже.

— Спасибо! Спасибо, господин хороший, — крестьянин резво вскочил обратно на ноги и ссыпал в кружку нагретые в кулаке медные кругляшки.

Смотревшие на это представление путешественники переглянулись:

— Неурожай — это происки малефиков.

— Неурожай — это происки сельской экономии. Вон, целую монету выгадал.

Сами они проехали, не торгуясь, всё-таки при выезде из Цитадели с собой можно было увезти что-то большее, чем благословляющее напутствие в дорогу.

Хименис был... большой. Бесконечные кварталы и переулки, заблудиться в которых чужому было проще, чем дышать. Одинаковые камни мостовой там, где она была, одинаковые дома, одинаковые лавки и подворотни. Если тут и шалили малефики и чернокнижники, то искать их надо было среди зодчих. Единственной доминантой над крышами возвышался герцогский замок. Учитывая его расположение на высоченной скале, это было несложно. Ратуши не было, городские власти заседали в домах, зажатых между торговой и храмовой площадями, а судя по размерам культовых мест, жили здесь очень мирские люди.

— Я не выдержу здесь больше недели, это не город, а воплощение скуки.

— Ты преувеличиваешь, — Ноктюрн с уверенным видом вёл коня по центру самой широкой улицы, — здесь тридцать тысяч человек.

— Которые добывают соль, продают соль, ловят рыбу, продают рыбу, солят рыбу, продают солёную рыбу...

— У тебя какие-то личные счёты с рыбой или с солью?

— Нет, — резковато прозвучал ответ, — но интересного в этом я точно ничего не найду.

— Найдёшь в чём-то ещё, если это будет угодно Луне. Тут ещё серебряный рудник есть.

— Угу, — Гладиолус скосил глаза на собеседника и неожиданно сменил интонации с недовольных на вкрадчивые, — Ноктю-юрн? Хочешь пари?

— Я на всё согласен, если ты замолчишь. Откуда у тебя столько недовольства жизнью? Ты полдороги бухтел.

— От всего сердца. Давай договоримся: я не жалуюсь на бездарно проводимое время и вообще говорю только по делу, пока ты меня не спросишь, но на следующий год цель выбираю я.

— В чём подвох? — паладин не первый год знал своего визави, а второй.

— Я всего лишь хочу равноправного партнёрства, — оскорбился маг.

— Хорошо. Через год твоё слово будет решающим, обещаю.

Дальше ехали молча. Гладиолус — потому что пари, а Ноктюрн — потому что хотел молчать. Так в тишине и въехали в ворота резиденции местного сюзерена.

Герцогское жилище застряло где-то посередине между замком и дворцом. Мощные высокие увенчанные зубцами стены окружали высокое строение с широкими окнами, закрытыми пусть и мутноватым, но стеклом в пышных свинцовых переплётах.

— Чуешь что-нибудь? — спешиваясь, нарушил молчание Ноктюрн.

— Конюха пороть будут вечером.

— Э?

— Навозом несёт, это в герцогском-то дворе, — для практикующего чародея Гладиолус был на редкость приземлённым.

— Ты издеваешься?

— Я?

— Ты издеваешься.

— Больно надо, над тобой даже издеваться скучно. Что спросил, то и получил, — работать датчиком маг отказывался. — Надеюсь, сегодня приёмный день.

День был неприёмный. Всё, чего смог добиться Ноктюрн, это вручить письмо, которым их снарядила третья промагесса, пацанёнку на подхвате, дабы тот передал его господину секретарю благородного Хасинто Регуло Альварито, герцога Морула.

— А теперь что? — несколько запоздало поинтересовался Гладиолус, проследив за исчезающей спиной служки.

— Подождём, пока не назначат время, когда прийти.

— Вариант, что секретарь не здесь, ты не предполагал?

Ноктюрн этого и правда не учёл, и теперь угрюмо думал, что делать, если товарищ прав. Письма уже нет, ответа ещё нет, куда бедному сироте податься? Мрачный триумф волшебных скептицизма и пессимизма продлился меньше четверти часа. Вернулся всё тот же паренёк и, хватая ртом воздух, объявил, что господин примет их немедленно.

— Нок, — прошептал маг, шагая за слугой и глядя строго перед собой, — что было в письме?

— Откуда мне знать, — прилетел ответ на грани слышимости, — я чужие письма не читаю.

Стоявший у окованной двери мужчина в чёрном костюме едва не подпрыгнул, увидев гостей.

— Я прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, друзья госпожи Люции — друзья герцога. Сеньор ждёт вас, — и услужливо распахнул дверь.

Неимоверным усилием воли удержавшись от переглядывания, новоиспечённые друзья герцога шагнули внутрь. За дверью оказалась просторная светлая комната, отделанная резным дубом. В центре, греясь в солнечных лучах, на кушетке расположился тучный седой мужчина в роскошных многослойных одеждах. В изголовье на резном табурете сидел юный отрок, стараясь делать строгое лицо. Всю эту композицию живописно обрамляла разномастная челядь. Безошибочно опознав в полулежащем старике хозяина, его посетители расшаркались в поклонах.

— Рад приветствовать вас, дорогие гости. Поверьте, я бы встретил вас стоя, но мой врач, — старик кивком указал в сторону, — запрещает мне вставать. Единственный человек после короля, которому я подчиняюсь, ха!

Голосина у герцога был как у здорового. Стоящий в углу мужчина средних лет в малиновом бархате сухо поджал губы:

— Синьор, я лишь в меру своих сил и знаний забочусь о вашем здоровье.

— Не бухти, Астольфо. Что ты как дед, в самом деле. И шуток не понимаешь. Садитесь, господа, жжёное вино уже несут, я хочу отметить ваше появление в этих стенах!

Астольфо поджал губы ещё сильнее. Врач явно не одобрял крепкий алкоголь, но эту битву он безнадёжно проигрывал.

— А это Хорхе, мой внук и наследник, — герцог кивнул на ловящего каждое его слово отрока. — Умный, сильный, сразу кровь видна.

Двери распахнулись, впуская небольшую процессию, несущую подносы. По аналогии со знаменосцем, возглавлял её столоносец таких статей, что Гладиолус на миг решил, будто нашёлся давно потерянный брат-близнец Ноктюрна. Накрытие поляны заняло меньше времени, чем глубокий вздох: на пятой секунде в литых серебряных стаканчиках, украшенных сценами охоты, маленькими омутами стояла ароматная жидкость, а всё свободное пространство стола плотно укрыли разнообразные мясные закуски пополам со сладостями. Подавая пример, Хасинто Регуло опрокинул в себя шедевр винокуров и потянулся за тонко нарезанной олениной:

— Что же до вашего дела, — несколько невнятно из-за чревоугодия продолжил он, — то даже не знаю, чем вам помочь. У нас тут тихо, знаете ли, я даже подумываю, может, турнир какой-нибудь устроить, только на воде. Скука смертная. Я бы уже перенёс резиденцию, но Астольфо твердит, что морской воздух полезен.

— Госпожа де Хименис говорила про сработавший амулет, — не сдавался паладин.

— Лючита ещё и амулет здесь успела поставить? Когда? — поразился герцог и употребил ещё одну порцию напитка. Стаканчик наполнили незамедлительно. — Избаловал её братец...

— Этого нам неизвестно, — после заминки ответил Ноктюрн. Ему потребовалось время, чтобы вернуть лицо на место. Новости о родословной тёти Лу поразили его в самое сердце. В Ордене, наверное, кому положено, знали о её происхождении, но в обычной жизни это до сей поры нигде не проявлялось.

— В любом случае мои двери всегда открыты для посланцев моей единственной племянницы. Оставайтесь столько, сколько вам потребуется, чтобы успокоить Люцию вестями, как здесь хорошо.

Раздачу указаний прервала неимоверно пушистая чёрная кошка, бесшумно появившаяся в комнате каким-то своим кошачьим способом. Подойдя к кушетке, она блеснула наглыми глазами и издала требовательный раскатистый мяв.

— Тучка, — голос герцога потеплел и сбавил пару регистров, — иди сюда.

Благородные руки сгребли кошку с пола и посадили на кушетку, почёсывая зверюшку за ухом. Туча благосклонно приняла знаки внимания и с любопытством заводила усами в сторону изумительно пахнущего стола. Намёк был понят правильно, и кошка, получив свою десятину, присоединилась к трапезе.

— Это Туча, — с медовыми интонациями поведал миру сеньор Альварито, — умница, каких мало. Мы с ней любим посидеть у камина, посмотреть на огонь, подумать. И она всегда меня встречала на пороге, когда я возвращался сюда, неважно, сколько времени я отсутствовал. Но никогда не подходила при этом, ждала, когда я сам до неё дойду. Гордячка. Да, Туча?

Рассказ о неимоверных достоинствах Тучи сопровождался поглаживаниями и почёсываниями оной во всех предназначенных природой местах. Глядя, как она синхронно с герцогом млеет, Гладиолус даже задумался о личной герцога табели о рангах. А ну как на первом месте там ни разу не внук? В плену размышлений волшебник на автомате потянул в рот первую попавшуюся снедь и удивлённо посмотрел на надкусанный пряник, чей вкус вернул его в реальность.

Это был апофеоз кондитерского искусства, сладкий, но не приторный, нежный внутри под панцирем глазури, с цукатами неведомых фруктов из далёких стран. Вот она, причина, чтобы ехать в Хименис! Гладиолус тут же приступил к вдумчивой дегустации, продолжая, впрочем, внимательно слушать рассказ о лучшей из кошек.

Поток айлурофилии иссяк, лишь когда Туча решила размять лапы и ушла по своим делам. Дверь перед ней распахнули без напоминания. Герцог проводил любимицу сожалеющим взглядом и вернулся в прежний modus operandi. Вместо неё в комнату вошёл секретарь, за которым помощники несли документы, настало время его светлости выполнять свой долг правителя.

Откланиваясь, Гладиолус попросил отправить блюдо со сладостями в отведённую им комнату. Уже погружённый в бумаги и одновременно поясняющий внуку, что он делает, сеньор Хасинто только рассеянно махнул рукой, что было воспринято как высочайшее повеление.

Хозяйственно оглядев уже разложенные слугами пожитки, Ноктюрн скомандовал на выход, ему не терпелось прогуляться подальше от гостеприимных стен.

— Что скажешь про Морулу? Что с ним, по-твоему? — паладин топал на своих двоих, пытаясь запомнить расположение улиц. Мало ли кого придётся догонять?

— Дяде госпожи Люции де Хименис следует меньше пить жжёное вино и больше есть фруктов.

— А амулет? Он же не просто так сработал.

— Амулет, готов поспорить, просто разрядился. Это с ними часто встречается, особенно со сделанными в юности, — Гладиолус продолжал стоять на страже простых и логичных объяснений.

— Ты упорствуешь.

— Нет, это ты упорствуешь, не желая признавать, что ошибся.

За этой философской беседой друзья направили свои стопы к крепостной стене, окружавшей город. Проходя мимо одного из многочисленных кабаков, Гладиолус заметил знакомое лицо: крестьянин, запомнившийся своим представлением на воротах, накачивался пивом и рассказывал на всю улицу, как удачно он расторговался на богатом урожае, придержав зерно с прошлой осени. Сразу двум дочерям на приданое заработал, да какое! Разумеется, маг тут же поделился весёлым наблюдением с другом — тот только крякнул от удивления, насколько никому нельзя верить на слово.

С Закатной башни открывалась изумительная панорама на Хименис. Город вырос вокруг глубокой бухты, удобной для торговли и морского промысла. На западной её стороне из земли рос скальный отрог, на котором так удобно расположилась резиденция кошки Тучи. А чтобы запах рыбных потрохов не оскорблял высокородные носы, на ближайшей к чертогу половине берега могли швартоваться только корабли под герцогским вымпелом.

— Что ж. Раз Луна послала нас сюда, то мы обязаны найти и уничтожить скверну.

— Я при разговоре присутствовал. Это была не Луна.

— Не путай форму и содержание. Госпожа Люция была орудием в длани богини.

— Пойдёшь новости по кабакам собирать?

— Думаю сразу начать с поиска катакомб.

— А чего их искать? — маг хмыкнул и посмотрел назад за пределы города. Рудники были, как на ладони. — Смотри, что умею.

Несколько размашистых пассов, словно это похвальба знанием экзотической борьбы, и воздух промеж ближайших зубцов отвердел, превратившись в гигантскую линзу. Чёрные точки людей сновали от провалов в холмах и обратно, добывая основу благосостояния этих мест вообще и семьи Альварито в частности. Правящий род ожидаемо сделал добычу благородного металла своей монополией.

— Отлично. Я думал начать с замковых подвалов, наверняка там есть какой-то ход, но твоя идея даже лучше. Глад, едем немедля.

Маг представил, как они идут обратно в замок, садятся на коней, едут в копи, и опал с лица. Кто его за язык тянул? Но если не можешь предотвратить, то возглавь. По настоянию Гладиолуса в недрах канцелярии был добыт документ, что предъявители сего являются дорогими гостями герцога Морула, их надо любить и во всём с ними соглашаться. Это гарантировало проход на копи и, что гораздо важнее, гарантировало проход в ночной город.

Подвесная печать синего воска на свитке действовала не хуже разрыв-травы из сказок, отворяя все двери на пути. Управляющий только что к себе не пригласил, дав полный карт-бланш на шастанье по вверенному ему предприятию.

— Знаешь, я почему-то не верю в тайную жизнь шахт, — маг смотрел на занятых физическим трудом людей. — Или тут каждый первый твой клиент.

Ноктюрн молчал. Сказать было нечего, но и признавать себя неправым он отказывался. Находив по копям пару миль, он молча полез в седло. Возможно, он бы сейчас и сдался, но что-то ему мешало. Возможно, предчувствие чего-то в будущем, а возможно, поселившаяся на лице волшебника ухмылка. Если согласиться с правотой Глада, то он до конца своей жизни будет так улыбаться. Паладин от такой перспективы вздрогнул и начал искать варианты:

— Так. Есть монополия, значит, есть тайная добыча. Всех не переловят никогда. А такие люди всегда замешаны в чём-то порицаемом.

— Хочешь уйти из Ордена и заняться ловлей контрабандистов?

— Я хочу найти причину происходящего.

— А что происходит? — Гладиолус состроил деланно заинтересованный вид. — Я что-то пропустил?

— Тебе же человеческим языком ещё в Цитадели сказали, что происходит что-то странное.

— Происходит что-то странное... — щелкнул языком маг. — Где-то я это уже слышал. Хм-м...

— Ты на что намекаешь? Говори сразу тогда.

— Как пожелаешь, — волшебники чтят букву договора, а в этой эпопее договор уже прозвучал. — Позволь тебе напомнить пару случаев.

Можно было, в принципе, не продолжать. Ноктюрн уже вспомнил кое-что и порадовался, что рядом нет никого постороннего. А Гладиолус продолжил вещать ровным тоном:

— Вот, например, прошлым летом мы с тобой сидели в засаде на старой мельнице, потому что, по рассказам тамошних крестьян, там творится жуть и безумие. Это был ценный опыт, четыре дня без сна я не забуду никогда. Жаль, конечно, что результатом было знакомство с семейным подрядом династии контрабандистов, которые очень оригинально отпугивали крестьян от своих тайников. Впрочем, всё меркнет на фоне истории из Маки, где ты узрел зло и решил искоренить его. Кстати, как ты его узрел в кровати дочурки прегади? Месяц мы выслеживали культ, запустивший свои щупальца в наидостойнейшие из семей города. Месяц... Хорошо, что на той вечеринке скучающих мажорчиков ты никого не убил, поняв, что они не настоящие демонопоклонники. Но вот ломать «верховному жрецу» руки и ноги было лишним. Всё-таки младший сын патриция.

***

— Глад. Глад, вставай.

— Что случилось?

Стояла глубокая ночь. Разбуженный маг спросонья часто моргал и пытался осознать реальность вокруг.

— Я думал-думал, я всё понял! — разгорячённо стал делиться откровением Ноктюрн. — Мы смотрели неправильно. Кто ж ищет тёмное при свете дня? Надо смотреть ночью.

— Нок, иди в лес и убейся о сосну. Я сплю.

— Но...

Железный занавес одеяла разделил собеседников.

Злобно ругаясь на грязных предателей, бросивших его одного, воин веры добрался до конюшни и потребовал немедленно выдать ему коня. Конь, как выяснилось, шёл строго вместе со вздохами конюха, что раньше было лучше, а сейчас все только бегают днём и ночью, и нет ему покоя.

Подорожная сработала, как надо, и предрассветные часы паладин провёл у костра сторожей, которые абсолютно не стремились ходить дозором больше необходимого минимума. Он попробовал порыскать в окрестностях и на свой счёт смог записать только что не заблудился и не сломал ногу. Когда ландшафт выглядит как мечта землеройки-переростка, ходьба приобретает некоторую пикантность. Пришлось переходить к плану Б и тратить на сторожей вино, пытаясь выудить что-то полезное из их историй. А ему, между прочим, самому мало, слушать эти истории на трезвую голову было трудно.

— ...Так его никто и не видал боле, — рассказчик закончил повествование и приложился к меху с алкоголем.

— Просто жуть. Как хорошо, что это было давно и не здесь, — поддакнул Ноктюрн, уже особо не вслушиваясь.

— А тебе, сеньор паладин, треба тут и сейчас? — прищурился старший сторож. Седой, как лунь, с морщинами, как кора дерева, на потемневшей от солнца и ветров коже. — Так оно всегда здесь.

— В смысле? — не понял упомянутый сеньор. Местные байки убаюкали мозг, который временами забывал местное наречие. А ещё у него был очень смешной с точки зрения уроженцев этих земель акцент, но сказать это в лицо пока никто не сподобился.

— В ентом самом, значит. В шахтах огонь бродит ночами, гукает. Кого ночью на руднике увидит, так сожрёт. То всем тутэйшим знамо. Он явился, кады без перерыву работать стали. Бают, шо наказание энто за жадность, помин, шо ночь она для роздыху. Никто туды по доброй воле не сунется сам, дурней нема.

Дальнейшие расспросы дали только пересказ уже имеющейся страшилки. Ну хоть что-то. Задумчивый взгляд прочертил линию от рудников к громаде замка, чьи шпили уже розовели в рассветных лучах. Теоретически, какая-нибудь пещера вполне может дотянуться отсюда и до тех самых тайных ходов, которые обязаны быть.

Воитель засобирался назад, отсыпаться в столь любезно предоставленной постели, решив наведаться сюда вечером во всеоружии и пообщаться накоротке с местным жителем, кем бы он ни был. А если Гладу сказать заранее, он должен сменить гнев на милость и присоединиться. В любую дыру лучше лезть вдвоём, раз уж богиня в великой мудрости своей не даровала глаза на затылке своему воинству.

— Доброго утра, твоё магейшество. Ты что, паскуда, творишь?!

Застигнутый врасплох маг вздрогнул и пролил вино. Он не мог ничего ответить, только что засунув в рот очередной пряник, и лишь жалобно пучил глаза. Ноктюрн точно помнил, что перед его уходом блюдо с лакомством было полным: сграбастав самый верхний, он попробовал творение придворных кондитеров, уже направляясь к конюшне, и пришёл в совершенный восторг. Можно было с абсолютной уверенностью сказать, что желание позавтракать сладостями подгоняло его не менее, чем желание покачнуть весы вселенского равновесия в сторону добра и справедливости. А сейчас на блюде лежали только жалкие остатки былой роскоши, буквально на один укус.

— Я же всю ночь мечтал! Как я вернусь из мрака и холода и попробую все виды! А ты! Человек, которому я доверяю свою спину, всё сожрал сам! — в этом крике души был ряд неточностей: и ночи сейчас были на редкость тёплыми, и съедено было не всё, хоть и многое. Но на этих моментах Гладиолус решил пока внимание не акцентировать.

— Я полностью признаю свою вину и готов покаяться в содеянном, — наконец прожевал он последний кусок и аккуратным движением подвинул блюдо в сторону вулкана негодования, сам при этом качнувшись в противоположную сторону.

— Нет уж, — гневно зачавкал Ноктюрн, — слова твои ничто. Такое можно только отработать. Пойдёшь со мной на рудники.

Гладиолус безропотно пожал плечами, оно того стоило. К тому же, подавшись назад, он удачно накрыл рукавом пару самых красивых пряников и теперь ждал момента, чтобы смахнуть их к себе в сумку. Завтра он тоже будет любить сладкое.

Подготовка к хождению в подгорное царство состояла большей частью из богатырского сна паладина. Ну в самом деле, зачем им как-то по-особенному готовиться к ночи без сна? Чай, не первое подземелье в их жизни. Поехали налегке, ограничившись амуницией для близких контактов.

На закате рудник выглядел особенно мирно и живописно. Море на заднем плане только добавляло в эту картину идиллических ноток. Волшебник остановился, чтобы всласть полюбоваться. Он не переменил мнения, что ехать сюда не стоит времени на дорогу, но раз уж он здесь, то использует это по полной.

— Глад, готовься, копари расходятся, — прервал единение с природой паладин.

— Нет в тебе чувства прекрасного.

— Я сам прекрасен. И внутри, и снаружи. Может быть, прекраснее всех, — самопровозглашённый мистер Орден 4270 прикладывал к разным частям своего тела куски металла, постепенно превращаясь в стальной символ возмездия. — Помоги лучше с наплечниками.

В воздухе разлился вздох, полный терпения.

Гладиолус шёл за бронированным другом по штольням и проходам различной степени узости и извилистости и пытался не потерять счёт времени и себя в пространстве. Он уже понял, что этот самый друг опять будет решать проблемы по мере поступления. А значит, сейчас надо помочь будущему себе с поиском выхода. Мел он решил оставить для непотребств вроде пентаграммы и отмечал путь, тыкая в стену пальцем. Получившийся знак чувствовался им за несколько десятков шагов.

В какой-то момент, маг не понял сразу, в какой, искусственный проход сменился естественным. Он был больше озабочен тем, чтобы не споткнуться, чем разглядыванием окружающих красот в исчезающем свете наколдованной бестелесной лампады, парящей под ладонью. Он-то не паладин, в темноте просто так не видит. Интересно, как это у них получается?

Внезапно мерно погромыхивающий в такт шагам Ноктюрн остановился. Не ожидавший такого Гладиолус с размаху уткнулся ему в спину и рассерженно зашипел:

— Предупреждай, ты...

— Тс-с.

Маг замолк и прислушался. Сначала не было ничего, потом тоже. И только когда он уже открыл рот, чтобы повторно возмутиться, откуда-то издалека эхо донесло чужеродный, но очень знакомый звук — человеческий голос. Ноктюрн обернулся и торжествующе посмотрел на Гладиолуса, но в темноте тот ничего не заметил. Пришлось доносить голосом.

— Слышал? Хорошие люди в пещерах не ходят, а если ходят, то тихо, — раздался шёпот триумфа.

— Очередные контрабандисты, — отказывался признать поражение волшебник.

— Просто признай, что я прав, от этого нос не отвалится. И потише.

— А чего ты шепчешь? У тебя доспех всё равно бряцает громче, чем я говорю. Я вообще не понимаю, как ты что-то услышал.

Паладин задумался:

— А ты можешь что-нибудь сделать?

— Могу помочь снять.

— А магией?

— Кто я тебе, по-твоему? — Гладиолуса очень раздражало, когда его просили сделать магией что-то, чего он не мог.

— Ты — волшебник, который в безвыходных ситуациях пробивает выход своим искусством. Много раз. Без которого я бы уже помер, наверное.

Гладиолус открыл рот. Потом закрыл. На третьем повторе Ноктюрн не выдержал:

— Глад, я попросил, чтобы не было слышно меня, а не тебя.

— А нет, всё нормально.

— Что всё?

— С тобой. А то я уже склонялся к мысли о помешательстве, — волшебник-без-которого-кое-кто-бы-умер когда не знал, как реагировать, начинал ворчать.

— Вот и делай тебе комплименты, — теперь Ноктюрн чувствовал неловкость, — пошли уже.

— Не торопи гения, — Гладиолус сел, где стоял, и уткнулся в книгу, призрачная лампада зависла над страницами. Сейчас он проморгается и придумает, как помочь этому... Этому... Этому.

Паладин нетерпеливо посматривал то на задумчиво чешущего нос друга, то вперёд, откуда пришёл звук, но не торопил. Один раз он уже попытался, так его Гладиолус чуть насмерть кулаками не забил, откуда только силы взялись. Но зато он сразу понял, что лезть под руку при волшбе очень опасно. Ноктюрн был кинестетиком.

Спустя десять минут застывший мыслитель издал каскад разнообразных звуков: напряжённая работа мысли завершилась.

— Что ж, — он закрыл книгу и осторожно выпрямился, — есть у меня одна мысль. Но тебе она не очень понравится.

— Я согласен.

— Конечно, ты согласен, но позволь, я всё же объясню, что произойдёт. Звук идёт по воздуху, и я намереваюсь изолировать воздух вокруг тебя, не выпуская таким образом звук, — маг присмотрелся к выражению лица аудитории, — на тебе будет магический мешок, который не пропускает воздух. Когда поймёшь, что задыхаешься, махни рукой. Я развею заклинание, ты отдышишься, и я сотворю его снова.

Закончив тираду, Гладиолус взмахнул руками в сложном жесте, больно ударившись о стену разлома, у него всё уже было подготовлено. Ноктюрн гневно на него посмотрел и пошевелил губами.

— Ничего страшного, всё под контролем. Ах, да, ты меня тоже не услышишь, — маг приглашающе указал вперёд, намекая, что пора двигаться. Махать руками он теперь опасался.

Руководство пришлось взять на себя и направлять воителя в нужную сторону — внезапно выяснилось, что в полной изоляции на звук он не ходит. Запаса воздуха хватило примерно на три минуты, это был маленький мешок, его творец не был уверен, как заклинание поведёт себя при столкновении с объективной реальностью вроде стен. Правильно разгадав старания паладина взлететь, Гладиолус развеял плетение.

— /Цензура/, /цензура/, /цензура/, — вежливо прошептал Ноктюрн, хватая ртом воздух. — Ты меня чуть не убил.

— Ну неправда. Вон как ты бодро руками махал. Готов?

— Нет. Я передумал.

— Ты ж не боишься смерти, сам говорил.

— Я понял, что боюсь, что она будет идиотской, — Ноктюрн пришёл в себя. — Ты можешь сделать это заклятье временным?

— Я подумаю об этом. Пошли, — Гладиолус взмахнул руками, снова ударившись о стену.

Спасло его только осознание Ноктюрном факта, что если он убьёт своего душителя, то и сам его не переживёт. Это было начертано крупными буквами на широком паладинском лбу, но маг всё ещё плохо видел в темноте.

Страдания паладина закончились на четвёртом повторе, когда он, вывалившись из расщелины во что-то, что можно назвать проходом, столкнулся нос к носу с парой в уже набивших оскомину балахонах, что-то несущей в одной заплечной корзине на двоих, подсвечивая себе дорогу. Вид абсолютно бесшумно передвигающегося здоровяка в полном латном доспехе, чьи глаза горят нездоровым энтузиазмом и желанием убивать, заставил парочку непроизвольно попятиться.

Выползший следом чародей в последний раз развеял заклинание, параллельно раздумывая, почему все эти культики и секточки так любят надевать поверх нормальной одежды что-то бесформенное. Видимо, никто из участников не учился в магических школах. Тамошние требования к виду студентов прививали любому вменяемому человеку стойкое неприятие к подобного вида одежде на всю оставшуюся жизнь. Если он неведомым образом встанет когда-нибудь во главе своей alma mater, то первым делом отменит этот кошмар.

— Фух, /цензура/. Я /цензура/ так жить, — поприветствовал Ноктюрн незнакомцев. — Вы кто такие и почему не в кроватках?

Не то, чтобы он сомневался, кто перед ним, но на всякий случай надо спросить, вдруг они в пещерный храм идут на ночные бдения. В хорошем смысле. Его визави заторможено перевели взгляды с открытого мужественного лица на нагрудник, где рука бронника травлением нанесла у сердца орденский символ — двойную лунницу, внешний полумесяц был чёрный.

— Эге... — выдохнули они хором.

— Ага, — согласился паладин, вспомнив про Взгляд и полыхнув глазами. Он попал по адресу.

Латная перчатка — это не только красиво, но и хорошая замена кастету. Подтверждая эту максиму, мужик с корзиной упал, как подкошенный. Размахивать острым предметом ещё рано, сначала полагается брать в плен и допрашивать. Второго кандидата в языки природа одарила хорошей реакцией, поэтому, вместо того, чтобы мирно лечь, он увернулся и отважно побежал.

— Ты чего не ловишь?

В ответ едва поймавший корзину Гладиолус только выразительно посмотрел. Идиотов много, а вот в таких корзинах можно найти много интересного. И хрупкого, поэтому он свой выбор сделал. В принципе, Ноктюрн был согласен с этой концепцией. За прошедшие два года он уже перестал поражаться, как дорого иметь своего личного волшебника, и начал радоваться моментам самоокупаемости. Обычно он с готовностью участвовал в мародёрстве, хотя бы для того, чтобы в бездонную суму его друга не перекочевала какая-нибудь дрянь — Гладиолус был очень увлекающейся личностью и не всегда видел, когда надо остановиться.

Отвлёк Ноктюрна звук, который он узнавал всегда и везде — женский вскрик. Вскрик был на грани слышимости, и кто-то другой просто не обратил бы на него внимание, тем более что каждое сказанное слово гулом отдавалось от стен. Если на то пошло, единственный присутствующий другой даже не заметил, что его оставили одного, и продолжил изучать законную добычу в гордом одиночестве.

Теперь паладин уже не крался, а летел, ибо есть время думать, а есть — делать. У него уже выработался рефлекс: женский голос в подобном месте означает, что нужно прийти и спасти. Иногда, конечно, случались осечки, и спасать приходилось не женщину, а от женщины, но это он относил к статистической погрешности, пусть и не знал такого выражения.

Источник звука оказался на удивление недалеко. Широкий изгиб тоннеля слегка расширился в некое подобие проходной комнаты, и бегущий со всех ног Ноктюрн чудом не протаранил испуганно вжавшуюся в стену пышную брюнетку с оленьими глазами.

— Сударыня, с вами всё в порядке?

— Д-да... — сударыня глубоко вздохнула, намертво притянув взгляд спасителя. — Спасите меня отсюда, молю! Моя благодарность... Я всё для вас сделаю.

С каждым словом голос становился всё тише, а дрожь обильного тела в скудной ткани всё отчётливее. Скорее всего, дрожала она, потому что воздух под землёй был прохладным по любым меркам, а одежда, как уже отмечалось, изобилием похвастаться не могла. Ноктюрн влип. Верный товарищ, у которого мозги не разжижались при виде женских прелестей, остался где-то там, поглощённый своими слабостями. Обычно они друг друга удерживали от глупостей, но сегодня всё так удачно совпало, и каждый оказался наедине со своим увлечением. Конская доза адреналина наложилась на такую же тестостерона. Играл гормон, деревья гнулись.

К тому же гормону подыгрывали: как только Ноктюрн нашёл в себе силы оторвать взгляд от грядущей награды, чтобы заняться более насущными вещами, типа бродящих в темноте плохих людей, как спасённая развила недюжинную прыть. Так жарко его ещё никто не целовал.

Появившийся через минуту с недовольным лицом Гладиолус сначала покраснел и отвернулся, а потом резко осознал увиденное и повернулся обратно, выстрелив из пальца молнией. Саркастический комментарий, которыми он привык раскидываться, помогая другу, вылетел из головы от зрелища лица этого друга. Гладиолус не был ханжой, но старорежимно считал, но при поцелуе жилы не должны проступать иссиня-черной сеткой по всему лицу.

Парочку тряхнуло разрядом, контакт разорвался. Брюнетка, хищно облизываясь, отпрянула назад и отбила выставленными ладонями второе более мощное заклинание в потолок. Потолок нехорошо затрещал, воздух наполнился пылью. Гладиолус торопливо прикрылся щитом и рванул к оседающему другу, готовя всё самое убойное в своём арсенале. Сквозь клубы пыли мелькнула, удаляясь, фигура, и маг облегчённо выдохнул — женщина его бросила.

— Нок, ну как так-то?! Надо себя хоть как-то контролировать. А если бы у неё перелой был? — параллельно причитаниям и нравоучениям Гладиолус возвращал в чувство три камня живого веса, четыре, если считать с доспехом.

Надсадно дышавшее тело закашлялось, приходя в себя. Во взгляд постепенно возвращался разум, а вместе с ним и воспоминания о таком жарком поцелуе.

— Где она? — широко раскрытые серые глаза проникновенно смотрели на мага, достигая самых глубин души.

— Туда ушла, — маг легкомысленно махнул рукой, обозначая направление.

— Убью!

Только что паладин обессиленно лежал на полу, а теперь уже нёсся, ведомый жаждой праведной мести.

— Не лезь, дурак, она тебя сожрёт! — Гладиолус побежал следом.

Где-то через минуту у Ноктюрна появилась мысль, что бежать непонятно куда — не самая лучшая затея. Но тут впереди блеснул свет, и его действия обрели смысл — ангел мщения поднажал. Стремление к свету чуть не оказалось роковым: в пещере, куда его привёл лунный промысел, его мимолётная любовница успела организовать комитет по встрече.

Ворвавшегося в пещеру паладина ждали злые вооружённые и мотивированные мужчины. Правильно оценив ситуацию и свою инерцию, Ноктюрн что есть мочи прыгнул, скрежетнув шлемом по потолку, в воздухе призывая оружие. Стоявший первым щитоносец в цервельере лицом поймал укол полэксом и мгновенно умер. Его товарищ рубанул топором в ответ, но доспех, вышедший из орденских мастерских, выдержал, а обидевшийся воин веры перехватил нападающего за запястье и рванул к себе. Сухо хрустнули шейные позвонки.

Остальные сделали правильный вывод, и вторая пара, больше в один ряд не помещалось никак, спряталась за щиты целиком, только настороженно сверкали глаза между срезом щита и краем шлема. В руках у них были небольшие топоры на метровой рукояти, самое то для местной тесноты. Откуда-то сзади раздался нехороший скрип — взводили арбалет. Ноктюрн глубоко вздохнул и перехватил оружие поудобнее, тут за два взмаха не управишься.

В этот момент его крайне деликатно со всех сторон обогнула стайка волшебных светляков, метнувшихся к вражеским телам. Гладиолус всегда начинал с одного и того же заклинания, его было более чем достаточно при большинстве неожиданных встреч. И почти все светляки истаяли в воздухе, лишь несколько на последнем издыхании смогли коснуться щитов, оставив обугленные следы. Именно сейчас этого заклинания оказалось мало. А через пару секунд уже Гладиолус выставлял защиту от гнусного вида чёрной звезды, прилетевшей по дуге. Быть заваленным мясом он не хотел, пришла пора командовать тактическое отступление. Чем там можно занять супротивников?

***

Поиски виноватых были оставлены как бессмысленные. Госпожу Люцию обвинять было несколько не с руки, а присутствующих непродуктивно. Нужно было решать, как быть дальше.

— И что теперь делать?

— Разве не очевидно? Выжечь это гнездо порока, — мысль Ноктюрна была прямой и несгибаемой, как древко его оружия.

— Я больше про частности вроде ответов на вопрос «как».

— Как, как... Совсем, — насупился паладин. Его постепенно накрывало осознанием, куда он попал.

— И потом.

— Как потом? А сейчас что?

— А сейчас мы уходим. Вернёмся потом, с чувством, с толком, с расстановкой.

— Паладины не убегают от врага.

— Тебе доблестно погибнуть или выполнить просьбу твоей прекрасной дамы? А так ещё и Гроссмейстер обнимет и поцелует.

Желание вернуться на поверхность придало Гладиолусу необходимую убедительность, и здравый смысл восторжествовал. Решено было совершить тактическое отступление. Подавая пример, он встал и огляделся. Следом поднялся Ноктюрн:

— Так, а где выход?

Маг опал с лица. Метки! Он их не чувствует. Из-за этого буйного дурака они заблудились! Он представил медленное угасание под землёй и глухо застонал, чем закономерно привлёк внимание друга. Необходимость объяснять произошедшее главному виновнику привела Гладиолуса в состояние тихого бешенства.

— Ничего страшного, — боги, какой же он тупой! — Я в темноте вижу, как днём. Вот увидишь, выберемся, как пить дать.

***

Механически переставляя ноги, Гладиолус размышлял: сколько они уже бродят по подземельям? Он погладил щёку — судя по отросшей щетине, дней пять. На всём протяжении своего катабасиса он ставил метки, но это переплетение расщелин и тоннелей казалось бесконечным. Сперва он боялся повторно заблудиться, потом боялся, что его никогда не найдут, а сейчас настал момент, когда он перестал бояться помереть с голода. Страх пропал вместе с чувством голода.

Собираясь спасать дядю госпожи Люции, запастись провизией никто не подумал, приключение же задумывалось небольшим, немногим больше трети часа на активные действия. Водой тоже не запаслись, но её творить прямиком в стаканы маг умел. Тех, кто не мог этому научиться, с его родного факультета выгоняли с особым цинизмом.

— Привал, — объявил шагающий впереди паладин, садясь на подходящий камень. Он шёл вперёд просто потому что не идти — это смириться, а со смирением у него были проблемы всю жизнь. Доспехи остались где-то позади, Гладиолус, глядя на пошатывающегося под их весом друга, лично снял с того весь металл. Доспехов в мире много, а такие, как Ноктюрн, раз в сто лет рождаются.

Из-под протянутой ладони в подставленную плошку зажурчала тонкая струйка. Ладонь подрагивала. Интересно, когда ему станет невмочь одновременно с водой поддерживать светляка?

— Нок.

— Что?

— Ты всё ещё не боишься умереть?

— Поздно начинать, не находишь? Да и смысл? Если бояться умереть, то всё равно умрёшь, только ещё и исподнее запачкаешь. Я знаю, что Луна не оставит меня.

— Dum spiro, spero?

— Dum spiro, credo. Вера сильнее надежды.

Гладиолус почувствовал тень зависти: хорошо, наверное, когда нет сомнений. Делаешь, что должен, и любой исход для тебя лучший. А он размышляет, сомневается, волнуется, боится смерти и неудачи. Вот и зачем ему это всё?

Подавив вздох, маг от безысходности полез в свою сумку за книгой, вдруг он что-то когда-то записал, что сможет их спасти, и забыл. И понял, что действительно кое-что забыл: на вынутой книге, как на подносе, лежало два пряника, самых красивых, — главное сокровище этих пещер, куда там серебру.

Гладиолус сглотнул слюну и покосился на Ноктюрна. Тот сидел, задрав голову, и смотрел, как на сталактите набирается капля, готовясь поймать её ртом. В очередной раз пришла мысль, что маг ходит по миру с котом: в свободное время или ест, или спит, или делает себе развлечение из чего угодно. Взгляд помимо воли вернулся к еде.

— Нок, твоя Луна тебя не оставила.

— Луна не моя, она всего мира, — отвлёкся от высокоинтеллектуального занятия паладин. — Ты это к чему?

Маг протянул сладости:

— Ешь. Твоя доля.

— А ты?

— А что я?

— Уже ел?

— Ел. Ты будешь есть или дурацкие вопросы задавать? — Гладиолус втиснул Ноктюрну в руки лакомство, отвернулся и погасил светляка. Он не был уверен, что сможет сейчас со спокойным лицом смотреть на трапезу.

Раздался хруст подсохшей глазури.

— А ты зачем их так долго хранил? Прошлый привал они бы тоже тоже неплохо скрасили.

Гладиолус начал всерьёз подозревать, что над ним издеваются.

— Сухари сушил, — не оборачиваясь, отрезал маг.

После заминки хруст продолжился. Чтобы отрешиться от этих звуков, Гладиолус начал медитировать на стену. Получалось так себе, без света стены видно не было, а запускать светляка не хотелось. Маг глубоко вздохнул и обратил мысленный взгляд внутрь себя, в который раз пытаясь научиться питать тело маной. Возможно, что-то бы у него и получилось, но он был бесцеремонно выдернут в мир дольний тычком в плечо:

— Я наелся, больше не лезет, — в ладонь Гладиолуса лёг пряник.

— Тебя в Ордене не учили, что ложь это плохо? — хмыкнул маг. Выпечка отличалась вкусом, а не размером.

— Наверное, я прогулял этот урок. И вообще, кто бы говорил. Ешь давай.

На жеманство не было ни сил, ни желания, и Гладиолус принялся за трапезу, растягивая удовольствие. Жаль, что хорошее быстро заканчивается.

***

Очередное пробуждение было тяжким. Ноктюрн которую ночь довольствовался полусном, по крайней мере, он надеялся, что он спит, когда снаружи ночь. Он потянулся, заставляя работать онемевшие мышцы, и через силу встал. Надо было двигаться.

— Глад, подъём.

Маг с третьей попытки открыл глаза. Для него ничего не изменилось, вокруг сплошной стеной стоял мрак.

— Глад, вставай.

— Зачем?

— Чтобы идти.

— Зачем?

— Чтобы не остаться здесь.

— Зачем?

— Чтобы не умирать.

Гладиолус закрыл глаза обратно.

— И чё это сейчас было? — Ноктюрн тщетно молчал, ожидая ответа. — Эй, я тебя спрашиваю.

— Я принимаю свою судьбу и не противлюсь ей, — прошелестел снизу Гладиолус.

— Ах ты...

Ноктюрн занёс ногу для пинка, но вовремя одумался и просто закинул друга на плечо, зашагав туда, куда ему указало указало сердце. Сердце не обманешь.

Дорога привела его на самый натуральный перекрёсток, дальше проход делился три пути. Паладин аккуратно сгрузил ношу на пол и задумался. Не придя к какому-либо решению, он покосился на Гладиолуса. Тот лежал в той же позе, в какой его оставили, не издав ни звука за всё это время.

— Вот как ты думаешь, — начал дискуссию паладин, — пойти мне прямо, направо или налево? Ты куда хочешь?

И Ноктюрн, наученный опытом, начал трясти мага, твёрдо намереваясь не отпускать того, пока он не ответит. Благочестиво лежать, когда тебя трясут, очень сложно, пришлось реагировать.

— Нок, я тут не вижу ничего, — напомнил о маленькой детали Гладиолус. — Я даже не знаю, сколько тут ходов.

— Три.

— И я в принципе не понимаю концепцию бессмысленного хождения, — Гладиолус помолчал пару секунд, ожидая реакции. — Какая разница, где помереть, здесь или через переход?

— Я, как старший, запрещаю тебе помирать.

— Ты моложе на четыре года.

— Я про интеллектуальное развитие.

От такого захода Гладиолус аж приподнялся.

— Ты?! Да ты от трёхлетнего ребёнка отличаешься только размером полового органа и умением жрать вино в любых количествах!

— Тем не менее, подход к тебе я нашёл. Больше помирать не хочешь?

— Ты грязный провокатор, Нок, и Луна тебя за это покарает. Просто обязана покарать, — Гладиолус облокотился на стену, где была очень удобная выпуклость, аккурат под изгибы его позвоночника. — Хочешь моё мнение? Иди налево, это твой стандартный маршрут.

— Хм-м, я тогда схожу разведаю, и сразу же вернусь. Пост пошёл тебе на пользу, но ты всё ещё не пушинка.

— Иди, иди. Что хочешь делай, только отстань от меня, — благословил маг друга.

Ноктюрн развернулся и осторожно пошёл налево. За время подземных скитаний башмаки основательно износились, и кое-где от камня его ноги защищали только чулки. За четверть часа хождений Ноктюрн смог понять, что это на редкость прямой ход, если бы он был хоть каплю ровнее, то паладин бы начал подозревать, что его вырубили человеческие руки. Каждые сто шагов, Ноктюрн специально считал, он замирал и прислушивался, потому что, идя на разведку, нужно прислушиваться и в целом быть очень осторожным. Это правило он усвоил намертво.

Тысяча шагов отсчитана, десятое, юбилейное прислушивание, как пошутил бы голос здравого смысла. Паладин прикрыл глаза и сосредоточился. Прошло полминуты, паладин озадаченно нахмурился и сосредоточился сильнее, а потом открыл глаза и внимательно посмотрел вдаль, откуда ему подмигнул отблеск. Кажется, возвращение к Гладу из похода налево откладывается.

Отблеск исчез, как и появился, но это ни на что не влияло, пройти мимо цели в прямом проходе было невозможно. Ноктюрн рванул с места в карьер, откуда только силы взялись, спеша навстречу чуду, посланному Луной. Ему хватило десяти секунд, чтобы добежать до бреши в стене, которой заканчивался ход.

Протискиваясь через этот шкуродёр и оставляя на камнях клочки пурпуэна, он понадеялся не застрять и тут же застрял. Понапрягавшись, Ноктюрн быстро пришёл к принятию конечности человеческих сил и перестал пытаться раздвинуть гору бицепсами и трицепсами. Расслабив всё, что можно и даже выдохнув, он с пятой попытки вытек из трещины и уставился на дырку, откуда вылез. Мысли, что потом надо будет как-то лезть обратно, вызывали священный ужас.

Оторвав взгляд от дыры в стене, воитель понял, что оказался в тоннеле если не рукотворном, то как минимум обжитом — виднелись следы копоти. Что ж, кажется, выход он нашёл, прав был Гладиолус, когда сказал ему сходить налево. Ноктюрн уже примерялся, как ловчее лезть обратно с благой вестью, когда услышал восхитительный звук — человеческие шаги. Никакого специального алькова мать-природа в этом тоннеле не предусмотрела, и паладин распластался в складках местности и замер, благо, что подгорное бытие сделало его костюм самым настоящим камуфляжем. Шаги становились всё громче, и вскоре он не только слышал приближение, но и видел — по стенам заплясали отблески. Звуков тоже прибавилось, незнакомец нахмыкивал себе под нос какую-то песню.

У Теодоро было хорошее настроение, просто-таки душа пела. Весь год ему везло и в делах, и в жизни, и в тайной жизни, если можно её так назвать. Цеховые дела шли успешно, среднему сыну хорошую невесту нашёл, и в общине смиренных его буквально на прошлой неделе выделили. После сегодняшней мессы, глядишь, сменит круг. Теодоро не удержался и закатил глаза от сладости мечтаний, радостно улыбаясь. Вот бы так до конца жизни везло.

Ноктюрн отбросил булыжник и посмотрел на упавшего, как куль с сеном, мужчину — вроде живой. Осталось его спрятать, а то следующий плохой человек очень удивится встретившемуся препятствию. Что люди тут плохие, он не сомневался. Как он сказал в начале похода, хорошие люди по пещерам не ходят в такое тревожное время суток, да ещё в такой одежде. Впрочем, Взглядом он всё же проверил, а что до того, что не до удара, а после, так это частности. Быстро обыскав везунчика, Ноктюрн заботливо связал того его же ремнём и аккуратно уложил в ту же ямку, в которой лежал сам минуту назад, основательно сдобрив получившуюся композицию пылью и гравием. Не идеально, но лучше, чем ничего, да и видение в темноте было вне стен Ордена редкостью. Подхватив, не разбирая, добычу, паладин выдохнул и вполз в дыру в стене. Луна, зачем ты в бесконечной мудрости своей создала её такой узкой?!

Гладиолуса он нашёл там, где и оставил, в той же позе.

— Эй, ты живой?

— Живой, — ответил маг, не дожидаясь, когда его снова начнут трясти.

— У меня две новости. Или даже три.

— Начинай с плохой.

— Так они все хорошие, Глад! — маг не видел собеседника, но тот явно улыбался.

— Теперь мне страшно, — снизу раздался вздох, — тогда оставь самую лучшую напоследок.

— Во-первых, я нашёл выход, — принялся перечислять Ноктюрн, — во-вторых, я добыл пищу, а в-третьих, я обнаружил культистское логово.

По щеке только-только обрадовавшегося Гладиолуса поползла одинокая слеза.

Затесавшиеся среди нехитрого скарба хлеб и маленький мех с разведённым вином настроили скитальцев на мирный лад. Более мирный, чем был до того. Следуя за паладином, маг отчаянно взывал к разуму:

— Нок, давай вернёмся в замок, хотя бы на несколько часов. Хотя бы до рынка дойдём. Культисты, они осёдлые и никуда не денутся. А я едва ноги передвигаю. Ты, кстати, тоже.

Разум был вне доступа, поэтому отвечали долг, честь и отвага, а эту троицу логикой так просто не взять. Все аргументы, что брони у него нет, силы слабые, а после подгорных скитаний вместо цепного мага получился хлебушек на верёвочке, достигали противоположного эффекта. Ноктюрн дождался, когда друг вылезет из стены в обжитой тоннель, и нанёс ответный удар:

— Ты иди тогда, я дальше сам, — и наклонился к оставленному на сладкое везунчику.

— /Цензура/ ты, — упал в пропасть голос мага. — Я к тебе, как к другу, а ты... Нет уж, показывай, чего у тебя тут.

Совместными усилиями культист — а кем он ещё может быть в таком балахоне? — был приведён в чувство. Дождавшись трепетания век, Гладиолус красиво взмахнул руками, на этот раз ничего не ушибив. Когда рот пленника закрылся, маг развеял воздушный мешок и вытер рукавом испарину со лба.

— При следующей попытке закричать просто выбей ему зубы. Я всё.

— Разумеется, — кивнул Ноктюрн, внимательно смотря на пленника. — Ну что, говорить будем или проверять болевой порог?

— Да, — культист был со всем согласен.

После короткой, но содержательной беседы друзья узнали, что вот это напуганное тело зовут Теодоро, что он состоит в цехе могильщиков, и что он не делал ничего дурного. Последняя информация повторилась раз пять. Более интересными были слова, что сегодня собрание общины смиренных, явка обязательна, так повелел круг звезды. Собрание по тоннелю влево.

Аккуратно, но с силой отправив Теодоро обратно в страну грёз, Ноктюрн торжествующе посмотрел на товарища:

— Это рука провидения.

— Это дуракам везёт.

— Нам налево, — пропустил мимо ушей бурчание Ноктюрн, — идём.

Гладиолус подхватил светильник, оставленный связанным беднягой. Его друг регулярно забывал, что в темноте другие не видят, а тратить себя на светляка сейчас было бы контрпродуктивно. Вытряхивать культиста из балахона тоже не стали. Во-первых, их двое, а тряпка одна, а во-вторых, тот слишком нервно воспринял переход в бессознательное состояние и допрос, а у друзей даже после пещерного образа жизни оставалась некоторая брезгливость.

Спустя непродолжительное время Гладиолус уже приноровился к ходьбе с лампой, которая давала больше чада, чем света, и шагал, не отставая. Так он и шёл, пока Ноктюрн ни с того ни с сего не потушил ему свет. Подавив желание засунуть фитиль этому типу поглубже и зажечь поярче, маг выдохнул:

— Что?

— Впереди свет.

— Не вижу.

Ноктюрн молча взял руку Гладиолуса и провёл ею по стене.

— Чувствуешь изгиб? Тоннель поворачивает. Загляни.

Гладиолус наощупь высунул голову, дальше действительно горел достаточно яркий свет, и это было не солнце. Через пару секунд маг понял, что кроме света там есть ещё кое-что: под висящим фонарём сидели на валунах двое.

— Я только одного могу снять, чтобы с гарантией, — маг повернулся туда, где во мраке угадывался слуга богини.

Мрак задумался.

— Есть у меня идея. Ты готов рискнуть?

— А если не готов, что тогда?

— Тогда я займусь твоим переубеждением, — мрак источал твёрдое намерение победить или умереть.— Мы подкрадёмся. Ты одного замагичишь, а во второго я метну полэкс. Как копьё.

Лицо Гладиолуса приобрело неповторимое выражение, он-то думал, что привык к проявлениям гениальности друга, но тот не уставал открывать новые грани своего таланта. Маг высунулся одним глазом, рассматривая пост ещё раз. Сидящие в круге света успели достать кости и теперь с азартом их кидали.

— Один вопрос. Ты раньше его метал?

— Как-то не требовалось. С копьём баловался пару раз. Получалось.

— А ты можешь призвать его в виде копья?

— Это, по-твоему, что, волшебство такое?

— Ну, вообще-то да.

— Луна, с кем я дружу...

Основной расчёт был на то, что за границей освещённого места ничего не видно, и можно, если осторожно, подобраться достаточно близко, чтобы появился шанс на успех. Поделив вражин, два борца со злом приступили к выдвижению на условленные позиции, надолго замирая после каждого шага. И план почти сработал: они почти дошли до точки, на которой Ноктюрн был уверен в попадании, когда расстроившийся от пятого проигрыша подряд охранник поднял глаза и замер, с напряжённым видом беззвучно разевая рот.

Ноктюрн отреагировал мгновенно. Тьма прохода вспыхнула синим пламенем, исторгнувшим из себя полэкс. Второй охранник, глядя с недоуменным видом на пантомиму напарника, приподнялся на своём месте и тут же сполз на камень пола — пика пробила его голову насквозь, от виска до виска. Онемевший номер один попытался сбежать, но запнулся на ровном месте и впечатался лицом в пол. Ничего смертельного, но паладин в три секунды оказался рядом, а это уже смертельно.

— Почему я обоих убил, Глад?

— Потому что. Думаешь, смог бы сам сделать это тихо? — огрызнулся Гладиолус. — Я, если ты пропустил последнюю неделю, сейчас несколько не в форме. Надеюсь, получится снять с них эти тряпки, не запачкав всё кровью.

Не запачкать всё получилось, запачкали не всё. На тёмной ткани пятна не смотрелись чем-то вызывающим и к тому же были далеко не первыми на этой одежде. Криво сделанные фибулы, изображающие непонятно что, завершали образ. Теперь можно было идти, не опасаясь поднять тревогу.

Натянув капюшон, Гладиолус шёл в кильватере и снова размышлял о когнитивных искажениях, вызванных поклонением тёмным силам. Всё-таки интересно, почему все культисты так любят робы именно с капюшонами? Был бы Гладиолус главой культа, он первым делом приказал бы всем ходить с открытым лицом. И запомнить друг друга крепче, чем мать с отцом, чтобы никакой посторонний не смог прикинуться братом Вилле, который просто сильно изменился за лето.

С каждым шагом тоннели становились всё более обжитыми. Ноктюрн при виде такого размаха решил послать депешу в Цитадель, очень интересно, что ещё за смиренная община завелась в подлунном мире. Сбившись с мысли, он резко затормозил, вызвав придушенный взрыв негодования сзади, и вернулся на пару шагов, из-за чего негодование переросло в проклятия.

— Ты видишь это?

— Вижу, — высунувшийся из-за спины товарища маг зачарованно смотрел на самый настоящий склад вещей и веществ, за который любой волшебник полжизни отдал бы. И это даже не фигура речи, Гладиолус знал о существовании заклинаний, требующих не порошки минералов, кровь или экзотические благовония, а натуральнейшим образом забирающие годы жизни.

— Жги.

— Нет.

— Что значит «нет»? — Ноктюрн возмущённо повернулся к бунтовщику.

— Нет значит нет. Это же золотое дно. С таким складом я из тебя неостановимую машину смерти сделаю. Пара амулетов, пара декоктов, заклинание, и вуаля.

Ноктюрн задумался, предложение было соблазнительным и подкупало своей новизной. Но что-то его смущало, например, то, что он в этом всём не разбирается, но абсолютно уверен, что некоторая часть представленного ассортимента богохульна по самой своей сути.

— А ты всё здесь знаешь?

— Я здесь даже не всё вижу. Но даже если оставить десятую часть, это уже изрядно поможет делу Ордена, Луна свидетель. Давай потом вернёмся и всё тщательно отсортируем.

Упоминание богини перевесило. Хоть паладин никогда не подавал виду, его очень огорчало нежелание друга вместе с ним молиться, а теперь лёд тронулся. Сегодня призывает в свидетели, завтра молится, а там и до обетов недалеко. Ноктюрн пообещал, что не уничтожит ничего без ведома друга, а Гладиолус пообещал, что ничего не утаит при разборе.

На секунду приотстав, маг молниеносно схватил и сунул в сумку лежавший ближе всего свёрток. Смогут они вернуться или нет, это ещё неизвестно, а разбор не начался, его совесть чиста. К тому же его смущало, что такой ценный склад вообще никак не охранялся.

А вот Ноктюрна ничего не смущало: ни неохраняемые сокровища, ни пустые тоннели с чадящими кое-где лампами. Находка говорила, что они на верном пути, а свет просто указывал направление движения.

Обжитая часть была маленькой, совсем скоро тоннель вывел их к проходу, из которого доносились живые звуки и лился свет, казавшийся ослепительным на фоне оставшихся за спиной тоннелей. Друзья переглянулись, они дошли до своей цели. Ноктюрн хотел рассказать свой план, как туда заходить и что делать, как в проходе появилась фигура в таком же балахоне, что был надет на них:

— Чего так долго? Быстрее давайте!

Всякое бывало в жизни, но чтобы паладина прямо ждали... Такое у него впервые. Ещё раз глянув на мага, он пожал плечами и зашагал на зов, в конце концов, его оружие всегда с ним. Гладиолус тоже был заинтригован, не настолько, чтобы расслабиться и перестать ждать подвоха, но достаточно, чтобы откликнуться на зов.

Вокруг них уходил ввысь купол большой пещеры. Кое-где на стенах и на полу были видны следы инструментов, это место явно дорабатывали под текущий момент. Пещера от доработок стала однозначно круглее, а ближе к центру её пол плавно поднимался, образуя подобие подиума. Недовольно смотрящий человек на входе закатил глаза:

— Где вас, дураков, носит? — и громко крикнул, повернувшись к центру. — Госпожи! Во внешнем круге сорок четыре!

На возвышении стояли три незнакомые женщины и одна знакомая. Ноктюрн особо даже не удивился, узнав в одной из фигур подарившую ему незабываемый поцелуй брюнетку. Сбившиеся в кучки балахоны начали расходиться по местам, ведомые повелительным окриком. Не понимающих, что делать, друзей растащили и заботливо поставили на нужные места братья общины смиренных. Бурчали они при этом так, что становилось ясно: ждут они долго, и смирения уже не осталось.

Затерявшийся среди одинаковых фигур Гладиолус с лёгкой тревогой наблюдал за Ноктюрном, мало ли что он начнёт делать. Паладин — это паладин, но сорок четыре человека — это сорок четыре человека. В отличие от мага паладин не затерялся. Сложно абсолютно затеряться в толпе, когда Луна даровала тебе не только всякие силы, но ещё и рост сильно выше среднего. Возможно, у его соседей мелькнула в этот момент мысль, что таких высоких в их клубе по интересам не водилось, но было явно не до того.

В наступившей тишине отчётливо слышались приближающиеся шаги. В пещеру через второй вход зашёл очередной смиренный, торжественно держа на вытянутых руках огромный свёрток из плотной ткани. Пройдя в центр, он возложил ношу на грубый алтарь.

Четвёрка женщин явно ждала что-то иное. С подозрительным видом стоящая справа от алтаря, если смотреть со стороны Ноктюрна, надрезала стягивающую свёрток бечеву и уставилась в осоловелые глаза чёрной кошки повышенной пушистости с медальоном на шее.

— Ты кого притащил?

— Как вы приказали, госпожа. На кого амулет показал.

— Ты должен был привести сюда его внука. Вас там дюжину отрядили зачем, по-твоему?

Амулет, выданный проверенному человеку, должен был показывать самую близкую для герцога душу, а при надевании на оную сделать её послушной любому слову. Никто во внутреннем круге и представить не мог, что этому пропойце какая-то кошка дороже родного внука. Стоящая слева от алтаря вполголоса выругалась на всех мужчин в целом и герцога отдельно.

Принёсший обиженно засопел, молча из последних сил. Ему сказали следовать за амулетом, он следовал за амулетом. Амулет привёл к кошке, он принёс на собрание кошку. История от начала времён и до конца. Всегда будут люди, которым легче умереть, чем объяснить суть своего распоряжения, а потом всем вместе страдать. Вокруг алтаря началось производственное совещание:

— И что теперь делать?

— А есть выбор? Призываем и вселяем.

— В кошку?

— В мышку, /цензура/. Всё равно это должно быть промежуточным этапом. После наш господин всё равно переберётся в герцога Морула. Так что делаем и молимся, чтобы мы смогли пережить наказание.

Ноктюрн, силящийся разобрать шушуканье в центре, напряжённо пытался понять, что тут происходит. Что благодаря переодеванию их приняли за своих, было очевидно. Но зачем демонопоклонникам кошка? Или это кошкопоклонники? Но тогда почему его чуть не убили при первой встрече? Луна против кошек ничего не имела, в этом он мог поклясться. Хорошие, полезные звери, играют потешно. Паладин почувствовал, как его мозг плавится от происходящего.

Но вот четвёрка в центре о чём-то договорилась и воздела руки. Все вокруг начали монотонно напевать по кругу одну и ту же неизвестную ему фразу. Становилось неуютно. Взгляд метался от капюшона к капюшону, пытаясь понять, куда делся Гладиолус, уж ему-то всё сейчас понятно.

Гладиолусу действительно всё было понятно. Мантру передачи силы не узнать было невозможно, сколько раз он так подрабатывал, питая эксперименты у профессоров, не перечесть. Единственно, чего в академии не предполагали, что можно заменить одного одарённого на пару десятков обычных людей. Надо запомнить.

— Кажется, что-то не так.

— Всё не так, — стоящая у алтаря спиной к паладину женщина опасно приблизилась к состоянию истерики, — сила пожирает саму себя.

— Этого не может быть.

— Это уже есть. Надо что-то делать.

Гладиолус смотрел на напряжённые фигуры и старался не улыбаться. Если ничего не изменится, то это будет самый мирный срыв тёмного ритуала в их с Ноктюрном истории, а то и в истории всего Ордена. Сейчас у этих смиренных ничего не выйдет, а потом они их выловят по одному и предадут быстрому и праведному суду.

Студиозусы-будущие маги вечно гадили друг другу просто для веселья. А уж возмутить силу в чужом волшебстве и вовсе было первым, чему они обучались на неофициальных уроках. Защититься от этого довольно легко, если, конечно, ожидать такую подлянку. Сейчас он решил не только взбаламутить текущий вокруг ручеёк, но и отпить из него, сколько получится. В конце концов, ему нужнее. Дело было в шляпе.

Ноктюрн так и не нашёл своего друга, а монотонное гудение голосов не успокаивало, а раздражало, что они так набубнят, ещё неизвестно, всё вокруг просто воняло злом. Надо было что-то делать, принцип «ввязаться в драку, а там видно будет» ещё ни разу его не подводил.

Мягкое мерцание огней разорвала синяя вспышка божьего гнева. Двое, стоявших ближе всего к паладину, упали, не успев ничего понять.

— Во имя Луны! — Ноктюрн бежал к центру пещеры, жаждая наносить добро и причинять справедливость.

Долгий пост сказался на его состоянии не в лучшую сторону, быстро пришедшие в себя от его яркого явления публике зрители бегали явно резвее. Кто-то с испуганными криками ломанулся на выход, а кто-то с яростными решил встретить гостя дорогого. Вместо нормального ритуала воцарился хаос, в центре которого квартет продолжал своё мрачное действо.

Гладиолус успел всего за одну секунду проклясть своего друга три раза, и теперь спешил присоединиться к той части братства, которая организовывала комитет по встрече. Один раз пришлось тайком щёлкнуть пальцами, посылая испытанный светлячок в излишне ретивого человека, желавшего пырнуть Ноктюрна сзади. Это заклинание, как оказалось, таило в себе безграничные возможности для разнообразных изменений, маг создал уже шесть вариаций и не собирался останавливаться. Данная версия отличалась тем, что летела у самого пола, привлекая минимум внимания.

— Да убейте же его! — этот приказ квартет прокричал слаженным многоголосьем. Если уничтожить помеху без критических потерь, то можно попытаться закончить начатое.

Ноктюрн метался из стороны в сторону отмахиваясь полэксом от желающих контакта всех степеней. Глубокий разрез на щеке и побуревшая от крови в нескольких местах одежда уже напомнили ему, что доспех далеко, а плоть слаба. Постоянно уворачиваясь, он двигался по сходящейся спирали, стремясь добраться до хозяек этого шабаша раньше, чем остальные доберутся до него.

Маг продолжал изображать культиста. У него-то не было волшебной палочки выше его роста, красиво переливающейся светом, на который добрая половина присутствующих слеталась, как мотыльки. Вернее, злая половина. А ещё у него не было сил на полноценное участие, вот и выгадывал он момент, чтобы и пользу принести, и не помереть после этого.

Окинув взглядом происходящее, Гладиолус присоединился к отряду, на который его друга планомерно оттесняли. Друг этого то ли не видел, то ли как обычно собрался решать проблемы по мере их возникновения.

— Эй, оружие твоё где? — сосед недоумённо посмотрел на пустые руки мага.

— Надеюсь, когда-нибудь я привыкну... Летзега Лаксиберн!

Счастливчики умерли сразу. Крики и вой тех, кому повезло меньше, заполнил всю пещеру, многократно отразившись от стен и потолка, заставив всех замереть. Стоящий посередь корчащихся тел маг сглотнул подступивший комок, в очередной раз зарёкшись использовать это заклятье для чего-то кроме рубки дров.

Вместе с густой кровью, вместе с болью и ужасом в воздух выплеснулась энергия, устремившаяся к загудевшему алтарю. Судя по лицам служительниц, гудение не было в списке его изначальных свойств. Любительница целовать незнакомцев сориентировалась первой:

— Жертвоприношение!

Остальные уставились на неё, как на сумасшедшую.

— Кошку?

— Если ты это сделаешь, наш господин нас за это сожрёт!

— А если не сделаю, тогда жрать будет нечего!

Грубо откованный клинок взвился над Тучей.

Продолжая из последних сил участвовать в происходящем, Гладиолус телекинезом выдернул кошку из-под жертвенного ножа, постаравшись, чтобы она полетела хотя бы приблизительно в сторону Ноктюрна.

Амулет подчинения от такого обращения с животным слетел, и к какофонии прибавились отчаянная кошачья обсценная лексика. Словом и делом Туча внесла свою лепту, нанося оказавшимся под ней людям смываемое оскорбление.

— Лови! — крик друга заставил Ноктюрна оторваться от попыток победить разом семь человек и метнуться навстречу верещащему шерстяному комку.

Что он ловил кошку, паладин понял только после завершения операции по спасению. Он любил быть первым, но быть первым паладином Луны, спасшим кошку... Ноктюрн понадеялся, что в перечне его подвигов, который несомненно попадёт в орденские рифмованные хроники, этого эпизода не будет. Варианта не спасать не было, истерящая дама в беде общим весом в десять фунтов вцепилась в него намертво. От новых ран спасала только толщина пурпуэна.

Гудение слышали уже все. Гладиолус, прекрасно понимающий, что сейчас произойдёт, со всех ног стремился к воссоединению с паладином. Ноктюрн, в отличие от друга, ничего не понимал, но увидев того кричащим и бегущим к нему с выпученными глазами, побежал навстречу. Учитывая неблагоприятные обстоятельства, тормозить заранее никто не стал.

С громким «ых» они встретились, зажатая посередине Туча издавала потусторонние звуки, прощаясь с жизнью.

— Замри, — прохрипел Гладиолус то ли кошке, то ли её носителю.

Маг раскинул руки, вытянув указательные и средние пальцы, словно целился из них в противоположные стороны. Вырвавшиеся на свободу пучки извивающихся радужных нитей сплелись в переливающийся купол, как если бы гигант решил занять себя мыльными пузырями.

Через две секунды до них добежали преследователи, пытаясь добраться до содержимого пузыря и высказать конструктивную критику, а ещё через три нечестивый алтарь с огромной силой взорвался, уничтожив всё живое, что оказалось не в домике. Защита спала, когда ещё слышен был грохот падающих камней. Волшебные руки повисли плетьми, а их владелец начал бессильно сползать, в последний момент подхваченный бдительным Ноктюрном.

— Хвала Луне, мы живы!

— Ты сделал слишком много ошибок в моём имени. Вставай, нам ещё кошку возвращать и случившееся объяснять. Не думаю, что этот взрыв прошёл незамеченным, — маг говорил с паузами и был едва слышен. От впадения в беспамятство его удерживала только воля. Или чудо Госпожи, если смотреть на происходящее глазами Ноктюрна.

— Откуда-то же у тебя появились силы на этот пузырь.

— Жить захочешь — ещё не так раскорячишься.

Уже про себя Гладиолус дал клятву, что досконально изучит искусство постановки и прохождения порталов, а пока не изучит, не полезет под землю ни за какие коврижки. Даже за те, что пекут на кухне у местного сюзерена.

Ноктюрн завертел головой, пытаясь понять, откуда они пришли и где теперь искать выход. Взрывная волна, уйдя по проходам, явно что-то снесла, завитки пыли в воздухе намекали, что откуда-то тянет свежим воздухом. Паладин решил пойти короткой дорогой.

Ноктюрн мерно шагал по лестнице, стараясь не шататься. В его руках, то впадая в забытье, то выныривая обратно, покоился Гладиолус. На Гладиолусе угнездилась Туча, молча лупающая глазами.

Под ногой дрогнул камень, заставив ловить равновесие.

— Не тряси, — слабые пальцы волшебника попытались придержать кошку. — Туча нервничает.

Эстафета

Мысли, что я демон, часто выжить помогали.

Люди же повсюду так меня и называли.

Король и Шут

— Благодатный господин, снизойдите к нам, взываем к вашему великодушию, — стоны и мольбы продолжались на разные лады уже полчаса, заставляя уши Ноктюрна скручиваться, а глаза закатываться. — Десять гульденов, господин, возьмите, не побрезгуйте. Всей деревней собирали.

Деньги ему предлагали нечасто, обычно скорее требовали. Это было необычно и приятно, но паладины не продаются. Особенно кучке крестьян из Лужищ.

— Прудищ. Деревня называется Прудищи, — поправил Гладиолус. Кажется, Ноктюрн начал думать вслух, сам того не замечая.

— Кому не всё равно?

Ехали они на отчёт. В теории, делать это надо было каждый год непосредственно в Цитадели, на практике же превалировал вариант «по возможности». Впрочем, уже несколько дней они никуда не ехали, а сидели в Прудищах и молились о прекращении дождя. Дождь не прекращался уже неделю и превратил дороги за пределами мощёных трактов в такой хтонический ужас, что молился даже Гладиолус, став первым в истории прозелитом—деканом Академии Шести.

Не сказать, что деревенские жители обрадовались такому повороту, просто у них выбора не было. Мало людей могут ответить отказом на вежливую просьбу просьбу закованного в латы человека, и ещё меньше могут передумать посреди ночи из-за предусмотрительности до отвращения вежливого мага, ошивающегося рядом. Вот и пришлось терпеть гостей.

А теперь местные каким-то образом узнали, что это паладин, и начали хотеть странного.

— Благодатный господин, — обработка паладинских ушей продолжалась своим чередом, — если его не убить, то дождь не прекратится. Нельзя ведьмаку своей смертью помирать.

Господин перестал вспоминать все случаи из своей наполненной событиями жизни, когда он мог честно помереть и не выслушивать вот это вот всё. Сидевший рядом Гладиолус в ответ на вопросительный взгляд только пожал плечами: крестьянские суеверия всегда отличались специфической внутренней логикой и необузданным полётом фантазии. В этом дожде точно не было ничего волшебного, просто место такое.

Ноктюрн тоскливо посмотрел на небо: солнце уже клонилось к закату. Правда, этого он не увидел — солнце клонилось где-то там, за нескончаемыми тучами, повисшими над самой землёй, а дождь только усиливался. В любом случае, сейчас уезжать было уже поздно.

— Эй, староста, — пришло время решительных мер, — или твои люди заткнутся, или у них будут украшения из твоих зубов.

Намёк был понят правильно, и акустическое давление на мозг исчезло.

Утро ещё не успело ничего покрасить нежным светом, когда сильный и умный вышли из дома. Оба понимали, что для сохранения рассудка надо валить засветло, пока дождь поутих, и никто не видит. Не успели. Видящий в темноте паладин ошалело уставился на стоящих аккуратным рядком незнакомых баб.

Одна томительная секунда, и композицию разрушил Гладиолус, придавший ускорение ставшему на проходе телу. Крестьянки синхронно бухнулись на колени и отработанно завыли. Текст причитаний у каждой шёл от души, поэтому разобрать хоть слово в получившейся какофонии было невозможно.

Шар света над головой паладина временно лишил зрения всех, кто стоял с открытыми глазами. Причитания стали громче, а всхлипы — чаще.

— Тихо!!! — трубный рёв остановленного беглеца разбудил в деревне всех, кто ещё спал. — Вы кто?!

— Это ходоки из соседних деревень, благодатный господин, — высунулся сбоку староста, — о милости вашей просят.

Ноктюрн с подозрением сверлил взглядом деревенского голову, но ответом ему были лишь глаза, полные боли и надежды. Голова мог разжалобить мытаря, что ему паладин?

Вариант с вырезанием деревни под корень служителю светлой богини не подходил. Ещё больше он не подходил представителю Ордена хранителей мира сего. Этот Орден активно мутил воду среди местных сюзеренов и сюзеренчиков, и настолько демонстративное плевание себе в кашу не простил бы. За голову архидемона, выковырянного из-под местной часовенки, ещё туда-сюда, но не меньше. Но демона не было, как и часовенки, оставалось лишь вспомнить про смирение.

— После завтрака расскажешь, что вам всем надо. А если кто-то попробует испортить мне аппетит, тому что-нибудь испорчу я, — Ноктюрн обвёл всех тяжёлым взглядом и пошёл досыпать.

— Гульдены приготовь, — это паладины не продаются, а маги очень даже.

Докладчиком выступал всё тот же староста, это было одним из условий помощи. Говорить чётко, по делу и без лишних славословий.

Если выкинуть попытки в велеречивость и следующие за ними окрики слушателей, то это было приключение на два дня и двадцать минут, как их называл Гладиолус. Подразумевалось, что сутки надо идти до цели, всё быстренько сделать, а потом сутки возвращаться.

Где-то в холмах сидит ведьмак, обладатель всех отрицательных эпитетов. Он не даёт спокойно жить добрым людям, травит посевы, насылает непогоду и разрушает семьи. Под воздействием чего разрушается семья, староста долго мялся, но пояснить не смог.

— Глад, что такое ведьмак?

— Колдун, наверное. Или ведьма, у которой грудь не выросла.

— А что выросло?

— Что-то, — маг был не в духе по понятным причинам. — Ты обычно вопросы поумнее задаёшь. Готовишься к смертоубийству, чтобы ты, а не тебя.

— Какое смертоубийство, такая и подготовка.

— Действительно...

Две пары глаз, серая и чёрная, смотрели вдаль, где маячила гряда холмов. В каком-то из них жил ведьмак, кем бы он ни был, и непрестанно проявлял свою подлую низкую мелочную натуру, если верить крестьянским рассказам. Время пришло в гости отправиться.

— Нок.

— Что?

— У меня к тебе два вопроса, насущный и принципиальный. Во-первых, ты доспех брать будешь? А во-вторых, зачем мы туда лезем? Почему мы не можем просто уйти, избив старосту до полусмерти за назойливость?

Ноктюрн представил, как он в доспехах застревает и тонет в грязевой трясине, и содрогнулся.

— Налегке пойду.

Со вторым вопросом было сложнее. Предложение Гладиолуса манило разумным эгоизмом и возможностью быстро убрать раздражающий элемент при помощи насилия.

— Меня ведёт Луна.

— Чем же ты так провинился перед ней, что она тебя сюда завела?

— Это испытание, — с некоторым сомнением проговорил Ноктюрн. Он убеждал не столько собеседника, сколько себя. — Госпожа ниспослала его, чтобы укрепить мой дух.

— Тогда мне защиту от дождя не ставить?

— Ты ж не умеешь!

— Я тут придумал кое-чего...

— Ставить! — поспешно отреагировал паладин. Всего должно быть в меру, даже испытаний.

Размах рук, показавших направление к цели, аккурат укладывался в ширину гряды лысых холмов на горизонте. Всё говорило о том, что искать предстоит долго и упорно.

Доехав до холмов, друзья поняли, что некоторые вещи им сообщить забыли. Например, что холмы состояли из первоклассной глины, мечты гончара. Последовало долгое молчание, никто не хотел озвучивать одну мысль на двоих: дальше только пешком. Переломать лошадиные ноги легко, а коновала найти трудно. Синхронно вздохнули.

Штурмовать щедро смоченные глиняные склоны изумительно подходит для воспитания в себе терпения, настойчивости и прочих морально-волевых качеств. Всего того, чего у ищущих было и так с избытком, по их мнению. А если чего-то и не хватало, то не очень-то и хотелось.

Спустя три часа поисков каждый уже не единожды поскользнулся и упал, приобретя потрясающую мимикрию с ландшафтом. Тучи, провисевшие всё утро просто так, решили, что пришло их время, и снова начали поливать земную твердь мелким противным дождём. Наколенная разработка Гладиолуса не давала воде падать сверху, но никак не защищала от взвеси в воздухе и брызг грязи, то и дело взлетающих маленькими салютами.

— Я в бешенстве, — голос мага был ровен. У спокойных людей настолько ровным голос не бывает никогда. — Я сожгу эту деревню. Я сожгу все деревни, откуда были просители. А старосту я пущу на декокты.

— Эй-эй, полегче.

— Я не хочу полегче. Я жажду крови.

— Жажди горячую воду и прачку. Сам сколько раз говорил думать о хорошем.

Неожиданно для самих себя друзья поменялись амплуа: обычно крови жаждал Ноктюрн, а урезонивал его Гладиолус, но сейчас система дала сбой. Теперь паладин напоминал, что они призваны защищать людей от порождений ужаса, а не убивать всех направо и налево, а волшебник возражал, что его никто не призывал, он на добровольных началах и имеет право делать, что хочет. А политику Ордена он и вовсе видал!

— У меня есть предложение, если ты мне пообещаешь, что не пойдёшь вырезать селян в одиночку, — Ноктюрн мудро дождался конца пятиминутки ненависти, прежде чем переходить к конструктиву, — сказывалось длительное переопыление.

— Обещаю, — угрюмо поднял руку маг, — но только если мы не проторчим тут неделю.

Идея была по-своему логична — если разделиться, то поиски пойдут вдвое быстрее. В другом месте это бы даже в голову не пришло, но желание как можно скорее покончить с грязевым кошмаром оказалось сильнее голосов опыта и здравого смысла. Паладина не остановило даже то, что он останется без чудо-зонтика.

Теперь, когда его никто не видел, Гладиолус дал волю мимике и лексике, пусть и вполголоса. Он уже прекрасно понимал этого ведьмака, кто бы ни скрывался под этим термином. Невозможно жить в таких условиях и не желать подгадить всему живому. Местным ещё повезло, у них сосед попался то ли ленивый, то ли незлопамятный.

Ходьба с ежеминутными попытками не упасть Гладиолуса угнетала. Он два раза перебрал все известные ему чары, но ни на чём не остановился. Таланты его были обширны, но не безграничны, радость полёта он так и не познал, а телепорт при поисках вряд ли поможет.

Желудок урчанием лучше часов напомнил о времени: пора было прекращать думать о деле и подумать немного о себе. Покоривший очередную вершину маг завертел головой вдвое активнее. Он мог устроиться, где стоял: от дождя заклинание уже защищало, огонь может превратить глину под ногами в твёрдый пол, согреть и высушить. Просто не хотелось трапезничать посреди нигде, ощущение открытой спины портило аппетит.

Взгляд зацепился за чёрную точку на вершине холма, маячившего вдалеке. Вот там он и пообедает, если это, конечно, не дохлый кабан. Гладиолус осторожно заскользил по склону.

Это не был дохлый кабан. Зев пещеры маняще зиял из-под нависшего козырька, обещая внутри себя сухость и комфорт. Пара огненных заклинаний, и сухо будет непременно. Вопрос потенциального нахождения там ведьмака решался аналогично.

Внутри вертеп выглядел ещё гостеприимнее, в глаза бросилась его обжитость. Гладиолус искал логово нехорошего человека — Гладиолус нашёл. Оставалось понять, что теперь делать с находкой. Самым правильным решением было бы уйти и вернуться с Ноктюрном, но это означало опять месить глину, так что осторожность была послана с наказом не возвращаться пару часов. В конце концов, что может местный самоучка по сравнению с профессором академии, деканом факультета и председателем университетского совета? Маг вспомнил свою защиту и диспут и хмыкнул одному ему понятной иронии.

Тем временем хозяина видно не было, и, надев на себя все известные ему защиты, Гладиолус осторожно шагнул к верстаку. Мнение о самоучке резко подверглось пересмотру: это было место работы чародея из палаты мер и весов. К такому только водить студентов и бить их, чтобы запомнили, как надо.

— Руки мыл?

Бить на звук Гладиолус умел. Сине-рыжий луч беззвучно вспорол темноту, но наткнулся непонятно на что и с неслышным хлопком растворился.

— Не торопи события. Это не к лицу магу.

Тускло засветился жёлтым воздух, являя хозяина. Он был стар, очень стар. Гладиолус видел много старцев, магия вообще тяготеет к геронтократии, но сейчас он даже приблизительно не мог назвать возраст своего визави. Столько не живут.

Цвет кожи сначала даже непонятен, столько на ней пигментных пятен. По периметру головы остатками шевелюры бесцветный пух волос. Бесцветные же глаза под набрякшими веками провалились глубоко в череп. Сгорбленная, закутанная в непонятное рубище фигура сидела, тяжело опираясь на посох из тёмного дерева, такой же старый, как и сжимающая его рука.

— Ромашку пей. От нервов помогает.

— Извините, — гость слегка смутился, — отвык от бесед без предварительной обработки.

Впрочем, щиты он не снял и расслабляться не спешил. Что ему могут заговорить зубы и попытаться что-то отрезать, он не забудет никогда.

— Я тут ищу кое-кого. Не знаете ничего про своих соседей?

— Знаю. Тут двенадцать деревень в соседях, с какой начать? Ближе всего Лужищи.

— Прудищи, — на автомате поправил Гладиолус.

— Кому не всё равно?

Кажется, где-то он уже это слышал.

— Её жителям? — во время беседы Гладиолус плавно перемещался на выгодную позицию.

— Ты бы ещё у лягушек спрашивал, в пруду они живут или в луже. Мнение существ без мозгов не должно волновать мага.

Привкус тона кормящей матери с готовностью вынырнул из памяти. Возможно, что в прочих высоких школах, учащих первому из искусств, тоже витало высокомерие к непричастным к магии, Гладиолус не знал. Он только в одной учился. Вместе с привкусом всплыло ещё одно чувство — любопытство:

— Прошу прощения, но как к вам обращаться, мессер? Я не знаю вашего имени.

— Ну так и обращайся. Я твоего имени тоже не знаю.

— Я — Гладиолус.

В старческих глазах мелькнула насмешка:

— Ну хоть не Лютик. И о чём думали твои родители... Сядь уже, не мельтеши, — хозяин шевельнул пальцем, показывая на керамический куб, заменяющий табурет.

Чтобы понять, что его лепили не руки, не надо было иметь семь пядей во лбу. Идеально параллельные грани, одинаковое скругление рёбер, да и не делают гончары мебель, им цеховые статуты не позволят. Брошенный взгляд подтвердил догадку, что тут вся мебель такая. Любопытство усилилось:

— Мессер ведьмак, вас мне представили заочно именно так, — Гладиолус решил рискнуть и пошёл на небольшую провокацию, — надо сказать, я удивлён, встретив столь искусного чародея, живущего в такой глуши. Утолите моё любопытство рассказом, что вас тут держит?

— Ведьмак? — старик разразился кашлем, заменявшим ему смех. — Да ещё и мессер? Ума у них нет, но зато фантазии хоть отбавляй, это да.

Дождавшись, пока хозяин отсмеётся, вернее, откашляется, незваный гость продолжил:

— Я рад, что моя речь привела вас в приподнятое расположение духа. Позволено ли мне будет...

— Ты проще говорить можешь? Маг ты или ритор?

— Я маг!

— Тогда говори прямо, — «ведьмак» на миг устало прикрыл глаза. — Не стесняйся.

— Что ж. Почему вы здесь? Это нонсенс. Ваше могущество...

— А что с ним?

— Вы же можете всё. Всего достигнуть. Всё получить. Всё узнать.

— Так я уже. Когда всё доступно, нет ценности, мальчик, — хоть мальчиком Гладиолус себя не считал, промолчал. Не девочкой же назвали. — Я узнал всё, что можно узнать и получил всё, что можно получить здесь.

— Здесь?

— Здесь, здесь. Возможно, ты когда-нибудь поймёшь, что суета только всё портит.

Когда-нибудь, может, и поймёт, зато сейчас не понял. Чего можно узнать здесь? Свойства глины?

— С вашим могуществом и знаниями вы могли бы легко стать главой Академии Шести!

— Тоже мне достижение. Убогое место.

Гладиолусу внезапно стало обидно за своё официальное место работы:

— Вы там даже не были, а я, между прочим, и академию закончил, и вас нашёл, — события были никак не связаны между собой, но кого это волнует во время полемики?

— Ну ты и нахал, — впрочем, прозвучало это скорее одобрительно. — Не ты меня нашёл, а я показался. Раз уж мимо пробегает такой талант, то нужно пользоваться случаем. Из тебя выйдет толк, когда ты вырастешь.

— Мне двадцать восемь! — Гладиолус был возмущён, он по любым меркам считался взрослым мужчиной.

— Сопляк.

— Старпёр! — и осёкся, борясь с удушьем.

— Сопляк. Наглый, безмозглый сопляк. Ты в своей академии выучил слова? Ты их хотя бы знаешь?!

— Все, — прохрипел полувисельник, — восемь.

— Их шесть.

— Во... — бульканье прервало речь молодого поколения. Воздух вернулся в лёгкие, и Гладиолус обнаружил себя лежащим на полу.

— ...ушёл. Вечно какой-нибудь дегенерат пытается влезть со своим мнением. Вот зачем восемь? Умным людям и четырёх хватило бы, — негодование становилось всё тише, пока не превратилось в неразборчивое бормотание.

— Я прошу прощения, — никогда не будет лишним извиниться перед человеком, который может буквально раздавить тебя интеллектом.

— Возможно, я чрезмерно оптимистичен касательно твоего разума, — взгляд давил ничуть не хуже. — В былые времена я не давал второй шанс, так что умный или нет, но однозначно везучий.

И как только речь зашла о везении, Гладиолус вспомнил о друге.

— Я прошу прощения, — повторенье воистину мать ученья, — но могу я позвать своего спутника? Он тоже вас ищет.

— Маги научились сотрудничеству? Что случилось? Боги сошли на землю? — для существа плоть от плоти магического сообщества хозяин пещеры был на удивление критично настроен к этому самому сообществу.

— Он не маг, — Гладиолус говорил с паузами, с наслаждением глотая воздух, — он паладин Луны. Можно я встану?

Новость о паладине старик воспринял положительно. Во всяком случае, не высмеял. Получив высочайшее соизволение, Гладиолус вышел обратно в грязевой ад и отправил в небо призрачный снаряд, очень красиво взорвавшийся в вышине с глубоким звоном. К мерзкой мороси добавились золотистые искры, медленно опускающиеся к земле.

— И сколько ты будешь повторять это? — от неожиданного голоса за спиной Гладиолус едва не выстрелил на звук снова. Хоть бы коленом при ходьбе хрустнул, старый козёл. Но сказал он совсем не то, что подумал:

— Повторять?

— Всё-таки тупой. Твоё убожество погаснет очень быстро. Будешь пускать раз за разом, пока твой спутник не доползёт? В моё время выпускник академии сначала думал, а потом делал. Или помирал.

— Вообще-то я не просто выпускник. Я декан факультета пяти стихий, — означенный декан всерьёз оскорбился.

— Лет через пятьдесят я бы ещё поверил. А сейчас... Ты место в кости выиграл?

— По третьему слову взял.

— Ты?

— Да.

— По третьему слову?

— Да.

— Что за бездари там учат?

— Я задавал себе этот вопрос каждый день все восемь лет учёбы.

— Пропала академия, — скорбно констатировал дед. — Такое не исправить, только снести и сделать заново.

Гладиолусу начинало надоедать, что его оплёвывают на ровном месте.

— Мне такой критики ещё в студенчестве хватило. По делу предложения есть?

— Ишь ты, предложения ему подавай. Теперь верю, что декан, — старик скрылся в пещере, из недр продолжил. — Что ж ты бросил свой факультет, декан?

— Так было лучше для нас обоих, — Гладиолус посмотрел на оседающие вокруг искры. Как ни прискорбно, но последние упрёки он заслужил — заклинание действительно весьма и весьма посредственное. Плюнув от досады, он побрёл на саркастичный голос.

— О мудрейший, научи же меня, как правильно, — засунуть гордость в предназначенное для хранения место у Гладиолуса получилось идеально. С упаковкой ехидства было ещё работать и работать.

Условно гостеприимный хозяин качнул головой.

— Для начала нужно больше почтения в голосе, — сидящий на изначальном месте хозяин пещеры прикрыл глаза и прислонился к стене. — Но можно и просто подумать, если есть чем.

Гладиолус подпёр гордость терпением, чтобы ненароком не выскользнула, и промолчал, ожидая перехода к конструктивной части.

— Ты, когда ставил маяк, хоть раз задавал себе вопрос, зачем ты его ставишь? По глазам вижу, что не задавал, — что и как он там видел, осталось непонятным, глаза учительствующего лица были закрыты, а ученик смотрел в пол. — Маяк нужен, чтобы некто пришёл в нужное нам место. Какие из этого следуют выводы?

— Что некто должен ясно и чётко видеть цель на протяжении всего пути.

— Ещё?

— Ну, было бы неплохо, чтобы видел только он. Мало ли кто ещё может прийти.

— Ещё?

— Всё.

— Всё? — правый глаз на несколько секунд открылся, оглядев Гладиолуса. — Тогда действуй, составляй своё заклинание, декан.

Гладиолус шагнул вправо, потом влево. Сел на минуту, встал, в дюжину шагов прошагал три круга по центру пещеры и наконец замер:

— Мессер, а как? — и приготовился к боли и унижениям. Возможно, посидев неделю другую в окружении книг и свитков, он решил бы головоломку, но сейчас... Пора вспоминать, каково это, быть мишенью учительских насмешек.

— Всё-таки нечем, — оправдал ожидания старик. — Ты ауру своего некта помнишь? Должен помнить. Вот и создай иллюзию, ориентированную на неё.

Гладиолус ещё пару минут помусолил новую для него мысль ориентации заклинаний на чью-либо ауру и взялся за снаряд. Пусть и не сразу, но дело пошло. Но когда всё, казалось бы, начало получаться, его мысли смешал окрик:

— Ты что творишь, кусок бездарности?! Глаза б мои на тебя не смотрели, — веки оставались смежёнными. — Такое только на врагов запускать. Наоборот же!

Как это ни удивительно, но подобный совет помог. Холодно светящийся белым шар размером с крупное яблоко повис в воздухе, раз в несколько секунд по нему пробегали всполохи призрачного огня. Открыв наконец глаза, старик строго посмотрел на зависшую посередине его жилья мигалку, и та вылетела наружу, повиснув перед входом. Гладиолус проводил заклинание взглядом:

— Кто его ещё видит? Я же всё правильно сделал?

— Ты видишь, дружок твой, куда без него, и я, разумеется.

— А вы почему, мессер?

— Потому что я вижу чужую волшбу. В академии уже и этому не учат?

В воздухе разлилось красноречивое молчание.

Хорошее, выдержанное не менее получаса молчание развеяло появление упомянутого дружка. Ноктюрн напоминал грязевого элементаля, а ещё живую иллюстрацию орденского девиза «Ira Deae». Ещё чуть-чуть, и на него снизойдёт божественный дар убивать взглядом, столько всего плескалось в глазах на отлично замаскированном лице. Судя по полэксу в руках, он плюнул на условности и помогал себе всем, чем только можно. Убивать сразу он не начал:

— Никто ничего не хочет мне сказать?

— Хороший у тебя друг. Умный. Для беллатора, — вместе с волосами у деда отмерло чувство самосохранения, другого объяснения у Гладиолуса не было.

— Я уважаю чужие седины, но у тебя и их уже не осталось, — бить это воплощение старости Ноктюрн не собирался из принципа. Если маразматик будет заговариваться и дальше, то проще игнорировать. — Глад, это оно та безгрудая ведьма?

У Ноктюрна чувство самосохранения не отмирало по причине изначального отсутствия.

— Времена бывают лёгкие и тяжёлые, но слуги Многоликой не думают никогда, — в воздух прокомментировал «ведьмак». Это была его единственная реакция.

Гладиолус почувствовал обиду: за меньшее им вытерли в пещере пол, а у этой горы мускулов словно абонемент на хамство. Вот почему дуракам так везёт?

— Мессер, это Ноктюрн, паладин Луны и мой друг. Ноктюрн, это, — Гладиолус на секунду замялся, не совсем понимая, как представить своего безымянного учителя на час, — мессер ведьмак, величайший из магов, живущих ныне.

Ноктюрн покосился на своего спутника, не до конца понимая, серьёзен тот или нет. Спутник был бесконечно серьёзен, не улыбался даже глазами. Полэкс вернулся в небытие, а его хозяин с достоинством, словно на нём не было пары десятков фунтов грязи, поклонился:

— Мессер, сердце моё наполняется радостью от мысли, что судьба позволила мне среди странствий узреть столь великого человека, — есть время бить лицо, и есть время его не терять.

С появлением третьей персоны импровизированные курсы повышения магической квалификации закрылись, наступило время светской беседы. Гости были согласны обсуждать что угодно, хоть теософию, хоть лечение геморроя, если это позволит остаться в сухости и тепле. Разделить трапезу хозяин пещеры отказался, сделав исключение только для вина. По его словам, он уже столько этим не занимался, что нечего и начинать.

— Мессер, — в Гладиолусе зудело любопытство, — а крестьяне... Почему они к вам так... неравнодушны?

— Я выморил всю саранчу до самого горизонта. А когда их голова в качестве оплаты рассказал, что последнее золото забрал мытарь, уронил всем мужчинам срамные уды. Через месяц всё с поклоном принесли до последнего гроша. А потом ещё столько же.

— А потом что?

— Ничего. Больше меня не ищут. Во всяком случае, не находят. Беллатор, — старик ненадолго приоткрыл левый глаз. Он так и сидел с закрытыми глазами, словно свет причинял ему боль, — я знаю, что ваше дело жрёт деньги, как пустыня воду. Забирай.

— Мессер, — опешил от такого аттракциона невиданной щедрости Ноктюрн, — а зачем вы его тогда требовали, если оно вам настолько не нужно?

— Чтобы на шею не сели. Стоит один раз сделать для людей что-то за спасибо, и спасибо от них уже не дождёшься, — старик помолчал, задумавшись о чём-то своём. — Да и дело вы делаете нужное, а я ещё не видел служителя Многоликой, которому хватало бы звонкой монеты в кармане.

Заставлять себя упрашивать паладин не стал.

В порыве благодарности к Ордену дед даже разрешил заночевать в его прибежище, попросив только не торопить события. Что это должно было значить, друзья не поняли, но порадовались, они были в на редкость благоустроенной норе. Ошалевший от собственной наглости Гладиолус решил ковать железо, пока горячо, и спросил разрешения прикоснуться к кладезю мудрости, сиречь полистать неподъемный фолиант, на который он старался не смотреть весь разговор. Даже если за такую наглость его начнут убивать, то рядом Ноктюрн, он поможет.

***

В третий раз за ночь использовав «Бодрость», Гладиолус искренне попросил у будущего себя прощения. Заклинание отодвигало усталость в будущее и было незаменимым для всяческих бдений, но как побочный эффект давало жуткую мигрень. Что с ним будет после открытия таким способом уже четвёртого дыхания, Гладиолус старался не думать.

Уже на пятой странице чародей твёрдо решил, что останется здесь и будет проситься в ученики, пока этот непонятный старец его не примет. Ноктюрн уже большой мальчик и справится сам, а такой шанс выпадает только один раз в жизни. Гладиолус с бешеной скоростью читал, не глядя делая заметки одной рукой, потом он приведёт их в порядок, сейчас некогда.

Он потянулся перевернуть очередной лист, как вдруг лежащая перед ним книга рассыпалась в прах. Гладиолуса пробил холодный пот, и потемнело в глазах: за такое его не просто убьют, он будет умирать очень долго, и никому не будет интересно, что он даже дышал в сторону, чтобы никак не навредить.

— Мессер? — голос предательски дрожал.

Мессер не отвечал. В голове, постепенно обретавшей способность мыслить, зародилась идея сбежать, гордость он подпёр ещё днём, и она не мешала спасать свою жизнь. На цыпочках маг подкрался к спящему паладину и принялся будить того, стараясь не издать ни звука. Это тоже было опасным занятием, но всё познаётся в сравнении.

Ноктюрн не знал, что нельзя шуметь настолько. Проснувшись от первого же тычка, он моментально вскочил на ноги и полыхнул Взглядом, руки замахнулись с воображаемым оружием, готовые ударить богоданным полэксом. Но из страшного рядом была только перекошенная от ужаса дружеская рожа.

— Какого /цензура/? — ситуация располагала к лаконичности.

— Там... Это... Книга умерла. Я не виноват, — попытка вслух описать ситуацию звучала ещё хуже, чем ожидалось.

— Глад, ты бредишь, — паладин слегка расслабился и поискал глазами ближайший табурет. — Попомни мои слова, недосып и магия сведут тебя с ума, и мне придётся сдать тебя в богадельню.

— Я для тебя, а ты... — задохнулся от возмущения маг, но быстро вспомнил, что есть дела поважнее. — Время валить.

Ноктюрн с сомнением покосился в сторону выхода:

— Почему?

— Говорю же, книга! — Гладиолус кричал, но очень аккуратно, шёпотом. — Она рассыпалась. Нас казнят, оживят и снова казнят!

— Рассыпалась — склеим. И потом, дедушка сам сказал, что помнит всё наизусть. Ему эта книга для красоты только, — паладин прочистил горло. — Мессер?

Молчание было ему ответом. Он протёр глаза и посмотрел в сторону хозяйского ложа внимательнее, темнота привычно сбежала прочь. Правая бровь поползла вверх.

— Слушай, он же вечером дышал?

— Дышал... кажется, — как это часто бывает, уверенность пропала, стоило только задать вопрос.

В пещере стало ярко, маскировку отбросили за ненадобностью. Два товарища стояли у ложа и смотрели на мёртвое тело, в головах роилась туча вопросов.

— Глад?

— Что?

— А твоя книга тоже рассыпется? — Ноктюрн сверлил взглядом довольное лицо мертвеца, словно запоздало пытаясь того загипнотизировать.

— Типун тебе на язык, недоумок!

— Это да или нет?

— Это ты /цензура/ уже с тупыми вопросами! — Гладиолус был в полнейшей прострации. — Теперь понятно, чего не надо было торопить.

Только что жизнь напомнила ему, что рано или поздно она заканчивается. Умрут все, даже он. А вместе с ним уйдёт всё, что он узнал и достиг, словно и не было никогда в мире никакого Гладиолуса. Альтернативой могло служить возвращение в Сорин: учить новые поколения, передавая всё, что узнал, дальше в будущее. При мысли о родной академии лицо привычно перекосило. Нет уж, подобного желания у него не было никогда, а вот желание жить вечно было.

Ноктюрну маг озвучил более прагматичные мысли:

— Помоги лучше прошерстить запасы нашего безымянного усопшего. Золото тебе прямым текстом обещали.

Упоминание золота дало импульс в желаемом направлении, друзья собрались неспешно мародёрствовать. Ноктюрн, из праздного интереса поворошив прах умершей от старости книги, вытащил на свет пожелтевший клок пергамента, исписанный маюскулом.

— Глад, что это? — паладин даже слова такого не знал — маюскул — и смиренно передал право понимания другу. Он вечно говорит, что самый умный, вот пусть и отвечает за свои слова.

— Это предсмертная записка, — Гладиолус не только знал, что такое маюскул, но и имел опыт его чтения со всеми полагающимися прелестями типа отсутствия пробелов, — «Я завещаю всё, что в пещере, людям, кои пребудут у моего одра и засвидетельствуют мою кончину». Вместо подписи буква «Ф».

— Тут даже предсмертная записка, судя по виду, пару веков лежит. Основательный подход, — Ноктюрну тоже было немного не по себе, что он привычно прятал под незамысловатым юморком.

Мародёрство закончилось, началось вступление в наследство. В суму Гладиолуса летело всё подряд. Сначала он попытался разбираться на месте, но это оказалось гиблым делом, ясно было, что всё это очень редкое, ценное и несомненно полезное, на этом возможности экспресс-анализа заканчивались. Но даже так он то и дело останавливался и внимательно рассматривал, что у него в руках. Пару раз даже на зуб попробовал.

Последний узел был завязан уже в разгар утра. Для похорон всё было готово, последние полчаса чародей оставил стезю реквизирования и что-то рисовал на стенах. Друзья встали плечом к плечу, Ноктюрн прочитал заупокойную молитву над покойным и осенил того дугой полумесяца. Гладиолус вложил старый посох в руки владельца: не та вещь, чтобы её забирать с собой. Всё было готово для погребения.

Спутники вышли наружу, к солнцу, на небе не было ни облачка. В последний раз взглянув на зев пещеры, Гладиолус с силой ударил тростью по земле. Холм вздрогнул, пещера обрушилась, погребая тело неизвестного им обоим человека. Гробница получилась такая же, как его жизнь здесь, её никто не найдёт.

— Пошли, — Ноктюрн не любил похороны. Только поминки, на поминках вкусно кормили.

— Что-нибудь голове скажешь?

— Что волшебник их больше не побеспокоит. И пусть только попробует усомниться в слове паладина. Ты портал до деревни открыть точно не можешь?

— Тут наводок много, — непонятно ответил Гладиолус.

Сам он в этот момент думал про то, что продление жизни магией внезапно явило неприятные побочные эффекты. Надо будет озаботиться поиском новых способов жить долго, а лучше — вечно, только не так. Ибо что толку от вечной жизни, если от неё устаёшь?

Богомол

Если вы на женщин слишком падки,

В прелестях ищите недостатки.

Тристан

— Вам письмо.

— И вам здравствовать, — Ноктюрн с некоторым удивлением смотрел на кустода, к которому зашёл попросить денег. Очередной анабасис длился уже почти год и заканчиваться пока не собирался, а из всего разнообразия металлов в кошелях осталась только медь, да и то на донышке.

— Воитель, тебя зовёт воитель. Времени мало.

— Почтенный, вас миннезингер укусил? Бездарный, — вошедший следом Гладиолус тоже ничего не понял. Они проехали городские ворота полчаса назад. Кто мог успеть написать письмо?

Маленький человек, сидящий за широким столом, часто заморгал и потёр пальцами левой руки переносицу. В правой он держал какую-то грамоту, видимо, то самое письмо.

— Ну не конкретно вам, но вам, воитель, — кустод прокрутил в голове сказанное и осознал, что понятнее не стало. — Воитель Вольдемар из Штайна находится в Талассине. Он написал депешу в Орден, что нужен воитель на помощь, одного воителя мало.

Друзей посетила страшная мысль: человек перед ними испытывает противоестественное удовольствие, говоря слово «воитель», и если им дорога жизнь и рассудок, надо спасаться. Ноктюрн устал с дороги и бегать не хотел. Он хотел, чтобы ему дали денег и отдохнуть, поэтому перешёл к решительным мерам:

— Ещё раз скажешь «воитель», и я сломаю тебе челюсть.

— Орденский трибунал вас осудит, во... — кустод осёкся, когда паладин начал приближаться.

— Но свидетельствовать ты будешь строго письменно. Это если я после челюсти не перейду к пальцам, — стол грустно скрипнул, когда на него облокотился человек крупнее хозяина раза в полтора. — Хотя ты можешь не испытывать судьбу и начать говорить нормально.

Предложение подкупало своей новизной и щедростью.

— Паладин Вольдемар, — кустод медленно начал речь заново, внимательно следя за реакцией аудитории, — просит помощи в городе Талассине. Талассин — это такой город...

— Я там был.

— Вот видите, сама Луна привела вас ко мне в тот же день, когда принесли письмо.

— Видим, видим.

Друзьям было всё равно, куда ехать. Талассин так Талассин, памятное место как-никак. Тем более, что кустод был в своём праве. Чтобы хоть как-то управлять махиной вооружённых бронированных и очень мотивированных людей, Орден хранителей мира сего не только разрешал, но и требовал, чтобы его представители на местах ознакомлялись со всей проходящей через них орденской перепиской, кроме личных писем. Вот прочитает кустод призыв о помощи, а у него совершенно случайно дюжина паладинов на постое. И помощь придёт быстрее месяца на два и даже не опоздает. Но сначала о деньгах.

— Почтенный, мы непременно отправимся в Талассин, но нам самим нужна помощь. Кони наши больны, одежда прохудилась, а броня поедена ржой...

Два служителя Блистательной схлестнулись не на жизнь, а на пригоршню монет.

***

С первого взгляда Талассин никак не изменился за прошедшие годы. Те же выкрики торговцев, те же запахи, такая же закопчённая изнутри «Ночная утеха». Разве что в шевелюре Мехнара изрядно прибавилось седины. В памятной по первому посещению комнате лежали чьи-то вещи, видимо, того самого Вольдемара из Штайна. Кроватей в единственной отдельной комнате за эти годы не прибавилось, но, как сказал Мехнар, эта легко выдерживает вес пяти человек.

Можно было пойти на улицу и прислушаться к городскому шуму, но было лень. К тому же их пока незнакомый соратник скоро придёт и расскажет всё, что он успел узнать за те недели, что гостит в славном городе. Ну и каша у Мехнара стала гораздо лучше на вкус, а сам он начал иногда улыбаться. Причина последнего изменения выяснилась очень быстро, когда в обеденный зал выглянула женщина с округлившимся животом. Выражение нежности на лице трактирщика было настолько чужеродным, что даже пугало непривычных людей.

На обед была какая-то рыбина. Друзья начали каждый со своей стороны и почти уже встретились посередине, когда в полупустую таверну зашёл коренастый мужчина с глубоко посаженными глазами. Залысины до середины черепа и паутинка морщин у глаз намекали на возраст, а шрам поперёк лица — на богатый опыт неумирания, и что глубоко посаженные глаза — это очевидный плюс, раз после такого опыта зрение сохранилось полностью.

— Приветствую вас, господа, я Вольдемар, — мужчина по-хозяйски подсел к столу. — Мехнар, как обычно! Я же говорю с воителями, что откликнулись на мой призыв?

— С воителем, — кивнул на друга Гладиолус, стоя на страже академической точности.

— А вы?

— А мне скучно, вот я и хожу за ним. То от дождя укрою, то гору взорву.

Друзья вспомнили Хименис и, не сговариваясь, заржали. Спустя годы это было уже смешно.

— Рад, что вам весело, ибо для радости и счастья Госпожа творила мир сей. Позвольте же узнать ваши имена, — тон старшего паладина не изменился ни на йоту. Он говорил спокойно, с ноткой радушия, как профессиональный проповедник, а не как воин богини, воплощающий гнев Тёмной Стороны Луны. Оказывается, бывают и такие.

— Ноктюрн.

— Гладиолус.

Лицо собеседника осталось спокойным, словно у него на родине всех называют в честь какого-то растения, один он белая ворона. Вольдемар был очень вежливый.

— Это честь для меня, быть знакомым со столь доблестными людьми.

В головах доблестных людей всплыла пугающая мысль, что, возможно, их подвиги и свершения уже вышли за пределы сухих строк отчётов.

— Я собрал вас из-за пренеприятнейшего известия. В городе прочно обосновался культ Братства смиренных, — взгляд курсировал от одного лица к другому. — Могу я предположить, что вы знакомы с этими заблуждающимися?

Быть выдающимся физиономистом для такого предположения не требовалось. Воспоминания о копях Химениса резко перестали быть смешными, улыбки завосковели.

— Мы... имели удовольствие встречи с ними, — Гладиолус очень тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не выпалить что-то вроде: «Мы тогда три раза чуть не сдохли, я /цензура/ такие знакомства!».

— Полагаю, тогда мне не надо объяснять всю пагубность их заблуждений.

— Брат Вольдемар, в нашу прошлую встречу с братством нам было несколько не до богословских прений, — Ноктюрн тоже выбирал выражения тщательнее обычного. — Как-то не сподобились мы узнать, чем именно их учение нарушает устои мира. Всё произошло очень быстро, да и не выжил никто.

— Похвальное рвение. Орден не так давно узнал о существовании этого братства, и знаем мы не так уж и много, пусть в руки наших дознавателей и попало несколько человек. Увы, это были рядовые прихожане, не посвящённые в то, что их ересиархи называют истиной.

— Тогда откуда уверенность, что это именно ересь? — Гладиолус любил и ценил точность формулировок. — Обычные демонопоклонники, просто много их.

— Ну, коё-что они всё-таки сказали, нам хватило. Истории, что истинная Луна находится вне мира, демоны, приходящие из-за кромки, — это её посланники, а место её занято воплощением зла, создавшим мир для мук и страданий светлых душ.

— Ну ни /цензура/ себе...— Ноктюрн хотел выразить всю сложную гамму обуревающих его чувств. Явить, как глубоко его задевает такое небрежение основами веры и мироздания, но смог только повторить. — Ну ни /цензура/ себе...

— Брат мой, вы очень лапидарно выразили мысли многих из нас, кто своими ушами слышал эти заблуждения. И не все были столь хладнокровны, как вы. Теперь вы понимаете, почему это братство так опасно? — взгляд Вольдемара стал хищным. — Когда паладин, запамятовал его имя, привёз командору свой рассказ из Химениса, Орден решил, что пора шпионам отрабатывать свой хлеб. Мы до сих пор не знаем всего, но, кажется, это братство крепко пустило корни в глуши, подобной этому городу.

Пречистый Вольдемар говорил искренне, называя глушью Талассин, в котором жило по меньшей мере шестьдесят тысяч человек. До ближайшего кустода, которому на роду написано помогать святому воинству, было ехать и ехать. В Талассине даже храма Луны не было. Молятся непонятно кому, вот и получается то, что достойными словами не назовёшь. Нет, он обязательно напишет капитулу, и тогда здесь обязательно появится храм Луны. Или даже собор.

Он вздохнул, собираясь с мыслями. Вольдемар торчал здесь уже пятый месяц, и ему здесь не нравилось. Нескончаемое мучительное чувство, что ещё чуть-чуть, и у него получился поймать нечестивцев, приводило его в такую холодную ярость, что сводило мышцы. Он уже пару раз ходил по самым злачным закоулкам порта, всем видом показывая, что денег у него много, а мозгов мало. Каждый такой поход завершался тем, что в порту становилось на несколько вооружённых людей меньше, а у Вольдемара на сердце — легче.

Если они и втроём не смогут ничего сделать, то в следующей депеше он запросит легата с сопровождением, сиречь, отряд в сотню воителей, который поставит город в ответственную позу в кратчайшие сроки. Это был очень плохой вариант, с местной олигархии станется обидеться и выгнать святое воинство. После такого закономерно начнётся война. В общем, надо справляться самим.

— Брат, — голос Ноктюрна вырвал Вольдемара из размышлений о будущих проблемах, — один раз мы уже были в Талассине. Есть тут одно запомнившееся нам место, сокрытое от любопытных глаз. Если ты желаешь, то на заходе солнца мы покажем тебе его. Там собирались нечестивые раньше, наверняка собираются и сейчас.

***

В этих широтах быстро темнеет, и вышедшее в ранних сумерках из «Утехи» трио прибыло на нужную улочку уже затемно.

— Кажется, тут.

Ноктюрн остановил свой выбор на одной из одинаково грязных дощатых дверей и поставленным ударом ноги сорвал её с петель. Лестницы за ней не оказалось. Коптящий в плошке с маслом фитиль явил паладину застывших в шоке обитателей трущоб.

— Не понял... — паладин ворочал головой, одновременно отмахиваясь от поднятой пыли. — Где лестница?

— Лестница? — ближайший житель вежливо привстал. Он не был уверен, кто перед ним, но доспех вкупе с линейными размерами внушали уважение не меньшее, чем лежащая на полу дверь.

— Лестница. В катакомбы. Семь лет назад тут была лестница.

— А, эта лестница, господин, — каждая секунда рядом с латником делала человека всё вежливее и вежливее, — это дальше по улице. Комо вам покажет.

Лёгкий подзатыльник придал стоящему рядом мальчику необходимый импульс.

— Если она не здесь, то откуда ты про неё знаешь?

— Так у нас все про неё знают, господин.

К товарищам Ноктюрн вышел в некоторой задумчивости о степенях тайны. Комо рядом нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Это что? — Вольдемар кивнул на ребёнка.

— Путеводный пацан. Веди давай.

Минута ходьбы, и компания стоит перед дверью-близнецом предыдущей, они все тут были одинаковыми. И точно так же она пала ниц пред истинной верой. В этот раз улов был интереснее: местный вахтёр оказался на траектории падения охраняемых им врат и прилёг отдохнуть. Похоже, хозяева были дома.

— Глад, вот ты знаешь, куда идти? — Ноктюрн с уверенным видом топал впереди.

— Издеваешься? Сколько лет прошло.

— А я знаю, — самодовольство из слов просто сочилось.

Если быть точным, то говорить о твёрдом знании было нельзя, скорее догадки. Но приятно же показать класс перед более опытным братом по вере.

Наконец, впереди замерцали отблески. Ноктюрн принялся пояснять диспозицию:

— Впереди круглая пещера, она амфитеатром спускается вниз. Кроме этого тоннеля есть ещё несколько внизу, два или три. Глад?

— А?

— Сможешь их перекрыть?

В ответ маг только презрительно фыркнул. Если надо будет, он там всё вскроет и перекроет. И всех.

В пещере действительно шло собрание по интересам, свято место пусто не бывает, и несвято, как показала практика, тоже. Пока облечённые божественным доверием прислушивались, что происходит, и оценивали ситуацию, Гладиолус недовольно бубнил под нос. Бубнить ему быстро надоело, и он просто махнул на происходящее руками. Происходящее от такого отношения полыхнуло, все прочие выходы из пещеры превратились в раскалённые топки. Подобие псалма переросло в панические крики.

Паладины синхронно улыбнулись и кивнули:

— Приемлемо.

Даже спускаться не пришлось, все присутствующие в едином порыве помчались к оставшемуся выходу, горячо встречая орденских делегатов.

— Во имя Луны! — Вольдемар поднял руку, призывая меч. Серебряные квиллоны слегка загибались вперёд, придавая гарде сходство с полумесяцем. Вдруг кто-то не догадается с первого раза, а тут такой намёк.

— Кому молитесь, убогие? — Ноктюрн предпочитал несколько иной подход.

А Гладиолус ничего не сказал. Застывшие от такого приветствия люди тоже молчали, но не потому что были очень вежливыми. Привычно вздохнув, Ноктюрн вернул дар речи тем, до кого смог дотянуться зуботычиной.

— Мы, э-э-э... — женщина средних лет заблудилась в собственных мыслях, но вид повторно заносимой руки помог вернуться в объективную реальность. — Луне! Луне молимся.

Ноктюрн широко улыбнулся и приглашающе взмахнул рукой:

— Прошу вас, Вольдемар, приступайте.

— Благодарю. Я уже давно ищу, с кем тут можно помолиться Луне. Расскажете мне основы вашего учения?

Добрым словом и дланью Ноктюрна можно добиться гораздо больше, чем добрым словом, поэтому рассказ затянулся. Неблагородное собрание как чувствовало, что стоит им замолчать, как настанет время грустить, поэтому старательно растекалось мысию по древу. Но всё когда-то заканчивается.

От немедленной расправы их спасло только то, что весь пароксизм Ноктюрн пережил ещё в таверне. Но вопрос, что делать с еретиками, оставался открытым. С одной стороны, они все деятельно раскаялись и приняли истинную веру, с другой — верилось в искренность этого раскаяния слабо. Была ещё третья сторона, что хладнокровно убивать не сопротивляющихся людей претило всем присутствующим, к тому же никого из Круга звезды здесь не было. На горизонте угрожающе замаячил шанс начать вести приход. Эх, сюда бы жрицу какую-нибудь, всяко их епархия. Ноктюрн позволил себе чуть-чуть помечтать о ком-то молодом и красивом.

— Брат Вольдемар, что с ними делать?

— Да пусть идут. Ведь они же поклялись на Полумесяцах, что более не принадлежат этой мерзкой секте. Правда же, люди?

В ответ на улыбку Вольдемара все наперебой закивали и стали соглашаться, что они исправились. Ничто так не придаёт религиозного рвения, как вид паладина, несколькими минутами ранее записавшего все ваши имена, цеха и адреса.

— Ну, пусть. Хотя... Давай их заклеймим на всякий случай?

Предложение Ноктюрна выдуло людей из пещеры, словно ураган. Вольдемар поглядел на лучащегося весельем брата и покачал головой. Ноктюрн тоже махнул головой, но с другой целью, призывая пойти за ним дальше вглубь.

— Глад, остужай. Я хочу показать воителю Вольдемару местную купальню. Эх, столько воспоминаний...

Тут уже пришлось поплутать, но в итоге все три человека стояли и смотрели на маслянисто-чёрную поверхность воды. Она всё так же светилась во Взгляде нездешним светом, вызывая разнообразные эмоции. Гладиолус, например, хотел забрать с собой пару фиалов, но в компании паладинов пока сдерживался.

— И что это?

— Понятия не имею, — Ноктюрн был бодр, весел и не думал о сложных материях, — но мой полэкс оттуда не призывался, пришлось вылавливать. Если что, она только кажется чёрной, тогда даже рукава не пришлось стирать.

— А делать с ним что?

— Не знаю. Может, освятить?

Теперь в секунде мечтаний о полевой походной жрице участвовало двое.

— Я могу взять с собой образцы и исследовать их, — Гладиолус решил совместить приятное с полезным.

— Нет, — Вольдемар задумчиво пожевал губами, — это плохая идея.

— Ваши предложения? — оскорбился маг.

— Сжечь тут всё.

— Воду? Позвольте, я открою вам истину. Вода не горит, разве что живая. Слово даю.

Выпаривать чашу не стали — какие свойства будет иметь пар столь сомнительного происхождения, проверять не хотел никто. Ограничились тем, что Гладиолус больше часа что-то бурчал на своём магическом, щедро расставляя ловушки на полу, стенах, потолке комнаты и коридора, ведущего к ней. По его заверению, если в культе не состоит каждый десятый талассинец, то еретики кончатся раньше, чем смогут дойти до воды. Но он бы на их месте в столь дискредитировавшее себя убежище не пошёл.

***

Попытка решить проблему с наскока провалилась, и следующий подход к снаряду выпал магу. Гладиолус выстроил логически непротиворечивую мысленную конструкцию, как бы действовал он, если бы сам руководил культом. За пример был взят многострадальный Хименис, единственная имеющаяся информация о методах действия братства. То есть, надо было спасать местного правителя, пока его не околдовали.

Проблема была в том, что в городе уже многие сотни лет царила олигархическая республика, причём не самая набожная. Непрекращающаяся грызня уважаемых людей из уважаемых семей за власть порождала жуткие химеры государственного устройства, выделить в которых однозначно главного человека было порой совсем непросто.

Кто на ком стоит, Ноктюрн не понимал. Гладиолус понимал, но при просьбе объяснить настолько задумался, что забыл, с чего хотел начать. То ли дело местное население. Впрочем, ещё был Вольдемар, которому волей-неволей пришлось в последние месяцы ориентироваться в местной политической жизни. И, ведя делегацию на приём к подесте, он кратко изложил последние городские новости о перераспределении власти.

Последние двести двенадцать лет городом правили консулы, количество которых плавно выросло с четырёх на старте до семнадцати при последнем подсчёте. Видимо, это утомило даже местных, и после безобразной резни всех против всех два года назад городом стал править подеста, основным достоинством которого было то, что он неместный и меняется раз в два года. Систему, как и подесту, позаимствовали где-то вдалеке. Кажется, так любили развлекаться города на западе .

Ноктюрн что-то подсчитал, один раз в уме, второй, для верности, — на пальцах, и осторожно уточнил, идут они к подесте, у которого срок завтра заканчивается, или у кого он вчера только начался. Шли к опытному.

Как это обычно бывает, всё пошло немного не по плану. Управителю Талассина было плевать на культы и секты, и он упорно отказывался верить, что его хотят заколдовать.

— Я благодарен Ордену хранителей мира сего за заблаговременное предупреждение об опасности и предприму самые решительные меры для её предотвращения.

Самые решительные меры, по их мнению, уже пришли сами и стояли в паре шагов от него. Вольдемар предупреждающе посмотрел на помощников и ещё раз попытался пробить стену головой:

— Подеста Велизар, мы с радостью сделаем всё возможное, чтобы поймать этих отступников. Орден не допустит, чтобы еретики добрались до вас. Нужно лишь ваше слово.

— Не сомневаюсь, господа, не сомневаюсь, — подеста покосился на ожидавшую его стопку документов. — Но про ереси лучше говорить с человеком, разбирающимся в них. Петруччо, напиши для господ паладинов эпистолу к священному царю, это его епархия.

Приём окончен. Час разговоров, а в результате только разрешение ходить по ночным улицам и посыл к какому-то царю.

— Кто такой священный царь? — Ноктюрн, промолчавший всю аудиенцию, начал задавать вопросы, стоило им выйти на улицу.

— Местный первосвященник, — эмоции Вольдемара выдавала некоторая резкость движений, но не голос, — руководит культом морского владыки. Он же является судьёй в религиозных спорах.

— Понятно.

— Нет, не понятно. Мы... — старший дал петуха, даже его самообладание было не безгранично. — Мы должны принимать и не оспаривать его решение. Таковы местные законы.

— А вот...

— Брат мой Ноктюрн, заткнись, а. И молчи всё то время, что я буду говорить с этим царьком. Орден не может позволить себе полномасштабную войну с Талассином. Особенно сейчас. А твоё красноречие я уже оценил. Вас, господин Гладиолус, моя просьба тоже касается.

— Вообще-то я с момента нашего знакомства не использовал ни единого бранного слова, — в интонациях мага была летальная доза снобизма. — И умею говорить строго по делу.

— Ваш сарказм, господин Гладиолус, действует ничуть не хуже. Я... Мы не в том положении, чтобы говорить с позиции силы.

Хорошо хоть идти было недалеко. Вся формальная верхушка сидела в паре соседних кварталов. Приняли их сразу. Священный царь был опытным человеком и понимал разницу между желающими поставить внутри городских стен алтарь очередного божка и воплощениями божьего гнева. Некоторые паладины именовали себя так в минуты экзальтации, дураков спорить не находилось.

Священный царь был не в восторге, что в его городе сразу два паладина Луны. Он и от одного был не в восторге, но тот хотя бы не искал встречи, явно питая аналогичные чувства, а теперь их два, они стоят в его покоях и чего-то хотят. Полумесяцы, книга, по которой жили «лунатики», не отрицали иных богов, более того, они там напрямую упоминались. В том же месте, где говорилось, что мир создан Луной, и прочих богов в него просто пустили по доброте душевной, что несказанно бесило почитателей этих самых других богов.

И не принять их нельзя — духовные лица, его прямая обязанность, представители очень сильной, пусть и довольно далёкой, организации. Святое воинство очень удобно устроилось сразу на двух стульях, в зависимости от ситуации вихляя между духовными и мирскими инстанциями. Разумеется, всё это было во имя Луны, и никак иначе.

Так как никто разговором не наслаждался, то к делу перешли в самые кратчайшие сроки, позволенные правилами приличия.

— Я с глубочайшим уважением отношусь к вашей нелёгкой службе, господа, абсолютно разделяя рвение в истреблении порождений мрака. Прошу вас только об одном — не вершите своё правосудие над людьми без суда и следствия. Многое не является тем, чем кажется.

— Разумеется, ваше первосвященство, — Вольдемар никогда не был сторонником бездоказательных расправ. Ноктюрн за его плечом тоже кивнул: суд и следствие — понятие растяжимое.

— Касательно же Братства смиренных мне сложно чем-то вам помочь. Я помню все культы, отправляемые в Талассине. Под таким названием в моей канцелярии не регистрировался никто.

Ёрничество неразлучной который год парочки не прозвучало только потому, что старший товарищ с самого начала предупредил и регулярно напоминал, как легко он отрывает языки не умеющим вовремя промолчать умникам. Вольдемар явно не в первый раз работал в команде.

— А что, у вас в канцелярии совсем все обязаны регистрироваться? — неимоверным усилием Ноктюрн заставил себя говорить строго конструктивно. — Количество проповедников на ваших улицах поражает воображение в любой день, месяц и год. Они тоже отмечаются?

— Нет, — недовольно покосился на наглеца хозяин, — этих мы сами считаем. Следим, чтобы не баламутили честный люд. Но такую мелочь я в голове не держу, много чести.

В дверях на секунду появился слуга, беззвучно состроил страдальческое лицо и так же тихо исчез. Эта пантомима напомнила верховному священнослужителю города о насущном.

— Поэтому за подробностями вам в секретариат.

— А магическую защиту...

— Всё там обсудите, — перебил он Гладиолуса, — а мне пора вершить высший суд. Вам поможет четвёртый секретарь, регистрировать незарегистрированное — это его прямая обязанность. Да и всё остальное тоже.

Выйдя в коридор, Ноктюрн поделился со спутниками наболевшим:

— Знаете, господа, у меня такое ощущение, что нас перекидывают, словно мяч через верёвку. Ещё час этих хождений по мукам, и я...

— И ты продолжишь ходить и мучаться, возлюбленный брат мой. Как минимум, пока мы не выполним свой долг в этом Луной проклятом городе.

— Я постараюсь, — мрачный тон младшего паладина намекал, что не все старания венчаются успехом.

— Нок... тюрн, — Гладиолус в последний момент спохватился, что уровень формальности общения временно повышен, — Вольдемар, давайте говорить с секретарём буду я? У меня ещё с академии опыт в общении с личностями на подобных должностях.

Увидев господина четвёртого секретаря, маг понял всю своевременную мудрость этого решения. Секретарская улыбка была открыта и радостна, как у бабушки, встретившейся с любимым внуком. То есть, легче будет помереть, чем хоть что-то у него получить. Негоция началась.

Секретарь сразу сделал ход конём, со скорбью заявив, что нужного господам паладинам братства в Талассине нет. Гладиолус сделал жизнь секретаря веселее и заявил, что у господ паладинов есть список бывших членов, коих они добрым словом убедили отринуть ложную веру. Так что если будут нужны доказательства существования братства, пара десятков свидетелей всегда под рукой.

Получив в ответ искреннюю благодарность и надежду, что Орден и священноцарское ведомство будут и дальше помогать друг другу, маг предложил помочь им прямо сейчас. Доверительным тоном он поведал о подозрении, перешедшем уже в ранг уверенности, что братство давно во дворце или подеста, или царя, а скорее всего, обоих. Поэтому паладинам очень нужно всё там проверить, спасти хороших и наказать плохих. У секретаря от открывшихся перспектив аж улыбка на секунду треснула.

Как в течение следующего получаса могли себе уяснить посетители, господам хорошим следует искать деструктивные культы в клоаках и катакомбах, а не в домах приличных людей. На том земля талассинская стояла и стоять будет. Они бы и быстрее уяснили, но количество контраргументов у мага поражало. И главное, хоть бы раз повторился.

Через полчаса Гладиолус сдался. Он, конечно, тоже ещё как умел включать занудство и спорить до победного, но сейчас слева от него явственно свирепел Ноктюрн, а кустода, который потом бы заменил их в судебных прениях, в городе не было. Пришлось пообещать прийти на днях и продолжить чинную беседу. Если поверить чиновнику на слово, его будут ждать с нетерпением.

Следующим шагом было пойти и без разрешения, с особым цинизмом, проверить резиденцию подесты, а потом и священного царя, или наоборот. Возможно, это было не самое взвешенное решение, но хождение по инстанциям и беседа с секретарём задели мага гораздо сильнее, чем он хотел признавать.

Монета посоветовала сначала пойти по второму адресу, и Гладиолус отправился тайно сторожить царское достоинство. Сложности добавляло его нежелание знакомиться со стражей. Стражники обычно нервно реагируют на нарушителей комендантского часа, предпочитая встречать их дубинкой в лицо, откладывая разговоры на утро. Конечно, разрешение ходить по ночным улицам, аккуратно позаимствованное у Вольдемара, у него было, но оно предполагало яркий фонарь. Цели же самого мага фонаря не предполагали ни в каком виде, поэтому лежащий за пазухой пергамент был очень странный предмет: он вроде бы есть, а вроде и нет.

Результатом ночных бдений была только повышенная сварливость автора гениального плана за завтраком. Вдохновлённый плохим примером своего лучшего и единственного друга, а также правилом, что дуракам половину работы не показывают, Гладиолус никого не посвятил в свой план, и паладинам оставалось лишь гадать, какая муха его укусила. Ноктюрн рискнул спросить, будет ли сегодня продолжение у секретаря, и тут же об этом пожалел. Если его друг отправился из-за стола к четвёртому секретарю, то паладину было секретаря искренне жаль.

Дополнительно мага злила невозможность поспать днём перед второй частью его хитрого плана. Для этого надо было бы рассказать про сам план, но Гладиолус пошёл на принцип. Всё-таки дурной пример заразителен.

Проведя день полнейшей сомнамбулой и дождавшись заката, маг с четвёртой попытки смог наложить на себя Бодрость и, уже полностью осознаваясь во времени и пространстве, пошёл всю ночь ходить дозором у подесты под забором. В резко посвежевший мозг несколько запоздало пришла мысль, что околдовывать подесту накануне смены несколько бессмысленно, но для порядка проверить надо.

Если позавчера днём свирепел Ноктюрн, то посреди ночи этим был занят уже Гладиолус. Подеста жил в здоровенных хоромах, явно не испытывая стеснения, — проверять такое снаружи было нереально, он не отец-основатель, даже рядом не стоял. Обойдя резиденцию, занимавшую целый квартал, два раза и не придя ни к какому выводу, чародей издал раздражённое «штош». Если он хотел точного знания, надо было лезть внутрь. За это решение отвечало правое полушарие мозга.

Левым же Гладиолус вертел мысль: кого бы заколдовывал он? По всему выходило, что первого помощника подеста. Он-то местный, и, скорее всего, не сменится через пару месяцев. Интересно, он здесь же живёт? Может, надо было сначала узнать поточнее?

Мысль скакнула к более глобальному вопросу: что вообще он тут делает? Оно ему надо? Почему сейчас нормальные люди спят, а он наоборот? Насколько вообще умна идея спасать непонятно какого человека от опасности, которую сам же и придумал? После третьего круга по теням вокруг резиденции сомнения перевесили, и маг решил возвращаться в «Ночную утеху».

Уходя, он для очистки совести бросил взгляд через плечо и в очередной раз пересмотрел планы — с другой стороны площади перед дворцом стояла фигура один в один как сам Гладиолус, только тёмная и подозрительная. Ничто не сравнится с радостью от подтверждения собственной правоты, особенно когда уже успел решить, что ошибся. Теперь Гладиолус наворачивал круги не просто так.

Началась бесшумная гонка-преследование. Памятное Ноктюрну ещё по первой встрече с братством заклинание неслышимости неоднократно дорабатывалось, переделывалось и испытывалось на паладине, бесконечно стремясь к идеалу и временами заставляя оного паладина вздрагивать при виде широко раскинутых дружеских рук. Ещё лучше было бы стать невидимым, но это заклинание ему почему-то не давалось, хотя Гладиолус учил и даже сдал теорию.

Слежка была недолгой. Подозрительная личность зашла за угол и уверенно направилась к самой дальней части резиденции. Маг следовал по пятам, одновременно стараясь подобраться как можно ближе и отчаянно молясь непонятно кому, чтобы его никто не заметил. Вряд ли заметивший ограничится вежливым вопросом: «Что вы делаете в тенях?».

Незнакомец тем временем подошёл к стене. Гладиолус следил за этими эвольвенциями с некоторым злорадством. Он этот кусок стены, как и все прочие, уже рассматривал сегодня ночью, стена — она и есть стена.

Затянутая в кожу рука постучала в по камням в нехитром ритме и замерла в ожидании. Гладиолус же ментально ёрзал от нетерпения. Он наблюдал максимально близко, но всё-таки не заглядывал через плечо, поэтому все манипуляции со стеной он пропустил, разглядывая прикрытую плащом спину, так что обнажившийся с тихим хрустом узкий проём стал полнейшей неожиданностью.

Стоя у закрывшейся потайной двери и поглаживая каменную поверхность кончиками пальцев, чародей строил в голове логическую цепочку. Какой толщины должна быть потайная дверь, и какой формы предполагается ведущий к ней коридор? Верный данному когда-то самому себе слову, он основательно продвинулся в магии порталов и в теории мог переместиться на шаг вперёд, проигнорировав стену. В этой теории было ровно одно белое пятно — что будет, если стена толще одного шага? Думать в эту сторону отчего-то не хотелось, время поджимало.

Составив в уме заклинание, маг глубоко вздохнул и волевым усилием заставил себя не жмуриться. Секундное напряжение мысли — и улица снова пуста, в полном соответствии с городскими законами.

В коридоре было очень темно, в затхлом воздухе висела мельчайшая пыль, а крысы устроили здесь отхожее место несколько столетий назад. Но это такие мелочи по сравнению с радостью, что ты не врос в стену, а каменная кладка не сочится твоей кровью. Гладиолус возвёл очи горе и вознёс хвалу силе, хранящей его жизнь, — себе.

Надо было спешить, благо, коридор был хоть и тёмный, но не ветвился. Привычный звуконепроницаемый пузырь окутал мага, позволяя почти бежать. Почти, потому что запасного носа он себе сотворить до сих пор не мог.

Темнота закончилась очень быстро какой-то тряпкой. За тряпкой была тесная, но кричаще роскошная комната, чьё назначение чародею с первого взгляда было неясно. Но главное, он успел заметить закрывающуюся дверь. Догнал!

Следуя по тёмному коридору за незнакомцем, Гладиолус недоумевал, куда все подевались. Допустим, что все слуги спят, но стражники — где они? Резиденция словно вымерла, начали закрадываться нехорошие мысли, что пришельцу, в отличие от паладинов, здесь кто-то рад.

Шествующий во главе остановился у очередной двери и начал подозрительно водить руками. Следующий в хвосте сбросил с себя покров тишины и напрягся. Ему было непонятно, куда они пришли, но это был третий этаж, жилая зона. Где-то тут обитает спасаемый, кем бы он ни был. Кстати, что-то эта гимнастика для рук смутно напоминает...

Чары первичного оцепенения сорвались с пальцев малефика, проходя через дверь. Висящая на запястье склянка с каплей крови тускло сверкнула, не давая промахнуться. Можно заходить и неспешно делать дело, клиент сопротивляться не будет. Рука уже коснулась дверной ручки, когда амулет защиты на груди нестерпимо нагрелся и осыпался прахом — из темноты коридора шквалом налетела толпа жалящих светляков.

Гладиолус, начав с привычного заклинания, ковал железо, пока горячо. Вслед за светляками в лиходея полетели Две стихии, Кража ног и Тройная звезда. Если бы он бился с мессером Хортуланом сейчас, где-то тут всё и закончилось бы. Ну, может быть, ещё чего накинуть пришлось, но в десять ударов сердца уложился бы точно. Но вместо звука падающего тела или мольбы о милосердии из радужной дымки взрывов вылетел разбрызгивающий искры ответ.

В такой ситуации спасает или идеальная реакция, или привычка не снимать защиту даже в бане. В идеале «или» заменяется на «и». Серебряная молния впиталась в подставленную ладонь, оставив после себя болезненный зуд. Молнии следовали, как из пулемёта, Гладиолус успел поймать руками пять штук, прежде чем плюнул и позволил Небесной тверди делать своё дело, пока он яростно чешет ладони.

Коридор практически не давал пространства для манёвра, превратив волшебный поединок в соревнование грубой силы. Гладиолус подобное ненавидел. Прикрыться универсальной защитой и гвоздить одним и тем же заклинанием без перерыва может любой дурак, у которого не хватило мозгов отказаться от сделки с совестью и демонами. Искусство начинается только там, где слепое повторение означает неминуемое поражение. Ничего, сейчас он покажет, кто тут декан, а кто истукан.

Повинуясь воле мага, в противника, подобно камню из мангонеля, полетел удачно поставленный рядом шандал. Универсальные защиты обычно не учитывали возможность физического воздействия. Грохот поднялся жутчайший, Гладиолус аж сам поморщился. А когда шандал взорвался, стало только хуже. Интересно, за стенами резиденции тоже все проснулись?

Взорвать кусок мрамора — это серьёзная заявка на уровень сильно выше договороспособного дурачка. Благо, у Гладиолуса был богатейший опыт неожиданных волшебных разборок непонятно с кем непонятно где. И то, что он выжил, убедительно доказывало, что, может, он не всегда побеждал, но точно никогда не проигрывал.

Каменные осколки дробно застучали по стенам и полу вокруг мага, с десяток застыло в воздухе, застряв в Стене ветра перед ним. Он-то всегда помнил, что снаряд может быть неволшебным и негорючим, и принимал меры. Противник тоже решил похвастать, что он знает много разных заклинаний, и вслед за дробовым ударом запустил две чёрных звезды, истекающих в полёте кровью.

У самозваного спасителя волосы встали на загривке дыбом. Он даже думать не хотел, что это за дрянь и что она делает. Пора было валить как можно дальше и как можно быстрее, тем более что топот вспомнивших о своих обязанностях стражей и слуг раздавался всё ближе. Упав плашмя на спину, Гладиолус вынырнул из пола с противоположной стороны от малефика и ударил тому в спину Мигом тлена. С некоторых пор он стал сильно интересоваться магией смерти, хотя если Ноктюрн спросит, он всё будет отрицать. Так всем спокойнее.

Портал на заранее выставленный маяк маг открыл сразу же, не дожидаясь ответа. Кажется, он всё-таки достал господина инкогнито. Мелочь, но приятно. А может, и полезно будет. Миг тлена если не убивает, то оставляет очень специфические отметины.

Сон паладина крепок, но чуток. Без такой профдеформации сложно выжить в этом почётном деле. Поэтому когда в их комнате из внезапно возникшей печати вылезла какая-то фигура, они сделали всё правильно: проснулись, вскочили в исподнем с кровати и прямо в прыжке призвали своё оружие, дабы отправить пришельца в последний путь.

— Это я!!! — пришелец не менее резво запрыгал от них, памятуя, что опытный воитель равен магу-лиценциату, а тут их целых два. — Стойте! Не бейте!

Воители, тяжело дыша, замерли и пригляделись к говорившему.

— Глад?

Запрыгнувший на стол маг нервно кивнул:

— А кто ещё сюда попал бы мимо моих ловушек?

— Много кто, господин Гладиолус, — Вольдемар поджал губы и отпустил меч обратно в божественную оружейную. — Не бывает абсолютной защиты. Зачем вы это сделали и где были?

— Ну-у...

— Рассказывай, господин умник, — Ноктюрн очень ценил свой сон и требовал обосновать внезапную побудку.

Гладиолус слез со стола, рассказал.

— В следующий раз предупреждай. Понял?

— Понял, — Гладиолус чувствовал себя несколько виноватым, поэтому не пререкался. Хотя мог.

— Обычно маги поступают разумнее, — Вольдемар за время рассказа сел на постель и подпёр челюсть рукой. — Но вы, господин Гладиолус... Кто мог на вас повлиять столь сильно и столь пагубно?

Разлилось многозначительное молчание. Прервал его Ноктюрн:

— Глад, обещай мне одну вещь.

— Какую? — Гладиолус хотел спать и был согласен почти на всё.

— Что никогда больше ты не появишься так в комнате, где я нахожусь, без моего ведома. Мне будет очень грустно, если я случайно тебя убью.

— А если комната большая или для дела надо?

— Разве что я там помирать буду.

— Силой клянусь.

***

После того, как каждый из новоприбывших попробовал решить проблему братства с наскока и не преуспел, всё вернулось к планомерным кропотливым поискам и вдумчивым размышлениям, где эти поиски имеет смысл проводить. Изучением злачных мест и прочих подозрительных локаций занимались Ноктюрн и Вольдемар. Если подозрительные личности отвечали не сразу, то их можно было бить, что придавало процессу некоторую приятную изюминку. Мозгами же на основе выясненного шевелил Гладиолус и опять Вольдемар. Тут бить было некого, но можно было выбрать, куда послать паладина на следующий день. Тоже довольно затягивающее занятие.

Первым дал слабину Вольдемар. Наверное, потому что это для двух друзей прошло три недели, а для него шёл уже шестой месяц пребывания в городе, где ему не рады. Третье покушение на задержавшегося в Талассине паладина провалилось за двое суток до прибытия подкрепления, в очередной раз вызвав всплеск смертности в доках.

— Господа, я устал, — старший паладин равнодушно ковырял ужин, — я не хочу провести тут остаток жизни. Мысль, что спалить тут всё подозрительное вместе с обитателями — это решение, уже почти не пугает.

— Вольдемар, — Ноктюрн аж тарелку отодвинул от таких откровений, — ты же сам говорил, что Орден нас по головке не погладит, а очень даже наоборот и с другой стороны.

— Я и сейчас так скажу. Но это тоже уже почти не пугает.

— А меня очень даже, — у мага от такой перспективы тоже пропал аппетит. — Слуги Богини милосердны, поэтому вместо быстрой декапитации нас засунут в ублиеты и скажут, что так всегда и было. А я не хочу следующие полвека перестукиваться через каменную кладку.

— Насколько сильно вы этого не хотите? — голос был тусклым, Вольдемар продолжал гипнотизировать свою пайку.

— Совсем! — ублиет для чародея был как вернуться в Академию Шести, только хуже.

— Тогда я вынужден попросить об одной услуге. Господин Гладиолус, вы ведь умеете призывать?

— Ну, тут ведь как, — подобный вопрос от человека, посвятившего жизнь борьбе с призывами и их результатами, несколько нервировал, — в теории умею. На практике пока не доводилось.

— Тогда сделайте мне амулет призыва. Возможно, он мне скоро понадобится. Когда вы управитесь?

— Смотря кого призвать надо, — маг сразу настроился на деловой лад, забыв о возможных подвохах. — Так-то я хоть через час его вам отдам.

— Мне нужен амулет призыва Гладиолуса.

— Что?!

— Что?!

— Что? — Вольдемар поднял глаза на возбудившихся собеседников. — Я неразборчиво говорю?

Гладиолус пытался начать свои речи с конструктива, поэтому молча открывал и закрывал рот, пытаясь нащупать цензурное вступительное. Ноктюрн же скорее удивлялся, как ему самому не пришла в голову такая умная мысль.

— Кого призвать?! — волшебник честно старался.

— Вас, господин маг.

— Но я не демон.

— Но в порталы же вы ходите.

— Это совсем другое, понимать...

Гладиолус завис на середине фразы. Ноктюрн знал этот режим: в голове его друга что-то щёлкнуло, и отдельные кирпичики знаний складывались в какую-то новую конструкцию. Служитель Луны давно понял, что рядом с ним ходит настоящий гений от чародейства и волшебства. По личному убеждению паладина, если бы его друг изучал магию в кабинете и лабораториях, то уже обессмертил бы своё имя стопкой фолиантов в собственный рост, на которые бы молились все остальные маги. В том, что такой светлой голове было интереснее бродить по миру в его, Ноктюрна, компании, он видел равные доли везения и Провидения.

— Брат мой, что с твоим другом? — Вольдемар позволил себе вежливое недоумение. У него почти всё было вежливое.

— Он думает. Так иногда бывает. Не очень часто, — нельзя давать гению зазнаваться.

Гладиолус отвис и гневно посмотрел на своего спутника:

— Не суди других по себе, раб страстей, не ведающий, что такое холодный рассудок.

Волшебник резко встал из-за стола и быстрым шагом отправился в уже ставшую родной комнату, забыв про еду. Два взгляда проводили его до лестницы, после чего брат Вольдемар обратил свой на оставшегося человека:

— А теперь что с твоим другом?

— А теперь он что-то придумал и пошёл делать. Будет сидеть, пока не сделает. Если получится совсем хорошо, может даже разбудить, чтобы похвастаться.

Ноктюрн придвинул порцию товарища к себе. Конечно, ужин не баловал разнообразием, все три варианта были выучены желудком наизусть, но свежая вкусная еда — это всё ещё свежая вкусная еда. Проводя всю жизнь в дороге, очень быстро учишься ценить такую роскошь.

Чародей уже сидел, обложившись запасами в меру отвратительного вида и яростно листал свои записи. То, что он искал, он увидел тогда под холмом, в книге древнего старика. С меткой «забавные мелочи», что было одновременно смешно и обидно. Как же всё-таки жаль, что он не успел прочесть и четверти, и как хорошо, что потом он неделю занимался тем, что выуживал из своей памяти все детали увиденного. Выудить получилось на почти сотню страниц скорописью. Ага, вот оно. Гладиолус раскрыл церу и начал творить.

Вошедших несколькими часами позже орденцев он просто не заметил, не до них сейчас. Те же в свою очередь не стали отвлекать великий разум от важных мыслительных процессов — Ноктюрн успел поделиться историей, как его чуть не убили голыми руками за невовремя протянутый палец. Так и легли спать под невнятное бубнение и яростное выскабливание с воска отринутых вариантов.

Вольдемар проснулся засветло с ощущением, что за ним следят. Постаравшись не шевельнуться и не выдать своё пробуждение, паладин обозрел доступную из его позы часть комнаты и наткнулся на взгляд воспалённых чародейских глаз. Их владелец хорошо запомнил прыжки на стол и решил подождать, пока клиент проснётся сам.

— Господин Гладиолус, что с вами? — Вольдемар сел и потянулся, постреливая глазами по сторонам.

— Вот, — вместо ответа маг протянул какую-то щепку. Судя по виду, ещё недавно она была частью столешницы. — Нарушение целостности активирует принудительное открытие портала через пять ударов сердца.

— Что?

— Я говорю, сломаете, и я тут же явлюсь.

— Понял. Спасибо, — спать надо было однозначно больше. — А в чём оно?

— В крови, конечно же, — Гладиолус позволил себе укоризненный взгляд. — Как ещё прикажете делать привязку? Истинным именем?

Предположение прозвучало так, чтобы его идиотизм был очевиден любому непосвящённому — Гладиолус же человек, а не демон. А ещё он скорее повесится на собственных кишках, чем отпустит в свободное плавание вещь, на которой будет его истинное имя.

— Действительно. Тогда ждите вызова, я пошёл на охоту. В конце концов, чем я хуже вас?

Отдав заказ, маг ещё с минуту смотрел в никуда, а потом опустил голову на руки. Но стоило ему только закрыть глаза, как его бесцеремонно затормошил Ноктюрн:

— Эй, где Вольдемар?

— Тошобыут... — чётко ответил волшебник, сосредоточенно пытавшийся разлепить глаза.

— Ты сам понял, что сказал? — Ноктюрн решил проявить милосердие, и тряска прекратилась.

Наконец, левый глаз впустил в себя свет. Как ни странно, солнце уже давно встало, а ведь Гладиолус только моргнул.

— Понял. Но могу повторить для непонятливых, — речевой центр тоже стал подконтрольным. — Что ты от меня хочешь?

— Узнать, где Вольдемар.

— Не здесь, — маг душераздирающе зевнул. — Но нам лучше не разделяться. Когда он решит меня призвать, я хочу утащить тебя с собой. А теперь отстань, я заслужил сон.

Спустя ещё неделю попыток выйти на хоть какой-то след и не выйти при этом на самих себя, Ноктюрн основательно загрустил. Он всё чаще вспоминал, как хорошо было в их первое явление в Талассине: пришёл, увидел, всех убил. Не жизнь, а малина. Верный напарник поддавал поводов для беспокойств, регулярно задавая вопрос: какова вероятность, что Вольдемар жив. С ним, конечно, временами было скучновато, но без него ещё хуже. В голове, кою сейчас носило где-то там, уже кучу времени копились мельчайшие зацепки, и её пропажа отбрасывала их миссию в самое начало извилистого пути.

Гладиолус проснулся от неприятного ощущения: он вибрировал. Через секунду к вибрациям добавилась странная тяга, его неумолимо рвало как можно дальше. И эти ощущения становились всё сильнее и сильнее. Оставалось одно — изо всех сил схватить спящего рядом друга. Друг немедленно проснулся и попытался вырваться.

— Это призыв, — пояснил маг, борясь с незабываемыми ощущениями.

— Это /цензура/, — правильно всё понял паладин.

Извернувшись, он в последний миг схватил кусок своего доспеха, и друзья добровольно-принудительно ответили на зов.

Бесконечный миг в нигде — и лежать стало очень жёстко. Нервные системы не спешили приходить в норму, а их хозяева не спешили расцепляться.

— Я не вовремя? — полушёпот сверху был рафинированно предупредителен.

— Ещё как, — Гладиолус нашёл в себе силы отпустить друга и с кряхтеньем пытался встать на ноги, подсвечивая себе тусклым светляком под ладонью. — Если демоны при призыве ощущают то же самое, неудивительно, что они такие злые.

— Господин Гладиолус, пожалуйста, страдайте на тон ниже.

— Здравствуй, Вольдемар, — Ноктюрн поднялся следом, стараясь не греметь прихваченным железом, — я очень рад, что с тобой всё хорошо.

— Спасибо. Я, в свою очередь, рад, что всё хорошо у вас.

В тусклом жёлтом свете фигура старшего паладина больше угадывалась, чем была видна. И унюхивалась. Столько дней бродить без доступа к воде... Как он только от жажды не помер? От приветствий Вольдемар сразу же перешёл к делу — он и так выжидал до последнего, прежде чем призвать мага:

— Ваши действия, господин Гладиолус, вызвали в моей памяти несколько разрозненных фактов, вместе сложившихся в определённый план. И сейчас, спустя шесть дней сидения в секрете...

— Девять, — на автомате поправил Гладиолус.

— Да? — поразился Вольдемар. — Впрочем, неважно. Как бы то ни было, я нашёл место, которое служит для чего-то большего, нежели рутинные обряды. И сейчас там собираются люди. Много людей.

Паладин подался вперёд, азартно блеснув глазами. Из-под маски вежливости проглянул матёрый хищник, привыкший охотиться на дичь во много раз крупнее себя.

— Надеюсь, сегодня они обойдутся без кошки, — несколько невпопад пробормотал маг.

— Какой кошки?

— Неважно, — Ноктюрн оскалился. — Пришло время очистить мир от скверны.

Очистители через трещину под потолком наблюдали, как то ли ухоженную пещеру, то ли неухоженную залу под ними постепенно заполняли концентрические круги из людей. Оторвавшийся от надевания левого наруча Ноктюрн предположил, что Вольдемар удачно зашёл, и они снова попали на самый главный ритуал, когда всё можно взорвать. Вольдемар проявил монашескую добродетель номер шесть (скромность) и предположил, что неверные так делают регулярно. И дисциплина прививается, и когда нужно будет действительно провести ритуал, то каждый уже выучит свои обязанности.

Наконец, всё было готово. Внизу три человеческих круга опоясали алтарь, а вверху левый наруч дополнил кирасу. Остальные конечности защищала вознесённая Луне молитва. Все ждали сигнала, чтобы восхвалить единственную хозяйку этого мира, и у всех было своё мнение, как это сделать правильно.

Прихожане монотонно затянули мантру передачи силы, вызвав в Гладиолусе сильнейшую досаду. Нельзя выкидывать силу просто так, это грех! Надо отдавать ему, ему нужнее. Вот бы в центр камушек какой-нибудь положить, пусть себе впитывает. Кстати...

— Господа паладины, ваши еретики стремительно умнеют.

— В смысле? — хором прошептали паладины.

— У них алтарь собирает силу каждую службу. Их иерархи могут просто прийти в любой момент и использовать, сколько им нужно. Как-то даже обидно, что не я это придумал, м-да...

— То есть, ты сможешь взорвать алтарь? — Ноктюрн уловил суть в своей неподражаемой манере.

— Нет. Тогда было редкое стечение обстоятельств.

— Каких?

Маг покосился на внимательно слушающего Вольдемара:

— Редких. Сейчас их нет.

— И хвала Луне, — подключился слушатель, — нам же всё-таки вопросы надо задавать выжившим. Господин Гладиолус, у меня к вам просьба.

Закончилось время единения, две лунные жрицы слаженно провели службу и проповедь. Подходило время причащения к божественной благодати. После него душа наполнялась абсолютным счастьем, а работа в руках спорилась несколько дней. Что это, как не милость истинной создательницы мира, ниспосланная своим детям. Служительницы богини пришли в движение, начав обходить паству, даря радость. Но радость была бы неполной, если бы не...

Тройной хлопок возвестил о пришествии Ira Deae, даже двух. Третьим рейсом прибыл сочувствующий атеист, но этот аспект от присутствующих ускользнул: когда с двух сторон вздымается синее пламя, а фанатичные прихвостни лжебогини призывают оружие из небытия, становится как-то не до таких тонкостей.

И то ли в прошлый раз паладинам попались какие-то неофиты, то ли после двух частично успешных орденских мероприятий жрицы усилили накал разоблачений и призывов к насильственному сопротивлению, но здесь о сдаче речь не шла. Успевшие причаститься люди проявили невиданную для рядовых горожан прыть и ярость, бросившись на профессиональных воинов с обычными ножами. Будь они более сыгранной командой, у них бы могло всё получиться.

Но несмотря на всепоглощающее превосходство в длине оружия, действовать паладинам пришлось от обороны. Старший пользовался тем, что выданный Луной клинок одинаково хорошо резал незащищённую плоть и сильной, и слабой своей частью, позволяя одинаково эффективно работать на всех дистанциях. Младшему, с одной стороны, было проще держать буйных на расстоянии от себя, с другой, если у кого-то получалось поднырнуть под навершие, то прихваченная броня была очень кстати. Поэтому Ноктюрн сражался строго в левосторонней стойке, сменив её всего два раза и сразу же вернувшись обратно.

Порыв народных масс длился недолго. Удивительным образом совпало, что человеческая волна отхлынула, как только Гладиолус, перехватив и нейтрализовав всё сверхъестественное, атаковал сам. Огненный шнур арканом обвился вокруг жриц, перетягивая на себя внимание, а сверху упала мерцающая нежно-сиреневым сеть.

Яркая вспышка и оглушительный треск статики поставили в колдовстве жирную точку. Маг не пожалел силы для своих чар, а еретички думали только о нападении, а не о защите. И если на огонь они успели отреагировать, то сеть стала абсолютной неожиданностью, ударив всей вложенной силой. Запахло грозой.

Ноктюрн рубанул по корчащемуся на полу телу, прекращая мучения:

— Следующий!

Вынырнувшие из аффекта остатки прихода шарахнулись в противоположную сторону, аккурат к Вольдемару. Тот молча улыбнулся. В неверном свете уцелевших ламп эта улыбка выглядела предвкушением бойни. Толпа шарахнулась обратно. Выглядело это так, словно два матёрых волка загоняют отбившихся от стада овец.

— Эй, крамольники, хоть посопротивляйтесь, всё одно вы тут кончитесь, — Ноктюрн жаждал крови.

— Брат мой, дай им сначала покаяться в своих грехах. Если это сделать искренне, — фокус сместился на выживших, — то Луна будет милостива к вашим душам.

— Мы не склонимся перед матерью зла!..

Договорить оратор не смог по уважительной причине: из его головы торчал посланный уверенной рукой полэкс. Полыхнул огонь цвета предрассветного неба, возвращая оружие в длань владельца. Осталось восемь человек плюс две разлёгшиеся жрицы, если они ещё живы. Гладиолус специально пересчитывал выживших, чтобы никто не сбежал.

— Говорил, что не склонится, а сам пал ниц, — холодно прокомментировал хозяин оружия.

Вольдемар посмотрел на него с лёгкой укоризной, можно было и подождать несколько минут. Вдруг почивший знал что-то важное? Настало время задавать вопросы.

Следователем выступил Вольдемар, Ноктюрну выпало побыть палачом, а Гладиолусу досталась роль орудия воздействия на упорствующих и сомневающихся. Он не любил эту роль, но признавал её необходимость в подобных ситуациях. Как сказал в своё время его друг: «Добрым словом и твоими светляками можно добиться гораздо большего, чем добрым словом».

Вскоре всё стало понятно — они опять облажались. Если не принимать версию, что им попались лицедеи с очень высоким болевым порогом, то получалось, что живыми надо было брать жриц, но Гладиолус слегка перенервничал. Воины добра задумчиво глядели на плоды своих трудов. Сжечь тут всё в очистительном пламени — в этом все трое были единодушны. Добить и сжечь.

— Глад, открывай портал и готовь свой смоляной заряд.

— Какой портал?

— Ну хоть про заряд не споришь. Портал в нашу уютную каморку. Никто из нас не хочет плутать в поисках выхода, а Вольдемар особенно.

Воитель согласно кивнул. Любые деяния, приближающие его к чистой воде и мягкому тюфяку несли печать благости. Маг иронично хмыкнул:

— Вам разве не интересно, где мы и куда отсюда можно выйти?

Хоровое «нет» сменилось задумчивым «хотя-я». Проводником назначили последнего еретика, стоящего на ногах без посторонней помощи. Его даже связывать не стали: Гладиолус демонстративно взял пару капель проводницкой крови и продемонстрировал окружающим, как здорово он может из этих капель раздуть прозрачное сердце. Сотканное из алых искр, оно билось в унисон с настоящим.

Демонстрация столь высокого искусства сломило волю несчастного окончательно. Глядя на действующую модель своего сердца в руке мага, как кролик на удава, он смог только выдавить из себя:

— А вы меня отпустите?

— И поцелуем на прощание, — Ноктюрн поддал древком под зад гиду. — Двигай.

Движение наверх закончилось в подвале, полном снеди. Одуряюще пахло копчёностями. Вскоре с обеих сторон от мага раздалось чавканье: один паладин больше недели бродил впроголодь, второй просто не привык отказывать себе в маленьких радостях жизни. Зачем, если каждый день может оказаться последним?

— И где мы? — Гладиолус пошевелил пальцами.

Проводник побледнел настолько, что это стало заметно даже в темноте.

— М-мы в подвале. В трактире «Три топора». М-мы всегда тут собираемся. Господин, — талассинец бухнулся на колени и зарыдал, — не убивайте! Всеми богами клянусь, только не убивайте, я Рин...

Паладины обернулись на странный звук. Маг задумчиво разжал правый кулак, глядя на лежащее тело:

— Каждому воздастся по делам его.

У Ноктюрна от такого пропал аппетит. Может, он и правда как-то не так влияет на своего друга? Раньше тот так спокойно не убивал.

— Хватит жрать, — а ещё друг раньше был вежливее и терпимее. — Посмотрим, что это за «Три топора» такие.

Изнутри «Топоры» выглядели, как ещё одна из множества посещённых в странствиях питейных, сливающихся в памяти в один неразличимый ком. Помог Вольдемар: выглянув за дверь, он опознал место, как угол трёх кварталов: ножеделов, ювелиров и морского подворья, где останавливались все купцы, чья родина не построила здесь своего личного двора. И это было странно — кабаки обычно строили в центре квартала, в каждом свой. Дело было ясное: пришла пора задавать вопросы с пристрастием местному хозяину.

***

С погрома в подозрительном заведении прошло полтора месяца. Большую часть этого временного отрезка демоноборцы занимались тем, чего доселе старались избегать всеми силами — объяснением властям произошедшего и юридическим доказательством своей правоты.

Почему-то власти не оценили разгула насилия во имя Луны. Кабатчик очень неудачно помер после разговора с двумя недовольными паладинами, и доказательств, что это действительно было возмездие во имя Луны, а не дебош во имя пьянства, не оказалось. То есть, в пещеру дознаватель сходил, покивал, но связи между культом, к тому же не запрещённым в городе на одной стороне хода, и безвременно усопшим кабатчиком на другой не увидел. Кабатчик, между прочим, подати платил, чем приносил городу объективную пользу. Не то, что некоторые.

Где-то тут Вольдемар из Штайна решил, что напишет в капитул и потребует в Талассин два храма. Одного тут явно будет мало.

Пока творилось крючкотворство, по городу поползли слухи о тайных предзнаменованиях. Абсолютно рядовая ситуация, если бы не тот факт, что в роли предзнаменований выступали паладины. Слухи бесили и мешали, а оттого бесили ещё сильнее.

Гладиолус даже записал основные версии к себе в книгу, сразу после рецепта призыва самого себя. Первая была самой скучной: скоро конец света, а паладины его предвестники и глашатаи. Она, кстати, бесила больше всего. Какая связь межу хранителями мира и его концом, понять было решительно невозможно.

Вторая была несколько оригинальнее. Скоро из моря должна выйти Луна собственной персоной, а в городе орудует комитет по встрече. На вопросы, зачем богине являться таким странным образом, и почему встречает не Орден в полном составе, а всего два его члена, начинались такие рассуждения, что первая версия становилась не такой уж и идиотской.

Третий слух был самым приземлённым. Его приверженцы утверждали, что Орден Луны хочет захватить город и сжечь его дотла вместе со всеми жителями, как гнездо порока. Тут Гладиолус дописал на полях своё мнение, что пока что этого хочет не весь Орден, а всего двое из десяти тысяч, если молва не врёт про численность святого воинства. Но в целом слух можно отнести к условно правдивым.

Порыв, пришедший вместе с друзьями, угас, идеи кончились, участники устали, каждый по-своему. Ноктюрн устал морально: до этого случая все выпавшие на его долю задачи решались достаточно быстро, пусть и даря в процессе незабываемые ощущения и новые шрамы. Как он отчётливо понял — ему очень везло.

Волшебник был банально не такой выносливый. Он уже давно не был тем мозгляком, который однажды встретил только-только вышедшего на большую дорогу паладина Луны, но своему другу в прямом сравнении явно проигрывал. Дополнительно Гладиолуса выматывало ощущение, что они занимаются совсем не тем, чему учились. Всё чаще он размышлял, что мир уже давно изменился, и одного рвения вкупе с дарованной богиней каркалыгой смерти мало. Нужен кто-то, кто обучен ведению поисков, допросов и всего того, что они делали больше по наитию. Нужен спрашивающий. Интересно, как бы назвал это занятие Орден и на каком из древних языков?

А Вольдемар не устал, он только уже всерьёз опасался, что в один прекрасный момент к ним придут неравнодушные местные жители и дефенестрируют всех троих, и ничто им не поможет: ни меч, ни магия, ни осознание собственной правоты. Это если продолжать что-то делать.

А делать было необходимо — приближалась зима. Зимой этот приморский город становился просто невыносимым, что бы про это ни говорили сами талассинцы. Весь Талассин на зиму проваливался в спячку одной огромной колонией сурков, вылезая из неё только чтобы отметить очередной праздник. Торчать тут без движения четыре месяца, чтобы весной уйти в новую итерацию поисков, не хотел никто, настолько скорбных разумом в «Ночной утехе» не жило.

Гладиолус открыл глаза. Ему только что снился дивный сон, в котором все их проблемы решились, как по волшебству. А уж он знал толк в волшебстве.

— Нок, нам нужен ребёнок.

— Тебе мальчика или девочку? — Ноктюрн уже ничему не удивлялся.

— Без разницы, главное, чтобы побольше.

— Скажи мне, что это для зелий, пожалуйста.

— У тебя временами очень странный подход к вопросам нравственности, тебе никто не говорил? — Гладиолус продолжил рассматривать потолок над топчаном. Вставать не было ни сил, ни желания.

— Ещё ни одна леди не жаловалась, — паладин изучал то же самое.

Гладиолус открыл рот, чтобы разъяснить сказанное, и тут же закрыл. Всё этот псих знает, он только прикидывается дурачком. Если это такой юмор, то маг его не понимал. Ноктюрн, судя по лицу, что-то подобное думал про желающих детей личностей. Пришло время серьёзно поговорить.

Постепенно просыпающийся в течение беседы маг смог в конце концов объяснить глубинный смысл своего желания. В городе есть, их не может не быть, представители социальной страты под названием «детские банды». Эти хорьки лезут везде и ничем не брезгуют, а взрослые на них почти не обращают внимания. Почему бы им для разнообразия не поработать на торжество истинной веры?

Предложение было встречено неоднозначно, но альтернативы ему никто не выдвинул, поэтому быстро свернули к обсуждению, где и как полагается ловить детей. Как глубокомысленно заметил Ноктюрн, на свист они не идут.

Проблема была в том, что отличить хорошее дитятко от плохого можно было только при поимке на горячем. А горячее могло длиться сущие мгновения. Много ли надо времени, чтобы выскочить из-за угла и пробежать мимо людей, бодро орудуя ножами? По всему выходило, что надо ловить на живца. Жаль только, что их лица уже изрядно примелькались, хоть шли в Орден за четвёртым. И тут Ноктюрн предложил идею.

— Ты совсем уже?! — в воздухе запахло грозой.

Гладиолус за последний год серьёзно озаботился своей лексикой, железной рукой удалив из неё все тлетворные влияния. А вот из жизни он ничего не удалил, и эмоции от некоторых гениальных мыслей уже проявлялись через магию.

— Не, ну а что? — пожал плечами Ноктюрн. — Я так физически не смогу, а ты сможешь. Ты наша последняя надежда.

— Господин Гладиолус, Ноктюрн прав, — взгляд Вольдемара прошёлся по Гладиолусу, остановившись на его достоинстве — длиннющей косе, кою маг холил, лелеял, мазал маслами и даже составил пару заклинаний чисто для ухода за волосами.

— Голосом вам говорю в первый и последний раз, подите прочь!

Из пространства где-то над головой Гладиолуса вылетела молния и ударила в стол, оставив подпалину. Все внимательно посмотрели на результат расшатанных нервов и продолжили спор, но уже гораздо спокойнее и деликатнее друг к другу.

***

Тикер, по прозвищу Рыжий Нос, впервые отправился на вольный промысел. Он больше года учился убеждать людей, чтобы они поделились с ним малой толикой своих богатств, щедрость угодна богам. А лучше всего они делятся, когда не замечают этого процесса, так что его долг — помочь людям искупить грехи.

Тикер скосил глаза, ища взглядом Вира. Старший товарищ шёл в отдалении и следил за боевым крещением, готовый подстраховать в случае неудачи. В каком-то смысле это был выпускной экзамен. А вот выбор «жертвующего» оставался за ним. О, то, что надо.

По улице шла высокая длинноволосая тётка с идиотским конусом на голове, делающим её ещё выше. Рыжий Нос аж хохотнул, увидев такую нелепицу. Явно чужая в городе, но не из тех, кого нельзя трогать во избежание проблем. Тот куцый список из десятка непонятных личностей, чья мошна пузырилась не от серебра, а от проблем, знали все. Малец ужом ввинтился в толпу.

Всё шло, как по маслу: подошёл со спины, в сутолоке подождал, когда качнётся кошель, и одним движением срезал. И вот тут масло у судьбы кончилось. Стоило добыче упасть в подставленную руку, как ноги отказались ему повиноваться, словно ниже пояса он стал медузой.

— Попался! Я полдня на тебя охочусь! — оглушительно проскрипела ведьма.

Потому что кто ещё охотится на невинных детей, как не ведьмы? Тикер хотел закричать, но не смог. Объятый ужасом, он смотрел, как с женского лица слезает розовая плоть, а рука с холёными ногтями тянется к его горлу. Через секунду ведьма с беззвучным хлопком исчезла, унеся свою жертву в небытие. В ближайшие недели слухи и сплетни будут особенно хороши.

Бесконечное мгновение в нигде закончилось на жёстких досках. Откуда-то доносились приглушённые звуки улицы, затылок грело солнце. За спиной кто-то пробасил:

— Ну наконец-то. Мы уже устали здесь сидеть.

— Вот и иди сам в следующий раз, — огрызнулась похитительница, отпуская ребёнка и ковыряя лицо обеими руками. — Чтоб я ещё раз согласился с тобой...

— Господин Гладиолус, не стоит так драматизировать, — за спиной был ещё кто-то.

— Вольдемар, я вас очень уважаю, но помолчите ради вашего же блага. Я почему-то совсем не в духе.

Гладиолус закончил сковыривать с лица воск и теперь торопливо переодевался в свой обычный гардероб. Получалось из-за торопливости плохо, маг злился, делал ещё хуже, злился ещё сильнее, пока окончательно не завязнув в шнурках, не прошипел в никуда:

— Ненавижу воров. Всем бы пальцы пообрубал.

Рыжий Нос продолжал сидеть посреди комнаты с варёными ногами, не находя в себе сил даже обернуться, когда столь благое пожелание выдернуло его из прострации. Ему пальцы нужны. Максимально незаметно он смог проползти к двери шаг, а то и полтора, когда все его старания были разбиты голосом, который не Вольдемар:

— Не туда ползёшь, шкет. Разворачивайся.

Это был конец. Подчинившись, Тикер увидел двух сидящих у окна господ: постарше, у которого шрам отчеркнул верх лица от низа, и помоложе, который был здоровее аж Малыша Тарка. А Малыш, между прочим, на праздничных сходках одним ударом кулака валил даже кузнечных подмастерьев. Он не был уверен, кто из господ Вольдемар, но направление в любом случае было одно.

— Глад, — пробасил здоровяк, внося ясность в имена, — включи ему ноги. Он так до явления Луны ползти будет.

То есть, слухи не врут? Сюда действительно скоро придёт Луна? Тикер не особо разбирался в богах, но однозначно не хотел, чтобы они заявились к нему лично. И чего ему так не везёт? Но ощущение ног вернулось, и на том спасибо.

— Ну что, будешь сейчас искупать грехи свои, — здоровяк обвёл рукой комнату. — Орден хранителей мира сего рекрутирует тебя на святое дело борьбы с демонами.

Тикер икнул:

— В смысле?

— Нюхачом будешь во имя Луны. Конечно, ты можешь отказаться, но мой друг очень не любит воров. А защищать отвергнувшего истинную веру я, как паладин, отказываюсь.

Тикер икнул ещё раз и посмотрел сначала на сидящего рядом Вольдемара, а потом на мага. Гладиолус поймал взгляд своим и многообещающе дёрнул щекой. Мальчик резко повернулся обратно к говорящему.

— Тык, это... Дети безгрешны, во.

— Я думаю, — Ноктюрн приподнял бровь, — что лучше разбираюсь, кто грешен, а кто — нет. Можно сказать, это мой долг.

Дальше уговаривать не пришлось. Новообращённый служитель Луны был согласен на всё, чтобы не уточнять глубину своего грехопадения, и уже через полчаса отправился к своему вожаку с приглашением поговорить. Имени он не назвал, но никто и не настаивал. В самом конце маг с каменным лицом взял у него каплю крови и попросил не задерживаться. Этого хватило, чтобы мысли о возможном исчезновении в тумане испарились, как роса.

Когда топот стих, Вольдемар отмер лицом и глубоко вздохнул.

— Господин Гладиолус что вы собираетесь делать с кровью этого ребёнка?

— Ещё не решил. А она вам нужна? — маг почти вернулся в свой стандартный modus operandi и саркастировал, как дышал.

— Нет, но хотел бы вас попросить, чтобы вы не взрывали ему сердце. Ордену предстоит много работы в этих местах, не стоит её так осложнять.

— Хорошего же вы обо мне мнения, воитель, — глаза Гладиолуса не отрываясь смотрели на алую каплю, но от его тона всем померещилось, как они закатились. — Вы не беспокойтесь, она скоро засохнет, и для подобных фокусов будет решительным образом непригодна. Если он нас обманет, я просто его прокляну, ничего смертельного.

Вольдемар вздохнул ещё глубже.

Ночью в окно осторожно поскреблись. Одним из плюсов путешествий с личным магом был сон с открытыми ставнями. Заклинания одинаково хорошо боролись как с комарами, так и с паразитами покрупнее. Ноктюрн по утрам с удовольствием рассматривал лежащие под окнами результаты и приводил их в чувство. Особо упорных, решившихся на второй заход, ждала уринотерапия. А сейчас, стало быть, разрешения спрашивают.

После приглашения в комнату ужом вполз парень в маске, которому по закону жениться уже было можно, но по общественным нормам лучше бы ещё лет пять минимум этого не делать. Поправив свой наряд, он сдержанно поклонился и обвёл присутствующих взглядом, решая, кто тут главный.

— Мой человек передал, что вы хотите подрядить наше братство,— выбор пал на Ноктюрна, Рыжий Нос при описании особенно выделил безымянного паладина, на глазок определяющего грешников.

— Ага, хотим. Поработаете разведчиками во славу Ордена.

— Тут надо посмотреть, насколько щедр орден к своим служителям.

— Достаточно щедр, — Вольдемар кинул под ноги визитёра небольшой, но тяжёлый кошелёк.

Парень аккуратно поднял его, развязал тесёмки, и оценил начинку:

— Сказать по правде, мы за еду не работаем.

Но деньги не выпустил.

— Ну вы и жрать, — хмыкнул Ноктюрн. — Потом получите ещё столько же. Две еды удовлетворят аппетиты растущих организмов?

— Удовлетворят, чего б не удовлетворить. Чего господам паладинам угодно?

— А не догадываешься?

Ответом было равнодушное пожатие плечами. Кое-какие мысли в юной голове были, но за угадайки не доплачивали.

— Найдите мне, где голова братства смиренных. Просто имя, — Вольдемар смотрел куда-то в сторону и говорил медленно, растягивая слова.

Переговорщик на минуту задумался.

— Три... еды.

Кажется, ему понравился такой способ счёта.

— Хамишь, парниша, — Ноктюрн сменил позу, превратившись из дремлющего кота в готового напасть. — Хорошо. Будет тебе три. Но если ты решишь, что можешь поесть за наш счёт в четвёртый раз, я лично посмотрю, что внутри твоего черепа.

В темноте только служители Луны смогли увидеть, как побледнела не скрытая под маской кожа.

— Пока нужно только имя, хватит и трёх.

— Или равноценная информация. Но равноценность определим мы.

Визитёр снова поклонился и молча вышел в окно. Стороны пришли к соглашению.

Смотря, как Гладиолус водит рукой, восстанавливая защиту на окне, Ноктюрн выпустил давно сдерживаемый смешок, уж больно его забавлял этот сопляк, пыжащийся быть взрослым. А потом задал несколько неожиданный вопрос:

— А сколько было в кошельке?

— Пять допий.

— Сколько?! Ты, что, туда золото положил?! Кто вообще даёт такой задаток? На него год жить можно!

— Я положил столько, сколько был готов заплатить за жизненно важную информацию. А ты, брат мой, теперь должен найти ещё два таких кошелька.

С этими словами Вольдемар завалился на кровать и уже через десять секунд крепко спал. Ноктюрн перевёл потерянный взгляд на друга:

— И что теперь?

— Теперь сон, — маг подошёл к кровати, желая повторить фокус с десятью секундами. — Всё остальное завтра. И вообще. Тебе какая горесть? Ублажишь пару купчих, они тебя золотом обвешают, как майский шест лентами.

Гладиолус рухнул в сон под чавкающий аккомпанемент отвисающей челюсти.

Утро началось с сомнений и разборок. Подстёгиваемые ночными переживаниями, все встали невыспавшимися и тут же принялись перекладывать проблемы с больной головы на здоровую, развлекая невзыскательную публику на прилегающей улице. В красном углу ринга был Гладиолус, уставший от поисков братства, безумных трат, спасения бронированных недоумков, алкоголизма и даже Луны. В синем углу находился Ноктюрн, глубоко уязвлённый инсинуациями про цвет угла, предложениями стать жиголо, намёками, кто тут умный, а кто сильный, и пренебрежением Луной.

В результате представления волшебник, грязно выругавшись без единого бранного слова, приказал взнуздать его кобылу и ускакал в неведомые дали. Спасибо, что хоть вьючную лошадь не забрал. Ему вслед прохрипел напутствие Ноктюрн — здесь уже бранные слова были основным материалом.

Паладины, и это знали все, кто вообще знал про их существование, делились на два типа: упорные и упоротые. Критерием служило отношение к своему долгу. Первые руководствовались холодным рассудком и выпускали пар способами, не связанными с основной деятельностью. Вторых вело сердце, они ярко жили и быстро, в большинстве случаев, помирали. Иногда жизнь сводила их вместе и любовалась результатом.

Дни после отъезда Гладиолуса были на редкость однообразными. Ноктюрн пил, как не в себя, заливая душевные переживания всем, до чего мог дотянуться, а Вольдемар добавил в распорядок дня проповеди о вреде пьянства.

Прошла седмица, и Ноктюрн понял, что больше он так не может, печень не казённая. А эта сволочь могла бы и оставить какой-нибудь пузырёк для поправки здоровья — можно подумать, это легко, столько пить. Поглядев на своё отражение в бадье с водой, он резко сократил потребление алкоголя. Изменение диеты не укрылось от Вольдемара, и он приписал это достижение своим стараниям, тут же удвоив душеспасительные усилия.

Спасение паладинской печени пришло неожиданно. Пошедший за каким-то лядом гулять её владелец принёс в своём кошельке корявую записку-предупреждение, чтобы ночью ждали оконного гостя. Обнаружив её, Ноктюрн вслух восхитился ловкостью рук местной шантрапы, немедленно нарвавшись на внеочередную проповедь. Ведь это же как надо напиться, чтобы не заметить, как у тебя даже не срезали кошелёк, а подложили в него что-то! Это не в спину плюнуть.

Визитёр вполз в окно сильно после полуночи, когда уличные сторожа уже третий раз простучали о спокойствии своими колотушками. Старый знакомый поправил наряд и, выпрямившись, застыл.

— Рассказывай, — повелительно кивнул частично трезвый заказчик. — Кто они? Где живут? Как выглядят?

— Этого никто не знает. Но, — поспешно добавил парень, услышав скрип дерева, — мы узнали, где будет их следующее собрание.

— Я этих собраний тут уже посетил... — поморщился Вольдемар. — Видимо, мой друг всё-таки посмотрит, что внутри столь умной головы.

— Не надо! — визитёр попятился и вскинул руки. — Это особенное. С жертвоприношением чистой девы.

— Опа... — хором выдохнули паладины.

Гонец приободрился:

— И я слышал, что там будет Круг звезды.

— Где же ты это слышал? — Ноктюрн протрезвел в одно мгновение.

— Мышка кошке нашептала, а я мимо проходил. Ну что, стоят эти сведения ещё две еды?

— Ты забыл сказать, где и когда, жадный отрок.

— Через три дня в катакомбах. Вход через каморку в углу нищих, — на жадного отрока парень ухом не повёл. С его точки зрения, это было сугубо положительное качество.

— Это где? — не понял Вольдемар.

Визитёр услужливо пояснил. Ноктюрн уставился на старшего товарища:

— Может, Ордену там постоянный пост учредить?

— Воистину, самое надёжное место — это где тебя уже искали, — Вольдемар в ответ только пожал плечами. В конце концов, бывают и умные противники. — Мы услышали достаточно.

Ноктюрн пошарил под тюфяком и бросил тугой кошель. Парень даже не стал его открывать, ему достаточно веса и объёма — десять допий кратно меньше.

— Что там?

— Пять допий серебром. Ещё пять получишь, если это собрание действительно окажется чем-то значимым.

— Мы так не договаривались.

— Ты сомневаешься в слове паладина Луны? — повысил голос Ноктюрн. — Я убивал за меньшее, щенок.

— Ни в коем разе. Уж простите мои слова, господин паладин. Тогда я зайду через неделю, справиться о результатах? Уж дождитесь, господин паладин.

Вольдемар высунулся в окно и проводил взглядом удаляющуюся спину. Когда объект наблюдения благополучно исчез за углом, паладин втянулся и посмотрел на испытание, что дала ему Луна.

— Думаешь, он мог обмануть?

— Что? — Ноктюрн уже выкинул из головы разговор, сосредоточившись на отходе ко сну. На редкость однозадачный человек.

— Ты отдал только половину обещанного.

— А. Это... — Ноктюрн с душераздирающим стоном потянулся всем телом. — Где я ему столько монет возьму? Вот победим, отдам трофеями. И вообще, мне надо на что-то жить эти три дня.

— А если не победишь, то и отдавать не надо?

Никто не ответил — Ноктюрн засыпал быстрее, чем гаснет свеча. Интересно, это он пьянство имел ввиду, говоря про «жить три дня»? Мехнар до сих пор не брал с них денег за кров и стол.

Вольдемар ошибся, Ноктюрн больше не пьянствовал. Он пошёл в баню и не вылезал оттуда. Когда старший товарищ пришёл за борцом с нечистоплотностью, из его купальни, хихикая, выбежало сразу две банщицы. За чей счёт это жизнелюбие, если последняя часть гонорара местной шпаны пока что в кошельках у кротких, думать не хотелось.

— Это что?

— Привожу себя в порядок. Присоединиться не предлагаю.

Вольдемар тяжёлым взглядом обвёл интерьер. Ещё немного, и у него впервые в жизни задёргается глаз. В эту минуту он ничего не хотел: ни проповедовать, ни разгромить братство, только понять, как Луна признала такого человека достойным. Неисповедимы пути богов.

Старший паладин развернулся на пятках и вышел, пугая местных красавиц выражением лица. А к вечеру половина женского населения Талассина уже знала, как поссорились паладины, не поделив прелести самой смазливой девицы. Если кто-то из услышавших ходил на службы братства, то их радость было не описать словами, настолько сразу стало проще жить.

Но ночевал Ноктюрн строго в Утехе, поражая её завсегдатаев чистотой на грани сверхъестественного. При его появлении в зале даже пахнуть начинало приятнее. В очередной раз перебив своим благоуханием припортовые запахи, он поднялся в комнату и тщательно запер за собой дверь:

— Фух, наконец-то конец. Я так больше не могу.

— Ты сам предложил этот план, — философски заметил стоящий у стола спиной ко входу Вольдемар. — Убедить соглядатаев братства, что паладины разобщены и уже ни о чём не помышляют.

— Очень надеюсь, что у нас получилось. Печень до сих пор болит, хотя в банях я только травяные отвары пил, улучшающие здоровье.

— И как, улучшил? Хотя чего я спрашиваю, от тебя меньше, чем по две девицы не выбегало, — совместные деяния сближают, и старший товарищ всё с той же вежливостью теперь редко, но колол в разговоре шпилькой.

— Зависть — грех, — назидательно поднял палец Ноктюрн. — Что это у тебя?

— Арбалет.

— Арбалет?

— Арбалет.

Ноктюрн подошёл к столу. На столе действительно лежал арбалет с богато украшенным резьбой ложем.

— А зачем тебе арбалет?

— Это неправильный вопрос. Правильный вопрос: почему у тебя ещё нет арбалета? Он упрощает множество вещей.

— У меня Гладиолус есть. Он упрощает вообще всё.

— Предпочту упроститель, который со мной не ссорится.

Начались сборы. Ноктюрн с тоской смотрел на мешок с доспехами. Раньше под натиском неопровержимых аргументов он согласился, что греметь железом так себе идея, и надо идти налегке, отложив даже свой любимый пурпуэн с нашитой кольчугой. Но чем ближе был решающий час, тем сильнее эта идея нравилась. Зачесался правый бок. Столько лет прошло, а он до сих пор о себе напоминает, только не к дождю.

— Вольдемар?

— Что?

Дуэт воинов веры шёл по улицам, пытаясь обогнать стремительно наступающую ночь.

— Я всё никак не пойму, — у Ноктюрна наболело, — зачем демонам девственница?

— Брезгливые очень.

— Серьёзно?

— Брат мой, — на секунду притормозил старший паладин, — Вот какая тебе сейчас разница? Веди нас, и постарайся сделать это елико можно незаметнее. В моих бумагах нет ничего, что разрешало бы носить по городу арбалет.

Вольдемар в этот вечер накинул на себя объёмный плащ. Но арбалет всё равно то и дело норовил игриво выглянуть наружу.

— Просто если дело именно в девственности, — начал рассуждать на ходу младший паладин, — то...

— Уйми свои распутные фантазии, позор орденский! Сосредоточься на том, чтобы снова двери не перепутать.

Ноктюрн замолчал, но унять свои мысли не смог. Довольно опасное сочетание, надо сказать.

Дверь, повинуясь молодецкому удару ноги, привычно слетела с петель. Полыхнул огонь, острие полэкса навылет пробило гортань привратника. Вольдемар метнулся, держа арбалет наизготовку, к лестнице, выцеливая второго, но быстро опустил оружие.

— Так. А где второй?

— Нет второго.

— Они, что, совсем ничему не учатся?

— Может, мы вызвали дефицит еретиков? В конце концов, не первый месяц их гоняем.

Вольдемар задумчиво пожевал губами:

— У меня плохое предчувствие. Идём.

В первой пещере, где так удобно читать проповеди, было пусто. Это обескуражило команду по спасению девы, но не остановило. Выбор, куда идти, был сделан просто:

— Ноктюрн, — едва слышным шёпотом позвал Вольдемар.

— Что? — Ноктюрн вертел головой, переводя взгляд с прохода на проход.

— Если бы ты приносил здесь жертву, где бы ты это делал?

— Конечно же, у той купели. Только там Гладиолус всё обгадил же.

— Ну вот и проверим. Веди.

Не то, чтобы Вольдемар не запомнил, в какой ход надо идти, но в неофициальной табели о рангах он был выше, а значит, имел право на проводника.

Ещё несколько несколько едва обработанных переходов, и они стоят перед коридором, над которым с такой любовью трудился Гладиолус. Крови не было. Как не было обожжённых пятен, светлых силуэтов в рамке копоти, причудливо оборванных кусков плоти и всего остального, что обязательно должно быть после срабатывания магических ловушек. Тишину нарушил Вольдемар:

— Ещё раз. Почему ты решил, что жертвоприношение будет здесь?

— Потому что здесь этот пруд, а не просто очередная пещера.

— А теперь напряги свой мозг и вспоминай, что ещё есть в этих Луной забытых пещерах.

— Да ничего тут нет, — тихо взорвался Ноктюрн, — мы всех... /Цензура/!

Отзвуки слов, что тут что-то было забыто, всё это время падали в его череп, покуда не достигли тёмных глубин сознания, своим звучанием пробудив спящий во мраке древний ужас воспоминаний.

— /Цензура/... — Ноктюрн во всех подробностях вспомнил, как у него на заре карьеры чуть не сожрали душу.

— Я бы хотел больше конкретики.

— Есть тут ещё одно местечко, совсем о нём забыл. Они там.

— Точно?

— Точно. Меня самого там едва не принесли, — Ноктюрн посмотрел на выражение лица Вольдемара. Выражение ничего хорошего не обещало. — Только что вспомнил.

— Веди, — слово упало, как топор палача.

Методом проб и ошибок один паладин привёл другого к особо гнусному — длинному и прямому — коридору, освещённому едва ли не десятком ламп. Далеко-далеко в конце сидел смиренный, которому на шею повесили сигнальный рог. Этот охотничий инвентарь внушал гораздо больше опасений, чем лёгкий охотничий арбалет в его руках. Так что кое-чему братство всё-таки училось, но это ему не помогло. Тут и пригодился арбалет Вольдемара. Оглушительно громко на фоне полной тишины хлопнула тетива, и болт вошёл встрепенувшемуся стражу прямо в рот.

— Гладиолус всё-таки тише работает.

— Ну и попросил бы его, — отрывисто пропыхтел Вольдемар, с натугой взводя оружие. — Пошли, а то на девственницу опоздаем.

Если быть честным с самим собой, то такой длинный и прямой коридор Ноктюрн не помнил даже сейчас. С другой стороны, там был охранник, а значит, они на верном пути. Оставалось выяснить, куда этот путь ведёт.

— Мы где?

— Мы здесь.

«Здесь» было подозрительно безлюдным местом А ещё весьма длинным и узким. По сути, коридор в этом месте раздваивался, расходясь в противоположные стороны плавными дугами. Первым впечатлением было, что кто-то нарисовал проходом окружность. Или овал — для уверенности было слишком мало видно.

— Где здесь? Ты куда нас привёл? — шёпот Вольдемара достиг своего апогея.

— Хороший вопрос. Давай рассуждать конструктивно.

От такой наглости у старшего на секунду перехватило дыхание, а Ноктюрна жизнь научила использовать для выживания шансы и поменьше.

— Смотри, дорогу сюда охраняли, а значит, мы на верном пути. Возможно, что уже за поворотом...

— Ты! Был здесь раньше?

— Нет, — жизнь научила в том числе и известной гибкости в формулировках, но Ноктюрн ни за что не опустится до обмана Ордена.

— Вся твоя оставшаяся жизнь будет состоять из покаяния...

Импровизированное пророчество было прервано самым неожиданным образом: внутренняя стена кольца стала светиться. К такому жизнь не готовила никого, и паладины упали, где стояли. Вольдемар, у которого опыта было больше, в падении ещё успел вложить болт в паз на арбалете. На стене проявилась прямая трансляция мессы Братства смиренных. Звука не было, но, судя по картинке, кульминация была ещё далеко впереди.

— А вот и оно — то место, — пришёл в себя Ноктюрн.

— И как туда попасть?

— Понятия не имею.

Ноктюрн сунул руку в сумку на поясе и нащупал там щепку.

— А кто имеет? — Луна свидетель, сколько стоил Вольдемару этот спокойный тон.

— Я имею, — в двух шагах от паладинов вежливо улыбался Гладиолус. — Устал же ждать. Господин Вольдемар, опустите оружие, пожалуйста.

— Мессер Гладиолус, а если бы я выстрелил? — качнул арбалетом Вольдемар.

— На мне сейчас три разных щита от физического воздействия. Хоть один бы да остановил.

— Откуда вы вообще тут? Вы же поссорились.

— Оттуда. Я пятый день не сплю ночью, чтобы не было, как в прошлый раз. И разве вам Ноктюрн ничего не рассказал?

Голова Вольдемара вместе с арбалетом повернулась на Ноктюрна:

— Что не рассказал?

— Вольдемар, опустите уже арбалет, — занервничал Ноктюрн, на нём-то трёх щитов не было, — Просто я, раз вы поддержали мысль о спектакле, предложил моему другу разыграть сценку, чтобы это братство решило, что мы остались без мага. А вам не сказал, чтобы никто не подслушал. Сами же знаете, что знают двое...

— Господа паладины, — высказать всё, что он думает, Вольдемару было просто не судьба, — вас братство уже совсем не волнует?

Участники диалога внимательно посмотрели на стену: там как раз вводили ту самую деву. Гладиолус не был главным специалистом по женщинам, но он точно знал, что таких осаждает просто армия желающих снять с хрупких плеч груз излишней чистоты. Совместное с Ноктюрном бытие позволило ему увидеть внушительное количество женщин и девушек самой разнообразной внешности на любой вкус. Некоторые могли бы всерьёз побороться за звание первой красавицы своей земли, но сравниться с предназначенной в жертву не мог никто.

— Ваши предложения? — усилием воли вернулся к насущному Вольдемар.

— Как я понял, — Гладиолус меланхолично цыкнул зубом, — стена для нас просто прозрачная. Для них, кстати, нет. И я уже минуту выставляю маяк, чтобы перенести нас к алтарю. Вот сейчас эту блудницу...

— Невинную деву! — возмутился Ноктюрн.

— Уверен? — покосился маг. — Хотя тебе виднее. В общем, когда невинную деву разложат на алтаре, я нас перенесу. Готовьте ваши орудия труда, настало время жатвы.

Три жрицы из Круга звезды встали у алтаря, держа правыми руками кинжал с аномально длинной рукоятью. На рукояти оставалось место ещё для одной руки, но старшая сестра не смогла сегодня возглавить собрание, оставив взамен себя подробнейшие инструкции.

Паства внимала льющемуся без малейшей заминки потоку слов. Как только у одной жрицы заканчивался воздух, другая подхватывала речитатив моления. Монотонный поток ритуала вводил людей в подобие транса, и очень скоро все проговаривали обрядовые слова вслед за жрицами, наполняя свои сердца желанием перемен.

Наконец, голоса начали уходить ввысь, а вслед за ними поднимался кинжал. До верхней точки оставалось буквально пару пальцев, как вокруг алтаря с беззвучным хлопком появилась троица негодяев, которых братство не могло побороть с начала весны.

Ноктюрн начал с того, что больше всего любил — с обнимания женщин. Нежно взявшись за головки правой и левой жриц, он с силой шарахнул ими по голове центральной, после чего вежливо отшагнул, дав прекрасным дамам упасть. Гладиолус, подробно расписывая пессимистичные варианты, проинструктировал его, что нельзя проливать кровь на алтарь, особенно такой и особенно сейчас.

В три голоса грянул клич:

— Очистим мир от скверны!

Двое орали, потому что работа должна приносить удовольствие, а третий просто за компанию, чтобы не отрываться от коллектива.

Транс смело звуковой волной. У несостоявшейся жертвы что-то перещёлкнуло в голове, и она, в полной мере осознав, в чём участвует, добавила ультразвука в звуковое сопровождение. Сбежать с алтаря куда подальше ей помешала верёвка, но дева честно пыталась.

Непосредственные участники мессы были целиком согласны про скверну, но у них было своё мнение, кто тут скверна, а кто нет. К мнению прилагались фанатичная озверелость и довольно длинные тесаки, у некоторых ещё и баклеры нашлись. В принципе, где-то тут уже стало понятно, за кем должно по логике остаться поле брани, двое на две дюжины побеждали только в балладах.

Богоданное оружие летало, как крылья мельницы. Паладины несли в массы добро, свет и справедливость, являя собой две противоположных философии. Вольдемар явно считал, что выживание должно быть в приоритете. В конце концов, пока он жив, он может утверждать волю своей богини. Ноктюрн же, с каждым выдохом которого поле брани становилось всё более бранным, предпочитал осчастливливать благодатью максимальное количество людей за раз. Такие мелочи, как побочный ущерб или возможность помереть его в моменте волновали мало, а потому его одежда уже начала краснеть.

А потом пришёл Гладиолус и всех разогнал. Словно кукольник нити, скрюченными пальцами он потянул на себя воздух, вытягивая жизнь из сопротивляющихся тел. Большинство упало сразу, кто-то оказался сильнее и теперь стоял на карачках, пытаясь вдохнуть неожиданно ставший таким вкусным воздух, двое даже смогли остаться на ногах, но уже не в той кондиции, которая требуется для выживания в рукопашной свалке.

Прагматично добив выживших, Вольдемар посмотрел на мага, словно впервые его увидел. Это была очень, очень плохая магия. Если бы не клятвенные заверения Ноктюрна несколькими месяцами ранее и очевидное участие самого мага в борьбе за правое дело, голова со смоляной косой уже катилась бы по каменному полу. Да и сейчас Вольдемар не был уверен, должен ли жить человек, который убивает так.

Внезапно стало тихо. Пришло осознание, что примотанная к алтарю девица не переставая кричала всё это время. Взгляды скрестились на широкой спине Ноктюрна, склонившегося над жертвой с кинжалом в руке.

— Что он делает?

— Целует, — Гладиолус посмотрел, как нежно кинжал режет верёвки, и подошёл к старшему паладину, устроившему на своём лице калейдоскоп эмоций. — И я впервые настолько рад, что он пристаёт к женщинам. Заклинания запасных ушей у меня нет.

— Но разве можно... Прямо так... В таком... — Вольдемар неуверенно поводил в воздухе рукой. Оказалось, даже его можно выбить из колеи.

— Вот уже восемь лет он мне раз за разом убедительно доказывает, что можно. Я уже думал, все паладины такие.

— Скорее наоборот.

Тем временем к ним подошёл исключительный во всех смыслах паладин. Несостоявшаяся жертва очень удобно устроилась на его руках, глядя на своего спасителя с нескрываемым обожанием.

— Глад, устрой тут погребальный костёр, как ты умеешь.

— И в остальных местах тоже, — развил идею Вольдемар. — Надо выжечь заразу на корню.

— Хорошо, — пожал плечами маг, — я с трофеями закончу только.

— Какими ещё трофеями?

Желание прибить этого колдунишку накатило с новой силой. Ему только дай волю, он сразу начнёт эксперименты на людях проводить, уж Вольдемар-то на таких насмотрелся.

— Да одно только устройство этого алтаря можно полгода изучать. Это же гениальнейшая вещь. Только представьте, что ещё можно найти здесь. И всё это может послужить благу людей. И Ордена особенно!

— Не может здесь быть ничего благого. Это место пропитано скверной, — повышение тона старшим паладином снова привлекло к разговору внимание Ноктюрна, уже успевшего отвлечься на свою ношу.

— А если здесь таится секрет вечной жизни?

— Если бы Луне была угодна вечная жизнь...

— ...Она бы даровала её сама, как наше оружие.

Единым фронтом выступили паладины против волшебного прогресса. Обожание в девичьих глазах от такого проявления мужественной твёрдости достигло экстатического уровня.

— Но доспехи же вы себе сами делаете! Всё, молчу, молчу...

Подчиняясь диктату большинства и на собственной шкуре познавая, что демократия и свобода — это две абсолютно разные вещи, Гладиолус принялся за работу. Терзаемый подозрениями Вольдемар остался с ним, дабы не допустить искушения мага сего, ну или чтобы сделать это искушение последним. Ноктюрн же остался не при делах и здраво рассудил, что надо уносить спасённую из столь негостеприимного места.

Ну как здраво. Приятная тяжесть женского тела настойчиво отвлекала, настраивая мысли на особый лад и мешая рассуждать логически. Такая малая помеха сама по себе ни за что бы не смогла завладеть паладинскими мыслями, но это самое тело словно специально с каждым своим движением ощущалось всё ярче и ярче. Трезвый рассудок, наверное, удивился бы такой яркой реакции, но его, как обычно, никто не слушал.

— Вот так всегда, — прокомментировал маг удаляющуюся спину, из-за которой виднелся подол чего-то женского, — он развлекается, а я должен делать грязную работу.

— Но так же нельзя... — что именно нельзя, Вольдемар не уточнил.

— Фройляйн всегда может ограничиться простым спасибо. Ноктюрн просто переключится на следующую юбку.

— А как же её честное имя?

— А какое у неё имя?

Вслед уже скрывшейся из виду спине посмотрело четыре глаза. Как спасённую зовут, никто спросить не удосужился.

***

Уверенное плутание по коридорам и переходам, воскрешающее давно и надёжно забытые впечатления, закончилось возвращением в угол нищих. Свежий воздух выдернул Ноктюрна из состояния, близкого к эйфорическому, напомнив, что примерно отсюда начинается цивилизованное общество со своими правилами и требованиями. Как богатый портовый город Талассин не был особо пуританским местом, но вид едущей на мужчине девицы был слишком даже для его улиц. Тем более, что уже светало и первые горожане спешили по своим делам.

Паладин аккуратно поставил девушку на землю:

— Сударыня, позвольте я провожу вас до вашего дома. Мне нестерпима сама мысль, что вам ещё может угрожать опасность.

Поставил, но не отошёл. Да и вообще смотрел на неё так, что сторонний наблюдатель мог бы сходу определить Ноктюрна как источник этой самой опасности. Не жизни конечно, но всё же.

— Благодарю вас... Как я могу обращаться к моему спасителю? — хрустальный колокольчик голоса хотелось слушать и слушать. Ноктюрн понял, что у него появилась прекрасная дама, во имя которой надо совершать подвиги.

Он решил побыть идеалом рыцарства и раскланялся по всем правилам:

— Простите мою грубость, госпожа. Моё имя Ноктюрн.

Бездонные озёра глаз, в которых он с такой готовностью утонул, восхищённо округлились.

— Ноктюрн? Тот самый?!

— Именно он, — гордо выпятил грудь «тот самый». — И я почту за честь сопроводить вас. Негоже столь нежному цветку ходить одной. Откройте же и вы своё имя, чтобы я смог посвятить вам балладу.

— Рейна, — мило потупилась девушка, заливаясь румянцем. — Но... Мой дом не здесь. Меня похитили далеко-далеко отсюда и долго-долго везли на корабле. Я потеряла счёт дням, когда единственное, что я слышала — это плеск волн за бортом.

Когда Рейна заговорила длинными предложениями, Ноктюрн действительно услышал смутно знакомый акцент. Вспомнился доброй памяти герцог Морула. Но мозг был больше занят решением насущного вопроса: как помочь благородной девице, чтобы не навредить её репутации слишком уж сильно. Что она благородная, воитель не сомневался.

— Тогда, если пожелаете, я сопровожу вас в таверну, чей владелец многие годы верой и правдой служит Ордену.

— Д-да. Только можно, — голос Рейны на секунду пресёкся, — можно сначала довести меня до купален? Полжизни готова отдать за горячую воду.

Объяснений Ноктюрн уже не слышал. Старательно не позволяя соединиться в своей голове образам Рейны и купален, ведь не положено так думать про прекрасную даму, он повёл её в лучшие бани этого города. Осознание, что его там слишком хорошо знают, пришло только от очень странных взглядов работников бани. Кажется, они решили, как говорят на родине недавно занявшей место протомагессы госпожи де Хименис, что он пришёл в лес с дровами.

Паладин постарался исправить общественное мнение и очень вежливо сдал свою подопечную персоналу, несколько раз подчеркнув, что леди проделала огромный путь и нуждается в отдыхе. Уходя в окружении служек, Рейна бросила жалобный взгляд своему спасителю. Без него рядом ей снова становилось страшно. У Ноктюрна впервые за очень долгое время защемило сердце. Раньше он о таком только в сонетах Аркуа слышал, искренне полагая, что это художественное преувеличение, и в его жизни ничего подобного не будет.

Не будет у него никакой прекрасной дамы. Он женится на Рейне, кем бы они ни была, и что бы для этого ни пришлось сделать, даже если для этого надо будет стать гроссмейстером или отвоевать себе уютное баронство. А с Луной он уж как-нибудь договорится. В конце концов, паладинов много, а такая любовь бывает только раз, Аркуа не даст соврать.

Из матримониальных фантазий Ноктюрна выдернуло осторожное покашливание:

— Господин, у вас кровь идёт, — оставшийся служка явно нервничал.

— В смысле? А-а, это... — паладин уже успел забыть, что до него несколько раз смогли дотянуться смиренные. Бывало и хуже. — Слушай, а организуй мне тоже помывку, ночка была та ещё. И бинты какие-нибудь.

Служка обречённо вздохнул и провёл Ноктюрна в самый уединённый закоулок. Зрелище свежих ран — это не то, зачем люди сюда приходят. Прозвучало обещание скоро вернуться с бинтами, и воитель остался наедине с собой. Огромная кадь уже была наполнена водой, вроде бы даже не холодной. Ноктюрна устраивала любая, а если к ней ещё и мыло дают, то больше и мечтать не о чем.

Камиза на правом боку основательно пропиталась красным, не зря он так зудел. Может, стоит попросить Гладиолуса, чтобы он кольчугу какую вживил? Уже четвёртый шрам с этой стороны. Ноктюрн на секунду стиснул зубы и рывком сдёрнул присохшую ткань, снова пошла едва унявшаяся кровь. Где там эта сволочь с бинтами?

Откликаясь на его мысли, за закрывающим вход покрывалом раздались шаги. Подозрительно лёгкие шаги. Паладин недоумённо нахмурился и отвёл в сторону руку, готовясь призвать оружие. Он не сильно удивился, рано или поздно ему пришлось бы сражаться и в подобном месте, таков путь.

Тонкие пальцы сдвинули занавесь, и в купальню в одной нижней рубашке проскользнула Рейна. На пару секунд оба застыли в лёгком шоке, явно как-то не так представляя себе ситуацию. Мужчина оправился первым и совершил невероятный подвиг — отвёл глаза:

— Леди Рейна, — потолок оказался очень интересным, — что вы здесь делаете?

— Я поняла, — голос предательски дрожал, лёгкие шаги возобновились, — что никак не отблагодарила своего спасителя.

— Леди...

— Т-с-с, — палец легонько коснулся губ Ноктюрна, запрещая говорить, — просто взгляните на меня.

Он обязательно женится, а в процессе убьёт всех, кто посмеет сказать про Рейну хоть слово.

Ноктюрну показалось, что поцелуй длился вечность, и всё равно этого было слишком мало. Раздался треск ткани, в прорехах алебастром кожи засияла идеальная фигура. С сожалением посмотрев на свою рубашку, девушка присела рядом с упавшим паладином и нежно улыбнулась:

— Ты бы видел своё лицо, такое глупое, — она хихикнула и нежно погладила его по щеке. — Бедняжка. А знаешь, больше всего в своей работе я люблю последнюю беседу, когда рассказываешь человеку, что он был обречён с самого начала. Вся эта история с жертвоприношением с первой минуты была задумана, чтобы вас поймать. Твой цепной магёныш, конечно, изрядно спутал карты, что есть, то есть, но именно на случай, что вы окажетесь сильнее, меня и наняли. Смерть от моей руки стоит дорого, к тому же я очень не люблю возвращать гонорар и забочусь о репутации. Впрочем, на паладинов у меня всегда скидка.

Кстати, как я на вкус? Молчишь? Вы всегда молчите, — Рейна обиженно надула губы, — а мне ведь интересно. Всё моё тело пропитано ядом, которым я всегда готова поделиться с такими, как ты. Иногда даже обидно, что я не могу его контролировать, вы все дохнете слишком быстро, особенно теперь. Но, быть может, теперь, после ритуала этого братства, он станет не только сильнее, но и покорнее моей воле. А это, — её рука сорвала с паладинской шеи двойную лунницу, — я возьму с собой, у меня коллекция. Прощай. Надеюсь, тебе мучительно больно.

Ноктюрн хотя и слышал всю речь, ничего не ответил по уважительной причине — он был очень занят, он медленно умирал. Ему было мучительно больно. Девушка подарила своему избраннику ещё один долгий поцелуй, щедро делясь отравой, и покинула его навсегда.

Ноктюрн невидящими глазами смотрел в потолок. Нестерпимо жгущий каждую жилу яд становился всё злее с каждым вздохом, лишая сил, не давая даже застонать. Через пелену боли в мозг пробился какой-то звук. Кажется, его нашли. Дурацкая смерть.

Принёсший бинты банщик, прокричавшись, немедленно побежал за подмогой. Оставаться в одной комнате с человеком, пускающим пену изо рта, ему почему-то не хотелось. Сразу же послали за спутниками проблемного клиента и за мэтром Роше, доктором, живущим неподалёку. А если клиент решит что-нибудь отчебучить, например, помереть раньше прибытия всех этих господ, то к нему в купальню посадили девочку, третьего дня пришедшую работать и которую всё никак не доходили руки оформить ученицей. Пусть пользу приносит, её не жалко.

Ноктюрн уже не понимал, где он. Сознание проваливалось в странный омут, лишь изредка возвращаясь к реальности, как ловец жемчуга поднимается на поверхность, прежде чем снова нырнуть под воду.

Над ним раскинулся полуночный небосвод, звёзды на котором горели так, как не смогут гореть никогда в мире дольнем, а месяц занимал половину неба. Эмоции ушли, уступив место одной всепоглощающей ярости, близнецу той, которая когда-то мстила за Шанти. Вокруг плясали высокие, выше человеческого роста, языки огня цвета предрассветного неба, издревле верно приносящего оружие служителям Луны. Его здесь только что не было, но он был здесь всегда. Пламя пылало совсем рядом — протяни руку и коснёшься. Руки здесь у него не было, и Ноктюрн потянулся всей своей сутью.

Огонь не обжигал, а обнимал, и это было до безумия знакомо, словно они уже виделись, и по Ноктюрну очень скучали. Казалось, огонь считал его своим другом и очень хотел помочь. «Пойдём со мной», — рук всё ещё не было, паладин протянул навстречу что-то незримое, зовя нового старого друга с собой. Поток божественного пламени хлынул по незримым венам, торя себе дорогу к реальности и без остатка выжигая скверну из тела.

Таша сидела максимально далеко от пока ещё живого тела и старалась лишний раз на него не смотреть. Она бы давно вообще ушла подальше отсюда, но тогда бы ей в ту же секунду указали на выход, а в банях кормили, и была крыша над головой. Странный гул заставил её повернуться к телу и оцепенеть: изо всех отверстий, включая свежие раны, бил синий огонь, шипя и разбрызгивая искры.

Ноктюрн с трудом моргнул. Над ним снова вместо неба был потолок бани. Сил в теле по ощущениям было только чтобы дышать через раз. В довесок его сильно мутило, словно он перепутал прокисшее с протухшим, а внутри засела жуткая в своей бездонности пустота. Проморгавшись и скосив глаза, он увидел какую-то девицу, сжавшуюся в комок у входа. Ну, хоть кто-то. Со второй попытки он смог вытолкнуть из себя слово:

— Воды.

На большее он пока был не способен.

Прошло четверть часа после неожиданного фейерверка и полтора, если считать от рокового поцелуя, когда в купальне появились коллеги Ноктюрна по опасному занятию. Их взорам явилось зрелище Ноктюрна в одних только брэ, лежащего головой на коленях перепуганной девицы, в коей неожиданно открылось призвание заботиться о сирых и убогих.

— Воитель Ноктюрн, что вы делаете?

— П-чаю зас-женную нгрду, — языком Ноктюрн шевелил с трудом. — Я щас...

Что именно он сейчас, окружающие так и не узнали. Доблестный воитель ушёл в астрал, оставив их размышлять, как хрупок и внезапно смертен человек.

— Дышит... — констатировал Вольдемар. В его голосе Гладиолусу почудилось сожаление. — Грузим.

Доставка паладина из бань в «Утеху» оказалась самым простым из дел за это утро. Посетители этого заведения регулярно перебарщивали с алкоголем, так что услуга разноса бессознательных тел по домам была на диво отлажена.

Когда Ноктюрн пришёл в себя в следующий раз, женских ног не было. Он лежал на одеяле посреди уже ставшей родной комнаты, со свёрнутым в валик плащом под головой. Способность мыслить здраво, наконец, вернулась и, укоризненно покачивая головой, подставила плечо помощи.

Что-то с этим Талассином не так, это однозначно, размышлял в очередной раз чудом спасшийся паладин. Здесь с кем ни познакомишься, так основная задача потом — выжить. Если его ещё раз божественная воля закинет в этот город, то он потерпит. Да и вообще пора завязывать с такими знакомствами, а то Луне может и надоесть спасать своего неуёмного служителя.

Заскрипела дверь. Ноктюрн чуть повернул голову, прочувствованным взглядом встречая две такие родные угрюмые рожи, смотрящие на него как мыши на крупу.

— И что это было? — открыла рот правая, которая тоже была паладином.

— Рейна. — Ноктюрн уже принял изначальное положение и поднятую бровь не увидел. — Давайте я лёжа всё расскажу?

Друг и товарищ сели рядом, вернувшись в его поле зрения, и всем своим видом показывали, как они готовы слушать восхитительную историю.

— Это была ловушка. Если бы не ты, Глад...

Ноктюрн рассказал всё произошедшее без утайки, умолчав только о своём решении жениться на самой лучшей девушке на свете, этого признания из него бы не вытянул ни один палач. А ещё о поселившемся в нём огне, здесь он даже себе не мог объяснить, почему промолчал.

Вольдемар выслушал историю с каменным лицом. В этом городе будет три храма Луны и кустодия с постоянным представительством паладинов Луны и орденским магом. Двумя.

— Глад, кто она такая? — Ноктюрн закончил свою эпопею и сразу задал единственный волнующий его вопрос.

— Рейна твоя? — в глазах лежащего паладина промелькнула никем не замеченная тень. — Понятия не имею. Может, колдунья-недоучка, может, результат эксперимента какого. Напишем в Орден, пусть узнают.

— Ну, да...

Подавив вздох, Ноктюрн отвернулся и встретился взглядом в Вольдемаром. Тот вытянул руку, держа шнур, на котором покачивалась двойная лунница:

— Держи, — пальцы разжались, роняя знак на ноктюрнову грудь.

— А как же ты?

— А это не моё, — Вольдемар поморщился и ответил на невысказанный вслух вопрос. — Много на свете дураков, которые не умнеют, только успевай хоронить...

День рождения

Молодым - везде у нас дорога,

Старикам - везде у нас почет.

В. Лебедев-Кумач

Грохнула печная заслонка, открывая закопчённый зев устья. Женские руки быстро сунули внутрь туго спелёнутого спящего младенца, вернули заслонку на место и для верности подпёрли её увесистым поленом.

Дощатая дверь разлетелась на куски, впуская в дом искажённые силуэты потусторонних тварей, вместе с ними с улицы внутрь проникли крики и рёв — в деревне шла резня. Ухват, неплохо помогавший молодой крестьянке в спорах с мужем, здесь оказался бессилен — она даже не успела закричать.

В центре гекатомбы двигался полуседой мужчина, чей непрекращающийся смех был почти не слышен. Ноги несли его вокруг деревенского колодца по ломаному, хаотически меняющемуся пути. Демонология не даром слыла самой опасной гранью искусства волшбы: открыв дорогу в этот мир сразу стольким порождениям зла, малефик самым банальным образом двинулся рассудком. Жаль только, что нечестивая фляга громко свистнула после призыва, а не до.

Его блуждания оборвались способом столь же невероятным, сколь и беспардонным. Вокруг него вспышкой невозможного в природе цвета открылся портал, выпустивший из себя шесть закованных в сталь фигур с полумесяцами на груди. Последней на землю шагнула женщина в тёмно-красном платье, держащая в руке резной посох, но её малефик уже не увидел. Обсидиановые рёбра богоданного шестопёра поставили жирную точку в его блужданиях.

Над головами паладинов взметнулось навершие посоха, засияв багрянцем. Этот свет действовал на призванных существ, как лампа на мотыльков, очень злобных и кровожадных мотыльков. Забыв о жуткой добыче, издавая клёкот, от которого вздыбливались волосы, они в едином порыве устремились на живой бастион веры, ощетинившийся серебром и обсидианом.

Когда хрустнул последний череп, и затихло эхо последнего рыка, магесса опустила посох и покрутила одеревеневшей рукой. Как закончится эта зачистка, она согнёт придумавшему манить нечистых с воздетой рукой уже его руку минимум в двух местах. Пусть это сляпанный на коленке паллиатив, но никакая спешка не может служить оправданием подобному изуверству.

Паладины попарно разбрелись по деревне, ища выживших и стаскивая убитых в одно место, Кровавый закат ещё ни разу не подводил, но Луна заботится о тех, кто заботится о себе сам. К тому же все смертельно устали ещё месяц назад, а конец этой войны хоть и был виден, но где-то там вдалеке.

В середине лета 4250 года в землях княжества Имерита случилось массовое вторжение из-за кромки, хотя ничто не предвещало. Потом дознаватели обязательно разыщут, кто, где и зачем решил утопить целую страну в крови, пока же было не до того. Орден отреагировал настолько быстро, насколько вообще можно, учитывая скорость распространения информации в эту эпоху. Великий портал очень вовремя перекинул войско из тысячи воителей прямо под стены осаждённой столицы, на которые уже лезла нечистая рать. Колдуны и малефики, управлявшие отродьями с безопасного расстояния, умерли первыми, а потом тысяча избранных воинов веры обрушилась молотом на наковальню городских укреплений. Результат лучше всего описал возглавивший удар фон Цвайштайн: «Как лом сквозь навоз».

А сейчас малые отряды уже два месяца как без перерыва зачищали имеритские леса и долы. Великий портал Цитадели круглые сутки раскидывал их по многочисленным весям, опустошив накопители уже больше чем наполовину. Все понимали, что именно для таких моментов и существует Орден хранителей мира сего, но радости почему-то никто не испытывал.

— Кто не успел, тот не успел, — прокомментировал наполняющийся телами дом один из паладинов. — Как-то часто мы стали не успевать.

— Друг мой, я понимаю, что перед Луной все равны, но ты что, переживаешь из-за крестьян?

Находящийся ближе всех соратник аж остановился от такой нелепицы.

— Что ты, Анри, — помотал в ответ кистью руки начавший беседу, — но это наш долг перед Госпожой — успевать.

— С таким опустошением нелегко справиться быстро, — постепенно к разговору присоединялись новые участники, ведь говорить интереснее, чем таскать мертвецов, — предсказать подобное невозможно.

— Это уже второе такое опустошение за десять лет и третье за пятьдесят.

— Неприятно, конечно, ну и что? Что тогда, что сейчас, зачинщиков казнили, кому не повезло умереть раньше, а демонов передавили, как клопов. Гастон, ты изрядно сгущаешь краски.

— Да и мелочи больше стало, — не сдавался Гастон Арман д`Арген. — Хроники послушать, так раньше не каждый месяц что-то случалось, а сейчас каждый год приносит столько новостей, сколько в былые времена узнаешь разве что за жизнь.

— Братья, вы словно не знаете, — тот, кого звали Анри, утомился темой разговора меньше, чем за минуту, — стоит д`Аргену как следует не выспаться, а тем паче попоститься, и он везде начинает видеть зловещие знаки. Гастон, право слово, если бы ты стал Великим магистром, то в хрониках ты бы остался, как Гастон I Раб Желудка.

Пока храбрые воины выясняли, было ли раньше лучше, магесса медленными шагами обходила дома один за другим. Паладины были смелыми, ловкими и умелыми, но не очень внимательными вне боевых задач. Люди имеют обыкновение в случае опасности или убегать, или сражаться, или прятаться и замирать. Первые два варианта сейчас укладывали на пол самого большого дома. Да и третий, на самом деле, тоже, но проверить надо, неисповедимы Лунные дороги. Прятаться или прятать.

Повинуясь взмаху руки, с грохотом слетела на пол печная заслонка. В устье скользнул светляк, открывая взору содержимое горнила. Заплакал разбуженный младенец. Постепенно выходящий на максимальную громкость свёрток выплыл из печи и приземлился в руки волшебницы. Та склонилась над ним, рассматривая орущую находку:

— Добро пожаловать в Орден. Полагаю, тебе у нас понравится.

Магесса вышла наружу, пытаясь убаюкать ревущего младенца. Прибавление не осталось незамеченным, воинство богини сразу сменило тему:

— Люция, что нашла?

— Ноктюрна, — Люция развернула ребёнка лицом к спросившему.

— Бедняга. Такой маленький, а уже Ноктюрн.

Это имя обладало двойственной репутацией. Называя так ребёнка, его с самого рождения посвящали Луне, но внимание богини выдержать может не каждый. Считалось, что Ноктюрнов Луна испытывает вдвойне. Хоть статистику никто не собирал, но зря же люди говорить не станут, правда?

***

Чьи-то сильные руки растолкали сладко спящего паренька семнадцати годков:

— Да, Нок... Ну, ты даёшь, на пять минут же привал был.

Жаркое июльское солнце висело в зените, заливая светом и теплом поле. Уснуть под таким несложно, достаточно не слишком сильно сопротивляться. Послушники были на ногах с шести утра, шла охота на мелких бесов, которых маги Ордена щедро призывали в качестве пособий. В каком-то смысле это был экзамен на то, можно ли послушнику идти на Великое бдение, но никто не помнил, чтобы хоть раз за всю историю Ордена в Сар не пустили бы послушника, потому что он что-то не смог — людей всегда не хватает. А вот случаи самостоятельных отказов были, и даже не осуждались. Гонять демонов по разным закоулкам мира — занятие не для каждого.

Совсем ещё молодой Ноктюрн самозабвенно зевнул и потянулся за лежащим рядом полэксом. Из всех видов оружия, с которым их учили обращаться, это орудие смертоубийства нравилось ему больше всех. Рядом стояли четверо таких же послушников, только оружие было другое. В этом вопросе всегда была абсолютная вольница: кому какая разница, чем ты убиваешь, главное, чтобы у тебя получалось.

В руках у ждущих его пробуждения были шестопёр, меч, меч и меч — золотая середина белого оружия.

Разбудил его Жак, чудом при этом удержавшийся от подходящей цитаты из Полумесяцев. Его умение объяснить что угодно на белом свете волей Луны с приведением соответствующих слов из священных текстов поражало всех. Ноктюрну особенно запомнилось, как Жак однажды убедительно доказал, что Луна против вина, если только это не лекарство, а через неделю не менее убедительно доказал обратное. В тот раз Ноктюрн не выдержал и попросил устранить противоречие на месте, о чём сразу же пожалел, ибо потерял логику словесных конструкций уже на второй минуте. Жаль только, что клинком этот знаток высшей воли владел и вполовину не так хорошо, как языком.

— Поднимайся уже, Ноктюрн. Одного тебя ждём.

А это уже Сигурд, чей-то там бастард, имя вечно вылетало из головы Ноктюрна в самые неожиданные моменты. Разумеется, у него тоже был меч, и уж он-то им владел прекрасно, папенька явно не жалел денег на обучение своего драгоценного, пусть и незаконного отпрыска. Сигурд идеально знал всё, что ему полагалось знать, и умел всё, что полагалось уметь. Впрочем, надо было отдать ему должное, зазнавался бастард в меру и всегда делился прекрасным вином со своими товарищами.

Как это ни странно, но происходила охота. Орден не стал изобретать велосипед, знать веками училась войне на охоте, и у неё неплохо получалось, просто надо было сменить дичь. Олень — животное благородное, но в данном случае как тренажёр не очень подходит.

Орденские маги тщательно огораживали изрядный кусок земли древними амулетами и призывали на получившиеся охотничьи угодья какую-нибудь нечисть пониже рангом. Это было самое любимое времяпрепровождение у послушников: охота — это всегда весело, а охота на чертей — весело вдвойне. К тому же на пленэре было гораздо меньше такой отвратительной вещи, как дисциплина. Сумевший дожить до седой головы паладин приглядывал за молодняком для подстраховки, но особо не вмешивался, обычно ограничиваясь назиданиями и поучениями, что вот в его время послушники были ого-го, а сейчас срам один. Каждый веселится по-своему. А вот и он, уже вставший Ноктюрн подавил вздох и принял вид лихой и придурковатый:

— И вот я совсем не удивлён, — старый Чен, которого подопечные называли между собой не иначе как Сом, сердито огладил длинные усы. — Кто ж ещё так любит есть и спать? Ты про шень и цзинь услышал что-то совсем не то, что я говорил.

— Благодатный, я всю ночь в секрете стоял.

— Большую часть жизни ты будешь охотиться один. Но если ты не изменишь свой путь, то большей она не стать не успеет.

— И как мне его изменить, благодатный? — как обычно при разговоре с Ченом, Ноктюрн не совсем улавливал смысл. У него всего один путь — путь воителя Луны, и никакого другого пути он не желает.

— Войди в бездверную дверь.

Остальные сочувственно посмотрели на Ноктюрна. Чен был странным, с какой стороны ни посмотри, мозголомные загадки вместо привычного брюзжания подходили ему идеально. Странным его считал даже великий магистр Син VII, что не мешало магистру уважать старого воина. То, что на поприще демоноборчества он смог дожить до своего возраста, говорило о многом.

Отчитав спящих и похвалив бдящих, паладин скомандовал возвращение к поискам. Прокол в ткани реальности первым увидел Сигурд — едва заметное марево, от которого вставали волоски на руках. Это значило, что их добыча только готовится прийти в этот мир. Послушники окружили марево, и Жак не придумал ничего лучше, чем ткнуть в него мечом. Зря он это сделал.

Марево исчезло, на его месте стоял самый настоящий тёмный падишах во всём своём мрачном великолепии. Кажется, он тоже был не в восторге от того, что его призвали. Стоявшие на его пути Жак и Арнольд, третий меченосец, разлетелись осенними листьями, один храбро, другой не очень. Арнольд вообще создавал впечатление, что его в Орден сослали.

Из огня и дыма в руках архидемона соткалось широкое копьё, направленное в грудь оторопевшего от такого поворота событий Чена. Удар был стремителен и неотвратим, старый паладин только и успел, что ознакомиться с кратким содержанием своей жизни. Копьё не достало до живой плоти на волос, на держащую его руку обрушился удар полэкса, в каком-то смысле повторяя подвиг Нокса Первозванного, защитившего Луну в битве. Второй удар, ещё сильнее первого, пришёлся в грудь пришельца, отбросив его на несколько шагов назад. Дорогу к наставнику заступил...

— Ноктюрн? — из мира грёз того вырвал шёпот лучшего друга. — Эй, Нок.

— Что? — обладатель полэкса моргнул, фокусируясь.

Бадр, обладатель шестопёра, коротко кивнул в сторону остальных. Похоже, что Сигурд нашёл-таки место, где бес проник в реальность. Меченосцы сгрудились вокруг оного и делали разнообразные глубокомысленные выводы о внешности и размерах явившегося существа. Сом стоял невдалеке, смотрел на послушников и философски вздыхал. Бадр очень вовремя выдернул друга в грубую реальность, спасши Ноктюрна от ещё одной колкости, увенчанной загадкой.

— Ты над гунъанем так задумался? — Бадр единственный, кто всерьёз интересовался этими алогичными высказываниями. Как-то раз даже достал неосторожно приблизившегося толмача так, что тот перевёл ему их название. Легче не стало, при чём тут судебное дело?

Смуглый и чернявый обладатель мощного шнобеля, он был таким же, как и Ноктюрн, воспитанником Ордена. В его глазах-маслинах навеки угнездилась улыбка, а на языке — шутка для всех и каждого — источник слёз из левого глаза воспитателей. Правый глаз был в ведении Ноктюрна. Познакомились они, отбывая одинаковые наказания за свои выходки, и с тех пор отбывали наказания только вдвоём.

Пока два брата-акробата делали вид, что они в деле, мечевой триумвират определился с направлением дальнейшего движения, успешно помедитировав на ощущение от своих лунниц. Маги Ордена, чтобы не изображать загонщиков, предусмотрительно ставили на дичь метку. Сигурд махнул рукой на запад.

Идя левофланговым в импровизированной цепи, растянувшейся на добрых сто шагов, Ноктюрн со всем тщанием смотрел под ноги и вокруг. Его вёл азарт — шанс, что демон достанется именно ему, мал, но он есть.

Сигурд отличился и здесь: существо из-за кромки размером с крупного ворона выпорхнуло из-под башмака бастарда и зависло в воздухе на высоте трёх человеческих ростов. Ноктюрн подавил смешок, не одному ж ему хлопать сегодня ушами, пусть и остальным достанется «гунъаней».

Послушники стянулись под зависшего демона, почёсывая затылки, жалея, что никто не взял с собой арбалет, и предлагая варианты различной степени реалистичности, как спустить с небес на землю их законную добычу.

— Нок, ты среди нас самый дальнобойный, кинь в него свой дротик, — как было сказано, Бадр шутил над всеми, а над другом вдвойне.

По лицам привычно скользнули улыбки.

Обсуждение ситуации продолжало ходить по кругу, постоянно возвращаясь к арбалетам. Они даже были, но в лагере, всего три часа ходьбы в одну сторону, как раз к закату можно обернуться. В какой-то момент Ноктюрн, в который раз посмотрев вверх, не стал терпеть и молча пошёл в сторону.

— Ты далеко не отходи. Тут все свои.

Вместо ответа он коротко, в три шага, разбежался и действительно метнул своё оружие в демонёнка: оставляя дымный след, поражённая цель ушла по крутой дуге вниз. Задранные головы синхронно пошли на понижение, продолжая равнение на нечисть. Взвилось облачко пыли.

Это послужило сигналом к старту. С гиканьем пубертатное войско устремилось к месту падения, чтобы нанести coup de grâce и завладеть трофеем. Жак дважды чуть не полетел кубарем, но успел первым, за что и поплатился.

Из пожухлой травы вырос гигант в полтора человеческих роста, в груди которого торчал так удачно кинутый полэкс. Он выглядел как человек, очень большой злой лысый человек с графитовой кожей и пылающими глазами, залитыми ядовитой лазурью. Ещё он оказался мулом, но это было самой незначительной особенностью, не вторая пара рук же.

Одним плавным текучим движением незваный гость вытащил засевший в нём снаряд и отмахнулся от не в меру храброго Жака. Удар был такой силы, что лезвие полэкса раскроило череп бедняги до середины. Назад никто не повернул, но все остальные вспомнили про шлема, задорно звякавшие до сей поры у них на поясах, и возблагодарили в сердце своём воителя Чена, который постоянно требовал, чтобы шлем был при себе, потому что шлем должен быть при себе.

Сигурд, Арнольд и Бадр закружили вокруг демона, словно гончие вокруг медведя, охота перестала быть развлеченьем и стала местью. Демон развёл руки, как для объятий, и сжал кулаки — из них истекло густое, похожее на стекло, пламя, близнец плещущегося в глазах. Истекло и приняло форму тяжёлых сабель, роняющих капли огня на траву.

Паладин Чен начал действовать, как только поднялась макушка пламенного палача. Он уже встречал такое порождение и побеждал его, пусть и был тогда на тридцать лет моложе. На бегу ломая изрезанную непонятными ему глифами пластинку, воитель призвал парный ланъачуй, и тяжёлый шипованный шар со всей силы ударил врага под колено. Чен никогда не стеснялся нападать со спины, возможно, поэтому и смог прожить столько лет.

Палач припал на правую ногу и с рыком развернулся, рубя обеими саблями. Клинки шипя пронеслись над лицом изогнувшегося Чена, скользя по подставленной цепи. Заныл позвоночник, стар он уже для такого.

Ноктюрн прибыл последним. Первая строка поминальной молитвы — на большее нет времени, Жак бы понял. На бегу выдернув из тела своё оружие, он с разбегу воткнул пику под колено демону и навалился всем весом. Под то же самое правое колено.

Демон снова упал, его рык забулькал, а потом графитовые лицо и затылок перетекли друг в друга. Он просто поменял свои переднюю и заднюю часть местами — пылающие палачи были элитой нечестивого войска. Не масса, как когтерукие, а на ступень выше.

Лицо тут же поймало шестопёр, Бадр поддерживал друга в любой затее. Два меча рубанули по рукам демона на полсекунды позже. Растянувшаяся до невозможной длины цепь ланъачуя обвилась вокруг тела гиганта, стреноживая его. Старый Чен искренне верил, что оружие из рук самой Хэнъэ должно так уметь, вот оно и умело. Циановые клинки сабель исчезли, осыпались огненным дождём.

Спелёнутый демон ярился в силках серебряной цепи, жестоко жгущей, оставляющей на тёмно-серой плоти чёрные ожоги. Вот она — победа. Таких трофеев не было ещё у послушников.

Спелёнутый не весь. Верхняя левая рука ещё мгновение назад казалась надёжно примотанной к туловищу, а теперь она на свободе, и кулак сжимает рукоять огненного клинка. Ноктюрн замахнулся, желая уничтожить последнюю угрозу. С оскорбительной лёгкостью отбив удар, шуйца обошла тело пламенного палача, как волна обходит торчащую из водной глади скалу.

Чен даже не успел понять, что лишился половины головы. Он уже побеждал подобного демона, но тридцать лет — немалый срок. Лишённая направляющей воли цепь опала на землю, выпуская монстра на свободу, послушники отпрянули ещё дальше.

Сделав шаг, гость из-за кромки нанёс свой удар, целясь в Бадра. Кажется, его сильно задел тот удар в лицо. Сабельный клинок с шипением погрузился в землю. Заблокировать его не смог бы никто, но можно пустить чужую силу в новое русло: стальной полэкс столкнулся с колдовской саблей, отклоняя удар. У Ноктюрна от напряжения заболели руки, но он справился и, как побочный эффект, оказался в центре внимания.

Первая рука перехватила полэкс за лангеты, вторая сдавила горло, отрывая послушника от земной тверди, третья и четвёртая разорвали его бригантину, как не в меру пылкий любовник ночную сорочку. Гигант насадил Ноктюрна на его же, Ноктюрна, оружие и воткнул получившуюся композицию в землю, как пугало. Ненужная больше вторая пара рук втянулась обратно в бока.

Пугало вышло на загляденье: нервы Арнольда не выдержали столь изысканного натюрморта, и он, сравнявшись цветом лица со своей камизой, развернулся и побежал. Бадр не побежал, они с Сигурдом встали рядом так, чтобы даже случайно повторно не увидеть, что случилось с Ноктюрном. Никто из них не хотел проверять, на какой раз их нервы сдадут.

Вспышка невозможного цвета распустилась из обломков изрезанной пластины, прибыла кавалерия. Появившийся латник в жемчужно-сером табарде, ещё объятый всполохами, швырнул в демона кисет и устремился следом, оставив за спиной провёдшую его порталом магессу. Незавязанный кисет пролетел кометой, оставляя за собой красивый хвост синей искрящейся пыли, и врезался графитовую спину аккурат между лопаток.

До этого момента демон только рычал, теперь все узнали, что он может реветь. Возможно, он что-то обещал за столь незабываемую встречу или просто не мог сдержать эмоций, но для незнакомого с языками извне уха это был очень громкий и страшный рёв.

Подгоняемый жгучей болью палач в очередной раз пересмотрел приоритеты. Лазурные клинки с бешеной скоростью крестили воздух, пытаясь добраться до обидчика. Им отвечал сверкающий серебром и обсидианом короткий клевец. Человек, даже самый сильный, не может своими мускулами превзойти подобное создание, поэтому паладин быстро отступал, уворачиваясь, а не блокируя. И с каждым шагом отступать приходилось всё быстрее.

На пятом шаге противники уже почти бежали. Закованная в сталь левая ладонь разжалась, подкинув оставшуюся щепоть сапфировой пыли, и демон с размаху влетел лицом в распустившееся облако. Рёв перешёл в ультразвуковой вой. Клевец дёрнул за огненные клинки, лишая ослеплённого противника равновесия, и демон сам насадился горлом на заточенный шип.

Под внимательным взглядом волшебницы Ноктюрн плавно взмыл со своего пристанища и аккуратно опустился рядом. Из разорванного бока медленно вытекала кровь, по телу пробежала последняя дрожь агонии.

— Зачем я только тогда дала тебе это имя...

Где-то за спиной, высекая вспышки, встречались божественное оружие и нечестивое, но это такие мелочи. Из глубокого разреза на узкой ладони под аккомпанемент заклинающего шёпота текла кровь, быстро наполняя пригоршню. Люция влила свою наполненную магией, волей и жизнью кровь в рот мертвеца. Секунда томительного ожидания, и тело тряхнуло, как от удара молнии, послышался прерывистый вдох. Дыра в боку всё ещё очень опасна и, несомненно, убьёт парня, если оставить его так, но сейчас он хотя бы дотянет до лекарей.

Закончив свои дела, к волшебнице подошёл серый паладин.

— Пора возвращаться.

— Он тяжело ранен. Если он не попадёт в госпиталь в ближайшее время, то умрёт, — Люция выпрямилась, стараясь зажимать разрез на ладони так, чтобы не было слишком заметно.

Паладинский взгляд скользнул по лежащему телу и остановился на седине волшебницы:

— Зря.

Взгляд Люции замёрз:

— Это мне решать.

— Да.

На редкость немногословный оказался человек.

— Вы, — паладин повернулся к оставшимся в живых. — В лагерь. С телами.

На этом силы окончательно покинули его речевой аппарат. Он молча поднял тело Ноктюрна, молча встал рядом с магессой, да и потом Люция ничего от него не услышала.

***

Кажется, было утро. Сложно быть уверенным, когда не уверен даже в своём состоянии. В смысле, живой ты или уже не очень. Кажется, что всё-таки живой., Когда глаза сфокусировались, Ноктюрн узнал родные своды Цитадели. Вряд ли небесный чертог настолько их повторяет. Он пошевелился, и предположение, что он дома, стало уверенностью — мертвецы не чувствуют боли. А если чувствуют, то не глушат её нехорошими словами.

Хрип, раздавшийся вместо обсценной лексики, привлёк внимание сиделки. Задремавший на табурете Бадр от радости не смог сдержать слёз.

— Нок! Я ж тебе!.. Ты!.. — товарищ очень хотел обнять Ноктюрна, но боялся навредить туго идущему процессу восстановления. — А! Сейчас!

Бадр взял с места в карьер, оставив своего товарища в недоумении.

Недоумевал Ноктюрн, по его ощущениям, целую вечность, а по часам — минут десять. Размышления, что случившееся не прошло для напарника по проказам бесследно, закончились появлением Люции, кою Бадр привёл полюбоваться на пробуждение героя.

— Тётя Лу, что случилось? Я проспал двадцать лет?

— Несколько меньше, но достаточно, чтобы я немного обеспокоилась, — Люция де Хименис улыбнулась всем лицом, только глаза не улыбались. — Бадр, иди и расскажи остальным, что пациент скорее жив, чем мёртв.

Бадр не хотел никуда идти, он хотел остаться и поговорить с наконец-то ожившим другом, но его желания не имели здесь веса. Пришлось покинуть помещение. Ноктюрн продолжал ничего не понимать, пока не провалился обратно в сон, заталкиваемый туда взглядом волшебницы. Больше никого в госпитальной зале не было. Хранители мира сего не любили болеть и сюда попадали, только если топор в спине мешал спать.

Глаза магессы заволокло влагой. До возвращения гонца у неё было время дать волю эмоциям.

***

Солнце в конце лета не такое жаркое, как в середине, оно мягче, от него уже не хочется прятаться в тени. Ноктюрн медленно шёл по крепостной стене, стараясь держаться прямо и не ковылять, как увечный. Его жутко бесило, что он до сих пор не выздоровел. Так, чего доброго, можно и до Великого бдения лечиться, а он не хочет потом ждать ещё год. Сегодня с ним шла госпожа де Хименис, она вообще зачастила к нему. Хорошо, что её не было там, а то бы ещё, чего доброго, начала волноваться. И что тогда с ему с ней делать?

Прогулку скрашивала светская беседа. «Тёте Лу» и раньше нравилось прививать куртуазный слог послушнику, которого она взяла под своё крыло. Когда-то в этих разговорах участвовала её дочь, но два года назад совсем ещё юную Мерседес отправили в Академию Шести учиться. А жаль, она была забавная в своей тяге казаться взрослее.

— Мой юный друг, мне кажется, мыслями вы далеко от меня, — голос магессы выдернул Ноктюрна из омута мыслей.

— Простите, моя госпожа, моё сердце снедает раскаяние. Увы, сейчас я не могу склониться перед вами, моля о прощении.

— Не смейте даже пытаться, если не хотите пролить мои слёзы, господин Ноктюрн. Но что же увело ваши мысли так далеко?

— Размышления о былом и грядущем, моя госпожа.

— И какие же у вас планы на грядущее?

— Планы? Я позабыл о них. Ветер жизни разметал их, как майский порыв забирает с собой кудрявую голову одуванчика. Жизнь состоит из внезапностей. Зачем грезить о завтра, когда есть только сегодня? У меня есть вера и долг. И разумеется, заповедь, что жизнь должна быть счастливой, — Ноктюрн постарался, чтобы улыбка была по-настоящему весёлой.

— У меня есть к вам просьба, мой юный друг, — волшебница заступила Ноктюрну дорогу и поймала его взгляд. — Просьба, которую можете выполнить только вы.

— Ради вас я готов на всё, моя госпожа, — юноша склонил голову, — ваше желание закон для меня.

— Твоя жизнь очень мне дорога, Ноки. Сделай так, чтобы твоё завтра настало.