Ночные гости

Глава 1

Стражники видят куда больше, чем принято считать. Придворные обычно смотрят свысока на молчаливых скучающих парней в потускневших от времени латах, забывая, что эти самые парни проводят в замке всё свое время. У них есть уши, чтобы слышать, глаза, чтобы видеть, и, если повезет – мозги, чтобы держать все, что они узнают, при себе.

Чего уж говорить про целые династии стражников, в которых дети растут, глядя на отца, который нет-нет да и скрасит томный вечер перед ночной стражей неправдоподобно красочной байкой, а иногда даже принесет домой леденец из замковой кухни. Дома у стражника, кстати, даже мясо бывает куда чаще, чем на столе крестьянина.

А некоторые из них даже умудряются дожить до преклонных лет, сохранив при себе хотя бы половину из щедро отсыпанных матерью природой конечностей.

Курт был родом как раз из такой семьи. Он знал, кого можно за звонкую монетку впустить в замок, а кого король не переносит на дух, умел распознать лжеца, и имел острый слух.

Именно поэтому, когда на замковую стену влетела кошка и, чиркнув по старым камням, вцепилась в зубец, старый Курт лишь ухмыльнулся. Пускать в ход алебарду ему не хотелось, потому что:

а – потом пришлось бы спускаться, выходить за ворота и долго рыскать вдоль чертополоха, выуживая оттуда сорвавшегося с изрядной высоты злоумышленника.

б – ни один, даже самый затрапезный и опустившийся на дно своей профессии наемный убийца не стал бы использовать в качестве крюка-кошки едва отесанную ветку дерева.

Однако, крюк прочно улегся в основании зубца, и из-за стены донеслось громкое пыхтение, вперемешку со скрипом веревки. Догадка стражника оказалась верна. Так обычно действовали молодые парни, решившие попытать счастья под окнами принцесс, а то и самой королевы (земля им пухом).

Курт неспешно подошел к краю и будто бы невзначай глянул вниз. В полутьме, разгоняемой светом жаровни, на стене болталась маленькая фигурка, отчаянно пытавшаяся совладать с веревкой.

- Доброй ночи!

Ночной стенолаз замер, но веревку из рук не выпустил. Кустики чертополоха скрипнули на ветру с явным облегчением. Похоже, этим вечером у них были все шанс остаться невредимыми.

- Д—добрый, - явно и не слишком умело занижая голос, пробормотал нарушитель.

- Знаешь… Ну, что ж ты застрял, болезный, лезь давай, - Курт легонько стукнул древком алебарды по ветке-крюку, стойко удерживающей, прямо скажем, довольно субтильный груз. – Знаешь, а я ведь тоже лазал, бывало.

- Неужели? – стенолаз нехотя пополз вверх по веревке, приняв позу заклинившего раскладного ножа и уперевшись ногами в холодный камень.

- Конечно! Как будто я не был молодым! Лазал, к жене своей. Правда, то был всего второй этаж, стена была деревянная, да и не ждал меня наверху самый опытный часовой во всем дворце.

- Самый опытный – значит, и самый старый? – нарушитель задрал лицо вверх. До края оставалось всего ничего, и Курт приметил, что лицо у того густо, вымазано чем-то черным. Голову его скрывала широкополая шляпа поверх капюшона.

«Классический бард на ночной прогулке, - подумал старик. – Был бы поумнее, замотал бы лицо тряпкой.»

- Ну, старый не старый, а тебе в деды гожусь. – Курт протянул руку. – Хоть ты с лица чистая негра, а внуки у меня белокожие все.

- Это уголь и глина, - пояснил стенолаз, ухватываясь за крепкую руку стражника, затянутую в кожаную перчатку. – Для незаметности.

- Не помогло. Я тебя все-таки заметил, - философски заметил Курт. – Что ж, прости брат, все понимаю, но я тебя, пожалуй, обыщу на предмет всякого неприятного.

На стене произошла короткая сцена, похожая на встречу старых приятелей: стражник споро охлопал плечи, бедра и голени гостя, потряс того за плащ и даже дал легкого тумака, чтобы проверить, не прячет ли тот нож в шляпе. Высохшую на лице черную маску из глины и угля он сковыривать не стал, храня, по негласному закону, личность охотника за дворянским сердцем инкогнито.

- Ну, и чего ты посередь ночи полез? К старшей? – Курт ткнул пальцем в горящие колдовским синеватым огнем окна спален старшей дочери короля.

Слухи о старшей принцессе ходили самые зловещие, и соискателю её любви пришлось бы несладко. Последнее её увлечение – алхимия – заставило всех фрейлин спешно собрать вещички, и, спасаясь от серной вони, переселиться в пустующие гостевые комнаты.

Гость же, ни слова не говоря, потянул руку стражника чуть ниже, на темные окна спален младшей дочери.

- У, быстро растут королевские дети! – подивился тот. – Ну, тогда пошли, провожу.

Курт высмотрел своего сменщика, бродившего вдоль соседней секции стены, и подал ему тайный условный знак, известный каждому мужчине любой страны, в какое бы время он не жил – махнул рукой, одновременно привлекая внимание и говоря, что ему нужно отлучиться, и вернется он через минуту, а может быть и следующим утром.

Дождавшись отмашки (которая на том же тайном языке означала «Бог с тобой, иди, куда тебе надо, а я пока сделаю за тебя твою работу, за которую ты получаешь деньги»), стражник отправился мимо караулки к маленькой дверце, через которую в замок входят те, кто позволяет властителям спать на мягком и кушать горячее. Как ни странно, эта дверца, в отличие от парадного входа, почти всегда была распахнута настежь.

И ни самый-опытный-часовой-во-всем-замке, ни юнец, отчаянно старавшийся не показывать, что он сильно замерз, не заметили, как рядом с оставленной на стене деревянной кошкой, упала другая – изящная, тонкая, но очень прочная кошка вороненой стали. Веревка, к которой она крепилась, тихо скользнула между зубцами, подтягивая захват, а затем, безо всякого пыхтения и скрипа, стала слегка раскачиваться, как будто по ней взбирался кто-то очень ловкий и умелый в такого рода делах.

Курт же брел, рассматривая знакомые темные коридоры с таким вниманием, как будто не видел их последние три десятка лет. Ночной гость спешил за ним, стараясь ступать неслышно как кошка.

- А вы не хотите бросить меня в сырую темницу на суд нашего отца-короля? – удивленно спросил юнец стражника, крадясь за ним. Ему отчего-то казалось, что нужно именно красться, хотя, в царившей полутьме он не вполне был уверен, видит ли перед собой белеющую плащом спину стражника или утомившееся скрипеть кандалами старое привидение.

- Молод ты, глуп и не видал… настоящих преступников. – не сбавляя шага, легко ориентируясь в коридорах и коридорчиках, Курт топал вперед, по памяти направляясь к покоям младшей. – Кабы мы всех полуночных фаворитов бросали в темницы, то у короля не было бы наследников, а только переполненные подземелья.

Юноша возмущенно ахнул, но сдержался и лишь покачал головой, осуждая не то всеобъемлющую индифферентность стражника, не то фривольность королевы.

Слева, от очередного поворота, пахнуло серой и болотом. Курт задержал дыхание, а вот юноша не успел, и мелко закашлялся.

- К старшей-то ужо второй год лазают, но те все больше порталами. Правда, один прям через стену сигал. Мазал ботинки чем-то и…. фьююююю… - стражник рукой нарисовал радугу. – Сейчас вот перестали. Но я-то знаю, рано или поздно она вернется к своим магичествам, и тогда…

- И чего тот прыгун? - живо заинтересовался парнишка.

- И ничего. Влетел как-то ночью в левое крыло, а там поварихи. Этих из замка не выпускают, мало ли когда королю захочется кушать, ну и они на этом фоне сами ужасно голодают.

- Бедный парень, - протянул ночной гость.

За спиной тихо громыхнуло железом. Кто-то прочистил горло и, на пробу, коротко и негромко провыл.

- Вы слышали? – встрепенулся стенолаз.

- Слышал, слышал. – отмахнулся стражник. – Это призраки буянят. Их ближе к покоям заклятья не пускают, вот они и гремят погромче. Ещё б не громыхали, столько лет балду пинать.

- И чего их не изгонят?

Того, что королю хватает проблем с живыми. – Курт остановился перед поворотом в освещенный коридор. – Тебе дальше. Там у входа чаша с водой, умойся. Неча к принцессе с вымазанной рожей лезть. Понял?

Гость кивнул и прикусил губу.

- За папку её не бойся, а сам не плошай, понял?

Гость кивнул еще раз и мелко захихикал.

- И обратно не позже, чем через час, на то же место придешь, понял?

Гость кивнул и снял шляпу. Курт замер с разинутым ртом и задышал как черепаха – почти беззвучно, лишь дергая головой на длинной складчатой шее.

- От жеж!

- Дядя Курт, вы только папе ничего не говорите, хорошо? – принцесса прочистила горло и улыбнулась прямо сквозь маску той самой улыбкой, которую старый стражник видел всю её жизнь на каждом приеме. – И, если можно, приберите веревку с крюком. Вы не представляете, как сложно найти подходящую ветку!

- Да уж, не сложнее, чем подходящего дворянина, я полагаю, - едва нашелся Курт.

- Дворяне скучны! А с Эми мы всю ночь смотрели на звезды. Он помогает городскому оптику и сам собрал трубу, представляете? – принцесса обняла старика и умчалась в свою комнату, по всем правилам скрытности хлопнув за собой дверью.

- Я-то ничего не скажу, а вот этот... Эми небось уже всем друзьям раззвонил… - протянул про себя Курт. – Однако! Вот чертовка!

Он еще раз заглянул в освещенный коридор, оканчивающийся тяжелой деревянной дверью. Старик знал, что королевская дочь довольно близка к народу, но чтобы вот так, ночью, бегать в город к какому-то парнишке? Это определенно было против правил, а как любой человек, часто нарушающий правила, Курт терпеть не мог, когда правила нарушал кто-то, кроме него. Это вносило сумятицу в планы.

Вспоминая, не сказал ли он чего лишнего, стражник отправился назад на пост, но, повинуясь закону парных случаев, в одном из сотен коридоров дворца на одном из пяти его этажей, в одном из трех крыльев, посреди кромешного мрака, старик наткнулся на еще одного члена королевской семьи.

То есть, конечно, застать врасплох опытного стража было не так-то просто, он издалека услышал бормотание, потом увидел свет, но когда понял, кто именно идет по соседнему коридору, было уже слишком поздно следовать главной заповеди ночного часового и удирать подальше от членов королевской семьи. К тому же, этой ночью одна из ветвей монаршего родового древа уже успела огреть старика чуть пониже поясницы.

Король вынырнул из-за угла, одетый в простой ночной костюм, сопровождаемый магическим огоньком, висящим над седой царственной головой. В руках он, едва удерживая блюдо, сверх краев наполненное тем-что-мы-положим-на-ледник-а-утром-сделаем-из-всего-этого-отличный-омлет. В это блюдо входили кусочки хлеба, вареные яйца, отрезы колбас, два листика сыра, курица, зелень, несколько разноцветных овощей и мисочка с джемом на самой вершине горки. Локтем король, показывая чудеса координации, прижимал к животу пыльную пузатую бутыль, в которой стражник, водивший дружбу с двумя поколениями виночерпиев, узнал вино, более прочих подходящее к позднему ужину – светлый эль.

Не дожидаясь, пока король заметит бродящего в полутьме часового и испугается, Курт замер навытяжку.

- Вашство! – проглотив по привычке две трети букв августейшего обращения стражник салютовал алебардой.

Король вздрогнул. Мисочка с джемом опасно качнулась на вершине пищевой пирамиды, едва не испортив королевский поздний ужин и ночной костюм.

- А! – с видом котенка, которого вытащили из ведра с молоком (что, в общем-то, ни капли не сглаживалось ночной рубашкой с королевским гербом) протянул владыка. – Дирк, верно?

- Так точно! – браво ответил Курт, втайне надеясь, что утром король, забывший надеть очки, и не вспомнит ни лица, ни имени, а лучше всего, и вовсе позабудет о встрече.

- Так служить, орел!- монарх прищурился, довольный своей исключительной памятью, которой он втайне гордился. – А теперь скажи мне, в которую сторону моя опочивальня?

Курт, следуя неписаному дворцовому этикету, который не позволял путать его королевское величество пространными рассуждениями, молча ткнул пальцем в нужном направлении.

- Вот на таких как ты и держится наша отчизна, - заметил король покровительственно, и, неуклюже развернувшись, все же уронил на пол блюдце с джемом. – Вот досада! Что ж, как говорят – сладкое на ужин вредно! Придется, видимо, сегодня питаться здоровой пищей. Ну, пойдем, служивый, раз ты здесь!

Королевский ужин неожиданно ловко перекочевал в руки солдату, который, умудрялся теперь неведомым образом держать в руках разом тяжелое блюдо, двухметровую алебарду и ситуацию в целом.

Король же вздохнул с явным облегчением , засвистел песенку, в которой искушенный слушатель узнал бы самую простонародную песню про пропавшего козлика, и бодро, несмотря на свой вес, зашагал к своим покоям.

И не успел монарх – а следом за ним и Курт – сделать пары шагов, как за их спинами раздался быстрый, но тихий топоток, быстро сменившийся грохотом, и, в конце концов, знакомым стражнику не понаслышке последним хрипом умирающего.

Всё произошло так быстро, что король не успел досвистеть строчку, в которой от козлика остались только рожки да ножки.

Курт, не имевший физической возможности быстро развернуться, с грацией осадной башни затоптался на месте, а монарх, протиснувшись мимо него (и успев прихватить с блюда ломтик ветчины) уже спешил, вопреки здравому смыслу, назад, прямо на звуки чьей-то смерти.

- Вашство, позвольте мне…

Но было поздно.

-- Гляди-ка, Дирк! – король невозмутимо развернулся и отправил светлячка к примостившемуся прямо на том месте, где разбилась тарелочка с джемом, трупу. – Это ж убивец! Похоже, они уже не такие ловкие, как раньше, а?

Завернутый в черное по самые глаза, мертвец лежал поперек коридора, брызжа кровью на королевские кальсоны. Из глаза его торчал, по-прежнему крепко сжимаемый рукой самого убийцы дорогой кинжал. Подошва ботинка из тончайшей кожи, которые так любят танцоры и лазутчики (подумав о лазутчиках, Курт невольно сглотнул), испачканного джемом, мелко подергивалась.

Курту не требовалась помощь сыщиков и следователей, чтобы понять, что этот парень пал жертвой собственной невезучести, с разгону насмерть поскользнувшись на джеме.

- Кого только не понаберут, вашество, - будто между делом заметил Курт дрогнувшим голосом, пнув на всякий случай подонка кованным сапогом в печень. Труп признаков жизни не подал.

- Даааа, - протянул король разочаровано и тут же утешил себя лакомым кусочком ветчины. – В старые времена такого не допускалось при дворе. Еще лет сорок назад, я бы и пискнуть не успел! И заметь, ни одного крылышка не упало бы с блюда! Да что там говорить, моего отца прирезали прямо на пиру, так все еще полночи думали, что он просто перебрал и уснул сидя!

- Я помню, вашство, - учтиво кивнул Курт. Королевские пиры издавна славились тем, что дворян на них погибало больше, чем при осадах прочих городов.

- Ну, не будем о грустном, - король вздохнул и отправился к опочивальне, но, будто только что вспомнив о стражнике, хлопнул себя ладонью по лбу. – А тебя Дирк, мы в герои определим. Медаль, красавицу жену…

- Я женат.

Король хмыкнул. Он всегда подозревал, что у всех этих людей вокруг тоже есть своя жизнь, но никогда об этом всерьез не задумывался. Выходит, у тех, кого он порой так легкомысленно отправлял на каторгу за дурные стихи, неловкое слово или пригоревшее жаркое, тоже могли быть семьи? Возможно, в детстве, учителя пытались что-то такое ему рассказать, но он был юн, горяч, и больше интересовался дуэлями, чем плебеями.

Король свернул в ярко освещенный коридор перед своими покоями и огорченно посмотрел сначала на свой весьма объемистый живот, потом на бредущего следом стражника и с завистью покачал головой.

Когда-то он любил дуэли, и был в них хорош! Он был прямо как этот стражник – сухой, поджарый… моложе, правда, на половину века…Точно, стражник!

- Значит, просто три дня отгула и премиальных полный кошель! – король хлопнул старика по плечу, ловко перехватил блюдо с ужином, прошел мимо застывших гвардейцев и коленом приоткрыл дверь своей спальни. – И об этом (тут он кивнул на блюдо в своих руках) никому ни слова, понял? А то будешь как вон они.

Гвардейцы, оправдывая звание, промолчали и даже не прищурили светящиеся синим колдовским огнем глаза.

Стать таким же гвардейцем было честью пополам с проклятием. На них лежала дюжина заклятий и аур, созданных придворными магами с пристрастным участием старшей принцессы, и они были почти неуязвимы в бою, подчиняясь королю и только ему. По крайней мере, придворные маги так говорили.

Глянув еще раз на почетный караул королевских покоев и пригладив неожиданно вставшие дыбом волосы на затылке, Курт поспешил было убраться из этого крыла на свой пост. Прогулка по замковым коридорам явно затягивалась, и не с его коленями бродить ночами по сквознякам. На стене его ожидал спокойный остаток ночи, кипящий котелок чая и новая байка от командира караулая: о том, как тот пальцем провертел дырочку из своей кельи при казармах прямиком в женские бани, ничуть не смущаясь, что для этого пришлось бы иметь палец длиной в добрую сотню ярдов, ведь женские бани находились совсем в другой части замка.

Может быть, ему даже удастся проскользнуть мимо того трупа в замковом коридоре (не забыв пошарить в его карманах), и отправить разбираться с этим лопухом коронера. Осталось только придумать, как объяснить, откуда часовому со стены замка известно, что в самой глубине королевского крыла лежит бездыханное тело наемного убийцы. Но этим он займется по дороге на сте…

Курт помнил, что кто-то говорил: «Когда закрывается одна дверь, всегда открывается новая». Эта фраза ему никогда не нравилась. Было в ней что-то безысходное, как будто вторая дверь открывается независимо от того, хочешь ты этого или нет.

И эта присказка в очередной раз нагнала его именно этой ночью. Как раз когда стражник, пятясь, чтобы не поворачиваться спиной к гвардейцам, отступал за угол, открылась другая дверь – поменьше и поскромнее, и из нее высунулась растрепанная голова королевы.

- Наконец-то! От этих образин толку меньше чем от моего муженька! – она мило осклабилась, показывая неправдоподобно белые для королевского образа жизни зубы и прошипела. – Поди сюда, стражник.

Курт облизал мгновенно пересохшие губы и почти забыв, как правильно переставляются ноги, проковылял к опочивальне королевы. Он часто стоял в ночном карауле и слышал разное.

Если младшая принцесса пошла характером в отца (кем бы он ни был), то старшая определенно была копией своей царственной мамы. Весьма прилизанной и спокойной копией, если верить слухам и глазам.

- Проходи, не томи. Антуан меня и так знатно потрепал, хотелось бы к утру прийти хоть в какое-то приличное состояние, - королева закрыла за Куртом дверь на два засова и прошла к центру комнаты, где в хитроумной паутине из кожаных ремней и простыней висел молодой представитель пятой по знатности семьи королевства.

- Здравствуй, Курт, - безземельный граф Антуан де Брок вывернул голову из пут и попытался изобразить вежливый поклон. В его положении вышел скорее судорожный рывок, но старый служака не был слишком привередлив, когда вопрос касался давних знакомых.

- Вашво, - выдавил из себя стражник.

- Вот, разберись! Нарушитель пробрался в королевскую опочивальню, - королева толкнула графа в колено и тот медленно развернулся на своем подвесе, - гол, как младенец на крещении. Ну-ка, сделай что-нибудь страшное!

- Не надо, Курт, - заметил Антуан голосом, в котором странным образом переплелись абсолютное спокойствие и плохо скрытая нервозность.

- Вашество, а может, он перепутал комнату? – нашелся стражник. – С перепою.

- Госпожа, я пьян как ребенок трактирщика, - встрял граф, мгновенно переменив голос, взгляд и даже отбросив былую манерность речи.

- Молчать, оба! – королева поморщилась и, вынув из шкафа арбалет, принялась прилаживать к нему ворот. Де Брок извернулся в своем коконе и невзначай выронил на пол золотой, умоляюще взглянув на стражника. Этот взгляд Курт за годы службы выучил наизусть. Он сулил прибыль.

- В любом случае, нельзя его убивать… - Курт увернулся от злобного женского взгляда, - … как простолюдина. Граф – человек благородный, могут пойти слухи. Давайте… Давайте представим все, как несчастный случай.

Стражник отставил алебарду, прислонив её к дверному косяку и взъерошил седые волосы.

Королева защелкнула ворот, вложила болт в ложе и приподняла брови. Благодаря природной склонности женщин к изощренным убийствам, она почуяла потеху.

- Точно! Мы уроним на него алебарду! – арбалет в её руках угрожающе описал широкую дугу, грозя страшной раной поочередно каждому мужчине в комнате.

- Алебарда казенная, вашство, - Курт шагнул в сторону, и попытался спрятать за спину двухметровую железяку. – Меня потом командир караула вдвоем с интендантом тоже… Уронят.

Стражник лукавил. «Потерянными» и «найденными» много позже в телегах торговцев железяками со склада замкового интенданта, можно было вооружить небольшую армию наемников.

- Уроним! Мы выбросим его из окошка! – встрепенулась королева, вскочила из кресла и уронила арбалет. Болт, мягко вытолкнутый соскочившей от удара об пол тетивой, застрял в узле пут пленника где-то под потолком. Граф выронил второй золотой и нервно прокашлялся. Курт проследил взглядом за монетой и разум его заработал так быстро, как только может работать он у старика, всю жизнь не спавшего ночами.

- Из окошка? – протянул стражник. – Это, пожалуй, можно.

В голове его выстраивались стройные схемы замка, на которых булавками были отмечены посты часовых.

- Пьяный отвергнутый фаворит поскользнулся на улитке и упал с дворцовой стены! – королева радостно хлопнула в ладоши и, вытащив из-под подушки нож, который вполне мог сойти и за саблю, пересекла веревки.

Если подумать, то оружием, спрятанным в самых неожиданных тайниках спальни королевы тоже можно было бы вооружить немалый отряд. «Тому убийце посчастливилось нарваться именно на короля, - подумал Курт. – Иначе одним кинжалом в глазнице он бы не отделался». А еще ему в голову пришло, что гвардейцы стерегут, по сути, лишь одну спальню во дворце, и это отнюдь не покои королевы.

Кокон с несчастным графом грохнулся прямо на арбалет, и де Брок тут же ловко попытался закатиться под кровать. Его мягко, но решительно остановила тонкая женская ножка в ночной туфле.

-Какая изящная, но… - начал было граф, но нога тут же передвинулась, надавив графу пониже пупка. Голый граф смолк, как соловей, в которого мальчишка прицелился из рогатки и даже надул щеки, будто удерживая очередную скабрезность.

- Вперед, служивый! – королева, казалось, вернула себе расположение духа. На её щеках заиграл румянец. Она приглашающе повела рукой, и улыбнулась. Курт, который не раз был на волосок от смерти, сглотнул. Ему живо представилось, как королева запросто может убрать свидетеля ночного рандеву.

На негнущихся ногах он прошагал через комнату, стараясь держаться подальше от королевы, распахнул окно, глянул вниз и обернулся на господ.

- Нужно его распеленать.

- Нет, - её голосом можно было отбивать сырое железо.

- Но никто не поверит, что граф карабкался в окно, подобно гусенице, - возразил стражник, дивясь своей смелости.

- Я час потратила на связывание! – возмутилась леди и тут же, повинуясь неведомому изгибу логики, в три движения освободила графа. Вынутым из глубин юбок кинжалом она пересекла узлы и, на всякий случай, прислонила кончик чертовски острого с виду оружия к спине своего воздыхателя. Де Брок замер, чувствуя между лопаток сталь.

Будто танцуя странную вариацию контрданса, пара приблизилась к окну и граф выглянул наружу.

- Я прыгать не буду, ведь…

- Доконал ты меня, Антуан! – королева что было сил толкнула фаворита в сторону оконного проема, но тот, как и полагается двухметровому мужчине, которого толкнула маленькая, но чрезвычайно сердитая женщина, лишь для приличия сделал пару мелких шажков.

Курт, вздохнув, тут же добавил графу по спине древком алебарды и, подхватив застрявшие было на подоконнике ноги, помог благородному мужу окончательно покинуть покои. Короткий крик, негромкий шлепок, и скрип закрытого окна – вот все, что мог бы услышать часовой под окнами королевы, если бы не досматривал десятый сон в специально отведенном для этого месте. С чашкой чаю он мирно дремал в темном закутке между кухней и свинарником, подложив себе под голову угольную кучу и видел сон, о том, как пасет овец в предгорьях далеко-далеко отсюда.

Королева прислушалась к короткому крику и в ту же секунду захлопнула окно. Стражник неожиданно почувствовал жгучее желание сигануть следом за графом из окна, лишь бы не оставаться один на один с отчаянно жаждущей развлечения женщиной в мгновенно ставшей ужасно маленькой спальне.

- Позвольте идти, вашство? – осведомился Курт, незаметно, но очень быстро отступая к двери.

- Знаешь, служивый, - ответила королева, кладя новый болт в ложе арбалета. – А ты ведь много видел!

- Я абсолютно слеп, моя королева.

- Но меня ты, как я вижу, разглядеть успел? – не сдавалась благородная дама, крутя ворот.

- Я евнух, вашсво!

- Но у тебя наверняка есть друзья, которым ты захочешь все рассказать, верно?

- К сожалению, среди стражников я изгой, - Курт нащупал спиной дверь и буквально вывалился в коридор, не выпуская из рук алебарду. С неподобающей возрасту и положению грацией, забыв о доспехах и ревматизме, он развернулся в воздухе, и как королевский курьер, взяв низкий старт, устремился наружу из проклятущего королевского крыла, щелкая старыми коленями громче, чем подкованная лошадь – копытами.

- Жаль, - вздохнула королева, отправляя арбалет в шкаф. – А с виду такой интеллигентный мужчина. И с графьями, вон, знаком.

Она взглянула на разметанные по полу простыни, вязки и веревки, и, решив, что на сегодня поток посетителей иссяк, упала прямо на не заправленную кровать. В конце концов, королевы имеют право иногда побыть неряхами.

А Курт тем временем пронесся темными коридорами, перепрыгнул труп убийцы, над которым уже почти организовался новый призрак, напрочь позабыв о мародерстве, выскочил из дворца, не сбавляя ходу оббежал его и остановился у конюшни. Прямо под окнами королевской опочивальни.

- Антуан! – шепотом, от которого лошади в конюшне прянули ушами, позвал он. – Антуан!!!

- Я здесь, Курт, - тихий грустный голос доносился с крыши конюшни.

- Нельзя ли потише, дружище? Королева может услышать – её окна как раз над вами, - Курт приставил лесенку и, поднявшись на пару ступенек, взглянул в лицо графу.

- Королева? А ты думаешь, кто постелил мягкую соломку на крышу конюшни? Кто приготовил лесенку, на которую ты взгромоздился? Кто, наконец, так удачно построил высокую конюшню прямо под окнами третьего этажа? – Антуан де Брок лежал, уставившись в небо и удобно подложив руки под голову. На лице его играла задумчивая улыбка. Он будто видел в небе что-то столь же приятное, как жаркий камин в зимнюю ночь.

- Всё это ясно, сир, но мне не хотелось бы, чтобы она знала, что я знаю, что вы все это знаете, и не хотел бы, чтобы она думала, что я подумал…

- Спасибо тебе, старый служака, - прервал стражника граф. Он пошарил на поясе и кошель перекочевал в руки Курта. – Я все равно её добьюсь, понимаешь?

Граф приподнялся на локтях и прямо из сена вынул пару бархатных штанов.

- А вот теперь стоит говорить потише, чтобы нас не услышал король, - стражник кивнул на окна монаршей почивальни, за которыми все еще горел свет. Где-то там, наверное, поздний ужин плавно перетекал в ранний завтрак.

- А что «король»? Он пишет романтические стихи для женщины, которая однажды ему приснилась. Их брак – чистая политика. Если она бывает чистой, конечно, - де Брок мечтательно вздохнул, завязал на поясе ремешок и сунул в рот соломинку. Его было не отличить от самого обычного буржуа, проведшего отличную ночь на сеновале соседа.

- Дело ваше, сир, но неплохо, чтобы мое имя в ваших речах звучало подальше от имени монаршей семьи, - заметил страж, спускаясь. – Лесенку я оставлю.

С крыши донеслось невнятное бурчание, которое старик расценил как знак полного согласия и покровительства.

В конце концов, в любом стаде рождается черная овца, и не ему, простолюдину с определенными вольностями, судить безземельного графа за его милые выходки. Чем бы господа не тешились, лишь бы не летели головы.

Ночь была темна, и небо, истыканное звездами, обещало жаркий день. Стражник – как и любой стражник в любом из известных миров – любил такие моменты. Они сулили покой, скорый сон, и прекрасную погоду в выходной.

Через пару минут, не забыв исполнить просьбу юной принцессы и припрятав самодельный крюк под приметный зубец дворцовой стены, Курт вошел в душную карулку, черпнул из котелка оловянной кружкой бурую жижу, гордо именуемую чаем, отхлебнул, и толкнул спящего сменщика в бок.

За окном часовые передавали посты тем бедолагам, которым довелось попасть на самое сложное время – раннее утром, когда разум откровенно не понимает, какого черта он должен бодрствовать, если не случилось второго пришествия, всемирного потопа или, на худой конец, переполненного мочевого пузыря.

- О, черт…Уже рассвет? – просипел юный стражник, садясь на спальнике и высмаркиваясь. – Как ночка, старик?

Курт устало крякнув уселся на табурет, зацепившись крюком-кошкой за стол.

- Всё в порядке, Дирк. Все как всегда.