Ночной Король

От автора

Особая благодарность за помощь в редактировании текстов Ивану Мовчану и Алексею Черепанову.

Это мой второй авторский сборник, который, как я искренне надеюсь, не разочарует читателя. Было отданно много вечеров и свободного дневного времени для работы над его сочинениями. Я включил в него повесть и четыре рассказа. За исключением "Ночного Короля", все произведения публиковались в антологии и альманахе.

Что же касается повести, определившей название сборника, то под данной обложкой она публикуется впервые.

Приятного чтения!

Где-то на изнанке вселенной

Вострепетали сердца северян, вздыхали в ужасе и сокрушались, говоря: “не спастись роду человеческому от напастей и не уберечь домашних своих от проклятий, что уготовила дочь бездны”.

Селениями прошла моровая язва, падучая скота и болезнь, от которой люди, теряя разум, становились свирепыми, словно степные волки. Кого мор коснулся, исполнился ярости неудержимой и жаждал крови человеческой.

(«Хроники кровавых столетий» Глава XXVIII )

Асурадэва, правитель Амарока, пробудился от страшного сна, в котором он бежал, выронив меч и оставив подданных на погибель. Это было позорное бегство, недостойное владыки Теневых Земель. Он проснулся среди ночной тишины королевских покоев, и безмолвие зимнего дворца нарушилось душераздирающим криком, который разнесся в просторах чертога, отдаваясь гулким эхом.

Возвышающийся над чашей фонтана, изваянный в белом мраморе бог Недра, точно с укором, взирал на утратившего достоинство короля, который не имел права на малодушие, особенно в столь смутные для королевства времена.

В отличие от сотен преданных воинов, ему удалось вернуться. По прошествии этой очередной роковой ночи многие не проснуться, не поднимут век, не встанут с ложа.

Король по крови, седьмой от Дня Победы над Аштартой, наследник престола, Асурадэва, успешно хранил мир в королевстве на протяжении вот уже двух сотен лет. Но с тех пор, как сын безымянного зла, Малик достиг отрочества, бремя правителя теневого царства возросло непомерно.

Опасаясь за жизнь своего отпрыска, Аштарта упрятала его в мире грез, оставив в наследство ключ от Бездны и власть над тьмой и ее обитателями. С той поры, благородный Асурадэва вынужден нести оборону в двух мирах. Отстаивая границы королевства и отбиваясь от набегов последних служителей культа Аштарты при свете дня, и еженощно сражаясь с черными войсками Малика в Сновидческом мире, старый король все больше терял веру в победу. Казалось, сила Малика была неиссякаема, войска — бесчисленны, а ярость — под стать его матери, владычицы нелюдей.

На днях, не ведающему покоя от нескончаемых сражений королю, пришла весть из цитадели Южного Ордена магов. В ней сообщалась страшная правда, повергшая его в глубокое отчаяние и ослабившая надежду на победу в войне: вероломный сын Аштарты, которого прозвали Пожирателем душ, пополнял ряды своих бесчисленных легионов за счет павших на полях сражений воинов армии Амарока.

Исполненный тревог за исход войны, чахнущий с каждым днем король согласился пойти на отчаянные меры — открыть Врата в Запределье, где в обители древних богов дремал великий Недра, покровитель Амарока.

Однако ни один чародей королевства не в состоянии был дать твердых гарантий, что бог их ответит на зов. И что воззвание в бездну не привлечет внимание бога иного.

Квартира # 57

В одном из домов спального района

Ноябрь

Пока старый замок, наконец, поддался, Лора дважды выронила ключи из дрожащих рук. Закрыв за собой дверь, сбросила туфли и плащ, вбежала в ванную и открыла кран. Шум проточной воды немного ее успокоил. Но взглянув в зеркало, она попыталась вспомнить: в какой момент она осознала опасность?

Ее вновь пробрала дрожь. Глядя в отражение, она постаралась взять себя в руки и отогнать прочь этот настырный шепот, что, казалось, еще звучал в голове. Она пыталась убедить себя, что дома ей ничто не угрожает. Впереди ночь. Брат вернется только утром. Она должна позвонить ему сейчас и все рассказать — о трупах и отвратительном шепоте… Не было ни сил, ни тем более, желания обращаться в полицию и отвечать на их вопросы.

Она спрятала лицо в ладонях, заставляя себя не думать о кошмаре в магазине.

***

Лора не сразу придала значение тому, что ее приветствие осталось безответным, а взгляд, обычно срабатывающий на опережение, был обращен совсем в другую сторону. К тому же ее озадачила странная поза, в которой девушка за кассой глядела куда-то в конец отдела бакалеи. Голова кассирши была наклонена на бок, пышный локон белых волос, закрывая правую часть лица, ниспадал на плечо.

В магазине посетителей не было. Тихо посапывал кондиционер, монотонно гудели холодильники.

Обычно в это время у кассы тянулась очередь покупателей. Куда запропастились привычные лица? Где качок в подстегнутой мехом парке с капюшоном, со своим слюнявым ротвейлером? Казалось, что он и дня не проживет без лотка яиц. Где женщина с безвкусным начесом, в длинном пестром пальто безумных расцветок, она же неизменная причина ропота в очереди? Где щуплый неопрятный старик в скомканной униформе охранника, что всегда с отрешенностью пялился в пол? Эти лица давно ей приелись.

Она взяла с полки банку кофе, положила в корзину, обошла стеллаж, поравнявшись с холодильниками, и вдруг остановилась, скрипнув каблуком об плитку пола.

Стеклянная перегородка одного из холодильников была разбита. На полу лежали осколки стекла, и среди них выделялось пятнышко красного цвета, размером с десятикопеечную монету. В левой части морозильной камеры размещались аккуратно выложенные упаковки с мясными продуктами, в правой — лотки с куриными потрохами; все было усыпано битым стеклом.

И в этот момент Лору охватила смутная тревога.

С недоумением и настороженностью она присмотрелась к мужчине за прилавком.

Его голова безвольно повисла на тонкой шее, открывая взору белую проплешину. Уткнувшись подбородком в грудь, он был неподвижен. За его спиной темнела щель приоткрытой двери в подсобку.

В эту секунду к Ларисе и воззвал внутренний голос, запретив ей даже открывать рот. А затем, когда из подсобки донесся шорох, тот же внутренний голос уже просто вопил, умоляя немедленно убраться прочь из магазина.

Она повернулась и почти бесшумно направилась к выходу. Пройдя через проход между стеллажами, Лора поймала на себе пустой и бессмысленный взгляд девушки-кассира. Белое лицо и синие губы запомнятся ей навсегда, уж в этом она не сомневалась. И стеклянные глаза, взирающие на нее с холодным безразличием мертвеца.

Страх овладел ею не в тот же миг. С минуту она пребывала в ступоре, вглядываясь в белое и застывшее, точно мраморное, лицо. Потом в уме зашевелились бессвязные мысли — например, о том, что она осталась без покупок. Как странно было думать о таких пустяках в окружении мертвых тел! Она не сомневалась, что мужчина за мясным прилавком тоже был мертв.

Она оглянулась в поисках старика с отощалым лицом и впалыми глазами — охранника, которого при входе всегда встречала первым.

С визгливым скрипом дверь в подсобку медленно открылась. Из темноты донесся шепот, от которого у нее похолодела кровь. В этом зловещем звуке она различила слова — короткие, непонятные фразы, произнесенные на незнакомом языке. Однако она была уверена: эти слова были обращены именно к ней.

Гипнотические чары страха развеялись в тот момент, когда тишину помещения нарушил тонкий звон дверного колокольчика. Выбегая на улицу, Лора чуть не сшибла с ног входящего посетителя.

Она помчалась пустынным переулком, без конца озираясь по сторонам. До самого дома ее не покидало пугающее чувство, что кто-то неотступно преследовал ее. Ужасный шепот не выходил из головы. Она была не уверена в том, что расслышала в нем свое имя, но страх от одной только мысли, что это могло иметь место, сводил ее с ума.

Квартира # 30

В восьмом часу вечера, когда внезапный порыв ветра, ворвавшись в окно и разметав по комнате чертежные листы, отвлек его от работы, Сергей с удивлением заметил, что сумерки слишком быстро уступили ночи.

Прежде чем подойти к окну, он наполнил треть стакана коньяком. Затем, после короткого колебания, убрал бутылку в ящик стола. Не выглядывая во двор, стараясь не терять мысль, машинально закрыл окно, задернул штору и снова сел за работу.

Через час с четвертью он позволил уму высвободиться из водоворота чисел и схем. Откинувшись в кресле, дал возможность мозгу вернуть ощущение единства с телом. Теперь нахлынула усталость.

Он выключил настольную лампу, отложил очки, помассировал глаза, почувствовав в них боль от многочасовой напряженной работы над проектом.

Дома его неизменно встречала меланхолия. Но, как выяснилось, под гнетом упорного труда она отступала. Утомленный мозг был к ней невосприимчив.

Темным коридором он проследовал в спальню, чтобы переодеться в пижаму и покормить рыбок. Завидев, как высокая, размером с человека тень скользнула по стене и слилась с темнотой на противоположной стороне спальни, Сергей даже не вздрогнул, только щелкнул выключателем, настороженно осмотрелся, убедившись, что в комнате кроме него никого нет, и занялся тем, что отсыпал в воду аквариума два грамма сухого корма с расчетом, что при неуклонном соблюдении установленной порции, одного пакета должно хватить недели на две.

Квартира # 18

— Долго еще? — раздраженно спросила жена, переминаясь с ноги на ногу.

— Влад, я это прямо здесь… под дверью сделаю.

В ответ — молчание. Жена прислушалась.

— Влад? С тобой там все в порядке? — В ее голосе прозвучала нотка волнения. — Эй… — шепотом, — помер что ли?

По-прежнему тишина.

Она вдруг закричит:

— Влад!

В этот момент почти одновременно раздался звук сливного бачка и шум проточной воды в кране.

— Не уверен, — отозвался, наконец, муж.

Щелкнула задвижка, открылась дверь.

— Входи, — мрачно сказал Влад.

Она вошла и с удивлением на него посмотрела.

— Что с тобой?

После короткой паузы он ответил:

— Я, наверное, спятил...

— В чем дело, дорогой? — говорит она заботливым тоном и обнимает его сзади за плечи.

— Ночью кошмар приснился, и тут еще мерещиться стало всякое… в зеркале.

В проклятых землях Норфалим

Оно пронеслось совсем близко и так стремительно, что Диз едва успел выхватить меч из ножен. За минуту до этого охотник настороженно вслушивался в сумрак, пытаясь уловить, откуда по долине ползет вкрадчивый, зловещий шепот. Когда он поравнялся с развалинами старого замка, над которыми топорщилось сломанное копье и полукругом лежали груды разгромленных башен, Диз заметил, как от черноты завалов отделился клочок тьмы, и, кружась в бешеном вихре, понесся прямо на него. Теперь, когда охотник определил местонахождение крипа, ему оставалось лишь положиться на рефлексы и отточенные боевые навыки.

Уклон, полуоборот и удар по дуге. Диз не спешил оборачиваться, он медленно вложил клинок обратно в ножны. Затем усмирил возбуждение внутри себя, делая глубокий вдох-выдох…

Не спеша, он оглянулся через плечо. В тени огромных блоков, некогда слагавших мощные стены замка, чернели новые контуры с внушительными когтистыми крыльями и заломленной на сторону трехпалой лапой. Диз изрыгнул проклятие и, сплюнув на землю, брезгливо поморщился.

Поверженная тварь была нетопырем. Таких в Амароке прозвали «гарганами», что в переводе с миркийского означает «порожденный бездной». За последние несколько лет этих кровожадных чудовищ стало больше, чем степных орлов. Наводящие ужас на фермеров и мелкие разрозненные поселения северян, гарганы послужили причиной появления нового поколения охотников — таких как Диз.

С наступлением Черной Эпохи, тьма окутала королевство, не позволяя светилам озарять его земли. Чудовища темного властелина, крипы, расползлись по Амароку. Но большая их часть бесчинствовала на севере, где на вершине горы Манкар когда-то стоял оплот всего королевства — замок величайшего мага всех времен, Альмарика. Теперь, если верить словам некоторых магов сего времени, зло угнездилось где-то в глубинах горы, а замок, мерцающий в синем призрачном мареве, стал совершенно неузнаваем в своих многочисленных башнях и бастионах. Издали он походил на гигантского краба с хищно раскинутыми клешнями.

Легенда гласила, что у подножия горы, под гробницей Альмарика, погребен древний амулет, созданный великим магом для защиты от нападений из запредельных сфер. Молва людская наперебой твердила, что оттого и не настигает Диза и остальных охотников вездесущая рука Малика, что им дана несокрушимая сила амулета, что, якобы, каждый из них обладает осколком магического средства.

Диз никогда не встречался с другими охотниками. Судьба разбросала бесстрашную четверку по разным сторонам королевства. Согласно указу Асурадэвы, правителя Амарока, Дизу определен был север, самый опасный край. Здесь находились заброшенные штольни, населенные вампирами, и царствовали гарганы-людоеды. Здесь лежали земли, что считаются дальним рубежом, опоясанные горной грядой, за которой лишь мгла и туман. Горы всецело принадлежали Малику.

Стоило держаться подальше от руин старого мира. В долине было множество полуразрушенных башен. В любой из них могли найти приют крипы.

Диз вышел на обширный пустырь, впереди между завалами и грудами камней петляла узкая тропа. Осмотревшись, он зашагал по ней вверх по склону. Круглая насыпь, на которую взошел охотник, была лишена растительности и непрестанно дрожала под ногами. С запада нахлынул ветер, и сухая рыхлая почва поползла тонкими струями, извиваясь, подобно красным гадюкам в предгорье. На склоне выступал каменный блок, колотый и замшелый. Ветер обнажил похороненный на этом кладбище старого мира труп некогда величественного дворца.

Большинство встречаемых на пути руин относились к минувшей эпохе правления Дарла Победоносного. То были века процветания королевства Амарок, а также времена великих побед над темными врагами. Многие события древности повернули ход истории, введя человечество в эпоху расцвета магического искусства. На шпилях, пронзающих мирное небо, реяли знамена с изображениями двух, заключенных в ореолы собственного сияния, солнц. В их свете ослепительно блистали ониксовые дворцы, а воины были облачены в черные латы и носили длинные, подбитые мехом, пурпурные плащи; шлемы венчали расправившие крылья степные орлы, а гарды их мечей были изукрашены серебром. Альмарик стоял на страже пограничных пространств мира, и никто из демонов Запределья не осмеливался переступить установленную границу. Это было тысяча триста лет тому назад, когда магия еще не обратилась в орудие корысти в руках Западного Ордена. Еще не откликнулась на призыв ужасная Аштарта.

Во дворе дома

— Это кошмар! — Тамара покосилась на соседку. Она ждала, пока та, наконец, удостоит ее взглядом. — Кошмар! — повторила она и зацокала языком.

Вероника оторвалась от чтения статьи в своем телефоне, скучающим взглядом отыскала среди кустов придомового палисадника крохотного питомца, которого отстегнула от поводка. Мать двоих неугомонных близнецов жаждала тишины. Муж вернулся сегодня рано как никогда, и она пошла на небольшую хитрость — взяла его обязанность на себя, выкроила двадцать минут на выгул йоркшира. Кстати, в этот раз она пересмотрела свой взгляд на характер собаки. Йоркшир был на удивление редкостным флегматиком. Замечательная возможность погрузится в собственные мысли — такую роскошь она едва ли могла позволить себе дома, в среде повышенного тона и неусыпного контроля над детьми.

Над головой раздалось карканье вороны, напоминающее хохот старухи. Веронику словно окатили ведром студеной воды. Утратив внутреннее равновесие, о котором мечтала, она достала из кармана телефон. Позже к ней подсела соседка, особа чрезмерно навязчивая, как считала Вероника.

А ведь все начиналось с упоительной надежды. Стояла ясная погода, легкий ветер слегка покачивал деревья. Если не брать во внимание двух старушек, тихо беседующих на скамье возле второй парадной, во дворе было безлюдно. Оказавшись наедине с собой, Вероника по достоинству оценила царящую в округе безмятежность. Она подумала, что весь мир наслаждается покоем, в отличие от нее. Странно было наблюдать столько свободных скамеек. Вечерами, выглядывая в окно, она неизменно обнаруживала заполонивший двор народ. Галдеж и смех, раздражающее поскрипывание ржавой качели и надрывистый лай дворовых собак.

Но сейчас — блаженная тишина.

Даже ветер словно оробел, – покачнет деревце и утихнет. И вновь поиграет с опавшей листвой, но как-то несмело — подхватит пожухлый ворох и бросит, как будто природа затаила дыхание перед какой-то глобальной таинственной силой, чуждой и нездешней.

Неугомонное воронье, облюбовавшее провода электролиний, по непонятным причинам умолкло. Странность заключалась в том, что эти крикливые создания слетались в огромном множестве. Местные мамаши, задирая головы, посматривали на ряды крупных птиц весьма встревожено. Вероника тоже разделяла их волнение и не раз звала мужа к окну, чтобы тот засвидетельствовал эту странность. Он подшучивал, говоря, что это похоже на какой-то птичий заговор.

Однако Веронике было не до смеха, ее пробирал смутный страх, который она не могла обосновать. Эти голосистые твари не на шутку раздражали. Из-за их несмолкаемых криков матери в доме жаловались, что не могут уложить детей спать.

Недавно она наткнулась на публикацию, где говорилось о том, что загадочные скопления ворон в Одессе озадачили орнитологов, и никто толком не мог объяснить их необычное поведение. Это напомнило ей о недавнем интервью на ТВ, в котором уфолог и специалист в области геопатогенных зон высказал довольно смелую гипотезу, утверждавшую, что причина столь массового скопления ворон в жилых районах может крыться в повышенном фоне электромагнитного поля. И что такое явление не ограничивается только территорией города, но прослеживается и в крупных, плотно населенных поселках. По его словам, за последние полгода, плюс-минус, вся Одесса превратилась в сплошную аномальную зону, которую со всей уверенностью можно охарактеризовать как «геопатогенную».

Потом он добавил, что "случай с нашествием ворон в таком пугающем количестве, вполне вероятно, лишь начальное проявление из целого ряда природных отклонений, о которых нам предстоит узнать в ближайшее время". К данной информации Вероника отнеслась со всей серьезностью, будто от них зависела жизнь.

Так что же заставило ворон вдруг затихнуть? Может быть, дело снова в электромагнитном поле? Любопытно, что бы на это сказал уфолог и исследователь геопатогенных зон?

Появление Тамары вызвало у Вероники всплеск негодований, который она тотчас скрыла за натянутой улыбкой. Какая-то необъяснимая неприязнь к пожилой вдове из 50-й квартиры укоренилась в ней еще с момента их знакомства.

— Что стряслось? — спросила она, только из одного приличия. И улыбка, как нечто неуместное, слетела с ее лица.

— Ты разве не слышала? Весь дом гудит об этом!

Вероника вскинула брови, молча намекая, чтобы та продолжала. Тамара страдальчески вздохнула.

— Бедная...

Вероника завертела головой в поисках собаки. Она поняла, что лимит времени давно исчерпан и ей пора домой.

— О чем ты? — угрюмо спросила она.

— Ты была знакома с Лорой? Молодая девушка с пятьдесят седьмой, вторая парадная? — с очередным тяжелым вздохом спросила соседка.

— Кажется, нет, — сухо ответила Вероника.

— Она жила с братом. Вчера, вернувшись с ночной смены, он нашел ее мертвой.

— Боже! Как же она умерла? — уже взволновано спросила Вероника.

— Говорят, убийство... Сосед из пятьдесят пятой видел, как выносили тело. И ее, конечно, накрыли, но он утверждал, что видел руку, белую как мел.

Веронику охватил страх, уже который раз за этот день. Она вспомнила, что вычитала нечто подобное, где-то в социальных сетях. Перед взором замелькали обрывки публикаций.

Ужас в ночную смену. Весь персонал магазина мертв. Обнаружено тело пожилой женщины. Соседи пожаловались на запах. Полиция высадила дверь. По предварительным данным, женщина была растерзана большой собакой.

Обескровленное тело девушки найдено на обочине. Девушке было девятнадцать, работала кассиром в супермаркете.

Обнаружено тело мужчины, пропавшего неделю назад. Растерзан стаей одичавших собак.

От тягостных мыслей закружилась голова. Она подумала о детях, муже. Ему приходилось часто задерживаться на работе, и возвращался он порой затемно. Ее это тревожило. Она была склонна к накручиванию себя, к тому, чтобы думать о худшем. Такое понятие, как «патологическая тревога» было ей знакомо. Совсем недавно она прочла о нем на «Портале врачей» и сразу пришла к выводу, что давно уже страдает от этого недуга. Она задумалась о том, как страшно жить. И снова в уме пронесся вихрь мрачных мыслей. Вороны… обнаруженные тела… обескровленный труп… рука — белая как мел… был растерзан стаей диких псов… одна большая аномальная зона.

Вероника поймала себя на том, что изо всех сил старается вспомнить имя ученого, выступившего на телевидении. Никак не приходило на ум. Но такая особенность, как большая лысая голова, запечатлелась в ее памяти отчетливо. Впоследствии, всякий раз вспоминая его слова про то, что город превратился в сплошную аномалию, ее внутреннему взору представлялся коротышка с не просто непропорционально большой, но необыкновенно гигантской головой, которая сидела на крошечном теле с короткими ручонками и маленькими карликовыми ножками. Что-то похожее можно увидеть в университетском биологическом музее, в банках с формалином. Поначалу это казалось смешным и странным, но позже стало вызывать брезгливое отвращение.

И так, смутные воспоминания об уфологе постепенно сложились в ее воображении в гротескный образ большеголового гнома. Одно было неизменным в его виде — это странное устройство, которое тот всегда держал в руках (крохотных ручонках), напоминающее протонный излучатель из популярного фильма «Охотники за привидениями». Иногда она видела сны, в которых головастый карлик гонялся то за воронами в их дворе, то за сворой одичалых собак. Он стрелял в них из своего высокотехнологичного прибора.

Со временем, сны ее становились более пугающими. Кошмар за кошмаром, Вероника наблюдала за тем, как стая ворон взлетает с электропроводов и, зависая в воздухе в каком-то чудовищном тандеме, принимает форму циклопического человека, черного как непроницаемая ночь, в очертаниях которого, она всегда видела несуразный плащ с острыми наплечниками — как у злодеев в фантастических сериалах.

На исходе осени, с того дня, когда над городом нависли тяжелые темно-сизые облака, накрыв его холодной тенью, Веронику не отпускало тягостное предчувствие. Вплоть до середины декабря, когда солнце, наконец, вынырнуло из поредевших туч и пролило на улицы первые долгожданные лучи, Вероника изнывала в ожидании чего-то неопределенного, но, несомненно, фатального и неизбежного, что должно было случится с ней или кем-нибудь из ее окружения. Иногда она слезно молилась, чтобы надвигающаяся беда не коснулась ее семьи.

В тот период карлик снился ей все реже, уступая место пугающим снам, где появлялся черный вороний исполин, неподвижный и безмолвный вид которого заставлял Веронику вскакивать в ужасе с постели. Но все же, когда ученый карлик появлялся в ее сновидениях, то он уже не бегал, потрясая своим протонным излучателем, и не стрелял по воронам, имитируя звуки, как это делают ее дети в своих играх в войнушки. Он просто стоял и пристально глядел на Веронику, а затем, принимая скорбный вид, мотал головой и что-то невнятно бубнил. Она никак не могла разобрать, что он пытался ей сообщить. Но почему-то всегда просыпалась с несгибаемой уверенностью, что карлик старался ее о чем-то предупредить.

Накануне дня святого Николая, на радость многим, солнце пролило свой свет на город. В мыслях Вероники тоже прояснилось. Тревога понемногу ослабла. И она все меньше думала об опасности, сосредотачиваясь больше на домашних заботах.

Вечером 20-го декабря Георгий не вернулся домой. После бесчисленных звонков и моря пролитых слез, Вероника созналась себе, что беда, о которой пытался предупредить головастый карлик, все же пришла в ее дом.

В ночь на 21-е декабря, когда за окном выла буря, а дети непривычно рано улеглись спать, в дверь позвонил муж. Но она не открыла. Потому что к тому времени, она прочла и услышала достаточно.

Телевидение тоже не молчало. На городских каналах с удручающим постоянством транслировали передачу, название которой еще неделю назад многим показалось бы смешным.

Передача называлась «Осторожно вампиры!»

В башне Недры. Цитадель Южного Ордена магов

— Такое случалось прежде, — говорил маг, и его белая борода то и дело подрагивала. — С тех пор прошли века...

— Ты хранитель Южного Ордена! — Высокий воин, закованный в черные доспехи с трудом сдержал себя, чтобы не схватить старика за шиворот и не встряхнуть как следует.

Старик Мардак поежился под суровым взглядом Барвика, прекрасно понимая, что королевский воевода может в любую минуту выйти из себя и убить его одним легким ударом, просто не рассчитав силы. Великий воин славился умением единым взмахом меча рассекать гарганов надвое. Мардак отступил на шаг и отыскал в завалах из фолиантов одну небольшую невзрачную, но объемистую книгу. Он раскрыл ее, полистал, остановился, ткнув пальцем в пожелтевшую страницу.

— Вот! — воскликнул он с ликованием. — Это событие известно мне со страниц «Летописи Амарока». В эпоху правления Дарла Победоносного, Альмарик открыл Врата в паутину миров, — тараторил он почти скороговоркой. — И здесь без вмешательства нечистых не обошлось… Каким-то неведомым образом им удалось опрокинуть ось измерений, и тогда Врата Альмарика послужили им порталом в две обители — мир двух солнц, ныне именуемый Амароком, королевством теней и мир, где земля имеет форму сферы, в чьих водах дремлет один из древнейших богов. К тому были причастны графены, прислужники Черного Тумана, несказанно ужасного прародителя Аштарты. Область, в которую им удалось прорваться, привлекла их колоссальным обилием пищи. Ее обитатели имеют красную кровь, способную утолить жажду кровожадного племени графенов.

— Вздор! — взревел Барвик, стиснув рукоять меча. — Хочешь заставить меня поверить в то, что Врата открыли доступ заклятому врагу королевства, тем самым, снимая вину с себя самого? Бездарный маг! Твои слова о вмешательстве вампиров лживы, как и смехотворно заявление о том, что где-то среди миров существует круглая земля.

— Существует! — возразил колдун, но в тот же миг пожалел о своей дерзости. — Есть миры плоские, — продолжил он, смягчив голос, — над которыми блистают два солнца, земли, как наша, где тени раздваиваются, словно языки пифонов. Но есть и миры, чьи сферические тела вращаются вокруг единственного светила. В таковых и живут существа, принимаемые кровососами за лакомые блюда. Пусть ваше достоинство удосужится прочесть двести восьмую главу в «Хрониках кровавых столетий». Там, как нигде, красноречиво описаны схожие случаи проникновения графенов во внешние миры. На одном из них поселился Великий Ктулху. Каждый маг королевства знаком с текстами этого древнейшего сказания о богах злых и добрых, ужасных и вероломных. Мне, в свой черед, известно, что на один из подобных миров устремлял свой страшный взор демон-султан, чье имя у нас не принято произносить вслух, предпочитая называть его Черным Туманом.

Барвик отпустил рукоять меча, его могучая грудь приподнялась, когда он тяжело вздохнул, а взгляд смягчился.

— Ты отправишься вместе со мной во дворец и расскажешь свою безумную версию королю на аудиенции.

Маг Мардак коротко кивнул, опершись на посох.

В тронной зале дворца

Слова мага отзвучали, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра за стенами дворца.

Асурадэва выслушал речь Мардака, и, когда тот окончил, продолжал неотрывно смотреть в дальний витраж, на котором была изображена сцена битвы всадников Амарока с крылатыми демонами. Думал ли он о тщетности пролитой крови в войне или же созерцал в те минуты будущее своего королевства — присутствующим на собрании оставалось только молча гадать. Сотни взоров были обращены на седого правителя в ожидании его ответа.

Доблестный Барвик стоял по правую руку от мага, он держал черный увесистый фолиант. Король посмотрел на него и жестом подозвал к себе. Позвякивая тяжелыми доспехами, воин приблизился к помосту трона и покорно склонился перед правителем. Асурадэва принял из его рук фолиант, открыл его и без особого внимания к тексту пробежался взглядом по некоторым случайно открывшимся страницам. Затем с хлопком закрыл книгу и отдал стоявшему рядом человеку в пурпурном балахоне. Его взгляд ничуть не изменился, лицо, словно выточенное из камня, хранило на себе печать усталости и апатии. Из-под густых, убеленных сединой бровей, король воззрился на виновника собрания.

Маг склонил голову, тревожно стиснув древко своего посоха. Он невольно затаил дыхание, надеясь, что бог Недра направит волю короля в нужную сторону. Хотя мудрость Асурадэвы ни в ком из подданных не вызывала сомнений, Мардак подумал о том, что демонам удалось протянуть свои лапы к стенам дворца. Всюду ползли слухи, что в королевстве объявились оборотни, истинный облик которых без магических навыков опознать практически невозможно. Никому теперь неведомо, что нашептали на ухо Асурадэве злые языки.

— Не обязательно было приводить чародея. — Голос короля прозвучал, как ветер, завывающий среди надгробий. Это был скорее голос неупокоенного духа, чем живого человека.

Присутствующие в зале лорды оживились, невнятный гомон пронесся по их рядам. Готовый выслушать слова властителя, маг медленно снял капюшон.

— Мне известен коварный план Малика, — сказал король, опустив взгляд. Потом поднял задумчивые глаза на пестрый витраж, где было запечатлено решающее сражение, в котором тысячу лет назад схлестнулись люди и чудовища. — По крайней мере, я догадывался о его замыслах прорваться в паутину миров. Сферы, где властвуют боги, населены также и дьяволами. Призвав на помощь Недру, мы, сами того не подозревая, предоставили возможность врагу добиться своего. Если их покровитель, это тот, о котором упомянул чародей, то мощь Малика возрастет, а его отпрыски расползутся по вселенной и принесут хаос и разрушение во многие миры. Малик ждал сотню лет, зная, что однажды мы будем вынуждены обратиться к своему богу. И он дождался. Благодаря открытию Врат, алчущие крови отродья вырвались из царства ночных кошмаров. Обретя плоть, чудовища рыщут по коридорам миров в поисках входа. Лазутчики Малика уже давно среди нас. — Король окинул взглядом ряды лордов и добавил:

— Отныне все зеркала в королевстве Амарок находятся под запретом!

В мире одного солнца Квартира # 19

Попыхивая трубкой, Илья скользнул взглядом по балконам высотки напротив, с нижних этажей до чердака, разглядывая переменчивые облака, проплывающие над крышей, с безразличием примечая движения в окнах.

Его балкон выходил во двор, который был стеснен тремя домами. Высотки переглядывались своими серыми окнами, точно подслеповатыми глазами.

Западный край неба залился огнем заката. Облака пылали багряницей, и чем выше, тем холодней становились тона — от кроваво-красного до серо-фиолетового. За пределом палитры, в самой глубине ее густела мгла, завеса тайн бездонной ночи. И кто правит в царстве ее, когда последние тени растворяются в сумерках? Вопрос этот словно повис в тихом, подрагивающем над крышей дома воздухе.

Студеный воздух дрожал как знойное марево в июле. Не отрываясь, Илья следил за странным явлением, природа которого была непонятна, и думал, что все это ему только кажется. Затем, когда вдруг заметил, что рябящая пелена, удерживающая его внимание уже порядочное время, стала как бы сгущаться и приобретать форму, он, к сугубому своему изумлению, понял, что стал невольным очевидцем чего-то из ряда вон выходящего, вполне вероятно — сверхъестественного.

Он смотрел, почти не моргая, так что на мгновение его взор затуманился, глаза застила слезная пелена. Он потер их, и когда ему вновь удалось сфокусироваться на далеких, едва различимых в сумерках фигурах, они уже походили на аморфные фантомы. В следующие секунды произошли новые перемены, и фигуры приобрели очертания, схожие с человеческими. Только у каждой из них проглядывались некие уродства: горбы на широких спинах, невероятно длинные руки и будто бы… сплющенные головы. Но самым ужасным в их облике были их глаза, светящиеся, точно горящие угли.

Ему стало не по себе, к горлу подкатила тошнота, и внутри что-то сжалось. Курительная трубка выпала из ослабевшей руки, рассеяв по полу дымящийся пепел.

Во дворе слышались оживленные беседы, взрывной смех, задорные крики детей.

Квартира # 18

Поздним вечером, когда Влад наконец устроился в кресле в приятной компании двух бутылок пива и открыл ноутбук, его вновь посетила мысль ввести в поисковую строку странные слова: «видения в зеркалах». Эта идея зародилась еще тогда, когда он стоял на пороге сна. Ночью куда сложнее избавиться от навязчивой мысли, чем днем. Когда комната погружена в темноту, страхи и тревоги обуревают с удвоенной силой. Страхи, связанные с работой, переживания о том, насколько его хватит, если подрядчики будут с таким же бесстыдным упорством наседать, требуя подписания документа, где все показатели необоснованно завышены. Он боялся криминала. Не то, чтобы осуждал, — боялся попасться на горячем. Боялся брать взятку… и боялся не брать. Не решаясь отказать очередной засаленной физиономии, прибывшей из областного центра на своем «Прадо», или в худшем случае — на 210-ом «Мерседесе», он принимал ее с трепетом в сердце. А потом шел в курилку, чтобы убеждать себя в том, что дело это обычное, и каждый, будучи в его должности, непременно бы брал деньги из пухлых рук обнаглевших воротил.

Ночами его тревоги перерастали в беспокойные сны. Бессонницей он не мучился, работа и нескончаемые переживания забирали последние силы. Коснувшись подушки, он тотчас впадал в тягучую дрему, переходящую в глубокий, но беспокойный сон. В этом самом пограничном состоянии, к нему и подступила неотвязная мысль поискать схожие случаи в интернете. Поутру страхи рассеялись, и он не помнил, какой из них беспокоил его больше. Но сейчас, устроившись в глубоком кресле, он увидел темный силуэт своего отражения в мониторе, и волнующая мысль всплыла на поверхность сознания.

Влад судорожно глотнул пиво, пытаясь запить сухость в горле.

Пальцы зависли над клавиатурой. Он гадал, как бы корректней дать запрос поисковой системе. Учитывая, что Влад был прагматиком по натуре, и в общем-то, тем еще материалистом, подобрать правильные слова было нелегко. Приходящие на ум варианты он произносил вслух.

Видения в зеркалах. Тени в зеркале. Фантомы в отражении зеркал. Страх перед зеркалами.

Он смотрел на пустующее поле поисковой строки, курсор раздражающе мигал.

«Галлюцинации, связанные с зеркалами. С этого, пожалуй, и начнем», — подвел он черту.

Поисковик выдал длинный список, в котором, куда не глянь, сплошная абракадабра. Мистика, гадания, спиритизм и тому подобное. Но одна ссылка удержала его внимание. Поначалу, проигнорировав ее, он прокрутил список вниз, но потом, разочаровавшись в данных, снова вернулся к исходным пунктам. И кликнул пятый. «Найди свое темное 'Я' в зеркале».

Он читал между строк и читал предвзято. И прочитанное его нисколько не удовлетворило. Он свернул браузер и посмеялся над собственной глупостью. Как мог он поддаться диким суевериям?

Нужно было дать объяснение тому, что с ним происходило. Так было бы спокойней. Галлюцинации — и точка! Галлюцинация, вызванная излишней нервозностью на работе. А паника? Разве в прошлый четверг он не подвергался внезапным паническим атакам? И причин для того, более чем.

Галлюцинация повторялась четырежды за эту неделю. Как тут не забьешь тревогу?! Иллюзия... непостижимые игры разума. Только что он прочел нечто подобное.

Эйзоптрофобия. Боязнь зеркал.

"Что ж, — подумал он, — похоже, диагноз определен".

Он глотнул пиво, выдохнул и почувствовал, что волнение отступило.

Квартира # 50

Тамара, младшая сестра Валентины, с детства была увлечена всякого рода мистикой, любила разложить Таро и не упускала случая ознакомиться с гороскопом на предстоящий день. Сидя за кухонным столом вместе с сестрой, она старалась успокоить ее, поила крепким чаем в нетерпеливом ожидании страшного рассказа.

В соседней комнате прибиралась племянница Анюта. За стеной гудел пылесос. Когда чайник засвистел, девочка-подросток вышла на кухню.

— Так это была нечисть? — спросила она, придвинув табурет.

Валентина была бледна, правой рукой она сжимала свой нательный крестик, будто опасалась гнева Господня.

В прошлое дежурство Валентина Алексеевна, консьерж первой парадной не выказывала каких-либо странностей. В пятницу, 29-го декабря она начала говорить о кошмарах, которые стали ей сниться после того, как ночью, в ее смену к ней в каптерку постучался покойник. Она заявляла, что умерший в ноябре, бывший жилец тринадцатой квартиры был замечен ею в тот день при первых сумерках, и потом все околачивался вокруг дома. Окно консьержной выходит прямиком на небольшой пятачок, площадку, обустроенную на земляной насыпи, оборудованную турниками, детской горкой и песочницей. Прохожие, влюбленные парочки, компании подростков приходили, шумели, смеялись, уходили, сменяя друг друга, но темная, безликая в полумраке фигура на протяжении двух с лишним часов продолжала неподвижно сидеть на краю скамьи.

— Он пробыл там до наступления темноты, — говорила она. — Потом исчез. Было еще людно. Свет фонаря над парадной очень яркий, видно парковочные места, клумбу, фасад магазина, но с заходом солнца площадку накрывает густым мраком. Известно, что виной тому старая ива. Под пологом ее широкой кроны площадка кажется темной и при свете дня. Было 20:10. Это точно, потому что в это время закончилась передача «Душа в душу». Я включила канал, где виден обзор с видеокамер. Затем принялась сортировать вопросники, те, что подписаны жильцами и… — сделав паузу, она махнула на подробности рукой и продолжила:

— Краем глаза что-то увидела, что-то темное и неясное. Поначалу, это было похоже на тень… или облако, черное облако. Оно мелькнуло и исчезло. И снова появилось, словно зависло в воздухе, на парковке. А потом опять пропало. Через несколько секунд я увидела на втором экране все то же…

— Облако, — подсказала Тамара.

— Только потом я пригляделась и поняла, что это не просто... Он вжался в угол, словно затаясь, возле двери второй квартиры, и угол мгновенно окутал мрак. Он стоял там недолго. Высокий, точно Стригойский из тринадцатой. Тогда я не разобрала. Мне хотелось позвонить тебе, Тамара. Но я не могла и пальцем пошевелить, вся оцепенела, только и была способна, что смотреть на экран, на него...

— Говорят, что здесь бродит призрак Георгия Матюхина с того самого дня, когда он пропал без вести, — вставила Анюта.

Валентина безмолвно уставилась в пустоту.

— Я не удивлюсь, — продолжила Аня, — но даже если в нашем доме происходит всякая паранормальщина, тетя Валя видела нечто другое — нечто похуже, чем обычное привидение. С чего ты взяла, что это был покойный жилец… то есть, уже его так и не назовешь, бывший жилец из тринадцатой?

— Ты говоришь, что сначала он напоминал тень, а потом приобрел узнаваемые черты, — прошептала Тамара.

Валентина кивнула.

— Когда раздался стук в дверь нашей каптерки, я чуть не обмерла со страху, едва нашла силы, чтобы голову повернуть. Когда повернулась, то сразу узнала его. Я увидела его так же ясно, как вижу вас. Стоит за дверью, пристально смотрит на меня и не шевелится. Кожа серая, глаза какие-то черные и бездонные, глядящие, словно из самого ада. Одет в костюм, тот самый, в котором его и схоронили. Он растянул свои бледные губы в жуткой улыбке… Я заметила, что зубы у него острые как у зверя. Потом... — женщина содрогнулась. Тамара спешно подлила ей чай. — Он зашипел как бешеная кошка. И вдруг резко повернулся в сторону дороги. И в следующий миг растворился в воздухе, прямо у меня на глазах. Но прежде, чем окончательно исчезнуть, вновь обернулся черным облаком. К моему счастью, кто-то спугнул его. — С последним словом Валентина задрожала еще сильнее и заплакала.

— Ну-ну, все уже позади, — поспешила успокоить сестра.

— Он хотел добраться до меня. Я в этом уверена, хотел, но ему помешал случайный прохожий, — вымолвила Валентина прежде, чем ее голос окончательно охрип.

— Упырь, — сказала Аня тихо и задумчиво. — Сейчас много чего такого сообщают по телевидению.

— Ну, с чего ты взяла? — отрезала Тамара с сердитым взглядом, недвусмысленно говорившим о том, что пора бы закрыть тему.

— Зубы, — отрешенно обронила девочка.

Цитадель Северного Ордена

Каземат

Глаза демона полыхнули огнем, пасть оскалилась желтыми клыками. Родан не сразу понял, что на морде нетопыря играла торжествующая улыбка.

— Ты пал духом, чародей! — Голос гаргана звучал, как громовой раскат.

— Отпрыск дьявола! Тебе ли говорить мне о духе человеческом? Твоя-то душа извечно проклята, гореть тебе в вечном огне геенны вместе с твоим повелителем! — Голос Родана не дрогнул. Он пристально смотрел демону в глаза и видел в них неизъяснимую злобу. — Ты и твои братья, псы Малика, в плену у короля Амарока, славнейшего правителя…

Демон взорвался страшным хохотом. Маг и стражники у входа в каземат едва не подпрыгнули на месте — столь звучным и оглушительным был смех чудовища.

— Хочешь насмешить дьявола, пригрози ему пламенем ада. Ты, колдун, из ума вышел? Не тем ли огнем полыхает взор гаргана, что и озеро геенны? Вы, амарокийцы, украшаете доспехи позолотой, шлемы плюмажем из вороньего пера, малюете вычурные геральдики на щитах и плащах своих воинов. У владыки ночи единственный цвет украшает корону. И ореол, венчающий главу истинного правителя, сияет ледяной синевой. Что видят сотники вашего войска, входя в чертоги грез, подвластные Малику, перед тем как издать боевой клич и ринуться в битву с нашим братом? Не синие ли зарницы сияют над их головами? Или напомнить тебе, жрецу Недры, каким цветом сверкает энергия пограничного пространства, когда открываются Врата? — Гарган умолк, но под сводом помещения еще рокотало эхо его голоса.

Молодой маг скривил губы в презрительной ухмылке.

— Лишь забрезжит рассветный луч, как тьма отступает с трепетом. Стоит мне прочесть заклинание Альмарика, как великий Недра поглотит тебя, и не вырваться тебе из его плена вовек, будет гложить голод тебя без конца, гарган, не утолить тебе жажды крови и не вкусить плоти людской, к которой столь неодолимо влечет тебя природа. — Родан показательно сжал кулак, готовясь произнести страшные для гаргана слова заклятья, в то же время украдкой наблюдая за ним.

Было заметно, что демон оценил угрозу. Прикованное цепями чудовище, почти вдвое превышающее размеры человека, раскрыло зубастую пасть и издало оглушающее рычание. Помещение сотряслось, а стражники снова встрепенулись. Маг, не успевший еще познать, каково это, схлестнуться в неравном бою с бестиями, вроде той, что взирала на него с дыбы, впечатленный страшной мощью нетопыря-людоеда, попятился и, чуть было, не упал, оступившись на краю каменного возвышения. Затем, опомнившись и не желая выказать признаков страха, вдруг выпрямился, но так и не сумел вернуть лицу прежней суровости. Хотя и до этого момента, он тщательно маскировал робость, изображая уверенного палача-дознавателя.

Тем временем демон снова прорычал:

— Ты называешь своего короля славнейшим, но скоро мир двух теней поглотит мрак, наступит вечная ночь, в которой править безраздельно будет Малик. Разве не изнываете вы, люди, ночами от непрекращаемых кошмаров, разве рука темного владыки не дотянулась до ложа каждого дома в Амароке? Ваш король уже исполнен отчаяния и ему, как никому другому, заведомо известен исход войны. Скипетр в руке Малика — это ужас, и жезл его — хаос. Кошмар, что уготовил вашему роду черный король, станет столь невыносим, что безумие овладеет даже самыми стойкими и сильными из вас. Отныне союз, заключенный властелином мрака с величайшим из Древних, принесет плоды. Крах — ваш удел.

— Последний шанс, поганый гарган! — возгласил маг, — заклинаю тебя именем Недры! Как удалось тебе проникнуть в наш мир?

Ужасная злобная морда нетопыря вдруг приняла странное спокойствие, свет огромных глаз стал меркнуть, и вскоре сквозь свечение призрачной синевы маг увидел черные зрачки демона. Однако безмолвие гаргана заставило Родана воздеть правую руку и произнести первое слово гибельного для исчадия зла заклинания. Он открыл рот, чтобы продолжить, как вдруг гарган изрек своим леденящим кровь голосом:

— Мрити, твоя дочь... Сколько ей мучиться от ночных видений?

Родан осекся, словно поперхнувшись словами, ошеломленно уставился на чудовище, что нависало над ним мощной скалой. За спиной нетопыря слегка трепыхались сложенные крылья, мускулистые руки, покрытые острыми шипами, были подвешены на широкой дыбе, на толстых железных цепях. По противоположной стене зловеще металась длинная тень, отбрасываемая хвостом чудовища.

— Сколько ночей еще нужно пережить твоей дочери, чтобы ужас окончательно пожрал ее детский разум? — говорил демон, и от голоса его в факелах трепетало пламя.

Встревоженный взор Рогдана внезапно сменился выражением бесконечного презрения. В ответ демон снова разразился сотрясающим стены смехом.

— Откуда тебе, мерзкой твари, ублюдку Малика, известно имя моей дочери? — процедил сквозь зубы Родан.

— Не зря господин призывает на службу погибших в бою людей. Тьма живет в сердцах человеческих и ничем ее не искоренить. Но послушай, что предлагает тебе великий Малик.

Ничего не осталось Родану, кроме как выслушать плененного гаргана, ведь тот затронул болезненную тему о страданиях дочери, и имя ее откуда-то ведомо людоеду. Он помедлил, но затем со смешанным чувством недоверия и надежды, очень нерешительно опустил руку, где на обратной стороне запястья темнел знак Северного Ордена — без него никакое заклинание, изреченное вслух, не возымеет силы.

Молодой маг сделал нетвердый шаг, потом еще один и встал почти вплотную к крылатой бестии, глядя ей в глаза снизу вверх. Он понимал, что демон сейчас торжествует над его слабостью, но соблазн выслушать, что твари известно о Мрити, оказался непосильным.

— Говори!

Надменно улыбаясь, демон оскалил клыкастую пасть. В черных зрачках забрезжили синие искры, постепенно разгораясь, пока, наконец, языки пламени не заплясали за пределами его хищных глаз. Всколыхнулись и зазвенели цепи. Чудовище выставило вперед широченную грудь, за спиной его раскинулись внушительные крылья. Помещение каземата накрыла огромная тень. Стражники в одночасье обнажили мечи.

Когда зарокотал голос пленного демона, за решеткой маленького круглого окна послышалось хлопанье крыльев. Свет, скудно струящийся извне, заколебался. Сомнений не было — по другую сторону стены в воздухе завис гарган-нетопырь. С каждой секундой к прибывшей бестии прибавлялись новые твари. Гул, создаваемый мощными взмахами крыльев, говорил о том, что чудовища слетелись к башне цитадели в устрашающем множестве. Их громогласный рык наводил ужас на стражников, но маг непоколебимо продолжал внимать речи гаргана.

— Малик предлагает тебе заключить с ним сделку, -- прорычал демон. -- Ты, маг северного ордена, хранитель серебряного ключа, позволишь королю ночи и его легионам перейти в мир двух теней. За это ждет тебя великая награда. Будешь сидеть по правую сторону от престола его, получишь власть над третьей частью нового королевства — тьмы и вечной ночи. Обретешь бессмертие и столь великую силу, что ни один чародей из тебе известных не сможет совладать с тобою. Облачишься в черные одежды, покроешь плечи черным плащом с синей каймою и примешь титул князя северных земель. Дочь твоя обретет свободу от кошмарных видений и разделит с тобой все привилегии, покорившись власти Ночного Короля, сына Аштарты.

Тем временем на лестнице поднялся шум, доносился приглушенный топот и гомон взволнованных голосов. В замке подняли тревогу. Кто-то тяжело прогрохотал в дверь. Раздался лязг цепей: в бастионе открывались тяжелые ставни для того, чтобы солдаты могли подкатить к бойницам аркбаллисты.

У двери топтались обеспокоенные стражники.

— Господин! — обратился к магу один из них. — Находиться в башне теперь опасно. На замок напали!

Родан медлил с ответом.

— Господин?

Если бы маг не стоял спиной к воинам, они бы увидели всю ту гамму чувств, отображаемую на его лице в минуту мучительных раздумий. Закованный в кандалы гарган, чьи когтистые лапы были растянуты на массивной дыбе, взирал на мага с высоты своего роста. Родан тоже не сводил с него глаз.

— Каков твой ответ, чародей? Сейчас или никогда! — прогремел демон.

Меж тем, где-то за дверью, внизу под лестницей нарастала суматоха, люди кричали, стонали тетивы метательных машин, скрежетали нагруженные болтами телеги. Возбуждение стражников росло.

— Господин, мы отворяем дверь. Мы отведем вас в зал совета, там вы будете в безопасности…

Внезапно стены каземата осветились ослепительной алой вспышкой. В мгновение ока трое вооруженных воинов обратились в горстку пепла, рассыпанного среди оплавленных лат. К сводам потолка поднялось темное облако смрадного дыма.

...с того дня берет свое начало предсказанная Эра Крови — цена власти, данной Рогдану, князю края северного Норфалим, где проклята земля и всюду кишит нелюдьми, нетопырями, вампирами и прочей мерзостью, перешедшей грань. Стал он главным жрецом ужаснейшего из Древних, ТОГО, покровительством которого заручился Малик в войне против Асурадэвы. С севера же надвинулось черное облако, расползлось по небу от края до края и поглотило два солнца. Объяла землю тьма и кровавые ручьи избороздили почву.

Выжившие в достопамятный день чародеи покинули замок на Горе, воспользовавшись Вратами, которые в былую древность сотворил сам Альмарик. Перед теми же, кому повезло меньше, кто застигнут был врасплох вражеской силой, встал нелегкий выбор: сохранить жизнь, но безвозвратно утратить дух человеческий, примкнув к воинству черного властелина, либо принять смерть от руки предателя Родана. Большая часть магов, верных служителей бога Недры избрала смерть.

Среди чародеев внутренней ложи ходили подозрения, что облако это — черный космический Туман, нисшедший из образовавшейся в пространстве бреши. Говорили, что область, в которую пробита брешь, есть область страшных сил вселенских, где царит невыразимое зло, имя коего не принято произносить вслух в королевстве Амарок. Мудрейшие среди чародеев сошлись также во мнении, что мрак таинственного и ужасного облака вползает в души человеческие, чернит сердца и помыслы, помрачает умы и обращает подданных короля в союзников Малика.

Так началась Черная Эра.

Малик же, ступив на твердую землю внешнего мира, облачился в плоть. Пищей ему служила кровь человеческая, а силу черпал он из страхов людских.

(“Летопись Лаеромира. Черная Эра”. Том II. Глава XXVII)

Квартира # 29

23-е декабря

В комнатах из опасения быть обнаруженными избегали включать яркий свет, но и оставаться в полной темноте, где каждая тень могла таить угрозу, казалось неразумным. Поэтому единодушно решили, что приглушенное освещение станет самым подходящим выбором. В гостиной горел торшер, на кухне подключили настольную лампу, в детской, где спали близнецы, обошлись ночником и еще одной старой настольной лампой под старым зеленым абажуром.

— Я помню историю, которую дедушка мне рассказывал, когда жив еще был… про фашистов.

В гостиной на широком диване уместились пять человек — все соседи, из одной парадной. Аня расположилась в кресле, на его просторных подлокотниках приютились двое братьев, оба студенты Медина, самые неразговорчивые из всех. Аня говорила вполголоса, но тетка, сидевшая на дальнем краю дивана, ближе всех к балконной двери, все равно посчитала правильным на нее шикнуть.

Аня отмахнулась и продолжила:

— Тогда облава была большая в городе. Немцы ходили по квартирам, врывались, ломали двери. Дед говорил, они могли найти причину выволочь любого, кто им не понравится, наружу и расстрелять или избить до смерти. Одной ночью в дверь их квартиры постучались. А за несколько минут до этого, к дому подъехала машина. Как только раздался стук, мама испугалась и обняла его, сына... ну, то есть дедушку. Ему тогда девять было всего. В дверь все стучали. Но тихо-тихо. А уж если немец стучал, то дверь ходуном ходила, те не церемонились. Так вот, стук не прекращался. Тогда дедушка сказал, что нужно узнать, кто там, может, помощь нужна. Они открыли и увидели на пороге молодую девушку, она стояла растрепанная, за руку держала девочку, дочку, совсем малютку. Оказалось, она была армянкой. А фашисты всех армян брали под особый надзор, и вообще, было опасно им тогда попадаться. Они, конечно, сжалились и пустили... Так и просидели всю ночь, пока солдаты не попрыгали в машину и не убрались восвояси. Всю ночь в страхе провели. Тихо сидели, затаясь, как мы... здесь. Жизнью рисковали, всех могли к стене поставить. Откуда армянка пришла — неизвестно. Дедушка предполагал, что она не из того дома была, а, завидев фары несущейся по улице машины, юркнула в первое попавшееся укрытие. Потом без разбору стала стучать в двери. Вот они и открыли.

Все молчали.

В проеме возникла женщина, в глазах блеск, будто в них застыли слезы, веки припухшие, лоб изборожден морщинами — не по годам.

— Спят? — шепотом спросила Валентина.

Женщина молча кивнула и снова исчезла в полумраке прихожей. Мужчина, который сидел вторым от тети Вали, прочистил горло в кулак и сказал:

— С близнецов глаз не спускать. Вон, слыхали, что в двести второй было… как ребенок пропал?

— Да вы новости то смотрели? — На другом краю дивана качнулась фигура соседа из тридцатой. — Такое сплошь и рядом сейчас. — Голос прозвучал на тон выше, чем многие привыкли за этот вечер. Тетя Валя опять зашикала, потрясая пальцем.

— Главное сейчас держаться вместе, — донеслось с балкона. Там на дозоре в полной темноте стоял Илья.

Все обернулись на его голос. Тетя Валя громко и мрачно вздохнула. Инженер из тридцатой встал и мягкой, почти крадущейся походкой, прошел к балконной двери.

— На форпосте не дремлют? — прошептал он, ступая через порог.

В тусклом отсвете уличных ламп темный неподвижный силуэт Ильи был обведен бледно-голубым контуром, но под ногами его чернела непроницаемая темнота. Зато на улицах отчетливо виднелись залитые желтым светом клумбы и дорога, идущая между дворами. Редко где горящие теплым домашним светом окна неубедительно сообщали, что город продолжает жить.

Инженер оглядел подъездную дорогу, отыскал свой припаркованный в кармане “Опель"; на его капоте мельтешили кривые тени от веток орешника. Асфальт во дворе в свете фонаря был бледно-серым, почти белым.

Снег в этом году не выпал. Температура с начала зимы еще ни разу не опустилась ниже нуля. Дули сильные ветры, сгоняя ворон с проводов и деревьев, так что теперь они каждый день в каком-то безумном возбуждении кружили над улицами. Их все равно было много, и они кричали громко и пронзительно, как будто всех и все осыпали проклятиями, но с заходом солнца затихали, точно растворялись в ночи, становились ее частью.

— Столько пустых квартир, — с сожалением подметил Сергей, — в нашей парадной семей пятнадцать съехали. Считаете, есть куда бежать?

— Не знаю, — последовал тихий ответ Ильи. — Однако новости, вещаемые по ТВ, не утешают. Повсюду пропадают люди.

Появление Вероники предварил шелест ее юбки. Она принесла две чашки чая, над которыми поднимался пар. Оторвавшись от окна, дозорный принял свою чашку, поблагодарив хозяйку. Вероника задержалась у порога, предложив вторую Сергею.

— Как думаете, все это когда-нибудь кончится? — тревожным шепотом спросила она.

— Вопрос в другом — в чью пользу? — пробормотал в чашку Сергей.

— Будем верить в лучшее, — тяжело вздохнул Илья. — Если панику не поднимать, то шанс… имеется.

— Панику наводить не стоит, — задумчиво подметил Сергей. Потом он кивнул куда-то в сторону гостиной. — Это ж вы про приверженцев теории конца света?

— Паника – наш главный враг, — подытожила Вероника.

Время от времени она ощущала неодолимое желание побыть в среде сильных мужчин. Таковыми, по ее мнению, были Илья и Сергей. Желая понять их подлинное настроение, она стремилась поддерживать с ними общение, прислушивалась к разговорам. Стоило им отлучиться от группы, она тотчас появлялась рядом.

— Важно помнить, что настанет утро, и тьма отступит. — Илья помолчал и прибавил: — Вероника, мы рядом, и сделаем все, что сможем, чтобы обеспечить вам и вашим детям безопасность.

В ответ девушка постаралась выразить взглядом, как глубоко она ценит его поддержку.

— Вы не одна, — вступил Сергей, — мы обязаны держаться вместе, а иначе… — он не решился окончить фразу. Последнее слово было лишним. Он тут же постарался поправиться:

— С нами вы в безопасности.

Девушка улыбнулась, не догадываясь, что ее короткая, почти мимолетная улыбка принесла ему облегчение. Уголки ее тонких губ лишь слегка приподнялись, а затем снова упали глубоко вниз, возвращая лицу прежний угрюмый вид. Но Илья отметил про себя, что в глазах ее все же что-то изменилось, придав им ясность. И с этим чем-то новым она вышла, оставив своих собеседников в темноте.

За закрытыми окнами тихо посвистывал ветер.

— Пойдите, посидите с остальными, — предложил Сергей. — Я уж в оба глядеть буду.

— Малейшее движение…

— Ползучие тени!

Илья кивнул и вышел.

Прильнув к стеклу, Сергей ощутил, как из какой-то щели подуло холодом. Стал просматривать самые темные участки. Ветер с бессмысленной свирепостью гнул голые ветки. Словно черти глумливые, тени неистово прыгали по тротуару, выплясывая дьявольские па.

Сергей не видел, как от темноты, которая затопила огороженную клумбу у парадной, отделился бесформенный клочок. Только пару секунд спустя, его внимание привлекло странное движение возле подъездной дороги. Когда он заметил небольшое, размером с кошку, черное пятно, которое ползло вдоль бордюра, он почувствовал неприятный озноб по всему телу. Потом его резко охватил жар, он шел от макушки вниз, на лбу выступил холодный пот. Он не стал звать остальных, пожелал сохранить спокойствие в их маленькой общине.

Черная клякса, не имевшая определенной формы, нырнула под его автомобиль и пропала из виду. Сквозь странный пульсирующий шум, возникший вдруг в его голове, Сергей услышал, как тяжело и гулко отстукивало сердце. Он приложил руку к груди, будто пытался удержать его на месте. Несколько минут он не сводил глаз со своего старого «Опеля».

Ничего больше. Лишь пляска теней на тротуарной плитке и шевеление мусора, скопившегося на дренажной решетке под бордюром. Вполне вероятно, что черное пятно могло быть обыкновенным дворовым котом. Велики глаза у страха.

Между настороженностью и безрассудным ужасом, скажем, по условной шкале от одного до десяти, на момент, когда Сергей увидел тень, что черной лужицей стекла под машину, он оценил бы свое состояние на пять-шесть.

Как ни стыдно было сознаться себе самому, а страх все-таки нашел место и в его душе — с той поры, когда Сергей, наконец, поверил в то, о чем давно уже твердили многочисленные очевидцы. Он признал, что вампиры, как бы абсурдно это ни звучало, существуют. Что они так же реальны, как собаки, кошки, завышенные тарифы, или... как его неудавшийся брак. Только они гораздо ужаснее. Но теперь-то, какие могли быть сомнения, когда город захлестнула волна кошмара и единичные случаи переросли в массовые? Новостные сводки и человеческие толки — все об одном и том же!

В дневное время суток люди свободно перемещаются по городу. Стараются придерживаться привычного уклада жизни. Если не присматриваться, то сразу и не скажешь, что с ними что-то не так, что они преисполнены страхов и тревог. В переулках не мелькают бледные испуганные лица и нигде не слышатся призывы к массовому покаянию, хотя возле храмов народ толпится больше прежнего. Угрожающе нависла тень апокалипсиса. Апокалипсис! Слово, которое до тошноты опостылело, слышится теперь изо дня в день.

Магазины открыты, однако, по понятным причинам, прекращают работу задолго до захода солнца. Общественный транспорт ходит, но только днем. Никто не трубит во всеуслышание, что город наводнил ужас. Народ шепчется, тихо толкует о нашествии нечисти.

По ночам город замирает. Лишь зловещий посвист ветра, порождаемый коридорами пустынных переулков, да вой и лай дворняг доносится из внешнего мира; за закрытыми дверьми квартир — тревожное перешептывание, тяжкие вздохи, вкрадчивые речи. И каждый неожиданный звук извне кажется оглушительным звоном набата.

Вот и сейчас, где-то в подворотне скулит пес. Протяжно подвывает ветер; кажется, что он мчится по улицам не из прихоти одной лишь природы. В ярости, с которой он обрушивается на деревья и взъерошивает кусты, чувствуется разумное начало — главенствующее, словно бы наделенное волей.

Оба конца дороги, что пролегает между их домом и огороженной автостоянкой, теряются в беспросветной темноте. В соседнем здании слева царит тьма кромешная и запустение. Только взглянешь на его мрачную громаду, напоминающую огромный угасший фонарь, закопченный изнутри — и по телу бежит дрожь, а внутри холод.

Сергей поежился, подумав о том, кем могут быть заселены покинутые прежними жильцами квартиры. Он прижался к стеклу, чтобы увеличить обзор — и не зря: на верхних этажах тускло светились пару окон. Всего-то две квартиры.

Справа дорога разветвляется в двух направлениях, одно из которых теряется за углом, а второе уводит мимо двух выстроенных в ряд девятиэтажных высоток-близнецов. Там дела обстоят повеселее. Из каждого подъезда льется ярко-желтый свет мощных ламп. Больше половины окон подают признаки жизни. Как знать, возможно, каждую квартиру, в стенах которой общины пережидают страшные ночи, можно считать последним оплотом человечества. Каждый дом, каждое объединение людей в группы в общих стенах — это отдельная крепость, призванная выстоять перед силами зла.

Сергей привстал на носках и прижал левую щеку к стеклу окна, чтобы сквозь незастроенный пустырь дотянуться взором до горизонта. Дней десять тому назад там сияла гирлянда огней, обнаруживающая далекий поселок Южный. Сейчас взгляд дозорного провалился в бездне мрака.

С каждым последним днем огни затухали. На исходе прошлой недели их было уже не больше дюжины. Неужели целый город, с численностью населения в тридцать тысяч человек вымер, и тьма поглотит его целиком?

Сергея с новой силой охватила тревога. Он непроизвольно отшатнулся от окна. Господи, неужели это и вправду конец всему?

Они приходят невесть откуда и уходят, растворяясь во мраке. А после себя, как правило, оставляют хладный труп — опустошенный до последней капли крови.

Иногда, правда, они возвращались. Например, в случае с мужем Вероники. Он являлся к ней каждую ночь. Господи! Да ведь ей пришлось пережить немыслимый ужас! Мать двоих трехлетних детей. Вот почему сформировавшаяся община выбрала ее квартиру. В ночь, когда Вероника разместила в двух своих комнатах сразу девять человек, никто в дверь не звонил и в окно не скребся. Неясно почему, но сплочение людей возымело какое-то действие над тем, кто вернулся.

В гостиной стало тихо. Все переместились на кухню. Пьют чай, а может и что покрепче.

Не у каждого, кто принял решение объединиться под крышей 29-ой квартиры, имелась собственная история, но неверующих больше не осталось. Никто не намерен ждать, пока за ним явятся тени!

Как-то он столкнулся с одной из них в собственной квартире. В тот момент он не поверил своим глазам и сослался на переутомление. Тем более, его мозг был насыщен алкоголем, и фокус зрения мог быть слегка размыт. Теперь, вспоминая это, он невольно содрогался. Возможно, не включи он тогда в комнате вовремя свет...

Жалостливый скулеж внезапно прервался, как если бы собаке безжалостно наступили на горло. Деревья у дороги громко перестукивались голыми ветками под порывами неуемного ветра. Сергей столь стремительно приник к окну, что ударился лбом о стекло.

Зловещий смех, скрежещущий по нервам, леденящий кровь, дикий, истеричный хохот... кого угодно, только не человека. Казалось, он звучал одновременно отовсюду, а потом вдруг раскололся, как бы размножился, приглушенный стоном ветра, прокатился по дороге внизу, огласил небо и пронесся где-то очень близко, мимо балкона… и внезапно затих.

Потом послышался глухой удар, и звон битого стекла заставил дозорного мгновенно бросить взгляд по направлению звука. То, что на его лбу снова выступил холодный пот, что сердце забилось в бешеном ритме, словно заводное, на затылке вздыбились волосы, — все эти, уже в который раз повторяющиеся симптомы, Сергей не заметил. Он был безраздельно поглощен созерцанием черной человеческой фигуры, ноги которой провалились в глубоких вмятинах на крыше автомобиля — это был «Опель-зафира», 98-го года, тот самый, что он оставил еще почти месяц назад на парковке, у парадного входа. С того дня он ни разу не сел за руль, посчитав, что ехать уже больше было некуда.

Какое-то время фигура не двигалась. Сергей, точно завороженный, не отрывал от нее взгляда.

Как вдруг худощавый высокий силуэт плавно взмыл в воздух, воспарил и повис на высоте нескольких метров над продавленной крышей машины. Этим тварям не ведом холод. На нем не было верхней одежды, только брюки и рубашка.

Если бы Сергей не утратил способность соображать в ту минуту и вспомнил про шкалу страха, то поставил бы себе твердую десятку. Его переполнял ужас, такой, при котором мозг утрачивает контроль над телом и каждый мускул скован оцепенением, глаза широко раскрыты, в горле выжигающая сухость, в ушах стоит гул.

В лицо ударила волна стылого воздуха. Сергей не осознавал происходящего. Он неподвижно смотрел в окно. Ворвавшийся ветер, казалось, прошептал что-то на ухо. На глаза внезапно упала темная туманная пелена. Он трясся от проникшего в помещение холода, но не мог сдвинуться с места.

«Сергей! Сергей!»

Послышался щелчок. Ветер в одно мгновение затих.

"Черт возьми! Что произошло?"

Сергей почувствовал почти обжигающее тепло на своем окоченевшем запястье.

— Ты нас всех погубишь! Какого черта ты открыл окно? — прозвучал сердитый знакомый голос.

Пелена, застившая взор, поредела, стала зыбкой, словно плотная взвесь, которая внезапно отяжелела и вдруг осыпалась. Ум прояснился, но что-то еще тяготило его, удерживая в своей призывной власти, затягивая в омут блаженной сумрачной пустоты. Это что-то настойчиво взывало к нему и в то же время ускользало от понимания, обозначая непреодолимый барьер между ними — слабым, нуждающимся в его покровительстве смертным и непостижимым, невероятно могущественным существом, способным даровать бессмертие любому, кто того пожелает… необходимо лишь согласие. Здесь и сейчас!

Сергей потер глаза и в замешательстве посмотрел на Илью, суровое выражение которого немного его отрезвило. Он встряхнул головой, пытаясь отогнать от себя наваждение, и подивился, что у двери столпились остальные. Напуганный взгляд Вероники произвел на него особое впечатление. Он почувствовал головокружение, пошатнулся и обессилено опустился на пол.

В проклятых землях Норфалим

Дорога, которой шел Диз, огибала холмы и вела к горной гряде. Чернеющее впереди небо то и дело озарялось вспышками молний. Над вершинами гор, словно кипящая магма, бурлили и вспучивались циклопические облака. Временами молнии выхватывали из мрака высоко парящих нетопырей. Гарганы!

Диз сунул правую руку за пояс и вынул маленький мешочек. Потряс им — там что-то затрещало, зашипело, сквозь ткань просочилось слабое зеленоватое свечение. Охотник, улыбнувшись, потер мешок о щетину, поиграл им, словно прикидывая вес, и упрятал за пояс.

Миновав очередную осыпавшуюся башню, он приближался к оврагу, как вдруг услышал свое имя.

— Дизагард! Дорогой Дизагард! — донесся крик. — По чью душу, ты пришел?

Голос был женским. Диз опять завел руку за пояс, доставая загадочный мешок. Потрясая им, охотник повернулся на крик.

— Нет… нет, охотник! Старушка Рея не причинит тебе вреда. Магию прибереги для подлинных врагов.

Только что никого не было на том самом месте, где вдруг возник маленький согбенный силуэт. Тьма будто сползла с него, стекла как густая жижа. Сморщенная старуха в серых лохмотьях опиралась на посох, стоя у обрыва в овраг. Увядшее лицо напоминало залежавшийся фрукт с отверстиями вместо глаз.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил он.

— Не знала, пока ворон не принес весть о том, что охотник Диз собирается покончить с ведуньей из Долины Смерти.

Охотник не стал прятать мешочек, продолжая потряхивать им в руке. Он видел, что старуха не сводит с него своих маленьких черных глаз.

— И что же, ты вдруг решила выйти мне на встречу?

Он глядел на сгорбленную фигуру, окинул ее взором с головы до ног. Из-под лоскутьев ее нечистых одежд были видны нечеловеческие ноги. В копне спутанных седых волос проглядывалось заостренное ухо.

— Старушка Рея безобидна, Дизагард!

Снова за свое, подумал Диз.

— Что у тебя на уме, старая ведьма? Неспроста меня фермер нанял, чтобы я избавился обнаглевшей упырихи, а? Ведунья... Ага, как же!

— Фермер? — в скрипучем голосе старухи прозвучало наигранное недоумение. — Что за фермер?

— Что мирно живет у просеки. Говорит, скот мрет еженощно. По голове за ночь. Вот, обратился за помощью. Просит, чтобы с вампиршей покончено было раз и навсегда!

Старуха вздернула нос, словно птица клювом, уставившись на охотника. Сложно было определить, что выражало ее высушенное как у мощей лицо.

— Спроси меня, Диз … — сказала старуха.

Диз нахмурился.

— Что спросить?

— Спроси, зачем мне, старой развалине плестись вдаль, чтобы опередить молодого славного охотника на полпути к моему дому?

— Старую штольню называешь домом? — пренебрежительно фыркнул Диз. — Ну, да ладно! И чего ж тебе такой бедненькой старушке ноги волочить за три холма? — издевательски проговорил он.

И в тот момент он увидел, как из темной дали по равнине, взметая клубы пыли, мчится во весь опор отряд всадников.

Ловушка!

Диз извлек меч, приставив его острие к горлу вампирши. Старуха попятилась. Диз вытянул руку, в которой держал клинок, сделал подшаг.

— Давно вызвала подмогу? — прошипел он.

Старуха подняла руку, чтобы успокоить его.

— Не торопись, Дизагард! У Владыки есть к тебе предложение. Тебе стоит его выслушать.

— Тянула время, ведьма? — вскричал Диз.

— Тебе не причинят вреда.

Диз не стал слушать старуху. Он поднял свой мешочек и приложил его ко лбу вампирши. Лишь только он коснулся ее головы, как она взвыла, глаза выпучились, сморщенное лицо искривилось в ужасной гримасе. Нижняя челюсть сместилась в бок, показался один длинный желтый клык.

— Дурак! — голосила старуха. — Тебе стоило выслушать…

Всадники были уже близко. Их ряды разбились на пары. Они стали заходить с флангов, окружая долину в кольцо. Диз решил, что бежать на открытой местности, да еще будучи пешим, смысла нет. Они нагонят его и, окружив, схватят или того хуже, ударят в спину. Поэтому он не спешил искать укрытие.

Взглянув на вампиршу с гневом, он занес меч над головой.

— Минуту назад, старушка Рея, — он издевательски ухмыльнулся, — у тебя был шанс.

Старуха в страхе за жизнь вскинула руки, ее посох плюхнулся на камни у ног.

— Ты должен принять… — только и успела она крикнуть в отчаянии перед тем, как клинок охотника снес ей голову с плеч. Запутавшись в длинных космах, голова покатилась по земле и исчезла в овраге. Из образовавшейся раны фонтаном брызнула черная кровь. И ее обмякшее тело неуклюже рухнуло наземь.

Диз подбежал к ближайшей груде каменных обломков и привалился спиной к огромной плите, чтобы не дать врагу зайти с тыла. Он совершенно ясно осознавал, что шансов одолеть целый отряд черных воинов у него не будет. Но он собирался продать свою жизнь, как можно дороже.

Оглушительный грохот и облака пыли заполнили долину. Всадники в черном какое-то время кружили вокруг небольшого клочка земли, где в боевой изготовке стоял охотник.

Кольцо все сужалось. Диз старался охватить вниманием все и сразу, готовясь в любую секунду отразить нападение. На мгновение ему показалось, что он угодил в самое сердце свирепого смерча. Всадники мелькали перед его судорожным взором черными росчерками. От топота копыт содрогалась земля. Долину накрыла мгла. Диз стал задыхаться от пыли.

Постепенно всадники сбавили темп. Буря помалу улеглась, и Диз снова мог рассмотреть перед собой высокие фигуры дьявольских наездников. Он видел, как те натягивали поводья, как кони протестующе вставали на дыбы. Затем, сомкнувши ряды, всадники выстроились стеной.

Диз внимательно оглядел неприятеля. Он ожидал приметить свет от пылающих демонических глаз, но в пустоте капюшонов зияла лишь тьма. Диз с изумлением понял, что безликие седоки внешне ничем друг от друга не отличаются. Помимо одинаковых черных балахонов и с одним и тем же оружием на правом боку, в позах, в которых те восседали на крупах лошадей, просматривалась та же сгорбленность, с небольшим наклоном корпуса на правую сторону. Даже концы их плащей одинаково свисали с одной стороны больше чем с другой. И так — в целом ряду. Словно все они являлись копиями единого образца, воспроизведенными с поразительной точностью в каждой детали, в каждой складке ниспадающего плаща. Только натужные вздохи коней говорили в пользу того, что каждая копия живет своей отдельной, собственной жизнью.

Один из всадников бросил поводья, спешился и вышел вперед. Подойдя к ощетинившемуся клинком охотнику, он сбросил капюшон. Перед взором Диза открылось лицо молодого мужчины. Длинная, раздвоенная борода достигала груди, а глубокий решительный взгляд темных глаз, смотрел из-под густых насупленных бровей. Аккуратные пряди иссиня-черных волос ниспадали на покатые, обхваченные кожаными доспехами плечи. По краю плаща сбегала узкая синяя окантовка. Он покосился в сторону, туда, где лежало обезглавленное тело вампирши, потом снова посмотрел на охотника.

— Опусти меч, — спокойно произнес незнакомец. — Обещаю, ты не пострадаешь.

— Что тебе нужно? — недоверчиво спросил Диз.

Всадник откинул полу плаща за спину. На его груди показался свисающий на тонкой серебряной цепочке амулет, который представлял собой округлый камень, иссеченный мелкими желтыми жилками. Камень был заключен в ажурную узорчатую оплетку из серебра и испускал холодное синеватое свечение.

Лицо охотника приняло еще большую ожесточенность.

— Маг! — резко сказал он, но в тот же миг опустил оружие — против магии действенна только магия. Он спрятал меч в ножны и обхватил пояс обеими руками — и у него был припасен козырь.

Всадник потер амулет, и на пальцах, которые он возвел над своей головой, осталось призрачное сияние. Подул ветер и светящиеся пылинки полетели по воздуху. Кружась, они расцвели мириадами искр, разгораясь и вырастая в крошечные огни, которые, подобно рою болотных светлячков, взвились и замерцали в своем множестве над головами мага и охотника. Прогалина, где они оба стояли, озарилась туманной синевой. Охотник посмотрел за плечо мага и не увидел там ничего, кроме его черного коня, на крупе которого свисала большая попона, а за ним — только тонущую в бескрайних темных далях равнину и смутные очертания горных вершин, встающих над туманами.

Диз был ошеломлен. Куда исчез ровный строй всадников, что еще несколько секунд назад отгораживал их от мрачных пейзажей проклятых земель Малика?

— Мое имя Родан, — сказал маг и опустил руку. — И я пришел в пограничные земли севера, чтобы отыскать тебя, Дизагард-охотник.

Дизагард молчал. Пристальный взор охотника не выражал враждебности, но был тверд и холоден, как лед. Мимолетное изумление осталось незамеченным, поскольку Диз умел хранить совершенную непроницаемость и непоколебимость в глазах своих соперников. Выдержки и отваги ему было не занимать.

Кто такой Родан, в Амароке знали все от мало до велика. Маг-предатель, перебежчик и главный виновник всех бедствий королевства двух солнц. Это он — князь долины проклятий Норфалим, черный маг и жрец Азатота, тридцать лет назад открывший Врата для Ночного Короля, именуемого также Пожирателем душ, Малика.

— Что заставляет тебя изо дня в день, рискуя жизнью, отправляться в гиблые места в поисках порождений тьмы? – сказал Родан. – Бездна вовек не оскудеет, Диз! Нетопыри, вампиры, пожиратели и так далее… Все они дети бездны, где безбрежный океан хаоса разливается в бесконечности. Считаешь, у прародителя вселенского зла иссякнет терпение? Неужто ты думаешь, что великий демон-султан пересмотрит свое решение овладеть этим миром? Он намерен пожрать этот мирок и устремить свой взор на следующий за ним. И так будет бесконечно. Бесчисленная череда миров от начала начал и до нескончаемости времен. Тысячи миров, существовавшие до вас, и еще тысячи после, были и будут поглощаться ненасытным чревом Черного Тумана… — Внезапно маг запнулся, его глаза, в которых с каждым словом росло безумное возбуждение, устремились в небо — там мрак раскинул свои широкие крылья от северного края, где из ущельев и расселин зловеще поднимался тягучий дым, до чернеющих лесистых холмов на юге королевства.

Воспользовавшись положением, Диз запустил руку за свой пояс. Он сжал в кулак маленький мешок с камнями.

— Узри, охотник! — вымолвил Родан. — Нигде нет спасения от вездесущей тьмы. Он распростер свою длань над этими землями. Куда ты скроешься, когда явится он? — Маг смотрел на Диза, как на глупое, наивное дитя, которое нуждалось в назидании. — Даже Малик трепещет от одного только его имени. В скором времени он прибудет из недр мрака, ступит на худородную землю теней, чтобы покорить всех и каждого, кто противится его власти. У человечества нет шансов. Хаос поглотит все. Когда равнины и долы, горы и ущелья наполнятся монотонными всхлипами проклятых флейт, а твердь земная и небесная ужаснется от оглушающего грохота барабанного боя, явятся и иные боги. Будут плясать и водить безумные хороводы. Поработят род людской и будут вершить над ним суд по своей прихоти. — Маг громко рассмеялся. — Камни старших богов тебе не помогут. Брось, Диз! Магия Старцев ничто по сравнению с силой невыразимого зла, которой он меня одарил. Твоя попытка меня позабавила. Но впредь, довольно! Как я уже говорил, у Ночного Короля к тебе дело. Сила амулета Альмарика сделала тебя невидимкой для ока темного владыки. Но теперь, когда я нашел тебя и пометил спорами запретного древа, что росло на почве одного из поглощенных миров, мне не составит труда отыскать тебя снова. Как видишь, отныне ты лишился преимущества охотника. Остальные трое лишь вопрос времени.

Диз помолчал, рассматривая амулет на груди мага. Синеватая аура, сияющая над ними, всколыхнулась, когда он вынул свой мешок с камнями. Диз с интересом наблюдал происходящие изменения. Он раскрыл мешок и достал из него один из камней. Излучаемый им свет тотчас угас, и камень похолодел у Диза на ладони.

— Ты удивлен? — полюбопытствовал черный маг.

Диз высыпал остальные три камня на руку, увидел что все они, если не окончательно утратили силу, то, по крайней мере, сникли в присутствии иной, более мощной магии. Затаив тревогу, Диз бросил на Родана все тот же ледяной взгляд.

Он был вынужден признать, что магу удалось его обезоружить. До сего дня, каждого убитого крипа охотник рассматривал, как легкую добычу. Подавляющая часть тварей, павших от его меча, не вызывала ни страха, ни опасения за собственную жизнь. Казалось, что выжигающая душу ненависть к злобным захватчикам все эти годы делала руку твердой, наделяла бесстрашием и подпитывала в нем страсть к тотальному истреблению врага. Впервые за долгое время Диз осознал свою беспомощность перед приспешником Малика. И это его жутко бесило.

— Даже не думай, предатель, что я стану служить твоему господину! — сказал Диз, пряча амулеты обратно за пояс.

— Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас! — процедил сквозь зубы маг.

— Чего же мешкаешь? — гневно огрызнулся Диз.

— Заткнись и слушай! — сказал маг озлобленно. — Ты принесешь мне ключ Куранеса. Он необходим… Впрочем, тебе достаточно знать лишь то, что ключ находится в мире, где светит одно солнце. Я переправлю тебя туда и клянусь, ты не сумеешь вернуться, пока не отыщешь то, за чем послан. Выполнишь поручение, и я верну тебя обратно. Вздумаешь хитрить или попробуешь что-нибудь вытворить, я нашлю сотню гарганов на близлежащие деревни. Они вдоволь насытятся мясом тамошних рыбаков и их детей. У тебя есть время до следующего полнолуния. Твои амулеты пригодятся. Придется иметь дело с графенами. Они коварны и сильны. Я не в силах контролировать их, поэтому тебе придется с ними повозиться. Но ты ведь Дизагард-охотник. И помни, ты под моим пристальным, неусыпным взором. Я пометил тебя спорами древа Млао, свет его мне виден сквозь миры. Как только ключ окажется в твоих руках, не медли. Обратись лицом к северу, призови мое имя в свете звезд — и я услышу тебя и открою врата. Помни о сроках. Поспей к полнолунию! — С этими словами, маг проделал странные пассы одной рукой, взявшись другой за свисающий с шеи амулет. Ореол порхающего над ними света затрепетал и вдруг сжался до небольшой, размером с кулак, лучезарной сферы. Маг что-то над ней шепнул, и из сферы брызнула ослепляющая вспышка.

Когда Дизу удалось открыть слезящиеся глаза, Родан-перебежчик, словно призрак, воспарил над землей и хмуро воззрился на него свысока. На долину внезапно обрушилась буря. В черном небе ударил гром, полоснула молния.

— Пусть проклятье Недры поразит тебя и твоего господина, мерзкий ты выродок! — старался перекричать ветер Диз. — Я не согласен… Не согласен! — завопил он в злобном протесте. Но стон бури заглушил его крик.

С земли подорвались камни и массивные обломки руин. Взлетев в воздух, они завихрились и понеслись в дьявольской круговерти, сталкиваясь и раскалываясь на лету. Земля уходила у Диза из-под ног. Больше не в силах удержать равновесие, он вжался в плиту позади, ощущая спиной ее судороги. Обратив взгляд ввысь, Диз увидел, как левитирующий маг продолжал что-то нашептывать над синей сферой. Маг удерживал ее в ладонях, а она все росла и поминутно исторгала яркие вспышки света, осыпая брызгами слепящих искр чрево разбушевавшегося смерча.

Диз заметил, что пространство внутри вихря стремительно сужается. Плита тряслась уже с такой силой, что держаться возле нее больше не представлялось возможным. В лихорадочном рывке охотник схватился за торчащий из грунта осколок колонны, но и он в следующую минуту задрожал и беспомощно подался вверх. Чудовищная мощь вихря обращала в месиво все, чего касалось его сужающееся чрево. Диз пополз в центр объятого хаосом островка. Он оказался под парящей в воздухе фигурой мага. То, что произошло в следующую минуту, совершенно сбило его с толку.

Ему показалось, что земля под ним растворилась, будто он лежал на облаке горячего пара. Со всех сторон его окутал синий туман, обступил и сомкнулся над ним. Теперь Диз видел лишь сплошную, охваченную синим светом пелену. Из-за отсутствия твердой опоры, от которой можно было бы оттолкнуться, охотник был лишен всякой возможности пошевелиться, он словно угодил в ловушку невесомости безымянного пространства. Дикий рев и грохот бушевавшего вихря был слышен еще какое-то время, а потом резко, словно по приказу, стих, оставив в ушах Диза затяжной гул. Но до него еще доносился шепот колдуна, прерываемый странным стрекотом.

Диз почувствовал, как жаркое дыхание горячего пара сменяется холодным дуновением, увидел, что туман понемногу растворяется под ним, но по-прежнему загораживает по сторонам. Ему открылась чернота бездонного космического мрака, словно он парил над бескрайним океаном темных, разлитых в бесконечности вод вселенной. Пронизывающий стылый ветер лизал его оголенные руки и лицо, обжигая кожу. Осознав, что бороться с незримой силой, что неумолимо влекла его в безызвестных просторах космоса бесполезно, Диз прекратил беспомощно толкать пустоту руками и ногами, усмирил возбуждение и страх, и просто позволил себе плыть в потоке энергий.

А тем временем внизу распростерлась белая заснеженная равнина. И не было ей конца и края. Диз оказался не в силах охватить ее просторы, его взгляд то и дело проваливался в зыбких белесых далях. Ни гор, ни каких-либо возвышенностей не наблюдалось на всем протяжении бескрайней пустыни. Затем возникли несколько групп серых точек. И Диз понял, что это были небольшие деревни. Домики напомнили ему о родных краях на севере Амарока, только те были куда выше и имели по несколько этажей. Кое-где сновали фигурки людей. Хотя он был не уверен, были ли то люди, или только человекоподобные существа. Поскольку мир, представившийся ему, скорее всего, был далеким и потерянным среди неведомых уголков вселенной. Диз подивился, что темные человечки внизу двигались с поразительной скоростью и с легкостью пересекали равнину в считанные секунды из одной точки в другую — весьма отдаленную по меркам человека его мира.

Мало-помалу белую пустыню поглотила вязкая дымка. Диз увидел, как из мрака потянулись длинные темные облака. Клубясь и завихряясь, они быстро расползлись над снежной страной и окончательно скрыли ее из виду. Диз ощущал, что скорость потока стремительно растет. Он вздрогнул от неожиданной быстроты полета, но сию же секунду заставил себя успокоиться и вновь посмотрел вниз.

Там разверзлась неизмеримой глубины пропасть. Ее черная пасть зияла среди обледеневших горных хребтов. Горы вздымались на чудовищные высоты, а некоторые из их вершин были столь высоки, что при желании Диз смог бы коснуться их рукой. У него перехватило дыхание, когда из ужасной пропасти повалил смоляной дым, и где-то в ее чернеющих глубинах вспыхнуло пламя. На мгновение впадина озарилась красным светом полыхнувшего огня, и охотник увидел неимоверно огромного змия, запутавшегося в неисчислимых кольцах своего хвоста. Дизу подумалось, что, если бы это существо покинуло свое таинственное логово и выползло на поверхность, то длины его тела хватило, чтобы обвить в кольцо весь мир. И он задался вопросом, какие силы нужно благодарить за то, что удерживают чудовище в тех недостижимых недрах.

Картина сменилась, когда очередное облако напоролось на один из горных пиков. Из космической тьмы снова поползла гряда густых туч. Они мрачно и зловеще пронеслись под взором невольного наблюдателя. Повеяло теплом и в редеющей эфирной хмари возникло синее, играющее солнечными бликами море, посреди которого возвышался холмистый, покрытый пышной растительностью остров.

В гуще лесов, произрастающих на склонах однообразных холмов, проглядывали крыши многочисленных приземистых домиков. Приглядевшись внимательнее, Диз заметил на одном из склонов серебристый пенящийся водопад. По другую сторону этого же холма, у его подножия из-под зеленого полога огромных величественных деревьев пробивались островерхие башни; на их шпилях реяли длинные алые знамена с изображениями, которые Дизу не представлялось возможным рассмотреть со своей высоты.

На одном конце острова, ближе к его пологим берегам бежала тонкая золотистая речушка, через которую был переброшен вычурный мостик, украшенный миниатюрными резными статуями. По обе стороны реки толпились какие-то мелкие хвостатые создания. Поначалу было сложно угадать в их обличиях знакомых существ. Однако позже, когда на мосту растянулась вереница хвостатых силуэтов, Диз охнул от изумления и сощурился, не веря своим глазам. Лишь только их пушистые хвосты поймали на себе лучи солнца, как охотник сразу узнал, кому может принадлежать столь исключительно мягкая и грациозная походка. Десятки рыжих, пепельных и черных котов и кошек элегантно ступали по узкому настилу горбатого моста. Они двигались дисциплинированно в одну шеренгу.

Потом на остров упала густая тень. Задул холодный ветер и на морскую гладь хлынули потоки косого дождя. Дождь сменился градом. Море пенилось и волновалось, и вскоре разразился адский шторм. Из бурных вод вынырнула огромная крабообразная тварь. Четыре черных блестящих глаза таращились вверх, и Диз был готов поклясться, что чудище заметило его, парящего на невообразимой высоте. С ужасающим плеском и шумом разверзающихся вод оно выбросило над собой лохматые клешни.

Ветер вдруг рассвирепел сильнее прежнего и очень скоро нагнал новые циклопические черные тучи – чему Диз был безмерно рад и вздохнул с облегчением, когда понял, что морское чудовище больше его не видит.

Беспроглядная и беззвездная, бархатная тьма заполнила собой все. Ветер утих.

И тогда снова вернулся шепот. Услышав его, Диз содрогнулся. Этот звук, словно источаемый адскими глубинами, казалось, мог довести его до безумия. Временами шепот походил на отвратительное шипение тысячи змей, а затем стал напоминать хруст толченого стекла. Наконец, шепот заскрежетал, будто чешуйчатая тварь, ползущая по железному полу. Стараясь заглушить его, Диз закрыл уши руками. Но это не помогло. Кажется, шепот проник в его голову. Диз закричал. Он никогда еще не кричал так громко и отчаянно. Тьма вокруг него всколыхнулась. Он ощутил это и открыл глаза.

Накрапывал мелкий дождь. Диз стоял на коленях, на мокрой и холодной почве, посреди объятого сумерками пустыря. Он чувствовал себя так, словно только что пробудился от кошмарного сна. Небо было мрачным и бездонным: слева — бледно-желтое, справа — багряное, подернутое дымчатой мутью. За спиной — безжизненная мгла. Перед ним громоздились высокие строения, темные угрюмые монолиты, показавшиеся Дизу циклопическими надгробиями. Он подумал, что это было кладбище… мертвый город.

И он не ошибся

В мире одного солнца

Февраль

Он брел погруженными в сумрак пустынными переулками, с удивлением примечая странные и непонятные, малоприятные на вид заржавленные механизмы, уродливые строения и безвкусные пристройки. В конце-концов он отбросил последние сомнения, что оказался в месте, где безраздельно царствовали запустение и смерть. Диз догадался, что некогда это был город, но теперь все эти здания представляют собой, не что иное, как могильники и склепы навсегда ушедшего из жизни, стертого из истории человеческого вида, который прежде населял этот мир.

Охотник остановился у большой железной коробки, теряясь в догадках, для каких целей она могла служить людям из прошлого. На покореженном боку с трудом различалась полустертая броская надпись на неведомом языке. Он уселся на странное, ярко окрашенное ограждение и, подняв взор, осмотрел ровные ряды неприветливых, зияющих окон.

Он призадумался: "кому теперь принадлежит сей мир?"

И вспомнил, что черный маг предупреждал о графенах-вампирах и указал на важность камней Старших богов.

2019

Рассказы

Аннотации

1. Виват король

Старая легенда, о которой не упоминают вслух. Пьеса. Желтый Знак. Король в мантии и маске. Все это как-то связанно с безумием и… смертью? Кто мог бы сложить все эти невероятные фрагменты воедино и поведать эту историю до конца? Ведь финал ее – для всех одинаковый, если верить легенде.

2. Наследник Земли

Казалось, ничто не предвещало вторжения гигантский тварей из другого измерения. Кто бы мог подумать, что серия непродолжительных землетрясений и звуки отдалённых выстрелов послужат предвестниками апокалипсиса?

3. Проект Зейрос

Подземная лаборатория. Проект под грифом совершенно секретно. Исследуемый организм питается кровью.

4. Рукопись о молехе

Из воспоминаний глубоководного – если коротко. В незапамятные времена на Землю упал метеорит. Один из осколков его теперь определяет, кто из богов – истинный властитель морей на планете. Много тяжелых испытаний приходиться на долю того человека, которого избирает в свои служители одно из таких сверхсуществ, претендующих на божественный престол.

Виват король

Всё началось с дурного сна, в котором я бежал среди титанических развалин, напоминавших остатки античного храма. Бежал от сонма длинных теней, снующих среди древних руин, то и дело бросаясь под своды сумрачных арок, огибая замшелые статуи неведомых богов и вбегая в темноту полуразрушенных нефов, стараясь не смотреть на непотребные изображения на потрескавшемся мозаичном полу. Леденящий ужас гнал меня всё глубже, в самое сердце тьмы, когда внезапно навстречу мне вышла неясная фигура, точно сотканная из чёрного клубящегося дыма.

Меня разбудил собственный крик. Была ещё ночь, и где-то в подворотне слышались постукивания трости слепого бродяги. В спальне моей царил непроглядный мрак, словно скованный дремотной тишиной той странной ночи. Я услышал тихий скрежет за окном и встал с постели, словно не верил в то, что это всего лишь ветка старого дуба царапалась о стекло. Стоял туман, белый и густой, как прокисшее молоко. И бледный месяц глядел точно украдкой на спящие улицы сквозь клочья дымчатых облаков.

На стылом полу я продрог и быстро вернулся в постель, ещё не успевшую остыть. Дрожа от ночного холода, я укрылся одеялом… И тут, увидел его --- чёрного, точно сгусток кромешного мрака.

Он влетел сквозь наглухо закрытое окно, у которого я стоял ещё минуту назад, и, воспаряя над полом, неторопливо двинулся через спальню, мимо изножья моей кровати.

Я слышал тихий шелест его длинных одежд, и ужас тотчас парализовал меня. Через несколько мгновений, которые показались мне вечностью, чёрный призрак достиг темноты дальнего угла – и в ней растворился.

С тех пор он неотлучен со мною повсюду, незримый потусторонний преследователь. Где бы я ни был, ощущение его постоянного присутствия не оставляет меня дольше, чем на несколько забвенных секунд. И время от времени я улавливал — на самой грани слуха — слабый звук, напоминающий шелест старого тряпья, колеблемого ветром.

Внутренности мои как бы обжигал леденящий холод, а на уме, точно мрачная тень, лежала одна назойливая мысль, заставляющая сердце моё то сжиматься и замирать, то вдруг срываться на бешеный ритм. И вот, не в силах больше выносить этот кошмар, подавленный страхами и крайне отчаявшийся, я навестил заклинателя духов.

Кто осудит меня за то, что прежде я не верил неправдоподобным слухам о пресловутой пьесе, имеющей странную способность возбуждать губительный интерес в особо восприимчивых умах? Слухи, которые давным-давно успешно сплелись в устрашающий городской миф, одинаково твердили, что конец для всех, кто прочел "Короля в Жёлтом", был неизменно ужасен. И вполне естественно, что я поверил бы в невероятную легенду куда охотнее, чем в собственное умопомешательство.

Когда свет заката окрасил запущенную лужайку господина К. в багряный цвет, я обошёл его дом по кругу, пока окончательно утвердился в своем решении — и дважды за то время моему усталому взгляду открывался причудливый знак, расплывчатый, точно мираж в медных лучах странного солнца.

Оказавшись в мрачной комнате г-на К., меня почти сразу оглушило неизбежное чувство подавленности, какое часто может возникнуть при входе в старые опустевшие дома, где-нибудь на краю трущоб. Застигнутый им врасплох, я заставил себя перешагнуть порог и обнаружил хозяина на высоком табурете, расположившегося у восточной стены, между массивным, обитым железом сундуком и старым затёртым пюпитром, на котором возлежала раскрытая книга. В сумраке она была похожа на огромную мёртвую птицу, и большие угловатые крылья её безвольно свисали по сторонам.

В дальнем углу, под откосом низко нависающей балки, подпирающей потолок, располагался обставленный благовониями синтоистский алтарь, на краю которого находилась стойка с курительной трубкой. Под ним на полу, залитая светом ближайшей свечи, была расстелена бамбуковая циновка, местами прожжённая и испачканная каплями воска. Только эти старинные предметы и составляли скудный интерьер жилища отшельника. Тем более, убогая комнатушка с низким потолком и облезлыми стенами являлась единственной в его тесной лачуге.

Мне показалось, заклинатель имел какой-то измождённый вид — так выглядит человек, который не спал несколько ночей кряду. Только взгляд у него был цепкий и прямой, слегка сердитый. Неухоженные седоватые усы его поблескивали в мерцании свечных огней. На лице, худом и продолговатом, лежала прямая полоска тени, удачно сглаживающая неровности крупного носа и придающая его большим глазам поразительную глубину и проницательность. И казалось, выражение лица отшельника странно менялось, когда огоньки оплывших свечей трепетали из-за беспорядочных воздушных завихрений, вызванных моими быстрыми шагами из одного конца комнаты в другой.

Итак, собравшись с духом, я перестал наконец метаться по комнате и остановился перед господином К. Но не успел я разомкнуть губы, как вдруг он резко подался вперед и, протянув свою жилистую руку, вцепился в мою трость, чтобы в следующую же секунду выхватить её у меня самым грубым и не учтивым образом. От неожиданности я непроизвольно и… к собственному стыду, издал слабый стон и в тот же миг впал в какое-то нелепое оцепенение.

Между тем господин К. поиграл моей ротанговой тростью, подбрасывая её в воздух с ловкостью трюкача, потёр её набалдашником о густую шевелюру своих закрученных волос, затем опёрся на неё руками и, глядя мне в глаза, ломким голосом произнёс:

— Проблема ваша, уважаемый, вполне разрешима. Кто-то из родных или коллег по работе сильно недолюбливал, завидовал вашему успеху, продвижению по карьерной лестнице…

По непонятной мне причине заклинатель духов резко изменился в лице и замолчал. Внезапно трость, выскользнув из его рук, упала на пол, и я услышал, как хрустнул набалдашник.

В изумлении, я сделал робкий шаг и поднял трость, не сводя глаз с встревоженного лица господина К.

Что же не так? Он мог увидеть злого духа за моей спиной или астрального вампира, крадущего жизненную силу прямо из моей ауры, полагал я. Но могло ли подобное зрелище столь сильно впечатлить опытного заклинателя? Разве это явление не должно быть принято им за нечто вполне ожидаемое?

Судорожно глотнув воздух, я спросил:

— Неужели всё настолько плохо? Проклятье, одержимость или… что похуже?

С обречённостью жертвы, я уставился на бледного как смерть заклинателя, в тревожном ожидании его ответа.

Но тот молчал.

Тогда, снова набрав воздух в грудь, я продолжил громоздить догадки, в которые не верил сам.

— Да-да, — пустился я вспоминать, — и есть кому… вот, еще господин С. Я часто ловил на себе его недобрый взгляд. Однажды он прямо таки испепелить меня хотел своими маленькими чёрными глазками. Ох и мелочный же человек, завистлив до абсурда… Одиозная особа!

И тут, заклинатель жестом заставил меня умолкнуть. Тогда только я сумел разглядеть большие тёмные мешки под его усталыми глазами и крупные морщины, которыми изборождён был его высокий лоб.

Насупив брови, он потёр руки, будто готовился приступить к трапезе, и проделал странные пассы, как бы поглажинвая невидимую кошку. Затем он поднялся, и его тонкие кисти и длинные костлявые пальцы замелькали над моей головой.

Но вот, господин К. отпрянул и попятился, буквально рухнув на свой табурет.

До чего же странный и несуразный тип! В глазах его застыл очевидный страх, но рот ощерился в искажённом подобии улыбки.

— Что же это такое? — сухим голосом спросил я, чувствуя, как делаются ватными мои ноги. — Что вас так напугало, К-сан?

В ту минуту я готов был поклясться, что пустая комната отшельника наполнилась удушливым дымом безысходного страха.

— Он должен быть поблизости... — в голосе господина К. прозвучало лихорадочное волнение. Однако и только ли? Не старался ли он маскировать под своими эксцентричными гримасами внезапно пробудившийся ужас?

Он поднял указательный палец вверх, делая предупреждение мне, охваченному нетерпеливым беспокойством.

Отчётливое ощущение присутствия кого-то третьего в комнате сдавило моё сердце холодной рукой. Однако уже через мгновение страх мой ослаб и вскоре прошёл. Его подавила тоска, неожиданно мной овладевшая…

Неодолимая и опустошительная тоска по пламенеющим закатам двух солнц, которых я никогда не знал, пока не прочёл о них в странной пьесе о Кассильде и Короле --- она увлекла мои мысли в загадочную страну теней, дивную и кошмарную Каркозу, пленником которой вдруг всей своей грешной душой я возжелал стать навечно.

Этот спонтанный прилив чувств привёл меня в необъяснимое помрачение. Мнилось мне, что полумрак в комнате сгущается в углах, приобретая неясные формы. Страшные фантомы, напомнившие мне чёрные тени, что гнали меня во сне, отвратительно корчились на стенах. Подобно мне, заклинатель разглядывал свою комнату, как будто видел её впервые.

— Вы принесли мне знак? — глухо пробормотал он, при этом взгляд его испуганных глаз упал на трость в моих руках. — Вы ведь прочли её до конца? — с этими словами он резко поднёс руку к глазам, защищаясь от яркой вспышки ослепительного света, внезапно озарившего его затхлую полутёмную комнату.

Я слышал шелест страниц фолианта, потревоженных незримой силой... Затрепыхались тяжёлые крылья большой чёрной птицы, точно в муках нежеланного воскресения к жизни.

Сквозь слёзы опалённых глаз я видел, как потолок и стены, делаясь прозрачными, постепенно исчезали. Предметы в комнате, точно утратив свою плотность, меркли и как бы растворялись в обжигающем неестественном свете огненно-красного луча, проникшего сквозь крышу и потолок.

Священный страх охватил меня. Вместе с тем, к вящему ужасу своему, я понял, что стал жертвой мистического обольщения и что запретной мечте моей суждено было сбыться…

Уже сгущались сумерки, и два медных диска-близнеца медленно склонялись к горизонту, за которым тут и там вздымались циклопические островерхие башни, окутанные густой зеленоватой дымкой.

***

Согласно пьесе, знакомой нам обоим, я и заклинатель духов, пребывающий на грани безумия, должны были умилостивить Короля.

В первом акте главную и единственную роль исполнил заклинатель. Он без устали плясал, прерываясь только для того, чтобы продемонстрировать своё умение ходить на руках, но временами поскальзывался — ведь сценой служил ему берег Хали. Пока господин К., успевший вымазаться в грязи до неузнаваемости, самозабвенно исполнял роль паяца, зеленоватый туман сгустился над сценой, быстро затягивая бездонное небо, усеянное мириадами чёрных звёзд.

За абсурдной пантомимой заклинателя я наблюдал из последнего ряда зрительного зала, где обнаружил себя, когда глаза мои снова могли видеть.

Меня не оставляло чрезвычайно волнующее чувство, что где-то в партере, в величественном одиночестве сидел некто третий. Но… то, кем мог он быть, всё ещё оставалось тайной для меня. А между тем густая мгла неотступно надвигалась, покрывая ряды зрительских кресел.

Однако недоступное глазам, не осталось сокрытым от моего внутреннего взора.

Его движения были неторопливы, по-королевски сдержанны и изящны. Аплодируя после каждого нелепого трюка господина К., словно бледные крылья мотылька, порхали его тонкие запястья, и блики серебристого неземного света, отражённые в гемме его перстня, были непостижимо притягательны.

Повторюсь, что я не мог рассмотреть хозяина таинственного образа из-за плотной дымки, повисшей между нами, только некоторые фрагментарные видения открывались моему необъяснимому внутреннему восприятию.

Почти неуловимые, едва ли не воздушные хлопки доносились до моего слуха, вызывая во мне необыкновенное чувство восторга.

Плетёная, ветвистая корона стала новым восхитительным откровением. В плену безмерного упоения, я почувствовал тёплую слезу, скользнувшую по щеке, и неодолимая тяга преклонить пред ним колено, заставила меня устремиться в необозримые глубины зала.

Когда я перелез через несколько пустующих рядов, с целью добраться до партера, из закрытых туманом глубин послышался надтреснутый смешок, показавшийся мне совершенно идиотским. Я продолжил было своё продвижение в сторону сцены, как вдруг зал, который до этого момента я считал абсолютно пустым, взорвался оглушительным гулом аплодисментов.

Понимая, что залп оваций был адресован мне в награду за неистовый порыв найти Короля, я застыл в неуклюжей позе над затёртым креслом и, подчинившись какому-то неясному чувству, покорно поклонился невидимой публике отчаянных душ. Сделав неумелый, но глубокий поклон, я, наконец, опустился на сидение и с небывалым трепетом стал ожидать начала третьего, заключительного акта безумного представления в Каркозе.

Я ждал выхода таинственной фигуры, чьё стороннее присутствие пробудило во мне болезненное любопытство и священное благоговение.

Невыносимое, жгучее желание увидеть Короля в Жёлтом доставляло мне сущую муку. Это была неутолимая жажда доказать свою преданность: казалось, я готов был пожертвовать свой разум, пасть ниц и молить, чтобы он даровал мне новое видение мира, такое же, каким обладают жители Каркозы.

Я сгорал от этого чудовищного желания, утолить которое мог только он — Король в лоскутной мантии, увенчанный короной из замысловато переплетённых прутьев.

И вот снова ослепительный всплеск, за которым последовала темнота и жгучая боль в глазах.

Но стоило мне моргнуть, как передо мной возникло покосившееся строение, нищенское и убогое, в котором я тут же узнал дом заклинателя духов.

Что же было со мной? Смешение сна и реальности, иллюзия, наваждение или... безумие?

***

Я отчётливо помнил последовательность своих действий, предшествовавших приходу в это отчуждённое и угрюмое место. Остальное казалось сном, расплывчатые обрывки которого, точно ночные фантомы, быстро растворялись в свете здравого смысла.

Как после приятной легкомысленной отрешённости следует болезненное и невольное примирение с будничной действительностью, так разум мой скоро вернулся к своим переживаниям и тревогам, и озабоченность неординарной проблемой вновь обрела надо мною несокрушимую власть.

Когда свет заката окрасил запущенную лужайку господина К. в огненно-красный цвет, я обошёл его дом по кругу, пока окончательно утвердился в своём решении — и дважды моему усталому взгляду открывался причудливый знак, расплывчатый, точно мираж в медных лучах странного солнца. Но был ли я способен постичь в те минуты его зловещий смысл?

Всю дорогу от моего дома до невзрачной хижины господина К. я шёл в гнетущем сопровождении невидимки. Призрак неотлучно и повсеместно следовал за мной, но перед входом в дом заклинателя он словно бы затаился.

Я знал, что чувство это обманчиво, и всё же тревога в моей душе немного улеглась. И только после этого, как мне кажется, неуверенность в предстоящем общении с отшельником была преодолена.

Взойдя на обветшалое крыльцо, я собирался постучаться в дверь, и тут заметил, что на янтарном набалдашнике моей трости пролегла глубокая трещина. Найдя дверь немного приоткрытой, я несколько раз окликнул хозяина, и, не получив ответа, осмелился войти.

Внутри царила темнота, непроницаемая, как в мрачном склепе, где присутствие смерти заставляет входящего удерживать уста в благоговейной тишине. Подобное непредвиденное чувство охватило и меня, стоило лишь сделать короткий неуверенный шаг во мрак. Лишь жёлтая полоска света, мерцающая в конце передней под дверью, выдавала присутствие хозяина.

Не успел я войти, как вдруг раздался тихий шелест, он был частым и торопливым, будто кто-то, а это должен был быть заклинатель, листал книгу в нетерпеливой попытке найти нужную ему страницу.

По-видимому, мой приход остался для хозяина незамеченным. Упорно продолжая перелистывать свой фолиант, размещённый на металлической подставке, он выглядел ужасно озабоченным и не удостоил меня даже коротким взглядом, когда я прокашлялся и тихо поприветствовал его.

Господин К. был всецело поглощён своим занятием, листая страницы с фанатичным упрямством и совершенно не считаясь с моим присутствием. В нише окна и на столе горели свечи. Массивный сундук, окованный железом, отбрасывал тень, накрывшую мои ноги, когда я встал над сгорбленной фигурой заклинателя.

На полу у сундука я заметил крошечный предмет, его полированная поверхность тускло сверкала.

Тем временем заклинатель, не отрываясь, корпел над своей книгой, что-то невнятно бормоча; к тому моменту он уже перестал её листать, глаза его лихорадочно забегали по строкам.

Нагнувшись, я поднял то, что привлекло моё внимание — осколок желтоватого стекла. По крайней мере, сначала я принял его за стекло, но затем, когда выпрямился, он засверкал на моей ладони… сомнений в том, что это был обломок янтаря, выпавший из набалдашника моей трости, не осталось и капли. И тогда, я вспомнил всё.

В тот же миг мы услышали лёгкую, размеренную поступь и оба воззрились на дверь, выходящую в переднюю — я оставил её открытой!

Заклинатель издал исступлённый вопль, неожиданно вскочил с места и захлопнул проклятую дверь.

— Известно ли вам, — внезапно заговорил он тонким ломающимся голосом, — что Альдебаран восходит над Каркозой, а второе светило…

Губы отшельника тряслись. Он пытался сообщить мне что-то бесценно важное, что, вероятно, уберегло бы нас обоих... Но голос его обессилел и сошёл на невнятную хрипоту. От ужаса он онемел, и открытию, которого он так отчаянно добивался, корпя над своими книгами, которыми был доверху набит его старый сундук, суждено было умереть вместе с ним.

Ибо, сам того не зная, я принёс с собою Желтый Знак!

Холодный ветер ворвался через распахнувшуюся дверь, при этом огни свечей даже не вздрогнули, и не всколыхнулись тени, когда слепящие лучи разлились по комнате. В мгновение я понял, что этот непостижимый свет губительней любого яда.

Уже взошла большая полная луна, и звёзды высыпали всюду, распространяя по небу чёрный свет. Среди созвездий я нашёл Гиады, их воспевают здесь — в стране заблудших. И шквал аплодисментов напомнил мне, что скоро выход Короля.

Уже я слышу, как он восходит, ступая мягко, как бесплотный дух, на сцену. Шелест мантии предваряет его появление на берегу Хали.

Сырой зеленоватый туман наплывает и стелется у ног Короля, когда он снимает белую маску.

Зрительный зал благоговейно молчит. Непомерный восторг и запредельный ужас наполняют меня.

Низкие бурлящие облака, повисшие над Каркозой, озаряются всполохами молний, которые бьют в шпили башен на горизонте.

Страшный голос раскатом грома разливается в бездонном небе:

Да начнется игра!

А затем, открыв своё лицо, озарённое этим отвратительным мертвенным светом, Он шёпотом молвит:

Каркоза вечна, как и ты, дитя…

Его шёпот с раскатистым гулом заставляет всколыхнуться облака и крупной рябью проносится по поверхности Хали.

Зрительный зал взрывается залпом оглушительных оваций.

Виват! — выкрикивают заблудшие души. — Виват! Виват!"

Наследник Земли

Первое, что я услышал, входя в кабинет шефа, было не сухое приветствие и даже не тяжелый вздох, призванный выразить разочарование моей работой, а вой полицейских сирен и гул вертолета, доносящиеся через открытое окно.

Я прикрыл за собой дверь. В тот же миг сквозняк обдал меня одуряюще приторным запахом мужского парфюма — в этот раз он показался мне чрезмерно токсичным, и если бы не прохладная струя свежего воздуха, я бы не справился с подступившей тошнотой. Сделав глубокий вдох, я затаил свои внутренние муки и прошествовал через просторный кабинет.

Когда над крышами квартала снова пронёсся вертолет, Николас Дамичи с усилием поднялся с кресла и закрыл окно. Потом он опустил жалюзи, подошел к бару и налил себе выпить. К этому моменту я разместился на неудобном стуле по другую сторону его широкого стеклянного стола.

Ник был не худшим редактором за двенадцать лет моей работы в газете «Нью-Йорк Экспресс». Тем не менее, раздражал он меня гораздо больше, чем все предыдущие. До него были двое, таких же несносных типов с бульдожьей хваткой, и пока я не предоставлял им статью, способную удовлетворить их извращенные представления о потребностях широких читательских масс, покоя мне было не видать.

Мне приходилось писать об искалеченных душах наркоманов, сектантах-суицидниках, раскаявшихся преступниках, грязной подоплеке некоторых политиков, об интрижках в конгрессе и даже о том, что в городских канализациях Нью-Йорка водились крысы размером со стафф-терьера. Не стану лукавить, мне удавалось выдавать материал, который обыватели проглатывали с жадностью. В своем деле, наверное, я был хорош... Во всяком случае, об этом говорили первые полосы с крупными заголовками и моим именем под ними в последних одинадцати выпусках газеты. Вероятно, за свой скромный успех стоило благодарить изощренную фантазию, на которую приходилось полагаться больше, чем на скучные факты.

К тому времени, когда Дамичи заступил на пост главного редактора «Голден Глоуб», издающего с мая 2019-го две новостные газеты и спортивный журнал, я понял, что претерпел профессиональную деформацию и превратился в толстокожего циника, почти неуязвимого к колкостям завистливых коллег и грубым тирадам руководства.

Дамичи был ни дать ни взять таким же толстым, набитым болваном, как и все его предшественники. Его провинциальная простота и хабальная напористость изрядно выводили меня из себя. И все же, многолетняя профессиональная закалка позволяла мне удерживать зверя в клетке, а маска безразличия была всего лишь одним из инструментов, припасённых для подобных недоумков. Ник умел довести меня до точки кипения и каждый раз преподносил новые сюрпризы — особенно, это касалось понедельников, когда рабочий день заканчивался в его кабинете.

— Удивляюсь твоей беспечности, Малкович. Напомни, во сколько издательство оценивает твои посредственные статейки?

Лысый крепышь с большим отвислым животом и вечно лоснящимся лицом, в неизменно дорогом костюме со стальным отливом и дурацким двухцветным галстуком упёрся руками в крышку стола, сверля меня своими маленькими злобными глазами. Его бульдожьи щеки тряслись, когда он делал на гласных чрезмерное ударение, выплевывая слова, как отрывки кощунственных заклинаний. Эта странная его манера и гнусное выражение лица вызывали во мне подспудное отвращение. Ко всему прочему, мне было известно, что он носит парик. «Черт! Да он просто клоун», — сказал я себе во время нашего знакомства четыре месяца назад. С тех пор мало что изменилось — тем более, цвет его идеальных каштановых волос без единого намека на седину в его пятьдесят девять лет.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки. Он поставил мне в укор беспечность. Так вот, я старательно изображал ее всем своим видом. Как мне кажется, особенно выразительным был мой взгляд. И это чертовски бесило моего шефа.

— Первая полоса, как всегда, принадлежит тебе, сукин ты сын! Ты хоть понимаешь, сколько привилегий у тебя в издательстве?

— Понимаю, — скучающим голосом ответил я.

От злости Ник Дамичи покраснел еще больше. Его круглое одутловатое лицо пылало огнем. Зрачки уменьшились до маленьких точек. На несколько секунд он умолк, словно задохнувшись от переполняющих его негодований.

— До конца недели, Малкович… — он поумерил пыл или только хотел меня в этом убедить, — жду твой очередной шедевр у меня на столе вечером в пятницу. Ровно за час до окончания рабочего дня… и недели, черт бы тебя взял!

Ни один мускул не дрогнул на моем безразличном лице.

— Катись отсюда! — прошипел он.

Не успел я выйти за дверь, как Ник бросил мне вслед свое обычное напутствие:

— Публика нуждается в потрясении. Им нужен шок. Держи это на прицеле, Малкович!

— Разве когда-то было иначе? — обронил я с ноткой небрежения и тут же закрыл за собой дверь. В последний момент я успел заметить новый приступ ярости на физиономии своего шефа. Меня это несколько позабавило. Тебе нужен шок и потрясение, Ник? Я выдам его столько, что ты захлебнешься от восторга!

За дверью меня встретил изумленный… или осуждающий — может, то и другое вместе — взгляд миловидной, но довольно вульгарной Лизы О'брайан. Ее глубокое декольте и короткая юбка, должно быть, здорово облегчали ей работу секретарем у такого самодура, как Ник.

— Почему после каждой твоей встречи с мистером Дамичи мне приходится задействовать все свое обаяние, чтобы привести его в норму?

— Не знаю... может, потому что он ко мне неравнодушен, а ты ревнуешь?

Она язвительно улыбнулась.

— А может, потому что ты говнюк?

— Грубо! — Я нажал кнопку вызова лифта, уже забывая о претензиях Лизы.

Внизу меня ожидала непривычная обстановка. Я не мог припомнить, чтобы такое количество людей когда-либо наполняло вестибюль «Кроун Плаза». И еще меня поразила странная напряженная тишина. Снаружи лил дождь, и не было ничего удивительного в том, что кто-то мог позволить себе переждать его здесь, но чтобы битком...

Люди держали в руках свои мокрые плащи и куртки. Нетрудно было узнать в них работников среднего звена, бросившихся в спешке домой, как только пробило шесть часов пополудни. Они теснились, прижимаясь друг к другу, как сардины в банке. Но никто не возмущался и не отталкивал локтем соседа с недовольством, как это бывает в общественном транспорте в часы пик. Все стояли почти неподвижно и как будто боялись даже кашлянуть. Создавалось впечатление, что здесь их набилось столько, сколько физически это было возможно.

На ресепшене сегодня дежурила Глория, полная чернокожая девушка, у которой с чувством стиля дела обстоят также плачевно, как и с чувством такта.

Я протиснулся сквозь толпу и приблизился к стойке под ее пристальным взглядом, который мне показался взволнованным или даже испуганным.

— Что за дела? Почему их так много? — затараторил я.

— Мистер Малкович… — простонала Глория. Она и вправду была чем-то напугана. — Я думала, вы внесете ясность. Здесь были военные... Что все это значит?

Я понял, что она старалась говорить, как можно тише, почти шепотом.

Некоторые из тех, кто стоял в непосредственной близости, бросили на нас обеспокоенные взгляды и не отводили их, будто ожидали моего ответа.

Слегка перегнувшись через стойку ресепшена, я постарался, чтобы мои слова звучали еще тише, чем ее.

— Военные? В центре Манхэттена?

Теперь я уловил на себе множество встревоженных взоров. Хотя не все из них выражали тревогу. Один, так точно, излучал откровенную злобу, как будто в чем-то винил лично меня. Только вот в чем, мне было не ясно. Пребывая в диком недоумении, я уже и сам ощутил прилив злости, и с запалом посмотрел на растерянную Глорию, которая напоминала в тот момент провинившегося ребенка, ожидающего хорошей взбучки от своего папаши. Это ж надо, дивился я, гляньте только на нее — всегда острая на язык любительница отпустить едкое словцо неожиданно растеряла свой норов. Девушка смотрела на меня почти умоляюще. Потом она рассеянно поводила глазами, вероятно, в поиске стенных часов времен Джеральда Форда, что неизменно висели на своем месте, над входом в южное крыло здания. Наконец, она снова посмотрела на меня с видом маленькой напуганной девочки.

— Они были здесь пять минут назад, — невнятно произнесла Глория, — вооруженные… кричали… затолкали людей… прохожих… приказали сидеть здесь ради собственной безопасности…

— Стоп! — прервал я ее. — Затолкали? Приказали?

Глория коротко кивнула. Подбородок ее судорожно дернулся. Предвидя раздражающие всхлипы, я презрительно поморщился. Вдруг она вышла из-за стойки, обошла ее и, взяв меня за руку, повлекла к окну. Потом указала куда-то в сторону пересечения Мэдисон авеню и 34-й.

От изумления я ахнул и почему-то резко вырвал свою руку из судорожного хвата Глории. Она отпрянула. А дальше… я не уверен, что видел, куда пропала девушка. Меня всецело поглотило зрелище, которое открылось моим изумленным глазам.

Окно моего кабинета находится с обратной стороны здания и выходит на 35-ю восточную. Однако, если спросите меня, что изменилось там с утра, когда, усевшись за стол, я с головой утонул в делах рабочего дня — я вам не отвечу. Обычно, работая над статьей, я мало что замечаю не то что за окном, но и в ближайшем окружении. Для меня, как будто все перестает существовать. И то, что произошло в реальном мире в мое отсутствие (поскольку мое сознание от него отключилось на несколько часов), было поистине шокирующим.

Никогда прежде мне не приходилось видеть, чтобы улица Нью-Йорка была совершенно безлюдной, хотя дорога оставалась запружена машинами. Но не сразу моему вниманию открылось одно обескураживающее обстоятельство — все транспортные средства были пустыми, ни водителей, ни пассажиров в салонах не наблюдалось. Следующее, что меня изрядно озадачило, это включенные габариты и открытые настежь двери. Все указывало на то, что машины побросали спонтанно.

Над киоском пополам сложился сбитый столб, осколки его фонаря усыпали тротуар. Два грузовика перегородили дорогу на пересечении Мэдисон и 34-й, один из них был опрокинут на бок. Второй, перед тем как вылететь на тротуар, сбив на своем пути столики ресторана, – о чем свидетельствовали их множественные обломки – снес гидрант, еще один фонарный столб и светофор. Дальше за перекрестком, насколько позволял обзор окна, были видны два военных Хаммера, оснащенных тяжелыми пулеметами; их кабины тоже пустовали.

Ошарашенный таким неожиданным зрелищем, я обернулся и с новым изучающим интересом всмотрелся в испуганные лица. Мое изумление сменилось смутной тревогой. А потом, когда послышался отдаленный взрыв, люди вышли из оцепенения. Волна тревожного гомона прокатилась по толпе, и кто-то одернул меня за рукав.

Дело в том, что в момент взрыва я ринулся к выходу. Я потянулся, чтобы толкнуть дверь — и был остановлен чьей-то крепкой рукой.

— Не советую!

Я резко обернулся.

Худощавый мужчина со смуглым, гладко выбритым лицом и скошенным подбородком смотрел на меня с непонятной суровостью. Судя по униформе, он мог быть электриком или простым уборщиком — сложно сказать, весь персонал «Кроун Плаза» носит одинаковую коричневую спецодежду с логотипом отеля. Он сжимал мое запястье с такой силой, будто старался сделать мне больно.

— Там небезопасно, — добавил он и наконец отпустил меня.

— Да что происходит? — злостно закричал я.

В тот же миг раздался еще один взрыв, вибрация от которого была весьма ощутима. Свет в вестибюле помигал и погас.

Людей охватила еще большая паника, и кто-то вскрикнул. Но, черт возьми, ни один из присутствующих не попытался выйти наружу.

Я мельком подумал о десятках работников крупных компаний и небольших фирм, пребывающих в данный момент в своих офисах в здании. В «Кроун Плаза» всего двадцать три этажа, и на каждый из них, кроме семи нижних, где размещен отель, приходится по одной-две организации. Тут можно найти агентства по недвижимости, три строительные компании, бухгалтеров, как минимум две адвокатские конторы, издательство «Голден Глоуб» и еще с десяток других учреждений. Что будет, когда все они в панике ринутся вниз?

Если здание обесточено, то с минуты на минуту сработает система аварийного питания, но лифты в целях безопасности останутся недоступны для использования. И если Нику Дамичи вздумается покинуть здание, ему придется потрясти жиром, спускаясь по длинным лестничным пролетам.

С момента, когда прогремело второй раз, всполошенные люди почти наперебой высказывали свои догадки о том, что сейчас якобы происходило в Нижнем Ист-Сайде. Определить из какой части города прозвучали взрывы, было практически невозможно, их отголоски, казалось, доносились отовсюду одновременно. Меж тем многие утверждали, что гремит в Сара-Делано. Признаться, услышанные мной толки настораживали и в то же время приводили в глубочайшее изумление. Складывалось впечатление, что я слушаю бессвязный и невнятный пересказ какого-то фантастического фильма.

Внезапно весь этот хаос и гомон голосов заглушил истошный женский вопль. Кричала Глория. Ее лицо безобразно исказилось, а в глазах стоял такой ужас, что меня всего передернуло. Вслед за ней завопили еще несколько представительниц слабого пола. Их одинаково выпученные глаза устремились в большое окно, выходящее на Мэдисон.

Я машинально повернулся.

Лет десять тому назад я стряпал небольшие палп-ужастики для второсортной газетенки «До мурашек». Конечно, я использовал псевдоним, и для меня, как для журналиста, это было дешевое удовольствие, хотя тогда я изрядно налегал на виски и те копеечные гонорары, что выплачивало издательство, позволяли мне с одинаковым успехом самозабвенно надираться и оплачивать счета. Так вот, было у меня одно творение, в котором я наплодил чудовищ в рекордном количестве, не только по сравнению со всеми рассказами, написанными мной в подобном жанре, но и по сравнению, пожалуй, с произведениями всех известных мне фантастов. Назовите любого из знакомых вам монстров и можете не сомневаться — он присутствовал в моем рассказе. Скажете «зомби», — их были сотни; вспомните вервольфа или вампира — и тех я включил в остросюжетные обороты. Примитивно? Зато публика поглощала подобное с жаром. А редактор потирал руки, предвкушая сногсшибательную иллюстрацию на обложке очередного выпуска.

После беглого прочтения «Падение Нью-Йорка» (название рассказу дал редактор, а мне на это было плевать), Стюарт Бизар воскликнул: «твоя версия с Кракеном на крыше "Крайслер-Билдинг" весьма примечательна, но поверь мне, Джэйкоб, если бы он взобрался на «Эмпайр Стэйт», толстый Джон бы поперхнулся своим утренним кофе». Сказав это, он зашелся истинно демоническим хохотом.

Все дело было в том, что в здании «Эмпайр Стэйт» располагался офис конкурирующего журнала «Адский посыльный», на страницах которого размещалось подобное бульварное чтиво. А толстяком Джоном слыл его главный редактор, злорадно упомянутый Бизаром.

Теперь, глядя на то, как гигантское, сверкающее серым ртутным блеском щупальце стягивает кольца вокруг "здания имперского штата", я невольно вспомнил пожелание Стюарта Бизара. Хотя в ту минуту я мало о чем мог думать, эта мысль сама по себе промелькнула в моем мозгу.

В следующий миг завопили все без исключения. Мужчины и женщины. Причем, крики мужчин мне казались куда более пронзительными, чем женщин. Наиболее чувствительные падали без чувств. Парень в униформе не издал ни звука, но застыл в позе, которую можно было счесть за неприличную — безусловно, его парализовало ужасом.

Не сдвинулся с места и я, лицезрея невероятную и ужасающую картину.

Глазам моим предстало нечто невообразимых размеров, напоминающее титанического моллюска с необъятной мешковидной головой, на которой был посажен огромный желтый глаз. Безобразные отростки существа обвили строение высотой в 400 с лишним метров от основания до вершины. Охваченный красноватым сиянием закатного солнца, его бугорчатый, неровный абрис резко проступал на фоне сероватого неба.

Моим первым впечатлением было какое-то глубокое помрачающее недоумение, в котором в неравном бою схлестнулись здравый смысл и невероятность очевидного. Затем с некоторым опозданием меня охватил невыразимый страх и отвращение.

Какого черта этой твари понадобилось влезать на небоскреб? И разве это было не типично для огромных монстров в кино? Тот же стереотип сказался на моем творчестве. Я загнал Кракена на крышу "Крайслер-Билдинг", посчитав, что подобная картина возымеет должное действие на любителей жанра. Но все это являлось плодом воображения, здесь же — все натурально.

Когда паника в вестибюле достигла своего апогея, а я по-прежнему не находил сил пошевелиться, улицу совершенно внезапно заполнил полумрак, на нее как-то резко навалилась огромная тень. Очевидно, находясь за пределами обзора, где-то далеко справа, нечто неимоверно громадное заслонило собой небо. Земля содрогнулась с такой силой, что машины подбросило вверх. Трещина в полфута шириной пролегла с оглушающим треском и скрежетом, расколов проезжую часть пополам вдоль целого квартала. На пересечении с 34-й провалился асфальт, образовалась дыра размером с небольшой грузовик. С верхних этажей посыпались осколки стекла.

Шум истеричных воплей был заглушен тяжелым гулом вертолетов. И вдруг…

Я снова бросился к стеклянным дверям главного входа, толкнув кого-то плечом. После того, как на крыши десятков машин обрушились горящие обломки вертолета, я понял, что сидеть здесь больше не намерен. Толпа до смерти напуганного народа, без конца визжащая, словно стадо овец в ожидании забоя — вот что стало действительно невыносимым! Плюнув на предостережения, я распахнул дверь и вышел на крыльцо.

***

Улицу окутала дымовая завеса, в воздухе повис ядовитый запах гари, дождь почти перестал, но над городом нависали темные облака, сквозь которые время от времени пробивался оранжевый солнечный свет. Черные клочья дыма поднимались, закручивались в спирали и тягучими клубами ползли по стенам зданий.

Фасад библиотеки "Сайенс", что располагалась через дорогу, уже лизали языки огня от пылающих обломков. За библиотекой высилось сооружение университета, а за ним возвышалась бесформенная громадина какого-то неописуемо отвратительного создания, похоронившего под своей студенистой массой Эмпайр Стэйт. Даже шпиль, пронзающий небо, был опутан чем-то неясным и бугорчатым.

Воззрившись в ужасе на широкий разлом, разделивший квартал надвое, я стал лихорадочно перебирать в уме допустимые варианты, где можно было укрыться, пока не кончиться этот кошмар наяву. Перспектива запереться в своей квартире, учитывая, что она расположена всего в двадцати минутах ходьбы от работы, то есть почти в центре Манхэттена, мне совсем не улыбалась.

Абсурд и нонсенс! Наверное, винить в этом стоит сильное нервное потрясение, поскольку неожиданно на память мне пришла желанная и ненавистная Лена Паллмер.

Полгода назад она оставила мужа-неудачника в Остине и снова вернулась в мегаполис, только здесь ее больше не ждали роскошные апартаменты в Мидтаун Вест, как в старые времена, когда она крутила шашни с Бизаром.

До того, как она прыгнула к нему в постель, мы упивались взаимной страстью, у нас были прекрасные отношения. По крайней мере, я находил их таковыми. А затем, когда главред «До мурашек», покончив с бульварщиной в пестрых обложках, получил каким-то непонятным для меня образом должность ведущего одного из популярных блогов в журнале французской моды, Лена предпочла обычным сатиновым простыням в моей постели, шелковые — в его.

Весть о том, что она снова в Нью-Йорке донеслась до меня буквально через день после ее приезда, но с той поры я так и не решился позвонить ей. Мне стало известно, что она арендует квартиру в старом фонде Бруклина и при желании я мог бы получить ее адрес. Словом, с тех пор утекло много воды. Но почему-то сейчас, стоя посреди объятой пожаром улицы, видя напротив ужасного монстра, в моем сознании как-то невольно сгустились краски чувств. И неожиданно для себя я подумал, что стоило бы узнать, успела ли она найти безопасное укрытие.

Помимо страха и острой тревоги, примешивалась странная неосмысленная сентиментальность. Хотя здравый смысл подсказывал мне, что стоит выйти в безопасную зону, как минутная слабость тут же пройдет.

Почти ежесекундно раздавался грохот тяжелой артиллерии. Глядя на монстра, я не верил в то, что все это происходило в действительности.

Велся прицельный огонь, в желтый глаз чудовища, в котором, точно праздничные фейерверки, искрились и сверкали залповые вспышки. Около шести ударных армейских вертолетов с завидным пристрастием поливали его свинцом из многоствольных пулеметов и наносили удары ракетами.

Но вот беда! Тварь не обнаруживала ни малейших признаков неудобства, спокойно устроившись на третьем по высоте здании Америки. Она даже не шевелилась, наблюдая с непререкаемым превосходством и равнодушием за крошечными созданиями внизу.

Казалось, неподвижный слюдяной глаз не выражал собой абсолютно ничего, что можно было назвать осмысленным. Сложно было заподозрить наличие в нем даже самого примитивного разума.

Переполненный наихудшими опасениями, я подумал, что в любой момент у страшилища может произойти нервный срыв и в порыве неистовой злости оно бросится крушить все, что попадется поблизости. Я сделал над собой усилие и двинулся в сторону 35-й, имея смутные непродуманные намерения, как можно скорее убраться отсюда подальше.

Покинув здание «Кроун Плаза», я несколько минут старался взять себя в руки. И, когда сошел по ступеням и заковылял в выбранном направлении, понял, что подал пример и другим.

Я услышал позади себя стоны и женский плач. На какое-то время мужчина и две молодые женщины застыли на лестнице, а затем зашевелились в духе паникерства, свойственном жителям больших городов.

Выйдя на перекресток и завернув за угол, я напоролся на новую сногсшибательную неожиданность.

Во-первых, я встал в лужу какой-то черной кисельной жижи, поскользнулся на ней и упал в образовавшийся провал на тротуаре. По счастью, он оказался неглубоким. Я тут же поспешил встать на ноги, ощущая странный запах с примесью аммиака. В тот же миг ко мне подбежали двое бойцов национальной гвардии. Взяв меня под руки, они помогли выбраться из ямы. Густое вещество заполнило ее наполовину, так что я испачкал туфли и брюки.

Во-вторых, как выяснилось, 35-я восточная была плотно заполнена военной техникой. Вдоль дороги, по обе ее стороны, на тротуарах выстроились автомобили, предоставив возможность расположиться колонне, состоящей преимущественно из Страйкеров и Хамви; колонна тянулась настолько, насколько можно было рассмотреть, вплоть до Парк-авеню. Тротуары уместили на себе еще с полдюжины Хамви. К каждой боевой единице был приставлен вооруженный солдат.

Внезапно развернувшаяся сцена помогла мне немного успокоиться. Я даже выдавил из себя улыбку, когда один из гвардейцев поднял большой палец вверх.

— Вы в порядке, сэр?

— Кажется… да, — промямлил я растерянно.

— Следуйте за мной…

Рев двигателей пролетевших вдруг вертолетов заглушил его слова. А потом ураганный залп из тяжелых орудий ударил по моим ушам. Я инстинктивно пригнулся. Огонь велся за несколько кварталов отсюда, снаряды с пронзительным воем уносились к цели. По-видимому, артиллерию разместили-таки в парке Сара-Делано.

После того, как стихли выстрелы, меня подвели к входу в здание банка. Я попытался было запротестовать, в мои намерения не входило задерживаться в центре Манхэттена, когда его улицами разгуливают огромные монстры. Тень, что я видел, еще находясь в "Кроун Плаза", удвоила мой страх. Вероятно, та чудовищная мерзость, налипшая, словно адский полип на Эмпайер, явилась с своим другом. Или, быть может, с друзьями?

— Сэр, вам стоит переждать здесь. Это ради вашей же безопасности, — настойчиво сказал боец.

Мы прошли через фойе, и солдат впустил меня в небольшое офисное помещение. При входе, за рабочим столом банковского менеджера, сидела девушка в военной форме. Мы встретились глазами, и она постаралась улыбнуться. Но, вероятно, напоровшись на мой угрюмый взгляд, моментально сдалась, открыв свое подлинное настроение — это была острая встревоженность. Заметив это, я запоздало улыбнулся в ответ. Но она уже переключилась на плачущую девочку лет десяти, в полтона голоса стараясь ее успокоить. Девочка то и дело всхлипывала.

Большей частью присутствовали женщины, они обреченно причитали. "Господи… Святой Боже, какой ужас... кошмар…"

— Есть место. Присядьте.

Я обернулся и увидел худощавого мужчину лет тридцати. Его глаза как-то радостно светились, и это казалось странным на фоне царящих здесь подавленных настроений.

— Благодарю, — выдавил я.

Он немного подвинулся, и я сел рядом, на край скамьи.

— Чак.

— Джейкоб. — Я постарался улыбнуться, отвечая на рукопожатие.

Мужчина смотрел на меня с нескрываемым интересом, слегка улыбаясь. Только была ли его улыбка действительно дружелюбной?

При первом взгляде я не дал бы ему более тридцати пяти лет, но его бледная кожа и глубокие морщины на лбу, а также какая-то нервическая слабость в самом положении его тела, в котором он скрючился на скамье, заставили меня сильно сомневаться в своем первом впечатлении.

— Как долго вы тут? — спросил я.

— Минут двадцать. Только и успел выйти из дома, чтобы купить пачку сигарет. Все случилось внезапно. Военные привели меня сюда. Хотя, пожалуй, выбора у меня не было.

Я окинул всех взором, всмотрелся в некоторые лица. Если не считать прыщавого школьника, расположившегося на подоконнике, мы с Чаком являлись тут единственными мужчинами, и мы оказались также единственными, кто был в состоянии хранить спокойствие.

Опять загрохотали отдаленные выстрелы, затрещали пулеметы. Вновь звук дребезжащих стекол. До слуха моего донеслись резкие голоса военных. Потом снаружи загудел мотор.

— Не страшно? — спросил Чак, по-прежнему улыбаясь.

Увидев его до странности веселый вид, я подумал, что у него не все в порядке с головой.

— Я обратил внимание на ваше спокойствие, когда вы вошли. И что вы думаете, там происходит? Апокалипсис?

— Черт! — Я удивленно нахмурился. — Хотите сказать, настал судный день, о котором кричат психи на перекрестках с картонными табличками над головой?

— Так, что же, по-вашему, это такое? — повторил он, а его дурацкая ухмылка растянулась еще шире.

Усомнившись в адекватности собеседника, я не собирался развивать тему о конце света, несмотря на ее безоговорочную актуальность. Встав с места, я моментально привлек внимание девушки-военной.

— Сэр, — обратилась она ко мне. — вам лучше остаться на своем месте.

— Я пытался узнать у них, что, черт возьми, происходит с этим миром, — сердито и нарочито громко произнес Чак, — но они только и знают, что… сэр, мэм, сядьте на место, все будет в порядке…

— Они ничего не скажут! — почти криком сообщил писклявый женский голос с конца помещения. — Эти демоны… Боже! Они выбрались из самой преисподней. Они уничтожат, раздавят этот грешный город за содомию, ставшую нормой, наркотики, насилие над женщинами… они — посланники дьявола, князья ада… Неужели вам не ясно?

— Прошу вас, Сэр, вернитесь на место, — внушительным тоном сказала девушка в форме, основной задачей которой, несомненно, было удерживать контроль над ситуацией.

Я присел, чтобы не вызывать лишних волнений, отчетливо ощущая на себе пристальное внимание Чака.

— Хотите знать, кто они?

Я повернулся к нему с неохотой. Он точно ненормальный. Я вспомнил, что собирался позвонить Лене. Поражаясь самому себе, я вдруг почувствовал, что непреодолимо желаю услышать ее голос. Если это действительно конец света, то почему бы нам не провести вместе эти последние дни?

— Только мне одному известно… — Чак скорее пропел эти слова, чем проговорил их. — То-о-олько мне, — протянул он, — и больше никто в этом дрянном мирке не знает, откуда они явились и что они такое.

Признаюсь, ему удалось меня заинтриговать, но все равно, окончательно уверившись к тому моменту, что парень с придурью, я не испытывал желания продолжать общение.

Я достал свой телефон. Отыскал в списке контактов номер Лены. Я был не уверен, остался ли он прежним. Нажав на вызов, стал с волнением ждать ответа своей бывшей. По крайней мере, гудки говорили, что такой номер еще существует. К тому времени я уже привык к внезапным звукам взрывов и стрельбы и почти не обращал на них внимания, и даже перестал вздрагивать.

— Почему не проводится эвакуация? — прошептал мне на ухо Чак, придвинувшись ближе. — Может быть, уже поздно спасать всех? Задумайтесь, не следует ли нам укрыться в метро? Ведь там должно быть гораздо безопаснее, когда на поверхности разгуливают титанические чудища, способные обратить в руины целый город? Да что там город — мир! Как считаете, Джейкоб?

После слов про метро, я почувствовал, как раздражение, которое вызывал во мне Чак, стремительно сошло на нет. Наконец я сдался и обратил к нему свои полные любопытства глаза.

Мой звонок остался без ответа. Гудки прервались, и я вернул телефон в карман куртки.

Я весь обратился в слух, но, словно в подтверждение моему мнению о его невменяемости, Чак уперся руками в скамью, резко подорвался и подошел к окну. Девушка посмотрела на него с гневным укором, но почему-то промолчала.

Залпы орудий, доносившиеся, как я предположил, из городского парка в пару миль отсюда, внезапно стихли. Волнение мое вернулось, когда крики военных на улице и гул моторов снова стали доступны слуху. Боевые машины тронулись с места.

И вдруг прогремел взрыв такой мощи, что под ногами пол не просто задрожал, а буквально подпрыгнул. И что-то хрустнуло на потолке.

Женщина в лиловом платье, сидевшая на скамье сразу за Чаком, пронзительно взвизгнула, кто-то еще издал слабый стон, и в помещение вошли двое солдат.

— Прошу на выход, — отрывисто бросил один из них. Второй, держа руки на автомате, отошел в сторону, пропуская череду гражданских.

Тем временем Чак неторопливо приблизился ко мне.

— Они их уничтожили, — сказал он. — Но я знаю, что это еще не конец. Они явятся снова. И тот, кто призвал их...

За исключением девушки в военной форме, которая паковала на столе свой ранец, мы остались последними в помещении.

— Сэр, поторопитесь! — слегка раздраженно сказал гвардеец.

— Призвавший получит силу и власть, присоединится к их числу, чтобы унаследовать Землю. — Чак растянул губы в нелепой самодовольной улыбке и неспешно проследовал к двери.

Пребывая в замешательстве, я вышел за ним.

***

Колонна боевых машин выдвинулась на восток острова. Когда я вышел, хвост ее еще был виден вдали. Перед светофором стоял автобус. На тротуаре оставались несколько Хамви, но вскоре все они тронулись с места и на перекрестке повернули на Парк-авеню.

К нашей группе присоединились еще две других, по человек пятнадцать-двадцать в каждой. Мужчины и женщины, некоторые из них несли на руках детей, высыпали из супермаркета на другой стороне улицы. Еще одна группа, численностью вдвое меньше нашей появилась на углу с 34-й. В сопровождении нескольких гвардейцев все они выстроились в длинную очередь перед автобусом. Решив не спорить с военными, под руководством которых совершался процесс, я без лишних слов примкнул к остальным.

За пару кварталов, на 5-й авеню, также как и на 3-й, насколько я мог видеть, происходило тоже самое — людей усаживали в длинные рейсовые автобусы.

Чак вошел одним из первых. Через окна я проследил за тем, как он устроился в конце салона. Его лицо ничего не выражало, он отупело глядел куда-то вниз, непрестанно шевеля губами. Потом он поднял взгляд и заострил его на мне, снова натянув свою придурковатую улыбку.

Люди погрузились в допустимом количестве. Последнее сидение в салоне было занято, дверь закрылась, автобус резко тронулся, и на место посадки уже подъезжал следующий, как вдруг земля сотряслась с такой силой, что удержаться на ногах не представлялось возможным. Было слышно, как истошно скрежещет асфальт и трещат, раскалываясь, тротуарные плиты.

Послышался звон стекла, пронзительный и опасный.

Раздался истеричный ор до смерти напуганной толпы; скрип покрышек (водитель автобуса потерял управление) и панические вопли сплелись в жуткую какофонию. Выписав крутую дугу и протаранив фургон у обочины, заполненный пассажирами автобус подпрыгнул правым передним колесом на бордюре и, едва не повалившись на бок, заглох.

Такие толчки повторились раз пять, после чего люди поднялись на ноги, и, прихрамывая, пятились, отступая от дороги; другие же ползли по асфальту, пригибая головы так, словно опасались вражеской пули.

Как только землетрясение прекратилось, я огляделся, пытаясь оценить ситуацию, но ничего лучшего, чем примкнуть к небольшой горстке под уцелевшим навесом "Старбакс" мне в то мгновение на ум не пришло. Здание дало трещину, потолок в кафе опасно провис. Войти туда я бы не рискнул.

Пассажиры в панике покинули неблагополучный автобус. Те, кто еще был способен держать себя в руках, находили себе укрытие в магазинах, сбиваясь в группы. А кто-то, полагаясь лишь на самого себя либо просто не отдавая отчет своим действиям, бежал со всех ног, не разбирая дороги.

Вскоре усыпанная осколками оконных стекол, покрытая паутинами трещин улица опустела.

Как только стихли последние удары, военные погрузились в оставшиеся боевые машины. Направление их движения я не уследил.

Трое мужчин, один из которых был довольно преклонного возраста, прижались к стене. Прямо над их головами зияла широкая трещина с торчащими из ее рваных краев прутами арматуры. Я устроился рядом с субтильным пареньком с бледным как мел лицом, его широко раскрытые глаза метались по сторонам.

— Нельзя здесь оставаться... Господи! — надсадно произносил он.

Рядом стоявшие говорили что-то в том же духе.

После минутного затишья, старик вдруг отодвинулся от стены, неуверенно посмотрел влево, вправо, сделал еще шаг и повернулся, уставившись вверх. Его уставшее лицо вдруг запечатлело на себе немой ужас… ужас того, что предстало его глазам.

«Господи, как же я не хочу видеть то же, что и этот бедный старик», — подумал я, и в эту же секунду землю вновь ударила сильнейшая конвульсия, и она вылетела из-под моих ног.

Сначала, потеряв равновесие, я повалился наземь, потом мне удалось подняться, но только на четвереньки.

Остальные парни… их участь мне не известна. Я видел только краем глаза, как юнец отчаянно толкал ногами и руками покореженную поверхность тротуара, уползая в сторону, — в отличии от прочих, он не орал.

Старик исчез почти мгновенно. Кажется, я мельком уловил его смутную, почти неразличимую в облаке поднявшейся пыли фигуру, рывком взмывшую вверх.

Земля подпрыгнула опять, и я обнаружил себя у кромки проезжей части. По лбу моему струился ручеек крови. Я машинально смахнул его рукой.

Теперь, очутившись посреди улицы, на открытом месте, я мог видеть то, от чего минуту назад старика сковало ужасом.

Изображая в своих рассказах чудовищ, мне не доводилось испытывать особых затруднений при описании их вида, каким бы фантастически сложным и невообразимым он ни был. Однако в данном случае я имел дело не с вымышленным существом. Придется потрудиться, чтобы передать омерзительность этого порождения нездешней природы.

Начнем с того, что размеры его были столь велики, что мне не сразу удалось определить, что округлый циклопический предмет, чьи смутные очертания возникли в редеющем серо-белом облаке, являлся всего лишь его головой. Мгновением позже, я заметил множество беспорядочно колышущихся волокнистых белых жгутиков, которые извивались в воздухе, будто пытались ощупью найти свою жертву. У жуткого отродья была круглая, немного сплюснутая голова, и если можно так выразиться, лицо. Два белых немигающих глаза переливались мраморным блеском, под ними находился широкий рот, края которого подрагивали, исходя черной пенистой слюной. Возможно, это и была та самая черная субстанция, небольшие лужицы которой покрывали тротуар и дорогу.

Существо имело некоторое сходство с жуком. Брюхо было покрыто шипованными пластинами, голова восседала на недлинной сегментированной шее, все его тело надежно защищал твердый панцирь, хотя местами имелись отверстия, сквозь которые пробивались десятки гибких и подвижных, осклизлых придатков.

Позже у меня появилось предположение, что старика утащил один из таких.

Тварь опиралась на шесть лап, каждая из которых состояла из трех или четырех отделов, сочленяющихся между собой по принципу рычага — как у насекомых. В целом, я бы назвал ее гигантской жужелицей, если бы только не та часть головы, которая больно напоминала человеческое лицо.

После минутного оцепенения, я поспешил спрятаться за одной из машин. Но уже спустя несколько секунд, саднящие ноги понесли меня прочь в сторону Парк-авеню, и там я свернул влево и продолжил свой безотчетный бег до тех пор, пока не достиг 40-й восточной.

Встречающиеся на пути военные не обратили даже внимание на меня, и никто ни разу не потрудился предложить помощь.

Из гражданских попадались небольшие группы, кто-то пытался расспросить меня о ситуации в других районах города, но я не находил сил, чтобы дать хоть какой-то вразумительный ответ. Да и что я мог знать? В моем смятенном сознании копошились, точно слепые черви на дне канавы, бессвязные пугающие мысли. Апокалипсис... Конец света...

В конце концов, я изнемог от быстрого и долгого бега и практически упал у пыльной витрины магазина одежды. Прислонившись к стеклу, прижал рукавом рану на голове, хотя она уже не кровоточила, и постарался отдышаться и не думать о немыслимом страшилище, от которого чудом сумел скрыться.

Звуки пулеметной пальбы, перемежающейся громовыми залпами гаубиц, возобновились.

И вдруг, неожиданно для себя, я рассмеялся.

Утром, допивая свой кофе, я услышал, как Дэн Врочек, фотограф издательства, пожаловался на скверное начало дня. Не знаю подробностей, что у него там не заладилось, но потом он прибавил: «то ли еще будет». Вспомнив эту его последнюю фразу, я зашелся истерическим хохотом.

Откуда-то издали доносился приглушенный гул взрывов, строчили пулеметы, над крышами виднелось несколько столбов дыма, черной копотью поднимающихся в вечернее небо. Где-то в Ист-сайде прогремело несколько раз. А затем серия жутких криков огласило соседнюю улицу, совсем рядом. Потом все стихло.

Я встал и, пошатываясь словно пьяный, побрел вдоль улицы в направлении Брайан-парка.

Возникла мысль сесть в какой-нибудь брошенный автомобиль и умчаться как можно дальше. Или попытаться добраться до Бруклина. Но вероятнее всего, Лена проявила присущее ей благоразумие и покинула Нью-Йорк задолго до того, как военные стали заполнять город. Я набрал ее номер снова, услышал короткие гудки и спрятал телефон.

Внезапно я почувствовал руку на своем плече и вздрогнул. Повернувшись, я опешил от изумления.

Это был Роберт Кьюсак, мой коллега из издательства «Голден Глоуб». Он вел спортивный блог на сайте «Нью-Йорк Экспресс» и писал небольшие статьи о похудении в печатной версии газеты. Иногда по пятничным вечерам мы здорово напивались в пабе. Увидев мое удивление, он вымученно улыбнулся и указал на входную дверь, над которой была надтреснутая вывеска «Ол дей кафе».

Он открыл передо мной дверь, и я вошел. Почти моментально оценив, насколько спертым был воздух, я засомневался, что здесь найдется место для еще одного человека. Роберт обреченно вздохнул и сел за один из столов, вернувшись, судя по всему, на свое прежнее место.

Я остался стоять, в растерянности глядя на Роберта сверху вниз. За тем же столиком сидели еще двое парней, с невротическим видом пялясь в экраны своих телефонов.

У барной стойки толпились подростки; насколько я понял, они были поглощены просмотром видео, которые им удалось непосредственно заснять.

У Роберта был крайне изнуренный вид, кожа его лица блестела от пота, глаза под дряблыми веками пугали своей краснотой. Это было лицо слабовольного человека, почти лишенное подбородка, с прямым маленьким носом, на котором обычно сидели очки, но сейчас их почему-то там не было.

— Что это такое? — Он нервно рассмеялся, показывая ряд своих мелких, идеально белых зубов. Я отметил, что в очках, наверное, он выглядел бы не столь нелепо. — Как такое вообще возможно? Я спешил… у меня была назначена встреча… — Он осекся и схватился руками за голову, затем уставился в одну точку.

Я сглотнул застрявший в горле ком, прокашлялся и спросил:

— Ты их видел?

Он поднял взгляд. Было заметно, что в голове его происходит тяжелая работа над обрывками воспоминаний. Потом он опять отвел глаза и судорожно отхлебнул кофе из чашки на столе.

— Я отправился в метро… — стал он мямлить, — там внизу… ими кишит. Не те, что на поверхности. Нет-нет! Совсем другие... они отвратительны… похожи на червей. Здоровенных красных червей, заполнивших собой практически весь метрополитен. Они хватали людей, открывая свои... зубастые пасти… они… они их ели. Я слышал хруст костей! Ох, этого не забыть…

То, что он говорил, вселяло в меня неимоверный ужас. Я верил ему. Теперь я готов был поверить во что угодно. Даже в апокалипсис, о котором твердил ненормальный Чак. И тут, когда я подумал о придурке, с которым познакомился в отделении банка, меня прошиб холодный пот.

Я вспомнил, что он уже говорил про метро. Он сказал это так, будто ему было все известно. Словно он точно знал какую-то страшную тайну.

С минуты две Роберт молчал и пил остывший кофе, чисто машинально поднося чашку к губам. Тем временем я усиленно соображал, кому еще могу позвонить. Знакомых у меня не мало, но решить, кого бы хотел услышать, когда миру приходит конец, почему-то затруднялся.

И вновь набрал Лену.

Короткие гудки, связь оборвалась.

Кьюсак опять заговорил дребезжащим голосом:

— На дорогах начался хаос. Появились военные, они заставили всех немедленно выйти из транспорта. Сказали, что оставаться на улицах опасно. Люди возмущались. И вдруг… стрельба, землетрясение, взрыв. Потом все бежали, прятались. Позже к нам присоединились другие. Они рассказали, что стали очевидцами чего-то невообразимо ужасного, что происходило в Ист-сайде. Я видел то, что им удалось снять на телефоны, и не поверил своим глазам. И так же репортаж… Ведущая новостей на канале BBC… Она пыталась снимать стрим в Фейсбуке. Господи! По-моему, она погибла.

Наконец, он умолк, повернувшись к окну.

По улице промчалась военная техника. Примерно, с десяток машин. Пара человек прильнула к стеклу.

Уже довольно стемнело. Было начало седьмого. Благо дело, улица освещалась, и я отметил это обстоятельство с некоторым облегчением.

Судя по всему, эти существа... монстры, появлялись в разных частях города. Откуда они возникли? Кто они, пришельцы из космоса? Существа из иных измерений?

И вновь мне припомнился странный Чак! Этот чокнутый сказал, что является единственным, кто знает, «откуда они пришли и что они такое».

Тревога моя усилилась в разы после бессвязного рассказа Роберта Кьюсака. Последовавшие за тем мысли добавили страха. Но буквально через минуту я немного успокоился, задумавшись о Нике, своем несносном боссе. Интересно, где он сейчас? Жив ли еще, ждет ли от меня материал на пятницу?

Я представил заголовок на первой полосе газеты: "Падение Нью-Йорка" — пророчество главреда "До мурашек" сбывалось!

О чем еще говорил Чак? Я пытался вспомнить, но незаметно для себя стал прислушиваться к разговорам присутствующих.

"Моя мать находилась в Центральном Парке, когда начался весь этот кошмар. Вместе с другими ее усадили в автобус. Она поддерживала связь со мной еще с четверть часа, прежде чем умерла батарея на ее телефоне. С тех пор мне неизвестно, в безопасности ли она".

Я отыскал взглядом говорившего — парня лет двадцати пяти, с аккуратной, стильно стриженой бородкой. Под козырьком кепки "Доджерс" глаза его были мне не видны.

"Мой брат тоже звонил мне — подключился мужчина за стойкой бара, — говорил о каких-то дырах в небе. Я думал, он шутил надо мной... Рассказал про эвакуацию, а потом связь прервалась. Мне известно лишь то, что военные установили пропускной пост на Куинсборо. И что людей перевозили на остров Рузвельта".

После вопросов, почему на остров, мужчина только добавил, что знает не больше, чем сообщил ему брат.

Дальше в разговор включились другие.

«Узнать бы обстановку в Квинсе», — прозвучал усталый голос девушки, сидевшей за одним столом с двумя стариками.

На какое-то время в воздухе повисла напряженная тишина.

"Что со связью?" — донеслось с углового столика.

"Безнадежно. Интернет не работает уже несколько часов", — внес ясность один из подростков у стойки.

"Не пойму, чего мы отсиживаемся. Думаете, это безопасное место?" — вклинился басистый голос. Это был крепко сложенный мужчина средних лет, с широкими скулами и резкими чертами лица.

"Если проезд через Куинсборо контролируется военными, то и на других мостах установлены блокпосты" — отмахнулся парень в кепке. Я так и не рассмотрел его лица.

"И что с того? — снова решительно прозвучал бас. — По крайней мере, я попытаюсь. Машина припаркована на 39-й. Возьму троих".

"Я еду. Майкл, мой сын... Он должен быть сейчас в Бруклине. С четырех вечера не берет трубку". — Сказавший это человек, был обладателем большого веса. Он тяжело поднялся из-за столика.

"Не ты один. Связи нет уже полдня. Мой "Роуг" припаркован ближе, только меня сейчас отсюда никакими коврижками не выманишь", — сказал кто-то еще; я сосредоточил все свое внимание на здоровяке, который решительно двинулся к выходу.

"Сидите, бойтесь, сколько хотите, а я еду", — бросил он и уверенно толкнул дверь.

Удивленный происходящим, я обратился к Роберту. Он сидел, поежившись, потупив взгляд, словно боялся, что его силой потащат наружу.

— Остаешься? — спросил я, заведомо зная ответ.

— Куда идти? — сдавленно ответил он, так и не подняв глаза. — Всюду они… рыщут там. Боже милостивый, их зубы...

Я тяжело вздохнул и, дождавшись, пока здоровяк выйдет вперед, пошел за ним.

***

Солнце уже село. Облака растянулись по небу серыми лентами, между ними над городом мерцали бледные звезды. Мне казалось, они смотрели на нас с каким-то брезгливым, ироническим сожалением — как на обреченный вид.

Нам нужно было пройти всего один квартал, чтобы на 39-й сесть в машину Джима. Мы обменялись рукопожатиями, как только покинули кафе. Тот, кто хотел найти сына, назвался Томом.

Когда мы завернули за угол, нашему вниманию предстало внушительное скопление военных. Мы решились пройти мимо и не обходить их по другой улице — путь увеличился бы вдвое. Когда от солдат нас отделяли уже не более пяти метров, мне стало понятно, что они выстроились плотным кольцом. Таким образом, они перекрыли дорогу и большую часть тротуара. Дальше на перекрестке вытянулась целая шеренга морпехов. Стояло несколько Хаммеров с пулеметами, дула которых смотрели в центр улицы. На дорогах было относительно пусто. Видимо, ситуация, в которой транспортные средства покидались в немедленном порядке, тут не имела места. Однако обочины были плотно заставлены автомобилями.

Мы поравнялись со строем вооруженных бойцов. Четверо из них целились автоматами в то, что мне удалось разглядеть, когда осмелился подойти еще ближе — то, что испускало слабое мерцающее сияние.

В страхе и изумлении, я замер на месте.

Слова ненормального Чака вдруг раздались в моей голове, как тревожный набат, предвещающий о скорой неотвратимой беде.

«Поздно всех спасать. Это только начало».

В это же время где-то неумолчно громыхали залпы. Там и сям на фоне ночного неба, словно ритуальный фимиам в честь новых богов, вился белесыми нитями дым. Пахло чем-то омерзительным, тлетворным.

Крошечная спиралевидная воронка, не больше блюдца из кукольного набора, с сияющим фиолетовым окоемом, повисающая в метре над дорогой, мерно пульсировала.

Напряжение лиц окружающих ее солдат росло, и судорожно сжималось цевье автоматов в те моменты, когда ритм пульсации вдруг сбивался и из зловещей фиолетовой пасти, словно издевательские плевки, вырывались снопы ярких искр.

И что-то дышало там, натужно и утробно, как будто в нетерпеливом ожидании прохода. Чье-то тлетворное дыхание просачивалось, отравляя наш воздух, изрыгая ядовитые миазмы сквозь небольшую — пока еще — дыру в пространстве и материи.

«То ли еще будет», — повторил я фразу Дэна Врочека, поднимая глаза на другую воронку, огромную, зияющую на западном небосклоне; ее туманный отсвет колыхался на вершинах нью-йоркских небоскребов. Клубясь, в ее центре как будто пульсировала сама вселенская тьма, но беспорядочно, хаотично, словно утроба космической блудницы, порождающая новых уродов.

И что-то двигалось за мерцающей пеленой, шевелилось в преддверии своего непотребного рождения, разрывая межпространственную плеву, преступно пробиваясь в наш мир.

В ужасе, я едва удержался на внезапно ослабевших ногах.

Как же это мерзкое отродье жутко напоминает человека! И это лицо… его безумная улыбка...

"Призвавший получит силу и власть… присоединится к их числу… чтобы унаследовать Землю".

Эти слова изрек виновник апокалиптического кошмара, чья ехидная, ублюдочная ухмылка выражала сатанинское торжество.

За появившейся головой в тускло мерцающую небесную брешь протиснулось тучное овальное тулово с бледно-серой кожей, рыхлой как кожура заплесневелого апельсина; вытолкнуло перед собой лохматые паучьи лапы, клацающие когтистыми клешнями.

Перевалив свое гигантское, набухшее гнилью тело через край расширяющейся воронки, оно нависло над нами.

Его огромные желтые глаза быстро вращались в своих орбитах, точно в жадном, ненасытном предвкушении кровавого пира.

В какой-то момент эти ужасные изголодавшиеся глаза нашли меня.

Да… Да! Я сразу узнал его. Это был Чак! Чудовищная паукообразная тварь с его лицом.

Проект Зейрос

Доктор Мовчан отер рукавом халата свой взмокший лоб. За несколько секунд до того, как двери лифта распахнулись, ученый судорожно втянул в себя воздух. Он подумал, что здесь, на глубине 15-ти метров от поверхности мог случиться внезапный сбой в системе вентиляции. Однако это было маловероятно, учитывая, что корпорация не жалела средств на технологии. Эта разумная поправка его успокоила. И все же, воздух был невыносимо душным.

Пот заливал лицо, халат буквально давил на плечи, а после нелегкого ночного дежурства, во время которого ему вместе со своим единственным лаборантом пришлось настроить все это непростое оборудование, доктор едва не валился с ног.

Изматывающая работа всей последней недели угрожала лишить остаточной искры вдохновения, благодаря которой он все еще был в состоянии держаться плана, даже несмотря на отсутствие внятных объяснений со стороны высшего руководства.

Его подтачивало какое-то неясное сомнение. И дело было не только в договоре о неразглашении, который за годы его профессиональной деятельности он был вынужден подписывать не раз, чтобы получить должность в крупных миллиардных проектах. Его терзало несколько своевременных вопросов.

Что произошло в остальных лабораториях? Почему коллеги с трех разных объектов внезапно перестали выходить на связь во время плановых дистанционных видеоконференций? И почему все добытые материалы оказались в его полном и исключительном распоряжении?

Теперь лишь скудные и холодные указания давались в строгом формате конфиденциальности, которого так тщательно придерживался таинственный куратор проекта "Зейрос".

Еще вчера доктор несколько раз внимательно перечитал лабораторные отчеты о ранних экспериментах и более чем досконально изучил предоставленные данные об образце — насколько это было возможно в рамках текста проектной документации, весьма скудной, на его взгляд. Да и к тому же поставленная перед ним задача оставалась по-прежнему не до конца ясной.

Помимо прочего, к использованным в отчетах определениям он отнесся с большим недоверием.

Протоплазменный организм неизвестного происхождения… Смоловидная субстанция с наличием разума… Образец SR-06889 несомненно опасен… Питает чрезвычайную слабость к употреблению в пищу крови млекопитающих, в том числе, если не в первую очередь, человеческой. Способность к трансформациям и увеличению собственной массы не имеет аналогов в природе.

В ходе ранних экспериментов было установлено, что наиболее благоприятным для организма (образца SR-06889) является влажный, тропический климат. Минимальный температурный предел подопытного — 35 градусов по Цельсию.Трое автоматчиков в черной одинаковой униформе выкатили из кабины лифта поддон с небольшим продолговатым контейнером и без промедлений отправились обратно на поверхность. Когда двери сомкнулись, в душное подземелье потянуло степной прохладой. Утомленный доктор с усилием подавил в себе мучительную жажду свежего воздуха. Нужно было приниматься за работу безотлагательно.

С помощью своего ассистента д-р Мовчан закрепил изъятый из деревянного ящика резервуар на штативе небольшого металлического стола, затем опустил на него купол из закаленного стекла и привел в действие электронный замок. Это было главным условием безопасного вскрытия резервуара с образцом.

Удивительно, но с этой минуты нервное напряжение доктора пошло на убыль. Он в очередной раз смахнул с лица пот и почувствовал себя более собранным.

По его распоряжению ассистент установил необходимые показания на приборах. Еще только вчера доктор скомпилировал все эти разрозненные данные, собранные в результате длинного ряда наблюдений в других лабораториях. Естественные условия для подопытного были воспроизведены в точном соответствии с рекомендациями коллег — судьба которых теперь тщательно замалчивалась.

— Доктор, оно…

— Смотрит на нас, — закончил вместо своего взволнованного помощника д-р Мовчан.

— Боже Всевышний! — Молодой сотрудник непроизвольно отшатнулся от купола, под которым вдруг отвратительно всколыхнулась и запузырилась черная аморфная субстанция; большие выпуклые глаза с какой-то кощунственной ленивой медлительностью вращались в своих орбитах. Казалось, что тварь осматривалась, обводя маслянистым жабьим взглядом кабинет и все это бесчисленное оборудование вокруг.

— Держите себя в руках, — сердито буркнул доктор. — Готовьте пакеты с кровью… Накормить его, это первостепенное дело, если мы не хотим повторить печальный опыт 5-й лаборатории.

— Да… да, так сказано в инструкции, — простонал ассистент, но почти в тот же миг развернулся и принялся выполнять распоряжение.

Присоединив два наполненных темно-красной жидкостью пакета — холодных после пребывания в боксе со льдом — к капиллярным трубкам, молодой помощник вернулся к столу, на поверхности которого под большим прозрачным колпаком вздувалось и расслаивалось на тонкие ленты нечто черное и вязкое, отчасти напоминающее кипящую смолу. Однако тварь успела отрастить четыре маленьких, точно недоразвитых лапки с перепончатыми пальцами. И еще она неожиданно разрослась, заполнив собой пространство купола.

Ассистент в ужасе застыл, а пальцы судорожно сами сжались, выдавив почти все содержимое пакета на пол.

В руке своей доктор Мовчан зачем-то держал скальпель. Было нетрудно понять, что взгляд его находился в прямом и неразрывном контакте со взглядом бесформенной твари под стеклом. Ее глаза больше не метались по кабинету, но были всецело сосредоточены на докторе. В эту минуту ассистент впервые разглядел в них странную неизъяснимую осмысленность.

Быстрым, слишком быстрым для его возраста взмахом, доктор полоснул скальпелем по горлу своего младшего помощника. Кровь полилась темным ручьем, пачкая халат несчастного ассистента, почти мгновенно натекла большая лужа на полу.

— Больше крови, — прохрипел доктор, — больше… для великого Тсато.

Оставляя на сенсоре компьютера кровавые разводы, доктор Мовчан набрал длинную комбинацию пароля — и купол из закаленного стекла медленно и с характерным жужжанием поднялся вверх. Получив свободу, образец SR-06889 стал стремительно расти в размерах, обретая отвратительные формы, все больше напоминающие жабьи.

Когда тварь переросла размеры резервуара, она стала покрываться большими, похожими на нарывы, пузырями. Всей своей студенистой тушей она свалилась со стола на пол, прочно устояв на двух толстых согнутых лапах. Один из ее пузырей лопнул, и из рваного отверстия вытянулось тонкое длинное щупальце, которое тут же взвилось кольцами, а потом резко выпрямилось и, изогнувшись, как гигантский гельминт, показало свой круглый зубастый рот. Затем скользнуло по полу и с омерзительным хлюпаньем, точно сок через соломинку, стало втягивать еще теплую кровь из растекшейся лужи.

Огромные выпученные глазища жаботвари видели пред собой вставшего на колени человека, который поднес скальпель к запястью собственной руки. А затем с выражением невыразимой благодарности на своем улыбающемся лице, вскрыл себе вены.

Рукопись о молехе

Находка на пляже

Иногда, погружаясь в сон, я вижу перед собой таинственную стену невероятной высоты, она сложена из циклопических блоков, и оба её конца тянутся в бесконечность. Но стоит пройти сквозь неё, точно призрак, как вдруг я обретаю давно утраченную человеческую природу.

Пробуждаясь от этого странного сна, обычно я спрашиваю себя: не лучше ли было забыть обо всем пережитом, и, наконец, бесповоротно освободиться от эмоциональных терзаний, учитывая все мои трансформации? В такие мгновения я вспоминаю, каким был прежде, и километровая толща воды уже как будто надо мной не властна. Все это убедительно говорит, что новое естество не могло заменить мне в полной мере всего, что было столь дорого сердцу. И всё ещё дорого!

Помню свою сестру, будто видел её только вчера. Её глаза, с блеском очень подвижного, живого ума и непреклонной воли. Её твердый и решительный голос, привычку поправлять свои непослушные волосы. И ещё… академическую манеру, которой она неизменно держалась в обществе даже самых близких людей.

Что же касалось нравоучений и высокой морали, которую она старательно вкладывала в каждое наставление мне, своему младшему брату, то теперь воспоминания о них вызывают только горькую печаль о разлуке.

Драгоценные крупицы памяти, светлые проблески человеческой души, всё ещё мне не чуждые.

И эта неизбывная, безотрадная мысль о том, что я причинил ей боль своим внезапным и бесследным исчезновением... она продолжает мучить меня до сих пор, как застарелая ноющая рана. И всё же, если бы передо мной встал тот же выбор, я бы вновь без колебаний принял предложение Богини.

Итак, мой рассказ призван приоткрыть завесу сокровенного!

Наряду со многими умениями, приобретёнными мной в новой жизни, я освоил довольно эффективный и удобный способ письма. Стоит мне сосредоточиться на каком-нибудь слове или целом законченном предложении, как в тот же миг оно отображается на палимпсесте — материале, способном сохраниться в моих условиях (как автор, оставлю за собой право не раскрывать свои тайны с первых же абзацев). Такой метод в некоторых ложах именуется методом "осаждения" и используется исключительно среди иерофантов. Благодаря этой уникальной способности и с дозволения Великой Амфитриты, я могу поведать тебе, судьбоносный читатель, дивную, но отнюдь не сказочную историю о своём чудесном преображении.

Все началось, когда я нашел осколок метеорита — и это не было случайностью. Впрочем, с этого места моего повествования — способного без всяких сомнений, удивить тебя и вероятно, заставить усомниться в его действительности — всё было не случайно.

Разменяв свой четвёртый десяток лет, я продолжал влачить скучное существование закоренелого холостяка, ещё не подозревая, что был обречён на разочарование в своих тщетных надеждах на спокойную, размеренную жизнь.

Теперь, спустя столько лет (кажется, с тех пор прошла бесконечность), изменив свою природу, мне трудно судить, каково это было — вести жизненный уклад самого заурядного человека и убеждать с малодушным лицемерием окружающих в том, что бездонное одиночество не заставляет меня страдать до той степени, когда хочется напиться до беспамятства и выпрыгнуть в окно. Моя патологическая нелюдимость была главным камнем преткновения на пути обретения обыкновенного человеческого счастья. Знал бы я тогда, какой великий дар уготовила мне судьба…

Эту унылую часть моей далекой, почти позабытой и не стоящей твоего внимания жизни я, безусловно, пропущу. И начну рассказ с происшествия на пляже, когда, несмотря на все мои упрямые отговорки, старшая сестра всё же убедила меня отправиться на запланированную утреннюю пробежку вдоль моря.

В то хмурое утро назревало ненастье, и огромные свинцовые тучи расплылись по небу беспрестанно бурлящей массой, не оставив в нём ни единого просвета. Морской горизонт стянуло непроницаемой мглой, напомнившей мне мрачные краски на холсте Уильяма Тёрнера. Над угрюмым беспокойным морем низко кружили крикливые чайки. Холодный рыхлый песок проваливался под нашими ногами, и бежать по нему было не просто.

С характерной для неё расторопностью и стремлением быть во всем и всегда первой, Лина опережала меня на несколько метров, так что я видел, как следы её босых ног почти мгновенно теряли форму и исчезали на мокром песке. Сбавив темп, я решил дать себе небольшую слабину и отдышаться, как вдруг заприметил чёрный предмет, привлёкший мой взгляд, когда схлынула бурная пенистая волна.

Хотя я не был уверен, что на самом деле послужило причиной, побудившей обратить внимание на кромку прибоя, однако точно помню, как внезапно меня, разгорячённого от бега, бросило в дрожь и охватила сильная тревога. Продлилось это странное состояние всего несколько мгновений.

Дело в том, что мне показалось, будто на берег налетел высокий вал, над которым взметнулось нечто среднее между дельфином и человеком, это был расплывчатый силуэт, попавший в периферийный обзор моего рассеянного в ту секунду взгляда. В следующий миг я и услышал, как вскипела с шумом волна. Вероятно, это и привлекло мое внимание в первую очередь.

Только потом, когда вода отошла, мне бросился в глаза угольно-чёрный камень, резко выделяющийся на фоне блеклого песка. Он был чуть больше спичечного коробка, почти прямоугольной формы, с небольшой выпуклостью с одной стороны. Я поднял его и с любопытством стал рассматривать. Камень показался мне на редкость интересным, хотя я и не понимал почему. Какая-то вулканическая порода, предположил я.

К тому времени сестра отдалилась от меня метров на сто. Я окликнул её, стараясь перекричать шум прибоя и бешеное улюлюканье чаек, и только с третьей попытки смог привлечь её взгляд. Она остановилась, посмотрев на меня с удивлением, озадаченно развела руками и побежала обратно.

— Тебе тяжело себя заставить, правда? — неодобрительно воскликнула она, перейдя на быстрый шаг.

Остановившись по правую руку от меня, Лина деловито подбоченилась, а её ступни увязли в песке. Сильный ветер трепал её рыжие волосы, и она безуспешно пыталась с ним бороться, нетерпеливо отбрасывая мятущиеся пряди за голову. При этом она сильно щурилась, так что были видны только две маленькие, подёрнутые по углам морщинками, тонкие щёлочки глаз.

Одновременно с рокотом отдалённого грома и первыми каплями дождя, словно то был некий знаменательный жест, я раскрыл ладонь перед лицом Лины, и она хмуро перевела внимание на чёрный камень. Её лицо вдруг приобрело выражение озабоченности.

— Что это, по-твоему? — спросил я.

— Чёрт его знает, — пробормотала она. — Где ты это подобрал? И что это, какие-то иероглифы?

Я указал пальцем на то место, где песок уже приобрёл идеальную гладкость. Удивляясь своей невнимательности, я только сейчасу заметил неизвестные знаки, которыми была отмечена одна сторона камня.

На обратном пути я отказался составить компанию сестре, и она побежала домой в одиночестве. Я же медленно шагал вдоль моря под мелким дождём, с интересом разглядывая свою находку. Не обладающий чёткими очертаниями, камень имел мелкопористую структуру и в некоторой степени напоминал шлифованный осколок базальта. Из-за шершавой, цепкой поверхности в руке он ощущался, как что-то неприятное и холодное, точно какой-нибудь чешуйчатый гад, после того как он сдох, и кожа его пошла пузырями; одна его плоская сторона была испещрена неясными отметинами, в которых Лина разглядела иероглифы. Я с трудом сумел оторвать от него взгляд, и то — лишь, когда возникла необходимость использовать обе руки, чтобы отпереть замок входной двери дома. Я спрятал его в карман ветровки, и там он оставался, пока я не покончил с завтраком.

Лина поставила на стол ещё тёплые оладьи и заварила чай. Я молча поел, поблагодарил сестру и стал поспешно собираться на работу. Затем, отметив свой непрекращаемый интерес к чёрному камню, переложил его в походную сумку.

Держась за поручни в автобусе, я несколько раз извлекал его на свет и, словно зачарованный, наблюдал за тем, как оттеняются его многочисленные мелкие поры; он точно подмигивал мне сотнями чёрных крошечных глаз. Откуда у этой странной штуковины столь притягательная сила? У неё как будто была надо мной власть, суть которой оставалась загадкой.

Завещание

Ближе к концу рабочего дня я проверил свою электронную почту, надеясь, что произошло то, чего я так долго и томительно ждал — а именно, что бухгалтерия, наконец-то, подписала бегунок об отсутствии задолженностей перед отделом. В таком случае сообщение должно было прийти от моего шефа. Но адрес отправителя, что высветила строка почтового ящика, был мне незнаком. Письмо явно не являлось извещением о моём переводе в другой отдел. Создавалось впечатление, будто я пытался вырваться из когтей какого-то зловещего культа, неосознанным приверженцем которого мне довелось быть на протяжении последних десяти лет. Словно придя в себя от помрачения, я решил во что бы то ни стало покинуть дьявольское поприще статистов. О! тут нет никаких противоречий… Отдел статистики — это чёртов культ цифр и отчётов. Уж поверь!

Письмо содержало в себе следующий текст:

Здравствуйте, уважаемый М. В. Н!

Вынужден с прискорбием сообщить, что Л. Нора Л. скоропостижно скончалась 05.09.20... Прошу простить за несвоевременное извещение.

Как выяснилось, контактный номер Вашего телефона больше не является действующим. Поэтому вынужден был отправить письмо на электронную почту, также предоставленную Вашей родственницей. Однако из-за повреждения интернет-кабеля, связаться с Вами не представлялось возможным на протяжении пяти дней.

Ввиду вышеперечисленных причин, администрация посёлка Жабье приняла беспрецедентное решение похоронить покойную собственными силами.

Примите мои искренние соболезнования!

И ниже добавлено:

Обращаю Ваше внимание, к письму прилагается файл с ЗАВЕЩАНИЕМ, ознакомьтесь с ним и, не откладывая, свяжитесь со мной по номеру…

Далее следовал номер телефона и подпись:

"Нотариус: А. Б. Огрехов"

Охваченный внезапной тревогой, я пытался убедить себя, что случилась ошибка и письмо пришло не по адресу, даже несмотря на совпадение фамилий. Я кликнул на файл, и на экране развернулось текстурированное полотно стандартного государственного образца. Две трети листа занимал чисто формальный текст. Под ним имелась печать, где указывались знакомые уже инициалы и фамилия нотариуса.

Данный файл действительно представлял собой юридически заверенный документ. В его правом нижнем углу значились фамилия и инициалы наследодателя. Я вздрогнул.

***

Я так и не сумел совладать с нахлынувшими чувствами и не прочел завещание, отказываясь признать горькую правду о скоропостижной кончине дорогой тёти Норы, до недавних пор живущей в небольшом городке со странным названием Жабье, расположенном в пятидесяти километрах к востоку от Одессы. Она вела там собственный бизнес и прекрасно могла о себе позаботиться, несмотря на преклонный возраст. Жаль, но последние два года мы всё меньше поддерживали общение.

Не уверен, по причине ли переутомления, или от того, что на глазах и вправду выступили слезы, буквы расплылись по экрану. Встав с кресла, я с грохотом задвинул ящик стола, небрежно отправив туда свой бейдж и рабочую канцелярию.

Точно не помню, как я покинул здание офиса, только глумливые лица, украдкой обращающие на меня насмешливые взгляды, мелькающие в коридоре и фойе, пришли на память позже — объяснение тому можно было найти лишь в неприкрытом удручающем состоянии в те минуты.

В отличии от меня, Лина отнеслась к новости очень сдержанно, по своему обыкновению. После длительного угрюмого молчания она принесла из погреба две бутылки белого вина, одну из которых сразу поместила в ведро со льдом. Не прибегая к моей помощи (видимо, в тот момент я выглядел достаточно жалко, чтобы просить меня о чём-то), слегка замешкавшись со штопором, она откупорила первую бутылку. Когда содержимое второй бутылки подходило к концу, мы успели здорово всколыхнуть прошлое.

А затем неожиданно сестра спросила меня:

— Ничего больше не хочешь мне сказать? — она смотрела на меня своим пронзительным испытующим взглядом, который я не мог терпеть с детства. — Уверена, ты что-то не договариваешь.

— Ну, не знаю… — колебался я, — по-моему, тётя составила на нас завещание…

— Стоп! — встрепенулась она. — Ты ничего не говорил о завещании.

Я тяжело вздохнул и небрежно махнул рукой.

— Ты серьёзно? — В её голосе прозвучала нотка раздражённого удивления. — То есть, тётя Нора оставила посмертное завещание…

— Да я и сам не успел с ним толком ознакомиться! — сердито оборвал я сестру. — Нам стоило чаще звонить ей… вот и все. — Голос мой дрогнул, и от этого мне стало немного стыдно. Ведь Лина владела собой куда лучше, чем я. Да, к своему стыду сознаюсь — в отличие от меня, Лина унаследовала от отца стальную выдержку и непреклонный характер.

Тётя Нора приходилась маме родной сестрой. Пять лет мы прожили под её крылом. Пять лет болезненного контроля над её осиротевшими племянниками. Хотя порой нам казалось, что сама она осиротела не меньше нашего. Мужа она похоронила ещё в 93-м, своих детей не имела. Но нам она отдала всю свою любовь, на которую была способна. После смерти родителей, она взяла на себя ответственность за наше дальнейшее воспитание.

Мое старание собраться с мыслями потерпело крах, и я поднялся в свою комнату, вернувшись через несколько минут с ноутбуком. Мы оба прильнули к экрану. Теперь, когда удалось стряхнуть с себя морок потрясения, я наконец-то, почувствовал готовность осмыслить содержание документа.

Из текста явствовало, что отель "Дары моря", которым владела при жизни тётя, согласно её последнему волеизъявлению, переходит племянникам — мне и Лине.

***

При всём моём нежелании переезжать в рыбацкий посёлок, расположенный в полусотне километров от Одессы, — название которого производило на меня неоднозначное впечатление, когда кто-нибудь произносил его вслух — её величество, судьба, и само собой, обстоятельства, вынуждали отправиться туда в ближайшие сроки.

Я позвонил нотариусу на следующее утро. Высказав свои соболезнования, он хрипловатым, и, как мне показалось, заискивающим голосом заверил меня, что спешить с приездом не обязательно, отель находится в хорошем состоянии и дело о вступлении в права собственника может подождать ещё неделю-другую. И что за это время я мог бы “уделить внимание своим городским заботам, прежде чем браться за ведение унаследованного бизнеса".

Такой ответ меня весьма удивил, учитывая его же слова "не откладывая, свяжитесь со мной". Когда я переспросил Огрехова, точно ли у меня ещё есть время перед приездом (поскольку мне оно действительно требовалось, чтобы решить вопрос с работой, который ещё был актуален на тот день), он, запинаясь, стал рассказывать о проблеме с водопроводом в гостинице — что, мол, Владимир (кажется, я расслышал "брат Владимир") как раз в данный момент занят починкой неисправностей, ему потребуется не меньше трёх дней, может быть и больше. Тут я снова испытал короткое замешательство, поскольку Огрехов минуту назад заверил меня, что отель находится в хорошем состоянии. Быть может, это самая обыкновенная профессиональная черта нотариусов, всё время в чём-то заверять?

Сестра рассудила, что с поездкой торопиться не стоило и создавать лишние хлопоты сейчас не время. Конечно, мне были понятны её мысли относительно ведения сомнительного бизнеса, прибыльность которого стояла под большим вопросом, тем более сезон, когда желающих порыбачить станет больше, наступит только к середине весны; плюс наша совершенная неопытность.

После двух нервозных дней беспрестанных обсуждений о том, стоит ли вообще браться за управление гостиничным делом в такой глуши как Жабье, или было бы куда лучше продать отель (со слов Лины), пока ещё есть время до начала сезона, сестра вдруг сообщила мне о своем намерении вовсе не вовлекаться во всю эту ненужную, как она выразилась, суету. В итоге, вопрос о том, поедет ли она вообще вместе со мной, к вечеру на повестке дня больше не стоял.

Идею о продаже отеля я не разделял. Более того, в отличие от сестры, работа меня вовсе не держала.

Итак, было решено, что управление гостиницей ложится исключительно на мои плечи. Соответственно, в поездку отправляюсь я один.

***

Уладив все свои дела к концу следующей недели, и, наконец, распростившись с ненавистной мне работой, я решил предупредить Огрехова о своей готовности приехать в Жабье в субботу, вечером, а также просить его о том, чтобы кто-нибудь встретил меня на вокзале, так как местности я толком не знал. Он обещал обо всем позаботиться.

В субботу к полудню мои чемоданы были окончательно упакованы. Билет на автобус я вложил в нагрудный карман куртки. Я похлопал по другому карману, где лежал чёрный камень, найденный на пляже. У меня даже не возникало сомнений, что возьму его с собой. Уж больно будоражила моё воображение эта странная вещица, вплоть до того, что по временам, когда я держал её в руках, по телу моему пробегала мелкая дрожь.

Сестра ждала меня внизу в холле. Она выглядела взволнованной. Я приготовился к эмоциональному всплеску, без обиняков, в её манере.

Поставив чемоданы на пол, я недолго постоял и двинулся к ней. Но не успел и шагу ступить, как она опередила меня с крепкими объятиями, и затем также резко отступила, отводя взгляд.

Меня очень смутило такое не характерное для неё поведение. Я почувствовал, как сухо у меня в горле и как непредвиденно холодно на душе. Странно, но я не испытывал тех же прощальных эмоций, что и сестра.

— Будь там осторожен, — сказала она с явным волнением.

— Всё будет окей! — заверил я её.

— Конечно, будем держать связь, — отрывисто сказала Лина. — Возможно, если в срок разгребу дела, к весне приеду погостить.

— Буду ждать, — обронил я, нащупывая камень, оттягивающий мой нагрудный карман.

Поразительно, но у меня создавалось впечатление, будто с того дня, когда я нашёл его на морском берегу, каким бы невероятным это ни казалось, он удвоил свой вес.

— Береги себя и не перетруждайся, — добавил я и улыбнулся, стараясь произвести на неё хорошее впечатление.

Но Лина как будто помрачнела ещё больше и вдруг стала расхаживать по холлу взад-вперед, скрестив руки у груди и как-то нервно поджимая губы. Я подумал, что явно назревает что-то совершенно неуместное и глянул на время: до отправления с вокзала оставалось полтора часа.

— Твои замечания о нашей вине совершенно несправедливы! — заявила она. В тоне её слышалась гневная нотка.

Я промолчал, рассчитывая на скорый финал этой спонтанно разыгравшейся сцены, и решил, что при подобных обстоятельствах можно сделать скидку.

— Но похоже, ты забыл, что это не мы оборвали с ней всякую связь, а она… да, именно она перестала отвечать на звонки ещё год назад, когда ты так неистово рвался ее навестить.

— К чему сейчас этот разговор? — спросил я, сохраняя спокойствие.

— Да к тому, что тебе не нужно ехать в эту дыру.

Я глубоко вздохнул.

— Таково мое решение. Мы все обговорили накануне…

— Послушай! — Лина резко остановилась, пристально глядя мне в глаза. На её белое тонкое лицо легла тень неподдельного страха, радужки её глаз потускнели и казались больше серыми, чем голубыми.

— В чём дело? — обеспокоено спросил я.

— Помнишь, что тётя рассказывала нам? — сказала она, понизив голос. — Помнишь легенду о Хозяине озера?

— Что?! — Я изобразил недоумение. — О чем ты?

Лина нервно всплеснула руками.

— Вспомни! — продолжала она стоять на своем, — ты ещё под стол пешком ходил...

— К чему ты ведешь? Послушай, — я прыснул смехом и взял её обеими руками за плечи, — городок расположен не за тридевять земель, это же почти рядом. Тетя прожила там двадцать три года, и я не вспомню, чтобы она хоть раз на что-то жаловалась.

— Только не начинай про чистый воздух и рыбалку, — монотонно пробубнила Лина.

— Я не рыбак, — усмехнулся я, — но воздух…

Я слегка встряхнул её за плечи, и она, наконец, слабо, но улыбнулась. И тут же в короткий миг опять помрачнела.

— Просто… будь осторожен.

Нечто в саду

Я ясно помню, как продирался через густые камышовые заросли, чтобы обойти родительский дачный участок со стороны озера, обогнуть обрывистый берег и выйти на пологий откос, ведущий к заднему двору. Обычно я встречал тётю сидящей в кресле на веранде восточной пристройки к дому. Она принимала меня с таким искренним радушием, что я никогда не воспринимал всерьёз маминых предостережений по поводу беспокойств, которые я якобы мог доставлять тёте Норе своими частыми посещениями. Эта нелёгкая окольная дорога брала начало во дворе дачного дома, где мама зачастую копошилась в своих клумбах, а оконные стёкла почти всегда — так мне это помнится — дребезжали от стука отцовского молотка, и, пролегая через болотистый берег, мой путь заканчивался с другой стороны, недоступной родительским взорам.

Тётя угощала меня какао с печеньем, и мы разговаривали о сказочных созданиях, болотниках, водяных и прочих фантастических тварях, способных заинтересовать маленького мальчика. Как-то раз она заговорила о тритонах, называя их детьми Матери моря, и, заметив мой по-детски заинтригованный взгляд, улыбнулась, подалась вперед и, перейдя на заговорщицкий шёпот, сказала, что знает много удивительных тайн, о которых большинство взрослых даже не догадываются. Она пообещала мне открыть один из её секретов — за то, что я так живо интересовался легендами и сказками.

Однажды она повела меня на берег озера. Это было незнакомое мне место, — особенно мрачное в тот пасмурный вечер, — где прежде я не бывал ни с отцом, когда тот брал меня на рыбалку, ни с сестрой во время наших прогулок. Помню, как только я, ведомый за руку, вышел на широкую болотистую прогалину, обрамлённую полукругом высоких зарослей камыша, по спине побежали мурашки. Чтобы не расстраивать тётю, я скрыл, что вместо ожидаемого ею восторга, я так сильно испугался, что не мог связать и двух слов.

Что-то страшное, первобытное и — я это ясно тогда почувствовал — хищное скрывалось за стеной камыша. Там, в жутковатой гуще высоких трескучих стеблей таилось нечто, что видеть мне совсем не хотелось, несмотря на полное доверие своей дорогой тётушке.

Старательно милым, доверительным голосом она велела мне смотреть. В тот же миг, когда в камышах раздался треск и шорох, я в страхе зажмурил глаза. Сколько же мне потребовалось моей мальчишеской воли и усилия над собой, чтобы не выказать своего подлинного отношения к происходящему! Я молчал всю обратную дорогу, а тётя Нора, по всей вероятности, оценивая мое состояние на свой взгляд, не стала сильно допытываться о впечатлениях от увиденного.

Согласно её же словам, в тот день она оказала мне большую честь, посвятив в великую тайну природы, и строго настрого наказала никому не говорить о том, что мне было открыто. С той поры я больше не ходил на берег в одиночку.

Эта история припала пылью многих лет, но я вспомнил о ней, проезжая мимо дачного посёлка, где когда-то был у нас замечательный уютный дом на берегу того самого озера. После трагедии мы продали его по смешной цене, чтобы похоронить родителей и оплатить учёбу сестры. Поскольку тётя Нора жила в нашем дачном доме круглый год, а не только в летний период, как большинство дачников, то с его продажей была вынуждена искать себе новое жильё. Несколько лет она поддерживала нас, как могла, а потом уехала безвозвратно. Только никак не укладывалось в моей голове, почему она остановила свой выбор на поселке Жабье, когда попадались варианты куда лучше, да и гораздо ближе к городу?

Я был единственным, кто сошёл на пустынной, лишённой каких-либо опознавательных знаков, остановке, и взгляд мой сразу напоролся на серое и унылое здание вокзала. Автобус прибыл с небольшим опозданием, в восьмом часу вечера, когда край алого солнца коснулся расплывчатой линии горизонта. Воздух дохнул на меня неприятным гнилостным смрадом болот, и первое, что я услышал, когда гул мотора старого автобуса стих вдали, было истеричное кваканье лягушек, доносившееся откуда-то с противоположного конца улицы.

Устремив взгляд в ту сторону, я заметил несколько пожелтевших от лишайника крыш, словно парящих над утопающей в сероватой дымке низиной. Вероятно, там же, в её глубине, находилась заболоченная заводь, где и голосили в тысячи глоток лягушки.

Меня озадачило отсутствие обещанного автомобиля, поскольку приехал я и так на четверть часа позже положенного времени. Быстро сгущался сумрак. Я уже предвидел безнадёжность своего положения. Прошло минут двадцать, прежде чем я окончательно осознал, что никто обо мне сегодня не побеспокоится, и не стоит ждать, пока ночь застанет меня посреди плохо освещённой улицы в почти незнакомой местности. За это время я сделал пару безуспешных попыток дозвониться до нотариуса, а потом, подобрав чемоданы, зашагал в выбранном наугад направлении с надеждой, что смогу узнать дорогу у местных.

***

Сумерки уступили ночи, когда я вошёл в узкую, не подающую признаков жизни, улицу, состоящую из неказистых домиков, одинаково покрытых потрескавшейся шифериной. Далеко впереди горел тусклый фонарь, под ним бледно отсвечивала большая, перегораживающая проход лужа. Кое-где можно было увидеть горящий в окнах свет. Неопрятные и скособоченные, с захламленными двориками, старые дома теснились по обе стороны грунтовой, изборождённой автомобильными колеями дороги. А вдоль улицы, повисая толстыми безобразными жгутами, тянулись электропровода.

Не будучи уверенным в выбранном пути, я продолжал безостановочно брести вперёд с чемоданами в руках. За всё время, что я прошёл от пункта моего прибытия, останавливаться пришлось только один раз, когда почувствовал тяжесть своего багажа.

То, что придется замарать туфли, перебираясь через глубокую и грязную колдобину, мне стало очевидно при одном взгляде на неё ещё издалека, поэтому я не особо расстроился, когда это произошло. Миновав фонарь, я приблизился к кирпичному двухэтажному дому. На фоне целой улицы, состоящей из сумрачных, зачернённых годами халуп, что казались удручёнными самим своим существованием, этот дом выглядел довольно солидно. Только лишённый света, он навис над дорогой черной громадиной. И все же, не глядя на некую мещанскую вычурность, усматривалось в нём и что-то привлекательное, даже достойное восхищения, выдающее такие неожиданные черты, которые можно было подсмотреть на фотографиях старой Англии. Имелась и мансарда, и в маленьком окне её размытым неярким пятном жёлтого света горела настольная лампа или ночник.

По другую сторону ворот я разглядел небольшой аккуратный сад, разбитый на некотором удалении от маленького пустого двора, выложенного брусчаткой. Если и следовало тревожить жителей с расспросами, в каком направлении находится гостиница, подумал я, то лучше этого места мне не найти. Насколько я знал, старинная усадьба, ставшая отелем, являлась здесь единственным сколько-нибудь заслуживающим внимания сооружением. И я рассудил, что вряд ли промахнусь в описаниях искомой локации в этом захудалом и скудном на достопримечательности городишке.

Потянув калитку на себя, я обнаружил, что она не заперта и нерешительно проскользнул во двор, таща своё скудное имущество. Громко позвав хозяев, я стал вглядываться вглубь территории, в густой мрак между тонкими стволами молодых яблонь, в окружении которых едва был виден какой-то массивный предмет, достигавший в высоту окон второго этажа. Во мраке он был чёрен как аспид, но очертаниями смутно походил на один из тех довольно убедительных палеонтологических макетов, которые выставляются в специальных музеях. Хотя я мог ошибаться, было слишком темно.

Лягушачья трель всё ещё была слышна мне, хотя прошагал я уже километр, а то и больше.

Я вновь позвал хозяина, но никто не отозвался. Опустив багаж на землю, я недолго постоял, затем вынул телефон, включил фонарик и робкими шагами направился к крыльцу, собираясь постучать в дверь.

И вдруг моё внимание привлекло какое-то движение в саду. Несколько секунд, не отводя глаз, я настороженно смотрел в то место, где покачнулись деревья. И вот, под тихий шум листвы, я увидел, как что-то длинное и округлое проползло между тонкими стволами яблонь и в следующее мгновение исчезло во мраке. Однако не это обстоятельство заставило меня вздрогнуть, так что я выронил свой телефон. За спиной моей внезапно раздался голос.

Как нередко это бывает, когда человека объемлет безмолвие мрачной безвёздной ночи, любой неожиданный звук способен вызвать в нём неоднозначные впечатления.

Голос, вдруг раздавшийся рядом, позади меня, показался мне буквально нечеловеческим, очень грубым, почти рычащим. В тот миг душа моя ушла в пятки, и весь я похолодел. Обращённых ко мне слов я даже не расслышал. Последовала длительная напряжённая пауза.

Лишь когда незнакомец кашлянул, чтобы прочистить горло, и повторил свой вопрос, – кто я и что мне нужно в его частном владении – я вздохнул с облегчением, узнав в этот раз тот самый хрипловатый голос, что слышал по телефону. Какая небывалая удача, в изумлении подумал я, и в тот же миг подметил про себя, что нотариус неплохо обустроился в этом оскуделом месте — если, конечно, особняк действительно принадлежал ему.

***

Огрехов оказался поразительно высоким человеком, худощавым и сутулым, не слишком общительным, что поначалу было даже к лучшему, поскольку меня дьявольски раздражала заискивающая манера, в которой он ко мне обращался. Его жидкие чёрные с проседью волосы были зачёсаны строго назад, морщины на блеклом плоском лбу напоминали сеть тонких трещин на старом холсте. Когда он хмурил свои тонкие, аля-аристократические брови, его зелёные глаза казались мне недоверчивыми, хитрыми, и он старательно уводил их в сторону, точно опасался, что я смогу прочесть его тайные мысли. Нос у него узкий и прямой, хотя при глубоком вдохе ноздри сильно расширялись. Но не это казалось мне самой нелепой его чертой. Всякий раз, когда Огрехов открывал рот, собираясь что-либо сказать, раздавалось омерзительное чавканье. Тонкие губы его неизменно блестели, невзирая на раздражающую частоту, с которой он прикладывал к ним свой носовой платок. Вдобавок ко всему, он часто и тяжело вздыхал, будто всё время был чем-то недоволен. В общем, нотариус произвёл на меня неприятное впечатление с первых же секунд нашего общения.

Я не стал возражать, когда он настоял на том, чтобы отложить поездку в отель на утро следующего дня и остаться на ночлег в его роскошном доме. Мне было постелено в большой комнате с окном, выходящим на сад. Накрыв на стол, хозяин тотчас удалился, и до утра я больше его не видел.

Ночью я дважды вставал с постели, пробуждаясь от какого-то неясного шороха, подходил к окну и подолгу смотрел на яблоневый сад внизу, подозревая, что звук мог доноситься оттуда. На фоне стрёкота сверчков и отдалённого несмолкаемого пения лягушек, любой посторонний звук мог вызвать сомнения на свой счёт. Вместе с тем, меня крайне насторожило отсутствие огромного муляжа, своими очертаниями походившего в темноте на доисторического ящера. Он попросту исчез с того места, где был замечен мной ранее.

Утром мы позавтракали и к девяти часам выехали на автомобиле Огрехова за пределы городка, где кончались его унылые, безлюдные улицы, на которых нигде нельзя было избежать удручающего зрелища всеобщего упадничества, — не в пример жилищу зажиточного нотариуса.

Пока мы болтыхались на ухабистых дорогах, я не раз пытался завести с ним беседу, но тот оставался неизменно угрюмым и неразговорчивым на протяжении всего пути. Его странное поведение заставляло меня чувствовать неловкость, и вскоре я вовсе прекратил свои бессмысленные расспросы, безгласно уставившись в окно, где мелькали однообразные пейзажи.

Перед моим взором проносились широкие, сменяющие друг друга не возделанные поля, вспыхивали солнечными бликами лужи, повсюду кружили беспокойные вороны, а вдоль грунтовой дороги тянулась нескончаемая череда редкого полесья. На перекрестке Огрехов вывернул руль круто влево, поравнявшись с посадкой тополей. Дорога пошла вниз. Впереди открылся чудесный вид на большое, сверкающее под ярким утренним солнцем озеро, а далеко справа темнели развалины старой фермы.

Проехав ещё пару километров, мы выбрались на трёхполосное шоссе, затем скатили с него на очередной развилке, и снова автомобиль затрясся по кочкам и ямам, заполненным серой слякотью. Я предположил, что мы отправились в объезд брошенной фермы с целью сократить путь, который иначе оказался бы довольно извилистым.

Окружённое серебристыми в лучах солнца ивами, здание “Даров моря” замаячило по правую сторону ещё в тот момент, когда мы устремились вниз по направлению озера. Это означало, что шоссе проходило невдалеке от отеля, и любой проезжающий здесь водитель с лёгкостью мог заметить его элегантный белый фасад. Такое удачное его расположение меня несколько порадовало.

Огрехов подкатил автомобиль к высоким железным воротам и заглушил двигатель.

Заговор

Двухэтажное трёхкорпусное здание смотрело большими ясными окнами на просторную ивовую рощу. В свете солнца белоснежный фасад его был ослепителен. Несмотря на очевидную недавнюю реставрацию, сооружение несло на себе печать старины, и, не удержавшись, я невольно ахнул от изумления. Приблизительно в пяти метрах от стояночной площадки начинала виться вымощенная песчаником дорожка, обрамлённая по обе стороны тучными карликовыми кустами; огибая небольшой высохший пруд, она вела прямо к калитке. Солнце слепило глаза, вокруг было свежо, зелено и тихо. Тонкие ивовые ветви слегка покачивались на легком ветерке и словно плескались в золотистых лучах солнца. Перенимая благость окружающей атмосферы, я набрал полную грудь здешнего воздуха и невзначай посмотрел на нотариуса, выходящего из автомобиля. И в следующую же секунду мое настроение неожиданно омрачилось.

Я поймал на себе его острый, неприятный и я бы сказал, враждебный взгляд. И тут, казалось бы, в пору принять благодушный вид, чтобы произвести на меня положительное впечатление, тем не менее нотариус предпочёл быть злыднем не только на то время, пока мы шли через территорию к входу в корпус, но оставался таким вплоть до момента, когда он приступил к своей непосредственной работе.

Он по-хозяйски швырнул ключи на стол и более чем небрежно бросил рядом с ними папку с бумагами. Я оставил багаж у двери и занял место с противоположной стороны круглого стола.

— Вы вступаете в права владельца отеля "Дары моря" с момента подписания договора, — продекламировал он авторитетным тоном.

Куда подевались его подобострастные выражения "ой-ой, прошу вас" и "тысяча извинений за неудобства", без умолку произносимые вчера и сегодня утром? — удивлялся я, наблюдая за Огреховым.

— Водопровод уже в порядке? — спросил я, принимаясь за ознакомление с документами, веером разложенными передо мной нотариусом.

Он молчал, пока я не окончил читать последнюю бумагу. Целясь ручкой в поле для подписи, я пристально посмотрел на Огрехова из-под бровей, в ожидании его ответа. Возмущенный неожиданно дерзким поведением этого одиозного человека, я счёл необходимым поставить его на место.

Не изменяя себе, он раздражённо выдохнул сквозь свои широкие ноздри и отвёл взгляд.

— Не беспокойтесь, отель в хорошем состоянии, — промямлил Огрехов, точно застигнутый врасплох моим внезапным вопросом.

Не ускользнуло от меня и то, как он презрительно уставился на меня, убирающего документы в ящик стола. Чтобы подчеркнуть свою доминирующую роль в данной ситуации, я старался держаться решительно.

Когда с формальностями было покончено, я пожелал разузнать побольше об обстоятельствах смерти тёти Норы и выяснить причины, побудившие местных взять на себя заботу о её похоронах.

— Понимаю вас, — прохрипел Огрехов, поглаживая пальцами крышку стола, — обстоятельства и впрямь кажутся необычными… однако, ваша тётя была не последним человеком в нашем городке. Принимала активное участие в облагораживании некоторых значимых мест на окраине, которые благодаря её же усилиям, обещали привлечь внимание туристов. Люди ожидали увеличение притока рыбаков в наступающем сезоне. Часть дохода со своего бизнеса Нора щедро выделяла на развитие Жабьего. Например, прошлой весной она сделала ощутимый вклад в отведение заповедной зоны на восточном побережье озера. Обязательно найдите время полюбоваться здешней природой, пока кругом ещё зелено. Виды тут живописные... Вы знаете, какая глубина у нашего озера? Давно в наши края не заглядывали специалисты, но согласно архивам, в 1953-м году озеро в Жабье могло достигать сорока семи метров в глубину. И это при площади водного зеркала чуть более двух километров. Также имели место подозрения, что на его дне существуют карстовые воронки и даже гроты, так как именно на такой глубине в нашем районе залегают известняковые пласты, мощностью в двадцать-тридцать метров...

— Я не интересуюсь природоведением! — холодно отрезал я.

Опешив, Огрехов на мгновение задержал на мне свой неприятный взгляд, и снова его глаза уклончиво заметались по комнате. В какой-то миг я заметил в них странную особенность, которая почему-то ускользала от меня раньше — наличие золотистых ободков, окаймляющих тусклые радужки, и, как будто — едва заметно — вертикально сплюснутые зрачки, сосредоточенные точно в клубке густо переплетенных, таких же золотистых волокон.

— В позапрошлую пятницу меня поставили в известность, что тётя ваша отказалась от госпитализации. Наш доктор диагностировал у нее "апоплексию", то есть инсульт. У нее парализовало правую сторону тела, появилась проблема с речью. В тот же день, после звонка Агнессы, единственной горничной отеля, я прибыл к вашей родственнице незамедлительно — в половине девятого вечера. Она с большим трудом высказала свои последние пожелания, почти уже не владея языком. Расспрашивать ее о подробностях каждого пункта в завещании, как понимаете, было не кстати и бессмысленно. В воскресное солнечное утро Нора скончалась. Событие это весьма печально, молодой человек, не только для вас, но и для меня и многих жителей городка. А здесь, знаете ли, у вашей тёти было много друзей.

— Вы говорите "инсульт", но мы даже и не думали... — сказал я и вдруг запнулся, отрешённо уставившись в окно.

После слов нотариуса новая волна скорби нахлынула на меня, появилось почти непреодолимое желание побыть одному, и общество Огрехова представилось мне совершенно невыносимым. Расплатившись, я выпроводил его за порог и запер дверь.

Кабинет был заставлен новой, по всей видимости, совсем недавно приобретённой мебелью, предназначенной служить хозяйке еще много лет. Рабочий стол был приставлен к большому английскому шкафу, сделанному из какой-то ценной породы дерева. Шкаф был до отказа заполнен книгами, преимущественно романтического жанра, за исключением массивных талмудов с тёмными выцветшими корешками без обозначений, выставленных в два сплошных ряда.

В центре высокого потолка имелось сферическое углубление, где на филигранном крюке повисала старомодная люстра о семи терракотовых абажурах. Стены практически не располагали свободным местом, сплошь увешанные однообразными картинами и вышивками в багетных рамах, а также старыми фотографиями скучных, по всей видимости, местных ландшафтов. Полки над камином и вторым столом у восточной стены ломились от плотных рядов журналов и картонных папок. Кроме этого, по краям полок тянулись шеренги игрушечных фигурок и разнообразных безделушек из папье маше — некоторые были раскрашены вручную, другие же остались бесцветными. Большая их часть представляла собой статуэтки в виде различных животных; одни казались забавными, сделанными по типу сказочных персонажей, а другие имели устрашающий вид хищников, и если тут речь шла тоже о сказках, то явно не детских. Вполне вероятно, Нора изготовила их всех собственноручно. Подобные причуды были ей не чужды.

На выходе в коридор, вниманию моему напрашивалась одна из картин — преобладающие на ней краски казались мрачнее некуда. Это был единственный среди прочих холст, не помещённый в рамку и напрочь лишённый кричащей своей яркостью и контрастностью палитры. На нём, в отличии от остальных, не красовались обыкновенные пейзажи и всякого рода живность. Размером картина примерно в три раза уступала соседствующим рядом на стене дешёвым, ничем не примечательным репродукциям. На изображении было чёрное, точно заполненное смолой озеро, охваченное овалом отвесных склонов не то гранитных, не то базальтовых, пустынных и не менее мрачных берегов, а в центре его возвышалась острая вершина пирамиды, шириной и разбегом граней своих говорившая о внушительных глубинах, в которых терялось её основание.

В просторной, наглухо зашторенной спальне я распаковал чемоданы, сменил одежду и отправился на кухню, чтобы сварить кофе и тем временем разобраться, что там к чему. Всюду наблюдалась безукоризненная чистота. Полы были вымыты до блеска, нигде ни соринки. Все кухонные принадлежности располагались на отведённых для них местах, посуда сверкала белизной, хрустальные бокалы искрились, как алмазы. Судя по тому, что обслуживающий персонал ограничивался одной единственной девушкой, востребованность отеля оставляла желать лучшего, с сожалением рассудил я.

Необходимо было созвониться с Агнессой, обо всем тщательно у неё разузнать. К кому, как не к ней, мне теперь было обращаться за советом в управлении всего этого обширного хозяйства?

Надо было отдать ей должное — на кухне я нашёл свежие продукты. Подкрепившись и выпив пару чашек кофе, я вышел на обращённый во двор балкон на втором этаже. К тому моменту я ещё не удосужился осмотреть все комнаты усадьбы, но многое уже повидал, всюду находя тот же безупречный порядок. Смутил только затхлый, застоявшийся воздух. Комнаты, судя по всему, несколько дней не проветривались. Однако чистота была налицо. Я справедливо приписал сию заслугу Агнессе.

Необходимо было назначить ей встречу. Но первым делом, я рассчитывал, что она сопроводит меня на местное кладбище, к могиле тёти Норы.

***

Было далеко за полдень, и все мои звонки Агнессе, а затем и Огрехову остались без ответа.

За это время меня не раз посещала мысль о сплетении лукавых интриг. В какие-то моменты она представлялась мне нелепой, однако, насколько она была нелепа? Гневно расхаживая по комнате, я старался убедить себя, что Огрехов — занятой человек, а горничная… да, чёрт знает… её я в глаза не видел! Не исключено, что местный управленец достаточно алчный человек, способный прибрать к рукам отель. Что стоило ему, будучи знатоком, обойти какие-то юридические пункты и состряпать нужную бумажку? — всё рассуждал я, изводя себя смутными подозрениями; возникли они не на пустом месте — я видел, как он смотрел на меня, этот лицемер!

В таком возбужденном состоянии я направился в ивовую рощу, добрел до ворот, на которых только теперь заметил глубокие вмятины. Затем обошел здание, заглянул в маленький дворик и там, присев на крашенный пень, набрал номер телефона Лины. Она взяла трубку после первого же гудка. Услышав родной голос, я почувствовал себя несколько лучше. Вопреки опасению, что сейчас на меня будет обрушена целая лавина взволнованных речей и укоров, связанных с решением уехать в Жабье, Лина располагала к тёплой дружественной беседе. Она шутила и вообще, на протяжении всего нашего разговора пребывала в приподнятом настроении, что не могло не доставить мне удовольствие. Мы общались минут десять, а затем, прерванная кем-то на полуслове, извинившись и взяв с меня обещание не терять связь, сестра попрощалась. Я подметил, что сделал полезное дело, позвонив ей, и, тем самым, приободрился. Далее, мне не оставалось ничего другого, как обойти остальную часть усадьбы.

До недавних пор эта весьма впечатляющая постройка являлась заброшенным и недооцененным историческим памятником. Её точный возраст оставался неизвестным, однако, по рассказам Норы, в архивах городка хранились кое-какие скудные данные, утверждающие, что в далеком 1837 году, её владельцем ещё числился некий дворянин, М. А. Барышников. Однажды по неизвестным причинам он уехал из Жабьего, оставив усадьбу пустовать. Утверждалось, будто хозяин исчез совершенно неожиданно.

Местные власти не строили каких-либо планов на счёт использования полуразрушенного старинного здания в собственных целях; частично обвалившаяся крыша и поваленные стены правого крыла не внушали им доверия, и постройку сочли бесполезной.

Поселившись в городке, тётя быстро разглядела потенциал заброшенной усадьбы. Располагая некоторой суммой, вырученной от продажи родительского дома, она сделала свой первый вклад в ремонт восточного корпуса вместе с флигелем. Затем ей каким-то образом удалось уговорить местное управление отремонтировать на деньги бюджета главный корпус и облагородить территорию вокруг. Основная идея заключалась в использовании старинного здания в качестве придорожного отеля.

Во время реставрации удалось сохранить его первоначальный архитектурный стиль и даже возродить былую помпезность корпусов. Утрачены были лишь изящные балконы на консолях, которые имелись у окон флигелей, выходящих на рощу, а также пришлось оставить без внимания рухнувший портик с колоннами. По окончанию первого этапа работ, несмотря на наличие стиля и истории, отелю-усадьбе присвоили всего три звезды. Впрочем, надо полагать, тётя была вполне удовлетворена такой оценкой. Мало-помалу дело шло своим ходом. Ей понадобилось семь лет, чтобы стать исключительной и полноправной владелицей "Даров моря".

Изначально стоявший покоем, обращённый фасадом во двор, главный корпус был соединён с двумя боковыми. Таким образом, удалось добавить к имеющимся в нем двенадцати еще пять комнат. Общая длина отеля в итоге составила пятьдесят три метра, не считая обширную приусадебную территорию. Я насчитал тридцать семь развесистых ив, среди которых обнаружились обладатели поистине исполинских размеров — что и свидетельствовало об их почтенном возрасте.

Я вошёл в западный корпус, единственный, вмещающий в себе, помимо четырёх комнат и большой залы, просторный, выкрашенный в небесно-голубой цвет вестибюль. При входе меня встретила высокая арка, являющаяся как бы продолжением главного входа, а за ней взбегала парадная лестница; увенчанный гипсовым барельефом портал обрамляли белоснежные колонны, а дальше — бельэтаж с лепниной на стенах и потолке, ведущий сквозь очередной проход с пилястрами в сумрачный коридор. На этом декоративная составляющая исчерпывалась: пол в коридоре был устелен самым обыкновенным линолеумом, стены выкрашены в тот же голубой цвет.

Я посетил все комнаты, отметив их абсолютную идентичность в уютной простоте, оценил виды из высоких окон, потоптался на открытых балконах и перешёл во флигель. Но едва я приоткрыл створку двери, отозвавшуюся на мой толчок пронзительным скрипом, как услышал хруст гравия, без сомнения, раздавшийся под колесами автомобиля.

Этот звук мог доноситься лишь с стояночной площадки. Я тут же устремился к выходу. Очутившись в светлом вестибюле, я вновь уловил, как машина вдруг тронулась с места, о чём сообщил тот же характерный хруст гравийного наста на парковке.

Автомобиль с пробуксовкой рванул к выезду, когда я отчаянно стал жестикулировать руками и кричать, чтобы привлечь внимание водителя. Странно, но он как будто был напуган моим появлением и старался быстрее убраться прочь. Машина с рёвом мотора взлетела на откос насыпи дороги, истошно взвизгнув покрышками на асфальте, и на бешеной скорости помчалась в направлении поселка Жабье. В замешательстве я глядел вслед, стоя у ворот и спрашивая себя: что это, чёрт возьми, только что было? И тут же я подметил, что в скором времени потребуется сменить все замки.

Тетрадь и первые упоминания о молехе

После недолгой бессмысленной ходьбы по территории и все ещё испытывая лёгкое смятение, я направился в восточный корпус, где располагался рабочий кабинет. Взойдя по ступеням, я неожиданно наткнулся на конверт, лежавший на крыльце. Он содержал в себе небрежно вырванный из тетради клочок бумаги, на котором корявым почерком было нацарапано: "Прочтите дневник Норы… ищите его под серой плитой в старом фонтане".

Через три минуты я уже стоял внутри грязной, имеющей удручающий вид чаши заброшенного фонтана. Бетонное дно в ней потрескалось и было усыпано отвалившимися от стен осколками облицовки, всюду налипли гнилые ивовые листья и прочая труха. Ближе к центру виднелась забитая болотом и мусором воронка слива. Недолго думая, я выискал взглядом отверстие в бортике, рассудив, что таковому положено быть.

Как я и предполагал, дренажное отверстие было закрыто решёткой. Легким движением руки я снял её и, подсвечивая фонариком на телефоне, вгляделся в открывшийся провал. Тут же я увидел небольшую серую плиту; хрупкая от сырости, она крошилась в моей руке. Под ней обнаружилось ещё одно углубление.

Мне пришлось завести руку практически по локоть, чтобы дотянуться до того, что я ожидал там найти. Журнал или общая тетрадка, имеющая красную потертую обложку, была предусмотрительно помещена в пластиковый пакет с пластмассовой застежкой, благодаря которому, по-видимому, она и сохранила свой вид и находилась в хорошем состоянии.

Загадочная записка и обнаруженная тетрадь — всё это привело меня в глубочайшее изумление. Я почувствовал тот тревожный и одновременно приятный трепет, что охватывает человека, неожиданно вовлечённого в таинственные события. Полагаю, именно это странное чувство и заставило меня почти бегом устремиться обратно в здание, без конца оглядываясь по сторонам, будто за мной могли следить.

Войдя в кабинет и быстро закрыв за собой дверь на замок, я с нетерпением принялся изучать найденную тетрадь, сразу удостоверившись в том, что автором текста на самом деле являлась моя тётя. С первой же страницы я был поражён её прекрасным и решительным почерком.

Бегло ознакомившись с несколькими строками, а затем, пролистав тетрадь до конца, я с огорчением признал, что предложения последних страниц выводились дрожащей непокорной рукой. Происходило это либо из-за ухудшения здоровья, что вполне вероятно, либо по причине нарастающей в последние дни её жизни тревоги. Так или иначе, мне предстояло это выяснить, внимательно прочитав дневник от начала и до конца.

Дойдя до середины записей, я размял затёкшую шею и потёр глаза, удивляясь тому, как неожиданно быстро сгустились сумерки за окном. Потом, сделав пару безуспешных попыток связаться с горничной и нотариусом, посетил кухню, чтобы сделать себе чашку кофе и скорее вернуться к чтению.

Следует отметить, что большая часть записей велась в форме свободного изложения, не отмеченного какими-либо значимыми событиями, и не привязанного к датам. Однако дальше их характер резко менялся, приобретая вид дневниковых заметок. Последние четыре страницы заслуживали особого внимания, и я читал их с большой настороженностью, то и дело вытирая взмокший от волнения лоб платком. Именно с этого места почерк становился неряшливым, а в заключительных абзацах — почти нечитабельным.

29 июля

Если бы не брат Белир, я бы по сей день пребывала в слепом неведении. Сегодня, спустя два дня после его неожиданного откровения, я будто пробудилась от долгого гипнотического сна (когда услышала длинную фанатичную речь жреца Дэйнара, подтвердившую ранние опасения брата Белира).

Из уст Дэйнара я впервые услышала такую страшную вещь, как "освящение вод". В его понимании, молех способен "намагнетизировать" воду в любой части Земли и таким образом предоставить Хозяину новую область для распространения своего культа и влияния на умы людей.

Дэйнар намерен уже в ближайшие дни предпринять действия, направленные на осуществление своего плана — так называемой "священной миссии", порученной ему Хозяином озера.

Будучи верной служительницей культа, я не имела оснований ставить под сомнение благость Хозяина озера. Зная о невероятной мощи космического тела, упавшего на поверхность нашей планеты тысячи лет назад, — согласно древним записям книги "Песни Амфитриты" — я твердо верила в благие намерения общины и даже не подозревала, что у главы культа могла возникнуть подобная вероломная идея о насильственном распространении власти озерного Хозяина.

Владея такой колоссальной силой, заключенной в осколке метеорита, Дэйнар способен наложить заклятие в масштабах любого, какого бы то ни было водоема, — будь то небольшие озера, расположенные внутри страны, или море, омывающее берега сразу нескольких государств.

Сам по себе, молех — это средоточие космической мощи, творческой энергии, лежащей в основе бытия, и собственной полярности он не имеет; творить добро и приносить великую пользу, или же нести зло и разрушение, зависит сугубо от воли того, в чьих руках он исполняет роль усилителя психической энергии.

Издревле Маряна хранила его в своих подводных владениях, и человеку такая непостижимо сильная магия была не подвластна, но, как гласят некоторые письмена, по истечении тысячи лет нахождения молеха в подводном царстве, он вдруг таинственным образом исчез, несмотря на защитное заклятье морской богини.

И вот, всего пару сотен лет тому назад, его случайно, или же по воле неведомых богов, выуживают из глубин озера рыбаки, здесь в районе поселка Жабье. Знаменательным совпадением являлось появление в те дни в озере некоего сверх-существа, безымянного покровителя местных рыбаков.

Предание гласит, что прадед Дэйнара был первым, кто вступил в контакт с обитателем озера, неведомым пришельцем. На протяжении века ни у кого из почитателей озерного бога не возникало сомнений в его добром расположении к местным жителям.

Мужчины и женщины собирались группами и проводили ритуалы поклонения, пели благодарственные гимны своему благодетелю, и он, в свою очередь, платил им богатым уловом и, что самое удивительное, исцелял безнадежно больных.

Из рассказов старожилов я сама слышала, что с тех пор, как Хозяин дал о себе знать, рыбы в озере наплодилось в небывалых количествах. Щука, окунь, красноперка и другая, название которой никому неизвестно, потому как никто прежде не видывал подобной рыбы, водились в озере в поразительном изобилии.

Моя бабка, будучи уроженкой этого изолированного городка, в последние годы свои поведала мне много историй из жизни Жабьего. Рассказывала она и о том, как местные терроризировали заезжих, когда те пытались вмешаться в уклад самобытного рыбацкого посёлка, суя свой нос, как она выражалась, туда, куда не следовало.

По всей вероятности, бывший хозяин усадьбы тоже исчез неспроста. Так я рассуждала, пока однажды Дэйнар не раскрыл свои планы. Тогда в свете сказанного мне стало многое понятно.

10 августа

Недавно я заболела и перестала посещать служения на берегу. Каждый месяц в нарастающую луну Дейнар взывает к Хозяину. Волна или мелкая рябь служит добрым знаком. Только иногда Хозяин "молчит". Но даже жрец не способен дать внятный ответ, к чему может привести это гнетущее безмолвие.

Как и следовало ожидать от фанатично настроенных рыбаков, меня неизбежно заподозрили в отступничестве.

Месяц моего отсутствия, и я превратилась в изгоя, хотя и так жила все эти годы на удалении от городка и вела весьма уединённый образ жизни, временами принимая в доме незнакомцев. Четвертый день Агнесса, моя незаменимая помощница, не является на работу и не отвечает на звонки. Боюсь, она подверглась влиянию ревнителей культа.

Усадьба обесточена. Полагаю, это дело рук людей Дэйнара. Батарея на телефоне давно разряжена. Генератор мертв, я обнаружила повреждения и потеки машинного масла при входе в подсобное помещение и множественные следы, небрежно оставленные непрошенными гостями. Все вышло из строя разом, в один день. Ведь я, невзирая на свои корни по линии матери, для них — всего навсего чужачка, на которую всегда посматривали с недоверием.

Никому теперь не интересен тот факт, что бабка моя проходила инициацию пред лицом самого Хозяина озера; она была из немногих, кому довелось лицезреть его воочию. Такой привилегии лишена подавляющая часть местных.

Обстоятельства вынуждают меня закрыть въезд на территорию отеля и сменить замки на воротах и калитке со двора.

11-е августа

Прошлой ночью во сне мне явилась сама Маряна, морская Богиня! Душа моя переполнена священным благоговением. Рука моя дрожит, когда я пишу эти строки.

Она говорила со мной о молехе. Сказала, что он был украден из её подводных владений, и теперь собирается вернуть его. Потом она благословила меня исполнить её волю. С сердечным трепетом я дала свое согласие послужить Морской Владычице.

14-е августа

Моё сердце горит ревностью о деле Матери моря!

Она придала мне сил. Посещая меня во снах, она утешает и говорит сладкие, божественные глаголы, от которых душа моя пылает огнем беззаветной любви к своей Богине.

Жизнь моя изо дня в день всё больше наполняется волшебством, моя мудрость, питаемая еженощными поучениями Маряны, возрастает неуклонно. Мне стали доступны прежде недостижимые откровения.

Она уже столькому меня научила и всё же, сознавая свое невежество, ощущаю нестерпимый голод перед новыми истинами.

Все это с единственной целью — исполнить волю Богини.

17-е августа

Дэйнар послал своих людей запугать меня. Вне всяких сомнений, Хозяин озера забил тревогу. Дэйнар прознал о планах Владычицы моря. Его приспешники пытались пробраться на территорию, но слова заклинаний, которым обучила меня великая Богиня не позволили им сделать этого, отбросив троих сильных мужчин на добрых пять метров от ограждения.

Отныне, я надёжно защищена и не боюсь жреца и его фанатиков. Дэйнар желает затравить меня и возможно, убить. Молех всё ещё в его руках. Но Владычица говорит, что это не надолго.

В кранах нет воды. Вероятно, по наущению жреца отель был отрезан от системы водоснабжения. Не унываю, но всецело полагаюсь на помощь Маряны!

23-е августа

Богиня моря поведала мне, что параллельно моим столкновениям с Дэйнаром, на другом (тонком) плане бытия происходит не менее ожесточенное сражение с силами озёрного божка.

Она открыла мне природу хозяина озера. Он — зло, демон, порождённый нездешними богами. Его прародитель — злобный, ненасытный Тсато, любитель кровавых подношений, ужасный пришелец из иного мира. Узнала я и о коварных планах озёрного демона. Дэйнар, законный жрец, гордо помышляющий о себе, как о единственном достойном избраннике, по сути — всего лишь пешка древнего зла.

В сумерках явились люди Дэйнара. Кучка рыбаков-недоумков, они швыряли камни в окна усадьбы. Разбили стекла в двух комнатах в западном корпусе. Этакая пакость! Смех, да и только.

26-е августа

Жалкие попытки запугать меня переросли в настоящий террор. Заклинания успешно их сдерживают. Но выйдя утром на крыльцо, я ещё издали разглядела покорёженные ворота. Нужно иметь чудовищную силу, чтобы отогнуть железные прутья.

Я осмелилась осмотреть место, где по ночам толкутся посланники жреца — и ужаснулась, обнаружив множество огромных нечеловеческих следов. Было отчётливо видно, как в земле отпечатались трёхпалые лапы.

Остались кое-какие продукты. Неделю протяну, что будет дальше — неизвестно. Верю в помощь Морской Богини.

29-е августа

Хвала Великой Матери моря!

Молех в моих руках. Вся дрожу от волнения и благоговения перед страшной игрой богов, в которой случилось мне исполнить свою ничтожную роль.

Я видела ужасные вещи и была свидетельницей истинных чудес. Финальное столкновение окончилось поражением гнусного сектанта Дэйнара.

Он и орда тварей отступили. По крайней мере, их нигде не видно и не слышно. Решающий сокрушительный удар отнял последние мои силы. По-видимому, изнурённая сражением, я лишилась чувств.

Когда я пришла в себя, уже занимался рассвет. До чего же была я поражена, обнаружив молех в своей руке. Сокрушительный трепет охватывает меня, когда я думаю о великой и непостижимой значимости этой реликвии.

День уже клонится к закату. Что будет теперь? Жду ночи, когда вновь явится Матерь моря.

Позже

В окно моей спальни влетел камень; к нему была привязана записка следующего содержания:

'Будь проклята! Ты выиграла битву, но война в самом разгаре. Предательница! Как могла ты отвергнуть ведущую руку бога, примкнув к его извечным врагам?

И снова, будь проклята!

Мне известно о твоих мерзких замыслах. Я не позволю тебе использовать дар Древних против владыки. Ты не посмеешь уничтожить его священную обитель. Его порождения вскоре придут за тобой.

Верни молех его законному владельцу. В противном случае умрёшь страшной смертью, и твоя богиня не поможет тебе’.

30-е августа

Я в отчаянии. Этой ночью мучилась кошмарами. Богиня моря так и не явилась. Но, что самое ужасное, молех исчез.

Все двери и окна заперты, за исключением комнат, где разбиты стекла. Дверь моего кабинета, в котором я была вынуждена провести ночь, была закрыта на замок. Следов проникновения я также не нашла.

Что ж, кажется, и я была всего лишь пешкой. Мое мужество исчерпано.

31-е августа

Мимолетный сон, в котором морская Богиня сообщила неясную мне и неутешительную новость. Она сказала, что ее миссию завершит мой наследник.

Кого она имела в виду?

Благодарила меня за возвращение молеха.

Усадьба окружена. Пока жрецу и его людям невдомек, что магия Богини мне больше не подвластна, они держаться на некотором удалении от ограждения. Но их постоянное присутствие страшит и угнетает меня.

Они не перестают выкрикивать угрозы, с особым неистовством швыряя камни. Дэйнар угрожает поджечь усадьбу. Лишившись покровительства Маряны, я стала уязвима. С этого дня моя смерть лишь дело времени.

Через час

Они привели Белира, связанного веревкой. Зверски избили его на моих глазах. Но что им может быть известно о нем? Это он, первый, кто узнал о планах жреца и вопреки смертельной опасности, рассказал о них мне.

Позже

О, боги! Я видела, как в сумерках появились огромные тёмные силуэты, их рост почти вдвое превышает человеческий.

Чудовища, отвратительные порождения хозяина озера, они растерзали Белира; голова его лежит в роще, среди деревьев. Спаси меня Великая Богиня! Неужели такова твоя плата за мою нерушимую преданность?

В этом месте записи обрываются.

Я упрятал тетрадь в надёжное место, понимая, что лучше держать её от посторонних глаз подальше.

Насколько изложенные в дневнике события соответствовали действительности, настолько опасно было стечение обстоятельств последних нескольких дней. Что это, очередные фантазии, нашедшие отражение в её рукописях, или иллюзии помешанной на мифах старухи?

С малых лет я замечал немало странных вещей, связанных с магией, легендами и преданиями о морских божествах, о которых без конца твердила мамина сестра. Порой меня настораживало её чрезмерное увлечение данной тематикой.

Что было тогда на озере? Я ведь так и не увидел там ничего, что подтверждало реальность существования мифических тритонов. Она стремилась ввести меня в свой неординарный круг знаний, охотно посвящая в некие сокровенные тайны, часто называя меня "другим". И вот, спустя много лет, я обнаруживаю загадочный дневник, где рукой тёти излагаются события, схожие по характеру с её досужими рассказами — такие же невероятные и устрашающие.

Любопытно заметить, Лина пыталась что-то сообщить мне о Хозяине озера, многократно упоминаемом в дневнике, но я не придал значения её словам, и тема осталась закрытой. Я поставил своей целью позвонить ей позже и подробней расспросить.

Кто такой этот Дэйнар? События, описанные в тетради, в случае, если они действительно имели место, никак не вязались со словами Огрехова о его теплых, дружественных отношениях с Норой, а также о её незыблемом авторитете среди жителей Жабьего. То есть, в любом варианте, ложь имеет место быть.

Боюсь предположить, что тётя Нора повредилась умом на старости лет. Впрочем, не стану отрицать, что не удивился бы такому открытию. Однако, факт умышленного обмана представлялся мне особо настораживающим. Тут просматривается заранее продуманная ложь и отдает расчётливым коварством, которое не составило бы труда для нотариуса воплотить в какой-нибудь последовательный план действий.

Например, предварительно избавившись от следов тяжкого преступления,, найти возможность заманить меня в тщательно спланированную западню. Ради чего?

Ну, хотя бы затем, чтобы повысить свои шансы на возврат отнятого у некого Дэйнара загадочного и столь желанного им молеха, известного мне благодаря дневнику.

Пока это были только догадки и не более. Однако дальнейшие события стремительно развеяли все мои сомнения в правдивости дневниковых записей.

Меня порядком ошеломило упоминание Норой о своей бабке, якобы получившей посвящение перед лицом озерного Хозяина. Я ничего не знал о происхождении своей прабабки, так как, со слов матери, она умерла задолго до моего рождения. Вероятно, в этом и была главная причина приезда тёти Норы в Жабье, а также постоянного влечения к сказкам о водяных и тритонах.

Допустим, многое из того, что сообщил мне дневник правда, и нотариус вступил с Дэйнаром в сговор. Тогда о каком наследстве может идти речь? И кем был доставлен конверт с указанием, где мне следовало искать тетрадь?

В ней не упоминалось о других доверительных лицах, кроме Белира, который, кстати, согласно повествованию, был зверски убит. В этом месте моих размышлений по коже пробежал неприятный холодок, поскольку я вспомнил об ужасных обстоятельствах, при которых он погиб (был растерзан). Итак, учитывая вышесказанное, мне оставалось лишь развести руками, не улавливая логику в поступках злоумышленников, в существовании которых в тот момент я всё ещё был не уверен.

Ужасное откровение

Я не верю в чудовищ, сказал я себе, наблюдая из окна кабинета, как тяжело и неуклюже под порывами ветра раскачивались раскидистые кроны огромных деревьев.

С наступлением вечерних сумерек разразился чуть ли не ураган. Серые облака мчались по небу, словно бесформенные призраки, не нашедшие пристанище на земле. Я вслушивался в шелест рощи и холодящие кровь завывания жестяных отливов под окнами верхнего этажа, когда в уме моём вдруг родилась ещё одна смутная мысль: во время нашего с ним телефонного разговора, Огрехов просил не спешить с приездом, ссылаясь на неисправность в гостинице. Этот момент показался мне подозрительным ещё до приезда в Жабье. Тревога моя росла с каждой минутой.

Окно в спальне прошлой владелицы, также как и все окна в отеле, были найдены мной целыми, но этот факт нисколько не повлиял на моё решение верить данным дневника или нет. Ведь в распоряжении злоумышленников было предостаточно времени, чтобы замести все следы.

Внезапно, когда я всё ещё стоял у окна, до меня донёсся слабый шорох. Казалось, он раздался в вестибюле... но нет — в следующую секунду я отчётливо различил шаркающий звук где-то снаружи, у крыльца, которого не видно из окна кабинета.

Я вышел в коридор, напрягая слух. Через какое-то время звук повторился, но уже из комнаты с видом на задний двор.

Подойдя к ее двери, я плавно повернул ручку. Но не успел я заглянуть в комнату, как с крыльца до моих настороженных ушей вновь долетело странное шуршание. Оно то затихало, то опять возобновлялось, с каждой минутой становясь все громче, и в итоге переросло в непрерывное царапанье.

Меня захлестнули пугающие воспоминания о чудовищах, которых с неподдельным страхом описывала тётя Нора — о существах огромного роста. Но я не верил в монстров, по крайней мере, никогда прежде. Разве только, будучи ребёнком, в тот день, когда тётя отвела меня на берег озера, чтобы открыть какую-то важную тайну, доступную ей одной.

Завороженный странностью происходящего, я почувствовал, будто ноги мои вросли в пол, но последующий громкий удар в дверь главного входа вывел меня из ступора, и я немедля бросился обратно в кабинет, намереваясь включить лампы наружного освещения — для удобства электричество во всех корпусах включалось в кабинете.

Я без разбору щёлкнул всеми рубильниками, расположенными в ряд на щитке.

На рощу и территорию перед входом в корпус мгновенно выплеснулся яркий бледный свет фонарей. Тени, отбрасываемые ивами, тянулись длинными чернильными пятнами вплоть до откоса дорожной насыпи.

При выезде с парковочной площадки тоже светил фонарь, и там, в белом островке света я усмотрел неясные силуэты, но… уже через мгновение они пропали из виду.

До полуночи я боялся потерять бдительность и, почти не переставая, вел наблюдение из окна, то и дело приглядываясь к наиболее тёмным участкам. Облака рассеялись, и ветер поутих. За это время по шоссе пронеслась пара грузовиков. В свете фар тени вздрогнули и разбежались по роще, точно полчище демонов. Это зрелище многого стоило моим поистрепавшимся нервам.

Потом я сдался, оставив на время свой дозор, выпил кофе и принял поздний ужин из запасов того, что хранилось на кухне. Судя по количеству продуктов, а также, принимая во внимание, что я не имел понятия, где мог бы их пополнить, на мое длительное пребывание в отеле заговорщиками расчета не велось. Так что я с немалой тревогой ожидал от следующего дня какой-то развязки.

Отдав последний взгляд мрачным глубинам ивовой рощи и сереющей полосе дороги, залитой слабым светом луны, я умостился на жёсткой и неуютной софе, над которой нависла под небольшим наклоном массивная картина с изображённым на ней чёрным гребнем гор над голубоватым туманом. Кажется, спустя минуту, я провалился в дрёму, поскольку ощущение твердого ложа под моей спиной сменилось мягким, нежным прикосновением тёплых вод.

Я открыл глаза, но вместо того, чтобы упереться взором в потолок кабинета, я увидел серые дождевые облака, сгущающиеся в высоком небе, и услышал мерный расслабляющий плеск волны. Вокруг была одна сплошная, бескрайняя морская синева, странно контрастирующая под свинцовым сводом неба. На некотором удалении от меня, обласканного негой и беззаботно дрейфующего на спокойной поверхности моря, высилась белая как девственный снег, необычайно высокая скала – величественный монолит. Почти у самой вершины его имелось небольшое ответвление, утолщенное в основании и заостренное на конце; его верхняя, обращенная к небу, плоская, ровная поверхность была полностью занята крупными черноголовыми чайками.

С этого момента я понял, что испытываю необъяснимое мистическое переживание, не имеющее ничего общего с обыкновенным сном.

Пока я свыкся с этой мыслью, появилась тёмная фигура, движущаяся к краю монолита. При этом чайки, совершенно не опасаясь её появления, продолжали сохранять невозмутимое спокойствие. Затем фигура выступила из тени, и по точеным изгибам и изящным очертаниям в ней легко можно было угадать девушку. Она воздела тонкие руки над головой, обращая ладони как бы к морским далям, и в тот же миг задул ветер, и морская гладь всколыхнулась. Её густые, поразительной длины волосы тотчас заструились на ветру.

Стала нарастать волна. Однако меня переполняла странная уверенность, что пока монолит близко, ничто не сможет причинить мне вреда, и вода поддерживала меня каким-то чудесным образом на плаву. Неведомо откуда, но я точно знал, что таинственной девушке на скале покорны море и ветер, который тем временем крепчал, и росли волны.

Море забурлило, обрушивая огромные тёмные валы на несокрушимый монолит. И вдруг мое умиротворение и вера в безвредность происходящего для меня сменилась настоящим ужасом перед чудовищными изменениями в пейзаже.

Резко сгустился сумрак. Казавшиеся мгновение назад тёплыми и дружелюбными, лазурные воды обратились чёрной кисельной жижей, густой и студёной, будто море изрыгнуло свои древние, застоявшиеся миллионами лет донные отложения.

Из белой, почти сияющей скалы, высокий монолит внезапно превратился в нечто чёрное, напоминающее уродливый нарост, точно рог морского дьявола, притаившегося в непроглядной глубине. После того, как на него обрушилась огромная волна, силуэт девушки утонул в хаосе встревоженных чаек.

Беспомощно барахтаясь среди жуткого шторма, я понял, что теряю силы и вот-вот пойду ко дну, а между тем ветер набирал мощь.

Помимо всего этого кошмара, я обнаружил отвесные стены берегов, внезапно обступившие море с двух сторон; они омерзительно блестели и лоснились в тех местах, где билась волна омерзительной жижи. В последней надежде на помощь властительницы стихий, я обратил на монолит свой испуганный взгляд, однако, заметив произошедшие с ним отвратительные перемены, понял, что не избегнуть мне беды, поскольку та единственная, которая была в силах спасти меня из смертельного омута, внезапно исчезла.

И вдруг, среди заунывных и свирепых стонов ветра раздался женский голос. Он был таким суровым и властным… Я чувствовал в нем непререкаемую мощь. Смешиваясь с дикими воплями бури, звучали слова: "п'хнаг н'гаах петра тикоррат"; и ещё: "силой камня одолеешь зло".

Жуткий водоворот закрутил меня, я стал задыхаться, и в тот же миг проснулся. Я нашёл себя в непроглядном мраке, стоявшим в спальне тёти Норы, — где днём оставил свои вещи — держа что-то в руке, нечто твёрдое и холодное как лёд. Я раскрыл ладонь.

В темноте я не видел то, что лежало на ней, но почти мгновенно сообразил, что это был камень, обнаруженный мной на пляже. Его необычайная притягательность больше не являлась для меня загадкой, как, впрочем, и вопрос, по чьей воле он стал моим достоянием.

Времени на удивление не осталось — меня отвлекло шарканье из коридора.

Странная и непонятная фраза из сна ещё звучала в моей не до конца прояснившейся голове: "п'хнаг н'гаах петра тикоррат".

Подойдя к порогу, я застыл и прислушался, но не расслышал ничего, кроме собственного шёпота, методично повторяющего одни и те же слова.

Я не берусь объяснить, что это был за странный неодолимый импульс, обретший выход помимо моей воли, но с каждым произношением, голос мой не стихал, но напротив, усиливался и, наконец, вылился в громкий решительный речитатив, без сомнения, достигший всех углов первого этажа.

Внезапно из-за двери донёсся вопль, в котором прозвучало, как мне показалось, злобное, истеричное разочарование. Послышались шлепки поспешных шагов. Я представил, как кто-то тяжёлый бежит босиком, неуклюже хлюпая мокрыми ногами по полу коридора.

Кто бы там ни был, он быстро удалился, и снова повисла тишина, к которой с этого момента я стал относиться с опасением. Потом я отважился выйти из спальни и почувствовал резкий холод. Двери главного входа оказались не запереты, и более того, замок был выбит. Я осторожно выглянул наружу — и едва не упал, сраженный ни с чем не сравнимым кошмаром.

В свете уличных фонарей стояло порядка трёх или четырёх десятков огромных, впившихся в меня своими жуткими жёлтыми глазами, ящероподобных тварей. Их фигуры были неподвижны, а потому, буквально на мгновение, мне на ум пришла мысль, что они являлись визуализацией полузабытого кошмара, который виделся мне в какую-то из недавних ночей. Едва владея собой, я попытался закрыть двери, дрожа от иррационального страха.... или холода, которым наполнился дом. Как вдруг, накатила тьма, все окружающие звуки стихли, и жуткий дребезжащий хохот старухи донёсся издалека... и в обволакивающем меня мраке проступили с трудом различимые силуэты; они порхали над грозно и надменно вознёсшимся высоко в серое небо монолитом, сияющим ослепительной белизной. Это были чайки, чёрноголовые, с жадно разинутыми клювами. Они сбивались в небольшие стаи, кружа над белой скалой и надо мной, беспомощным и испуганным.

Ящеры

Острая боль в висках и затылке уведомила меня о возвращении из забытья. Потом кто-то прошептал мне на ухо: "где молех?" Почти мгновенно я вскочил на ноги. Но когда, пошатнувшись, сделал два шага и оперся рукой о стену, то никого рядом с собой не обнаружил.

Вдруг одна из дверных створок с треском и грохотом вылетела в коридор, её щепки усыпали пол. Оглушённый внезапностью, я вжался в стену. Затем, вопреки здравому смыслу, зачем-то двинулся к выходу. И хотя всего минуту назад я лежал у порога без чувств, и первым моим импульсом после того, как пришел в себя, было спасаться бегством и попытаться найти укрытие где-нибудь в помещениях дома, сейчас я ощутил необыкновенный прилив сил и твердость духа.

Через дверной проём в холл проникал свет мощных уличных фонарей. Камень по-прежнему находился в моей руке. Он показался мне необыкновенно увесистым в ту минуту. Шагнув в сноп белого света, я наступил на обломки двери. Ветер трепал мои волосы. Щурясь от слепящих лучей, я опять вышел навстречу несомненной опасности, ощущая обжигающее тепло, стремительно разливающееся по всему телу, и покалывание в пальцах рук.

Никаких иллюзий или галлюцинаций!

Снаружи просто кишело отвратительными чудовищами. Их огромные жёлтые глаза блестели словно дымчатое стекло, в котором отразилось сияние луны, или янтарь, тускло отсвечивающий языки огня. Эти существа, ящеры, были громадны, но отличались между собой ростом и длиной своих хвостов. Над покатыми спинами вздымались зубчатые гребни-плавники, шея практически отсутствовала — вместо нее топорщилось острыми шипами какое-то аморфное образование, отвратительная выпуклость, растущая в том месте, над которым выступали большие оттопыренные в стороны лопатки; безобразные рептильные головы располагались на уровне широкой грудины, точно между двумя верхними лапами, поэтому, невзирая на их высоту, твари были вынуждены задирать свои тупые зубастые морды вверх, чтобы видеть меня, стоявшего на крыльце дома.

Я почувствовал, что больше не владею собой. Некая сила взяла надо мной верх — несомненно, та же, что заставила выйти за порог. Спина моя напряглась, ноги болезненно свела судорога. Мои стопы оторвались от пола, и я встал на носки, чувствуя, как по позвоночнику пробегает странная дрожь, точно лёгкие разряды электрического тока… снизу вверх.

И тут я вновь услышал собственный голос.

Слова, слетающие с моих онемевших губ, звучали порывисто и твердо. "П'хнаг н'гаах петра тикоррат." Адская боль пронзила все мои мышцы, спина выгнулась с таким ожесточением, что мне захотелось вскрикнуть, но я не мог себе этого позволить, окончательно утратив власть над телом. В ответ на слова, что беспрерывно срывались с моих уст, точно на мизансцене театра ужасов, между шелестящей на ветру рощей, утонувшей в хороводе теней, и зданием отеля начался жуткий неописуемый хаос, среди которого я мог различить страшное рычание чудовищ и искажённый от страданий, человеческий голос.

Жалкие сдавленные стоны и взывания о пощаде — вот, что услышал я, когда стих звериный рык. Боль к тому времени ослабла, и я вновь получил своё тело обратно. Распрямившись, я увидел свою поднятую над головой руку — в ней покоился камень, от которого исходило едва заметное фосфоресцирующее синеватое свечение.

Моя ладонь была озарена пурпуром. Чудовищ было гораздо больше, чем мне показалось при первом взгляде, перед тем, как... грезить наяву. Их было так много, что невозможно было отыскать взглядом и малейшего клочка земли, где не стояли бы плотными рядами огромные страшные ящеры. Их серо-зелёная кожа блестела в свете фонарей, а над продолговатыми монструозными головами метались и извивались в воздухе покрытые чешуёй хвосты. Неизвестный человек неумолчно молил о пощаде. Я слышал, как он визжал и стонал, выкрикивая: “перестань… прошу, не надо заклинаний!”

Теперь я ясно понимал, что заставляет их всех корчиться от мук, и не позволяет сдвинуться с места. Камень, что сиял нездешней синевой в моей руке! Богиня, посетившая меня в видении, она открыла мне нужные слова. "П'хнаг н'гаах петра тикоррат". Я повторил заклинание — и вновь воцарился сущий ад, оглашаемый усилившимся ревом и рыком ящеров, и истошными воплями человека.

Камень мерцал, пульсировал на ладони.

Вдруг в центре чудовищного стада вздрогнуло несколько силуэтов. Эти ужасные твари, по-видимому, испытывали страшную боль, вынуждающую их биться в конвульсиях и слепо осыпать друг друга тяжёлыми ударами своих длинных хвостов. Я вспомнил, что уже видел, как нечто, схожее с их гибкими коническими хвостами, шевелилось между тонкими стволами деревьев в саду в ту ночь, когда я по воле высших сил забрел во двор Огрехова. Тогда ко мне пришло понимание, что большая чёрная фигура в саду не являлась муляжом.

Ящеры расступились, позволив грязному, скрюченному существу выползти на свет. Оно подняло свою голову, устремив на меня страдальческий взор. В его глазах я увидел тот же страшный янтарный блеск, что и у чудовищ. Вызывающая отвращение, бледная маска, в которой я далеко не сразу узнал лицо Огрехова, выражала невыносимые муки. Он протягивал перед собой дрожащую руку и что-то неразборчиво лепетал сквозь окровавленные губы.

Финальное сражение

По велению моей таинственной покровительницы я прошёл сквозь толпу омерзительных отродий с непреложной решимостью, перешагнул через ничтожное, взирающее на меня с мольбой создание, и осторожно обогнул поваленные ворота. "Ступай, не бойся, моя сила с тобой", — решительно звучал голос.

Он обращался ко мне то ласковым, мелодичным журчанием горного ручья, то гулким и устрашающим рокотом морской волны. Я слушал его и покорно следовал указам. Ящеры пятились и боязливо расступались, когда сияние камня пробивалось сквозь пальцы моей руки. Аура молеха защищала меня!

Когда я взошел на шоссе, то увидел алое зарево, пульсирующее над руинами старой фермы. Голос приказал идти на знак огня.

Дорога шла под наклоном. Точно чёрное матовое блюдце, далеко впереди лежало озеро, по обрывистым берегам которого топорщились невысокие сосны. Ноги несли меня вниз по покатому склону, по направлению широкого, погружённого в сумрак, тихого водоема. Старый, толсостволый ясень, растущий у рухнувшей стены запустелой фермы, пылал, точно огромный факел. Дорога мерцала под всполохами огня. С благоговейным чувством, я крепко сжимал в руке чудодейственный молех — реликвию Древних богов.

Через какое-то время я оглянулся. Несколько пар жёлтых огоньков всколыхнулись во мраке, где-то у ворот. Между ними и мной подрагивал воздух, висел занавес из густого едкого дыма. Сохраняя удивительное спокойствие, я продолжил спуск.

Вскоре голос приказал сойти с дороги и повёл меня вниз по травянистому склону, где густо чернели низкие кустарники. На откосах низины я шёл как незрячий, пробираясь сквозь беспросветный лес хвои. Наконец, прямо передо мной раскинулась необъятная чёрная гладь.

Зловещая тишина царила здесь. Отражающий матовое сияние луны, туман медленно скользил над озером. "Как тихо” , — подумал я. И в этом обманчивом гнетущем безмолвии притаилось зло.

В тот же миг прозвучал успокаивающий голос Богини. Она снова призвала меня мужаться.

Короткий тихий всплеск, где-то на расстоянии брошенного камня. Немного погодя, он повторился вновь, но отчетливее и ближе, после чего озеро опять окутала глухая тишина. И лес, наступающий со всех сторон на берега, сковало глубокое безмолвие.

Вдруг я заметил, как туманное покрывало, призрачно проплывающее над водным зеркалом, всколыхнулось приблизительно в метрах ста от берега. В том месте туман закрутился вихрем, поредел, и получилась тёмная проплешина. А потом, заставив меня вздрогнуть, раздалось дикое звериное рычание.

Я круто обернулся и увидел пару жёлтых глаз, мелькнувших между стволами сосен. Потом во мраке леса вспыхнуло ещё с десяток таких же. Эти непотребные существа, напоминавшие мезозойский реликт, окружили меня со стороны суши. Я видел их силуэты. Они были уже повсюду.

Послышался тихий шелест мелкой волны, и по воде к берегу побежали круги. Затем тёмный округлый холм, вершина которого была тускло освещена неполной луной, поднялся над сумрачной поверхностью озера.

Молех вибрировал, как если бы некий отдаленный магнит мощно притягивал его, стараясь вырвать из моей руки. И мне пришлось постараться, чтобы не уступить неизвестной силе.

Она, Богиня моря, повелевала — и я покорно исполнял.

Я проделал несколько аккуратных, но размашистых пассов руками с такой выверенной чёткостью движений, будто владел ими многие годы, используя в магических действах, к которым, можно было подумать, в своей жизни прибегал множество раз. Входя в странные, резко меняющиеся ритмы и используя дисгармоничные обертоны своего голоса, я произносил слова длинных заклинаний, надиктованных мне Богиней.

Рука моя воздета надо мной — и в ней магический камень Амфитриты. Я невольно затаил дыхание, вздрагивая при каждом тяжёлом ударе своего сердца.

Яркая вспышка света. Оглушающий гром. Молния, ударившая в центр озера. Клёкот и громкое рычание в лесу. Клёкот со стороны озера – протяжный и ужасный. Огромный чудовищный хвост, взметнувшийся над водой, рассек воздух с пронзительным свистом, точно хлыст исполина.

Шипящие пенистые волны, затопившие берег... громкий всплеск, после которого я обнаружил себя лежащим на мокрой траве.

Тишина, продлившаяся несколько минут, на протяжении которых я пытался подняться на ноги, и вдруг, услышав приближающийся тяжелый топот, в страхе припал к земле.

Пугающей силы грохот, от которого, я подумал, что навсегда утрачу слух. Слепящий всполох. Земля подо мной глухо стонет, будто от боли. Отовсюду доносится шелест травы и быстрые грохочущие шаги, чей звук обрывается у кромки берега. Шум потревоженной воды.

Находясь в эпицентре неописуемого кошмара, я больше не осмеливался поднять глаза, чтобы увидеть, как ящеры бросались в озеро, возвращаясь к своему древнему прародителю...

Потом, после непродолжительной серии бледных всполохов, прогремел оглушительный взрыв, от которого, казалось, небо раскололось надвое, выплескивая потоки сверхъестественных флюидов. Я почувствовал новые разряды тока, короткими волнами бегущие вдоль моего позвоночника, и мгновенно что-то тяжёлое навалилось на меня. Создалось впечатление, словно сам воздух приобрел необычайную плотность, вдавливая и прижимая меня к мягкой мокрой почве. Я задыхался, точно под тяжестью незримого великана, и вскоре лишился чувств.

Посвящение

Я пришёл в себя под щебет лесных птиц и вкрадчивый шёпот сосен на склонах низины. Щурясь от солнечных лучей, попытался встать, и в следующий миг понял, что не способен пошевелиться. Мои руки и ноги были туго стянуты верёвкой.

Прохладный воздух, казавшийся густым от влажности, был напоен горьковатым ароматом трав. Я приподнял тяжёлую голову, стараясь оглядеться, как вдруг услышал откуда-то позади себя голос Огрехова, искажённый от неудержимой злобы.

— Служитель владычицы морской! Очнулся!

Я не спешил отрицать его слова, поскольку совершенно точно знал, что стал невольным, хоть и временным исполнителем воли Богини моря, у которой множество имен: Маряна, Гидра, Тиамат, Амфитрита, Церера, Сирена и так далее… и не стал переубеждать выродка, — который, как помнилось, накануне ползал точно жалкий слизняк у моих ног, вымаливая пощаду, — что выступил в роли проводника непостижимой магии.

— Ты ещё на что-то надеешься, Дэйнар? — слабо вымолвил я.

— Ты узнал мое церемониальное имя из записок твоей тётки, не так ли? – злостно прошипел он. – Мы немного ускорили события, чтобы заставить тебя действовать в нужном нам ключе. Дневник, что по счастью, мы обнаружили в доме, должен был подтолкнуть тебя к поискам молеха. Больше от тебя ничего не требовалось.

— Ускорили события? — я дерзко рассмеялся. — И как, вышло?

— Заткнись! — яростно проорал жрец культа. Эхо от его крика разнеслось по лесу. Мне жутко захотелось посмотреть на реакцию этого злыдня, когда открою ему правду, что молех был со мной в ночь пребывания в его доме. Но что-то от этого меня удержало.

Внезапно его противная физиономия возникла надо мной. Он выглядел так, будто его избили: на лбу и волосах виднелись сгустки запекшейся крови, нижняя губа была рассечена, на подбородке и правой щеке под глазом легли ровные царапины, точно его полоснули по лицу острыми когтями; одна половина его лица отекла, другая осунулась. Он казался мне не менее безобразным, чем монстры, которые подчинялись ему.

— Ты скажешь мне, где камень, — крикнул он мне в лицо, — или умрёшь!

— Даже не надейся найти его, — сказал я, глядя в его безумные, налитые кровью глаза. — Богиня вернула то, что испокон веков хранилось в её подводном царстве.

— Где?! — завопил жрец.

— Где-то в сердце Р'льеха, — огрызнулся я. — Тебе стоит обратиться к книге "Песни Амфитриты".

Огрехов схватил меня за шиворот и, сильно встряхнув, ударил о землю. Голову мгновенно прошила острая боль, будто мне в темечко вбили гвоздь, перед глазами вспыхнули искры. И я почувствовал, как меня волокут вниз по береговому откосу к воде. Я был бы рад оттолкнуть мерзавца ногами, но совершенно не находил в себе сил.

Жрец уже вступил в воду, таща меня за собой, готовясь утопить меня или в очередной раз припугнуть, как вдруг раздался дикий вопль, истошный, наполненный ужасом и болью. Прилагая титанические усилия, я оторвал гудящую после удара голову от земли.

Мерзкий злыдень исчез, словно канул в небытие. Впрочем, мне было не до него...

Если бы меня спросили, на кого похожи боги, я бы ответил, что точно не на людей. Высокий рост, стройный стан, необыкновенной длины руки и ноги, большие глаза, в которых искрится глубокий недоступный смысл и горит неукротимым огнём непоколебимая воля — пожалуй, это единственные черты отдалённого сходства с человеческим обликом. Однако, точно не с человеческим естеством.

Непродолжительное созерцание безупречной неземной красоты и невероятного изящества форм, указывающих на принадлежность чудесного создания к женскому роду со всеми очевидными половыми признаками, сделало меня заложником сладостного, почти гипнотического чувства. При этом я ощутил необъяснимый прилив сил, позволивший мне с лёгкостью распутать верёвки. Хотя, очарованный Богиней, я далеко не сразу принялся освобождать себя от тесных пут.

Несказанная её прелесть ещё долго удерживала меня в плену, не позволяя отвлечь взор от ниспадающих до земли, чёрных, как мрачные глуби океана, волнистых локонов, струящихся по её белым красивым плечам, и от сияющих сапфировых глаз, в глубине которых я самозабвенно утонул, позволив их нежным обольстительным флюидам увлечь меня в неизмеримую пучину первозданных вод.

Итак, однажды пленённый и одарённый правом вечного пребывания в сонме Её преданных, я удостоился разделить невыразимое благо глубоководной жизни среди величественных циклопических монолитов.

И там, в тайных залах морского царства, в обществе амфибий, ундин и тритонов, я нашёл ту, чьим наследником нарекла меня морская Богиня.

В новом, подобном моему и бесчисленного множества других здешних обитателей облике, я нашёл верную служительницу Великой Амфитриты. Я узнал свою тётю Нору.

Эти записи были обнаружены летом 2021 года в закупоренной амфоре, прибитой морской волной к берегу поселка Ф. в Одесской области. Загадочный манускрипт представляет собой свёрток пергаментных листов грубой выделки. Принимая во внимание несомненно древнее происхождение материала, содержание текста, нанесённого на него, вызывает справедливое недоверие. Техника и современный стиль письма также порождают ряд вопросов.