Ночь в Денмире

Глава 1

1598 год.

Я услышал, как на втором этаже осторожно скрипнула открывающаяся дверь и раздалось чье-то испуганное бормотание и шлепки босых ног. Я положил руку на рукоять кинжала, чтобы быть готовым вытащить его из ножен.

В этот вечер я выпил огромное количество жасминовой настойки, потому что воздух был заполнен отвратительной сыростью, пришедшей со стороны озера, а еще потому, что я тосковал по солнечным дням и летним пляжам Меринсула.

Денмир – крупный город на востоке Империи. Он стоит на двух озерах, большое носит такое же имя, как и город, точнее – город получил свое название от озера. Озеро, что поменьше называется Мидмир. Денмир – не самый лучший город для проживания, куда лучше было бы обосноваться где-то на севере.

Город этот стал центром для разного рода ремесленных предприятий и производств, огромные цеха и мануфактуры заполонили город и отравляют его воздух и воду в озерах, некогда бывшей кристально чистой.

В одной из таверн Денмира – в таверне «Озерный Чародей» – стояла громадная испускающая жаркий красный свет печь, установленная на черных и белых мраморных плитках, выложенных незатейливым узором; здесь же можно было найти лучшую жасминовую настойку на востоке Империи. Да за нее продал бы душу сам Святой Саймон, если бы по невероятной случайности он оказался в этом чахлом городе среди грязи, окружавшей таверну.

Снаружи осенний ветер играл с прелыми листьями и швырялся ими в прохожих, раскидывал пригоршни дождя на всё вокруг – понятно, что я постарался задержаться в таверне и пить до тех пор, пока хозяин не закрыл бы свое заведение и попросил меня с исключительной вежливостью, но и с большой твердостью, удалиться за двери своего маленького уголка рая на земле, пропитанного самыми изумительными ароматами спиртных напитков, производимых во всей Империи Арьсо.

В моем небольшом домике в Денмире всегда холодно и сыро; я проживаю здесь один. По углам кое-где растут светящиеся в темноте грибы; слизняки каждую ночь расписывают стены серебряными мокрыми полосами – следами своих вылазок; несмотря на все это, я чувствую себя в своих владениях императором и не собираюсь уступать их ворам, очевидно, привлеченным моим стареньким столовым серебром и несколькими довольно ценными картинами, которые я выкупил когда-то на западе и которые ныне пылятся где-то на чердаке.

В дом вернулась тишина. Вернулся и покой. Ни одно шевеление не мог поймать мой взор, даже моего собственного отражения в зеркале, висевшем в коридоре. Из этого я сделал логический вывод, что его у меня только что украли. Понятно, что это вызвало у меня по меньшей мере недовольство, и комок бешеного гнева подкатил к горлу.

Когда я возвращаюсь домой, то меня не встречают ни мокрый радостный нос собаки, ни двойной зеленый фонарик кошачьих глаз, ни ворчливая жена, которая в итоге сожмет в теплых объятьях после недовольного бурчания. В суровый час одиночества, когда восхитительные чары жасминовой настойки покидают меня на углу улицы, словно отставший спутник, я чувствую себя счастливым, едва оказываюсь дома, рядом с моим другом – отражением, непрерывно болтающим в густом полумраке коридора:

«Ты пришел! Ты пришел! Я ждало тебя! Я довольно!»

Как-то я попытался научить его говорить что-то другое, но безуспешно. Непонятным было для меня то, что отражение говорило «довольно», а не «доволен», ведь оно — это я, значит, и ему следовало говорить, как и мне. Увы, мой мозг и моё слабое воображение в холодную ночную пору отказывались вкладывать в речь моего отражения другие слова.

И вот теперь мой единственный друг был украден…

Ступенька лестницы предательски скрипнула под моей осторожной ногой; и тут же я снова услышал чей-то шепот наверху. Затем какой-то опрокинутый предмет загремел при падении и разбился с пронзительным звоном.

В моей комнате стоят прекрасные светильники с островов из солнечного стекла. Я влюблен в их прекрасные молчаливые и нежные огни.

Моё сердце болезненно сжалось, когда я подумал об утраченных, любимых мною предметах, но размышлять на эту тему было некогда, потому что на втором этаже послышался тугой звук натягивания тетивы арбалета.

Я впился взглядом в темноту, несколько удивленный тем, что ни одного луча света не проникало в помещение через небольшое круглое окно, обычно пропускавшее на лестничную площадку свет от луны.

Что-то протяжно прошуршало над моей головой; я едва успел пригнуться, чтобы увернуться от серебристого лезвия арбалетной стрелы.

– Вы! – закричал я. – Сдавайтесь!

Вытащив свой кинжал, резким взмахом я метнул его в том направлении, откуда стреляли в меня, и тут же, ежесекундно, чье-то тяжело тело, глубоко вздохнув, рухнуло на пол.

Я безуспешно пытался найти на ощупь подсвечник. Но все же почти ползком я добрался до площадки между этажами. Моя нога внезапно заскользила, очутившись в чем-то мягком, жирном и теплом. Я понял, что передо мной находится что-то жуткое, донельзя ужасное, над чем я склонился с отвращением и страхом.

– Ах! – две руки внезапно впились в моё горло.

Две руки, огромные, холодные, твердые, как сталь.

В кошмарной тишине, без ярости, без криков, с методичностью и уверенностью пасти дракона руки все сильнее и сильнее сдавливали моё горло.

Мои позвонки захрустели. Казалось, будто расплавленный металл наполнил легкие, странные огни забегали перед глазами. Я понял, что вот-вот жизнь покинет моё тело, как вдруг моя рука нащупала брошенный арбалет неприятеля, не передать моё счастье, когда я понял, что он двухзарядный и уже готов нанести следующий выстрел. Быстрым движением я направил его в крупное тело своего душителя, и тот ничего не успел противопоставить.

Я жадно начал вдыхать, в легкие снова поступал воздух; чудовищные руки отпустили горло. Было слышно, как чье-то слабое дыхание постепенно угасало рядом со мной на погруженной во мрак лестничной площадке.

Слабый вздох… еще один совсем слабый вздох… И снова наступила полная тишина, охватившая весь дом своей властью.

Ночь, тишина, трупы, различить которых в темноте невозможно, непонятная драма или кошмар, пережитый мной вслепую и наяву…

И тогда ужас набросился на меня со спины и швырнул с диким воплем к дверям.

На улице сгустился туман. Он затопил буквально все вокруг. Заложил глухие переулки, замазал фасады домов серой краской, заглушил мой голос до такой степени, что я не слышал себя сам, он впихнул ледяной ком ужаса в моё горло, обожженное болью.

Я не смог увидеть хоть кого-нибудь, любая человеческая фигура растворялась в воздухе при моем приближении. Только кошмарная картина моего тихого залитого кровью дома преследовала меня с беспрерывным леденящим смехом.

* * *

Через несколько часов бессмысленного кидания из стороны в сторону своего тела, на грязном зареве, начинающегося дня и проливавшего свет на рой маленьких домиков, я вернулся ко входу моей трагичной обители.

При мысли о кровавом представлении, которое развернулось у меня дома, я дрожал все телом. Едва я открыл дверь, как увидел свое отражение.

Да, зеркало снова было на своем месте, со всей своей аккуратностью игравшее с бликами приникающего солнца.

«Ты пришел! Я довольно!»

Я провел осторожным взглядом по потолку и опустил его на то место, где должны были быть мои непрошеные гости, но ни на лестничной площадке, ни на самой лестнице не было ни одного трупа.

Мои светильники из солнечного камня, которые я купил на островах в лавке старого морщинистого торговца, в полном комплекте улыбались мне оттенками весеннего солнца и меда.

Ничего не было тронуто и все было на своих местах в моем небольшом жилище. Не было даже отпечатков сапог, испачканных кровью, ни малейшей капельки крови на полу.

– Ох! О-о-о-х!

Но лезвие моего кинжала темно-красного цвета...

На моем горле видны следы пальцев...

* * *

Ко мне стала возвращаться ясность мысли, после того как я основательно посидел с настойкой.

Я ошибся улицей – ведь столько улиц в городе похожи друг на друга, как одно яйцо на другое. Я ошибся дверью...

О, Боже! В одном из незнакомых мне городских кварталов Денмира, на неизвестной мне улице, я убил людей, которых я никогда не видел и о которых никогда не узнаю и не услышу…

– Том, еще жасминовой настойки!