Ночь и Огонь

Глава 1

Я влюблён в Ночь и она отвечает взаимностью. Сумрак струится между пальцев рук, обволакивает сердце волнующим чёрным бархатом. Приятным на ощупь, мягким и податливым. Ночь во мне, я – неотделимая часть Ночи. Нам вдвоём очень хорошо, мы понимаем друг друга с полуслова, с полувзгляда.

«Тари нави, любимый», – шепчет мне падкая женщина. – Рада тебя видеть, вдыхать твой запах, видеть твои глаза, слышать твой голос».

«Тари нави», – отвечаю я распутной, но такой желанной женщине. Из тени, отбрасываемой трёхэтажным зданием, робко и стесняясь, прикрывая грудь обрывками Сумрака, выходит Она, женщина Ночь. Свет уличных фонарей обжигает её бархатистую кожу, моя любовь прижимается ко мне всем телом и шепчет: «защити, спрячь огонь, мне больно».

Я не люблю Огонь и он меня боится. Языки пламени масляных фонарей начинают трепетать, тянут ко мне свои жёлто-красные нити-руки. Огонь плачет и умоляет: «не губи, пощади, мы с тобой навеки вместе, навеки друзья». Я отвечаю огню: «да, это так, но сейчас не до тебя, сейчас не твоё время, мы пообщаемся чуть позже. А пока… а пока прочь!»

Сейчас время Ночи, звёзд и стыдливо взирающей на меня и мою женщину королевы ночного неба розовой Изабели. Улица исчезает, исчезают фонари, дома, парки и скверы. Исчезает Монтервилль, город разврата и порока. Я растворяюсь в Ночи, она становится мной.

«Потанцуем, любимая?»

«Больро-эль-Босмо?» – шепчет мне Ночь.

«Конечно. Ведь это же наш танец!»

Мы начинаем колдовать: шаг вперёд, два шага назад. Ночь льстится ко мне, проводит по щеке рукой и смеётся. Смех у женщины заразительный, я поддерживаю её со спины, держу левой рукой за талию и веду в танце, который завезли на материк с островов архипелага Борхос моряки.

«Больро-эль-Босмо». Только ты, только она.

«Ты же не просто так пригласил меня на танец, каль-ор-бользо?»

Я не знаю, что такое «каль-ор-бользо», но не подаю вида и отвечаю:

«Ну что ты такое говоришь? Как ты могла такое подумать? Хотя, от помощи я бы не отказался. Ты видишь Тьму?»

«Вижу, – отвечает Ночь, – это моя сестра!»

«Не хочешь прогуляться во Тьму? Там нам будет очень весело!»

«С таким каль-ор-бользо хоть куда. Пойдём, но только держи меня покрепче руками, прижми к себе, иначе я выскользну из твоих объятий. Готов, милый? Пошли!»

Тень трёхэтажного здания «выстреливает» в сторону соседнего дома, она удлиняется и становится тонкой, как нить. Нить напряжена до предела и от меня сейчас требуется особое внимание, такт и уважение по отношению к женщине, к Ночи. Мир, сотканный из мрака, на прикосновение тени никак не отреагировал. Тень для мрака частица самого себя, я в тени, поэтому тоже свой. Мрак отступает в сторону, женщина Ночь держит меня под руку и мы начинаем идти по улице, от одного здания к другому, от дерева к дереву, обходя стороной уличные фонари. Мы – две тени, которые слились друг с другом, нас никто и никогда не сможет разлучить. Мы счастливы и я слышу смех Ночи, смех в ночи.

Я перебегаю от одной тени дома к другой, замираю на время, чтобы через секунду остановиться под раскидистым деревом, перевести в очередной раз дыхание. Хорошее расположение основных, самых значимых зданий Монтервилля для рядовых горожан и гостей сейчас никак не играло мне на руку. Чтобы дойти до полуразрушенного здания Библиотеки, нужно пересечь Площадь согласия или, как вариант, обойти её стороной. Придётся долго петлять по плохо освещённым улицам, рискуя в любую минуту почувствовать прикосновение к шее холодного металла и услышать предложение отдать свои кровно заработанные сбережения, одежду, обувь. Не факт, что ты после этого предложения останешься в живых и вернёшься домой. Слева от меня находится полицейский участок, хорошо освещённый, как и улица. Миновать участок незамеченным, практически, невозможно. Здесь нет теней. Но невозможного, как говорит мой дед, не существует. Я услышал цокот копыт по мостовой, который становится всё громче и ближе. Из круга света уличного фонаря появилась ландо. Извозчик тянул какую-то заунывную песню, лошадь отчаянно размахивала хвостом. Лучшего варианта мне может не представиться. Вспомнив, что денег с собой не взял, я выругался. Дождавшись, когда ландо поравняется со мной, оттолкнулся от ступеньки откидной лестницы, сел на сидение открытой повозки и замер, забыв что такое дышать. Извозчик покрутил головой, «угостил» лошадь кнутом, равнодушно спросил:

— Куда?

— К Собору Всех Святых.

Извозчик вздохнул:

— И не заплатишь, поди?

— Заплачу, но позже. Может быть. С собой сейчас денег нет.

— А если я закричу? Вон, сколько на улице полицейских и стражников.

Я вытащил из ножен короткий меч, с щелчком отправил его обратно.

— Понятно, – опять вздохнул извозчик. – Но, милая. Пошла, красавица. И чего вам не спится, парень? Скоро полночь..

Колокол на башни ратуши сделал первый удар, один из двенадцати, именно в тот момент, когда мы проезжали мимо полицейского участка. Ландо выехала на Площадь Согласия, в это время открытая для пассажирских повозок, объехала вокруг гордости Монтервилля, огромного фонтана, свернула на улицу Королевского дворца. Метров через триста-четыреста ландо обязательно остановит патруль, рисковать нельзя. Я похлопал извозчика по плечу, спрыгнул с повозки.

— Тьфу, лихоманка тебя забери, – выругался возница, обхаживая лошадь кнутом. – Да чтоб я ещё хоть раз согласился на подмену, да никогда…

Я посмотрел вслед удаляющейся ландо, которая имела чётко очерченный силуэт в свете ярких уличных фонарей, установленных возле главного входа во Дворец.

«Мне туда нельзя, каль-ор-бользо», – капризничает Ночь.

«Успокойся, мы туда не пойдём, нам сейчас налево, в Королевский парк».

«Я люблю парки и скверы, милый. Там много деревьев, кустарников и теней. Причудливых, протягивающих свои щупальцы. Это моя стихия, это твоя стихия. Ведь ты это я, я это ты».

В парке тихо, очень уютно. Я вдыхаю нежно-трепетный запах роз. Красных, белых, розовых. Мне нравится терпкий запах смолы сосен, запах яблонь. Меня бодрит запах листвы деревьев. После прошедшего дождя он особенно сильный. Все запахи сплетаются в тугой жгут, они пьянят голову. Как вино, как запах кожи любимой женщины, запах её волос, как вкус её трепетных губ.

«А куда мы идём, каль-ор-бользо?»

«Мне нужно попасть к Собору Всех Святых».

«С ума сошёл? Мне же нельзя туда! Никогда Ночь, Тьма и Сумрак не ладили с верой людей. Ты меня хочешь погубить, милый?»

«Как ты могла такое подумать? Нет, конечно! Ты спрячешься за спину Тьмы, своей сестры. А я поднимусь наверх Собора».

«Зачем?»

«Хороший вопрос, милая. Мне нужно попасть в Библиотеку. Её тщательно охраняют стражники, тайная полиция. Но мне нужно попасть внутрь этого здания».

«Зачем?» – повторила свой вопрос Ночь.

«Видишь ли… я прожил двадцать четыре года и до сих пор не знаю кто я, откуда у меня, или во мне, способность к магии. Как я научился танцевать танец «Больро-эль-Босмо», как влюбился в тебя, – этого мне тоже никто не объяснил. В Библиотеке должны быть книги, в которых, возможно, я найду ответы на вопросы: «кто я», «где я». Чем старше становлюсь, тем чаще мне кажется, что окружающий меня мир – не совсем мой».

«Понятно», – приторно-сладко вздохнула Ночь. – «Ты очень сильно рискуешь собой, любимый».

«Я знаю и прекрасно это понимаю. Но найти ответы на свои же вопросы я просто обязан».

«Ох, милый…»

Парк закончился, я прижался к ограде, увитой плющом, осмотрелся. Странно…нет хорошего освещения, хотя тыловая часть любого здания всегда менее защищённая. Дворец короля – не исключение. Но мне до этого нет дела, мне это на руку. Пройдя вдоль ограды, я подойду незамеченным к Собору. Надеюсь, что никого на своём пути не встречу. В скрытых нишах, за свисающими ветками плюща, спрятались гвардейцы. Они – как каменные изваяния, как немые свидетели происходящего, всех тайн Дворца. Бдят, стерегут, охраняют покой первого лица государства, покой королевской семьи. Высота кованной ограды метров пять, может и больше. Короли оградили себя от шума города, от назойливых и любопытных взглядов горожан. Короли боятся людей, хоть и говорят совершенно обратное. Но мне, опять же, до этого нет дела. Пока нет.