Низхождение Перста Крови. Том 1. От поломойки в глубины.

Глава 1. Странный путник и нежданный раненый.

Я в очередной раз натирал стол. Бородриг с Касианом куда-то ушли — с людьми Серого Клыка, будь они неладны.

Сам Клык — тип жутковатый. Но кто скажет это ему вслух.

Главное, эль ещё оставался с прошлой варки.

В таверне пустело. Днём всяк был либо в шахтах, либо на базаре, либо, чего хуже, в патруле. Оставались только я да старик в углу — что-то записывал и периодически выкрикивал:

— Не выйдет.

— Не то.

— Не сюда.

Меня это не сильно волновало. Но если есть повод — лучше отлынивать от работы. Тем более если хозяин вернётся, можно сказать: работал с гостем.

Я подошёл к нему. На вид ему было лет восемьдесят. На столе — какая-то колба со мхом. Ни массивного тела, как у орагов, что хороши с киркой, да и без неё землю руками копают. Ни сноровки далян, что в любую щель просунут. Обычный человек.

Вот только вид у него был необычный. Длинная мантия в пол. Борода до колен. Шляпа старая, но выдавала человека не из этих мест. Слишком уж велика.

— Простите, сударь. Вы давно здесь? Не встречал ранее таких, как вы.

Он оторвал глаза от склянки.

— Не отвлекай. Я записываю.

— Позвольте спросить, что?

Он взял склянку и выставил её на свет свечи.

— Это sphagnum halophagum.

— Чего, старик?

— Мох, что поедает соль.

— Дурацкое растение.

— Ни капли. Если мне удастся вывести обратный вид…

— В плане — мох что, соль делает? Бред.

— И ничуть не бред. Если я научусь создавать соль, это станет прорывом.

— На кой чёрт нужна соль, если её ворох?

— Это у вас ворох. Мой этаж нуждается в этом.

— Ладно, старик, лезть не стану. Но закажи хоть что-то.

— Мне кружку «Мшистого баламута».

— Ты не староват для таких дел?

Он просто поставил пять медяков на стол. Я забрал — хоть какой-то улов радовал. Подошёл к бочке. Зачерпнул прямо кружкой. Уже через минуту кружка стояла на его столе.

— Юноша.

— Чего вам?

— Ваша брага сделана как раз из этого мха. Будьте менее критичны к чужой бесполезности.

— Как скажете.

— Вы давно в Грязеграде? Далян здесь маловато. Тем более таких молодых.

— Сколько себя помню. Хозяин таверны нашёл меня на пороге. Мать, видать, была куртизанкой. Или просто меня не хотели.

— Так просто говорить такие грязные вещи? Вы интересны.

— Вы явно не отсюда, если удивляетесь. Здесь полно таких, как я.

— Верно. Я Седрик, странник с десятого этажа.

— Ле Ха. Уборщик таверны «У Бородрига». Вот только разве вы не странный?

— Отчего?

— Подниматься в такое захолустье, к поверхности. Чистой воды безрассудство.

— Отнюдь. Все считают, что нечто выдающееся можно найти только в глубине. Но посмотрите на эту кружку. Ваш пивовар сделал невозможное. Спирт требует сахара. А здесь только мох. А сам мох вырос из соли.

— И к чему вы ведёте?

— Наверху тоже есть место чудесам. Просто молодые часто забывают об этом.

— Ты выбрал не лучшее место для пенсии.

— Мне ещё рано на покой.

— И не жалко гроши тратить?

— Я и не тратил.

— Ага, заливай. Подняться сюда без денег — один только лифт от второго стоит злотый.

— Я шёл пешком.

Я не выдержал. Смех сам звонко вывалился изо рта.

— Можешь не верить. Засим, думаю, я здесь отвлёкся. Лучше продолжу у себя.

Он встал и вышел. Я вернулся к столам. Только когда дошёл до его стола — обнаружил серебряник. Слишком щедро для простой кружки пива.

---

Прошло около получаса, когда в таверну ворвался мужчина, несущий маленького старика Бородрига на спине. Это был Клык. Сразу за ним шёл не менее маленький, но чуть более молодой Касиан. Это нормально. Думаю, для Баниваров они были даже здоровее обычного.

— Куда прёшь? Аккуратнее будь с ним.

Клык положил его на недавно вымытый мною стол.

— Да знаю я, идиот ты этакий, без искры в голове.

В комнату вошла девушка в монашеской робе. На епитрахили виднелся знак сердца. Знахарка Розалин.

— Вы не слишком поздно послали за мной? Как так вышло, что его грудь проломлена?

— На нас напал соляной голем. Я говорил этому здоровяку не лезть в гору впереди червя.

Бородриг ещё был в сознании. Его сил хватило, чтобы сказать:

— Тишина не заглушит мой пульс сегодня.

Розалин подошла к его телу.

— Дай мне почуять сердца стук твоего.

[Медицинский осмотр Ур. 5. Дар пульса.]

[Бородриг наложил на себя Непоколебимая воля Ур. 3. Пакт пульса.]

[Бородриг отсрочивает свою смерть.]

[Если не устранить ранение, он умрёт через полчаса.]

[Перелом двух рёбер.]

[Внутреннее кровотечение.]

[Повреждение лёгкого.]

Я видел это. Видел, как нити Пульса оплели его грудь, как они дрожали, как рвались. Видел, как сердце билось всё медленнее. Видел, как кровь заливала лёгкое.

Розалин опустилась на колени. Положила руки на грудь Бородрига. Закрыла глаза. Я знал, что она делает. Классическое лечение. Медленное. Осторожное. Оно займёт время. Много времени. А у Бородрига его не было.

Клык смотрел. Касиан смотрел. Я смотрел.

И я знал, что могу.

Я не хотел. Не при всех. Не так. Розалин знала, кто я. Она никогда не лезла. Я никогда не лез. Мы не тратили время на объяснения — в Грязеграде это роскошь. Но сейчас...

Бородриг хрипел. Кровь пузырилась на его губах. Розалин шептала молитвы, но её руки дрожали. Она не успевала.

Я шагнул вперёд.

— Розалин.

Она подняла глаза. Я увидел в них страх. Не за Бородрига. За меня. Она знала, что я собираюсь сделать. Знала, чем это грозит.

— Не надо, — прошептала она.

— Надо.

Я опустился рядом. Положил ладонь на грудь Бородрига. Его кожа была холодной. Липкой от крови. Я закрыл глаза.

[Остановка. Ересь пульса. Ур. 1]

«Кровь — река. Пульс — течение. Я не более чем камень в русле. Река не пройдёт. Стой. Замри.»

Я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Как будто я схватил реку за горло. Как будто я стал камнем. Тяжёлым. Холодным. Неподвижным.

Кровь остановилась.

Я открыл глаза. Бородриг больше не хрипел. Его грудь не вздымалась. Но и не опадала. Он замер. Между жизнью и смертью. У меня было полчаса. Может, меньше.

— Сейчас, — выдохнул я. — Быстрее.

Розалин не стала спрашивать. Она бросилась к нему. Руки замелькали над грудью. Молитвы полились одна за другой. Пульс. Пульс. Пульс. Она вливала в него жизнь, а я держал смерть.

Клык не двинулся. Касиан застыл. Я чувствовал их взгляды. Тяжёлые. Вопрошающие. Но мне было плевать. Я держал камень в реке. И река не проходила.

Прошла минута. Две. Три. Розалин работала. Я держал.

Потом я почувствовал, как что-то лопнуло. Внутри. Как будто река нашла другой путь. Кровь хлынула снова. Но уже не так сильно. Розалин успела. Она зашила. Она остановила. Она вылечила.

Я отпустил.

Бородриг сделал вдох. Хриплый. Слабый. Но настоящий.

— Живой, — прошептал Касиан.

Розалин откинулась назад. Её лицо было бледным. Руки дрожали. Она посмотрела на меня. Долго. Молча.

— Ты знаешь, что это значит, — сказала она.

— Знаю.

— И всё равно сделал.

— Он бы умер.

— Мог бы умереть ты.

— Не умер.

Она покачала головой. Но ничего не сказала. Встала. Подошла к Клыку. Что-то шепнула ему на ухо. Он кивнул. Посмотрел на меня. Я не понял, что в его взгляде. Гнев? Интерес? Что-то ещё.

— Поломойка, — сказал он.

— Уборщик, — поправил я.

— Уборщик, — согласился он. — Ты сегодня убрал смерть.

Он развернулся и вышел. Касиан бросился за ним. Розалин осталась. Она смотрела на Бородрига. Тот спал. Дышал. Жил.

— Иди, — сказала она, не оборачиваясь. — Я присмотрю.

Я встал. Ноги были ватными. Руки тряслись. Я подошёл к бочке. Налил себе эля. Выпил залпом. Потом ещё одну.

За окном Грязеграда не было звёзд. Только каменный свод. Только тьма. Только соль.

Я посмотрел на свои руки. Они были в крови. В его крови. В моей? Нет. Пока нет.

Я знал, что теперь что-то изменится. Что Клык запомнил. Что Розалин запомнила. Что Касиан запомнил. Что все, кто видел, запомнят.

Но сейчас мне было плевать. Бородриг был жив. Остальное — потом.

Я налил третью кружку. И сел ждать.