Никогда не говори никогда

Глава 1

— Да не хочу я за него замуж! — я упрямо топнула ногой и пробила в прогнившем деревянном полу очередную дырку. Окинула взглядом сплошь перелатанное помещение и взъярилась еще больше. Где это видано, что в собственном доме невозможно даже повздорить с кем-то нормально!

— Но, доченька, это очень выгодный вариант, я не имею права отказать им, — мать трагически заломила руки, упрашивая меня принять предложение очередного купеческого сыночка, прямо-таки жаждущего поправить наше материальное положение — разумеется, со слов маменьки. На деле, я думаю, наиболее важной частью таких сделок было выселение меня из отчего дома. Возможно, матушке надоело слушать завывания очередного влюбленного под окном в третьем часу ночи, а может быть, она боялась, что я так и останусь старой девой.

Наверное, я и сама этого немножко побаивалась, тем более что время шло, а я не молодела — вон, уже девятнадцать годков стукнуло. Но и выходить за первого встречного-поперечного мне тоже совсем не хотелось. А вдруг он руки распускать будет? А ну как запьет и перебьет всю посуду в доме? А если посадит меня в подвале на цепь и сделает из меня рабыню? На этих мыслях я почувствовала, как загорелись щеки, и резко отвернулась к окну. Не дай бог, маменька заметит, еще подумает, что влюбилась в кого, тогда уж точно не отстанет: вцепится, как клещ какой, и начнет выпытывать. Как же — такая возможность избавиться от любимой дочурки!

— Варенька, я очень тебя прошу, ну подумай хорошенько: парень статный, пригожий, лучше варианта и за тысячу верст не сыскать. А уж из какой семьи: и отец поставщик императорского двора, и мать из известного купеческого роду, и денег у них полная горница, — будто не замечая моей задумчивости, продолжала умасливать меня матушка. — Будешь как сыр в масле кататься, ни в чем отказа не ведать. Соглашайся, доченька, не зла ж тебе желаю!

— Все равно не пойду, ни за что и никогда! — я сдаваться не собиралась и на уговоры не поддалась. Шутка ли — я его видела-то от силы пару раз, а тут — бац — и замуж! Впрочем, хмуро напомнила себе я, многие девушки нашего маленького городка выскакивали замуж так ни разу и не увидев мужа аж до самой церемонии, мне в этом случае очень повезло, я хоть мельком, да видела, какой он.

И пусть выходить замуж прилично не позже семнадцати лет, и пусть к двадцати годам я для всех стану старой девой и с горя уйду в монахини. У меня был еще целый год, и я смела надеяться, что еще не все потеряно, что я просто не встретила еще того самого. Я чувствовала, что не хочу выходить замуж по расчету, не хочу и не стану, и обсуждать здесь нечего.

— Вот же ты у меня пустоголовая, — матушка грустно опустила взгляд, — видишь же, как плохо и бедно живем. И все потому, что папенька твой умер. Муж тебе нужен, надежный да богатый, глядишь, и наладится все.

— Давайте не будем об этом, матушка, — несколько грубо оборвала ее я. Не потому, что была достаточно черствой, чтобы вести себя так, будто ничего не произошло. Наоборот, слезы так и напрашивались политься из глаз на и без того насквозь отсыревшие половицы. Просто мне и самой тяжело было вспоминать о случившемся.

Мой папенька был талантливым плотником и по совместительству резчиком. Его знали и уважали все в городе, у него была своя лавочка и заказы лились рекой. Жили мы совсем не бедно, хоть и приобрели лишь одноэтажный дом на окраине, тогда как остальные купцы строили двухэтажные особняки ближе к центру.

Папенька любил свою работу и вкладывал в нее всю широкую душу без остатка, вырезая на досуге из дерева такие чудесные статуэтки, что посмотришь на них — и кажется, будто шевельнется вот-вот древесина, расправит крылышки пегас, встрепенется, взбрыкнет и улетит куда-то за шумящие кроны деревьев. Или дракон размером с ладошку изогнет длинную чешуйчатую шею и выдохнет пламя прямо тебе в лицо, сжигая брови и неся неумолимую, не щадящую никого боль, какую всегда приносит с собой огонь.

В детстве я очень любила папенькины фигурки и долгие часы проводила в его мастерской, рассматривая каждую песчинку на крылышках резной бабочки, каждый локон в волосах маленькой наяды, каждый вырез на дубинке крошечного тролля. Жизнь текла своим чередом ровно до того злополучного дня, когда огонь пожрал мастерскую вместе с отцом, едва успевшим вытолкнуть меня в окно, которое тут же вслед за мной завалило горящими балками.

Я ясно помню, будто это было вчера, как отплевалась от земли, забившей рот, и, не чувствуя от страха боли в саднящих коленках, локтях и ладонях, обернулась посмотреть на полыхающую мастерскую. Пламя, казалось, доставало до облаков и ревело, и выло, и дым застилал небеса. Вокруг носились какие-то люди, соседи передавали ведра, иные звали подмогу. Но все это казалось неважным, ведь я чувствовала, нет, просто знала, что это конец. Тогда все покатилось прямо в Бездну. В тот день я перестала верить в чудеса.

Слава богу, в тот злополучный день сгорела лишь мастерская, которая стояла глубоко во дворе. Подоспевшие пожарные затушили наш дом и соседские, так что никто больше не пострадал, и нам хотя бы было где жить, пусть наше жилье и отсырело насквозь. Мы так и не оправились от того кошмарного дня. Матушка успешно просаживала все накопленное отцом имущество уже на протяжении шести лет, и деньги потихоньку начали заканчиваться. Наверное, с этим и связано ее все усиливающееся желание сбагрить меня повыгоднее.

С тех пор мне стало совсем одиноко. Отца не стало, маменька ушла в себя и перестала обращать на меня внимание, а мой единственный друг больше никогда не приходил на наше место. А может, это я перестала приходить первой… Теперь уже и не вспомнить.

Как не вспомнить мне и его лица. Немудрено — он всегда носил тканевую маску, за которой лишь можно было увидеть, как сверкали удивительно голубые, как озера, глаза. Он скрывал от меня свое имя, не объясняя причины, а каждый раз, когда я спрашивала его, почему он носит маску, ловко переводил тему на что-то другое, уходя от ответа. Я помню, как мы часами гуляли за городом; как убегали в лес и искали малину, боясь наткнуться на медведя и подкалывая этим друг друга; как бродили по заросшим цветами полянам. Я помню, как показывала ему отцовские фигурки, а он подолгу молча рассматривал их, и только глаза мреяли двумя прекрасными сапфирами. В такие моменты, когда все его внимание занимала очередная безделушка, я тайком любовалась их мерцанием, втайне завидуя их обладателю. Ах, как же мне его не хватало. Как же я хотела вновь увидеться со своим другом…

Жаль, что я не знала, как его зовут и где он живет. Или жил… Из нашего города в тот день будто испарился мальчик в маске с пронзительно-голубыми глазами.

Но еще больше мне не хватало отца. Он был для меня всем: отважным рыцарем, мудрым волшебником, стремительным правосудием; но что куда важнее, он был моим проводником в мир сказок. Был… Я непроизвольно потянулась рукой к шее, дотронулась до шершавой веревочки, сжала в кулаке кулон. Незадолго до ужасного пожара, унесшего его жизнь, папенька подарил мне его. В маленькой клетке размером с фалангу пальца, сидела миниатюрная птичка, будто живая, впрочем, как и все его работы. Папенька сказал, что это феникс, существо, способное возродиться из пламени своей души вновь. Как жаль, что мой отец не феникс. Как жаль, что этот кулон — единственное, что напоминает мне о нем. У нас не было его фотографий, лишь светлая память в скорбящих сердцах.

Я как можно незаметнее смахнула застывшую слезинку из уголка глаза и, развернувшись, быстрым шагом вышла из дома, ощущая четкое желание переговорить с этим купеческим сынком, имеющим, кстати, очень темную репутацию. Поговаривали даже, будто он занимается черной магией. Мурашки пробежали по коже, меня передернуло, но желание с ним встретиться и задать пару вопросов только усилилось.

***

По правде говоря, я не знала что сказать. Уверена, со стороны я выглядела более чем глупо и жалко, изображая каменную статую, но... совершенно ничего не могла с собой поделать. Руки и ноги ощущались, будто чужие, да и тело отказывалось слушаться. Еще бы, я даже не могла разорвать зрительный контакт!

— То есть как?.. — тихо выдавила я лишь сотую часть того, что так хотела спросить.

— Хм. Я, конечно, предполагал, что дочка лавочника интеллектом блистать не может, но чтобы настолько не воспринимать сказанное, — презрительно произнес обладатель приятного баритона, но при этом совершенно неприятного взгляда черных как смоль глаз.

Я даже подумала, что он пытается меня загипнотизировать, но тут же отбросила эту мысль. Какой смысл подвергать меня этой ужасной процедуре? В конце-то концов, я же не сумасшедшая, правда?

— Н-нет, я все поняла, просто… задумалась, — все еще пребывая в легком ступоре, я все же нашла в себе силы отвести взгляд и кое-как выкрутиться из ситуации. Боже, как глупо.

— В таком случае не смею вас задерживать, — уголки губ моего собеседника едва заметно приподнялись, когда я поспешно посторонилась, пропуская его рваным движением, как прокаженного, — всего вам доброго.

— И вам, — растерянно прошептала я. Не уверена, что он услышал, но какая в конечном итоге разница, когда тут назревает проблема посерьезнее. Выставила себя полной дурой, и перед кем! Перед человеком, вызывающим у людей ужас до дрожи в коленках! Чего стоит один взгляд, будто примораживающий тебя к полу. Как, как можно было так опростоволоситься? Ведь могла уточнить у маменьки, кто именно ко мне сватался, но я, как только услышала имя купца Никитина, сразу же подумала про младшего сына.

Ведь как такое может быть, чтобы купец решил старшему сыну сосватать безродную девку? Хорошо хоть не крепостную, но все равно это ничего особенно и не меняло. Ведь старшему сыну в семье доставалось в наследство не какое-то количество денег на жизнь и обучение, а все дело отца.

Так что для меня большим шоком стало то, что младший сын ни про какое предложение знать не знает. А я на него прямо с вопросом о замужестве налетела! Я почувствовала, как снова покраснели щеки и стало нестерпимо жарко, оправила подол и побрела искать хозяина дома, чтобы узнать подробности у него.

Хоть я и была особой стеснительной по собственному скромному мнению, аудиенция у Никитина прошла более чем оживленно. Я сама удивилась, как горячо могу доказывать взрослому состоявшемуся мужчине, что он не прав.

— Вы же понимаете, что я ни за что за него не выйду! — в очередной раз повторила я и скрестила руки на груди. — Обо мне же подумают… всякое. Мол, боюсь старой девой остаться, вот и выхожу за первого, кто позвал.

— Варвара, голубушка, что ты себе навыдумывала, никто и сказать ничего не посмеет. А ежели посмеет, так я обращусь куда надо, и их так розгами отходят, что и смотреть в твою сторону перестанут, — мгновенно отбил мой выпад купец.

— Так что же это, всех горожан придется выпороть? Как я им всем потом в глаза смотреть стану? Да и какая из меня пара вашему сыну, кожа да кости, да и родословная у меня неподходящая… Овчинка выделки не стоит, — я снова попыталась донести до него, что его решение, мягко говоря, необдуманное.

— Еще как стоит. Ты девушка симпатичная, фигурой ладная, да и бедра у тебя широкие, детей рожать легко будет, - на этих словах я скривилась, но он не останавливался. — Еще и работящая, из крестьянской семьи все-таки, будешь по хозяйству нам помогать, мы и на служанке сэкономим, — Никитин продолжал перечислять мои «достоинства», а я все больше чувствовала себя кобылой на базаре, которой смотрят зубы и определенно склоняются к приобретению, невзирая на тощий вид. — Так всяко лучше, чем женить сына на какой-нибудь барышне, жаждущей прибрать к рукам деньги, заработанные моими потом и кровью.

Меньше всего я хотела, чтобы меня приобретали, как вещь, и обращались, как со служанкой. Больше всего я хотела, чтобы он забрал свое предложение назад, чтобы мы расстались миром, не накладывая позор ни на его семью, ни на мою. Дополнительным желанием шло найти любовь всей своей жизни. Кажется, ни одной моей мечте не было суждено сбыться.

В какой-то момент в комнату зашла служанка, сообщила о срочности какого-то дела и увела с собой купца, оставив меня в легком смятении, так как спор оборвался практически на самом пике.

Прошло около часа, я уже откровенно скучала, но кабинет покидать не решалась, так как купец наказал дождаться его. Снизу доносились какие-то крики, кто-то ругался, шумел, что-то грохотало, но меня это волновало лишь поначалу.

От нечего делать я перелистала уже все бумаги на столе, но так как в купеческом деле я понимала ровным счетом ничего, мне это быстро надоело и я решила полюбопытствовать книжками, стоявшими в хозяйском шкафу.

Неожиданно дверь распахнулась и в кабинет ворвался мой ночной кошмар — Дмитрий, младший сын купца Никитина. Тот самый, с которым я столкнулась на входе в дом.

— А, какая встреча, — ехидно протянул он, неведомо как сохраняя невозмутимое выражение лица. — Что прекрасная невеста моего братца делает здесь в такое время?

В любой другой ситуации я бы почувствовала, как загорелись щеки, но сейчас была настолько ошарашена, что практически пропустила недокомплимент мимо ушей, пытаясь сообразить, что бы такого ответить, чтобы наконец поставить его на место.

В голову ничего не шло. Как всегда рядом с ним. Ужасное ощущение — эта беспомощность. И врагу не пожелаешь. Не знаю почему, но я всегда ужасно смущалась рядом с этим черноволосым негодяем — по-другому и не назовешь!

Ну, хотя бы я сообразила захлопнуть дверцы и сделать пару шагов от книжного шкафа, делая вид, что ничего предосудительного не совершала, и вообще, ему показалось.

— Да-а, ты молчаливая. Даже слишком, — Дмитрий зачем-то прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Я поняла, что сбежать у меня не получится. Мне стало не по себе.

— Впрочем, это может сыграть нам на руку, — он задумчиво пробежался по мне взглядом, задержавшись на вырезе рубахи, что меня крайне возмутило, так что я даже немного оживилась, сбросив налет присущего мне смущения.

— Что вы себе по… — только начала возмущаться я, как вдруг услышала очень неожиданное предложение.

— Как ты отреагируешь, если я предложу тебе участие в одном дельце, которое избавит тебя от необходимости выходить замуж за моего брата? — хитро сверкнул черными глазами ночной кошмар, вынуждая в удивлении приоткрыть рот и снова застыть статуей. И как ему это удается?

— Ну так что, согласна? Работенка непыльная, но тебе может не понравиться. — Клянусь, я заметила, как уголки его губ дернулись, будто выдавая улыбку.

— И что от меня требуется? — поинтересовалась я.

— Тебе нужно лишь дать мне свою руку.

— Руку? Зачем? — спросила я, уставившись на младшего сына подозрительным взглядом и сделав шаг назад, к окну.

Он сделал шаг в мою сторону. Я насторожились ещё больше.

Черный маг все-таки, хоть и по слухам. Вдруг отрежет и в жертву своим богам принесет. Или превратит ее в костяную! Хотя — подумалось мне — с такой рукой меня точно никто замуж звать не станет. Удобно, черт возьми!

— Вот дашь и узнаешь, — в его глазах снова промелькнула смешинка. Он сделал еще шаг вперёд и протянул мне свою руку. Да он будто игрался со мной, честное слово!

Но почему-то вызывал у меня доверие. Очень странное чувство, я очень, очень давно его не испытывала, пожалуй, с тех самых пор, как погиб отец. Я даже матушке своей не доверяла, особенно учитывая ее вечное желание продать меня подороже. В общем, сложно сказать, что сподвигло меня на этот поступок, но я хмыкнула и все-таки, хоть и с опаской, протянула нужную часть тела ладонью вверх.

***

Метка смотрелась жутковато. Вязь символов, похожая на паучка, обхватившего мою руку своими длинными тонкими лапками, гнездилась сверху на запястье и уходила вниз, куда-то в центр ладони, будто пытаясь спрятаться от окружающего мира.

— Так, говоришь, зачем она нужна? — я с опаской провела по ней пальцем левой руки, но не почувствовала ничего, кроме гладкой кожи. — И как ты вообще это сделал?

— Ничего особенного, — фыркнул парень так, будто поставить на человека магическую метку для него — раз плюнуть. Однако я видела, как выступил пот на его высоком лбу, как сжались зубы. Думаю, эта небольшая манипуляция все-таки требовала каких-то усилий, хоть я и не разбираюсь в этих магических штучках. Бедный, — я даже посочувствовала ему, — нелегко, наверное, быть магом.

— Благодаря этой метке ты под моей защитой. Она оградит тебя от любого внешнего воздействия, происходящего без твоего — или моего — согласия, — тем временем продолжал он, — другими словами, твой враг сгорит заживо, едва дотронется до тебя.

— Ч-что сделает? — осеклась я, не желая верить в услышанное. — Прямо заживо?

Воспоминания, связанные с огнем, у меня были не лучшие. Не уверена, что снова хочу смотреть, как ещё один человек сгорает у меня на глазах.

— Да-да, именно так, — вздохнул Дмитрий, потирая ноющие виски и болезненно морщась. — А сейчас, пожалуйста, пойдем, нам надо спешить.

Я опешила от его неожиданной вежливости настолько, что даже упустила смысл фразы. Это было совсем не похоже на того Дмитрия, что я знала. От того Дмитрия все слышали исключительно подколы и издевки, но никак не вежливые просьбы. Это было немного… странно.

— Ты что, опять ворон считаешь? Пойдем, времени не так уж и много. Мы должны успеть до завтрашнего восхода солнца, — он вцепился мне в локоть, одним быстрым движением распахнул дверь и стремительно потянул меня вниз по лестнице.

— Да не тащи ты меня! — возмутилась я. — Куда мы идем?

Но Дмитрий проигнорировал мой вопрос. Оч-ч-чень интересно. Да что он себе позволяет?

Оставив попытки достучаться до него, я какое-то время сопротивлялась, упираясь пятками в пол и пытаясь вырвать руку, но он вцепился в ткань на рубахе так крепко, что я испугалась за ее сохранность и покорно позволила вывести себя на улицу. За рубаху маменька точно с меня шкуру сдерет. Странно, но никто из домочадцев не обратил на нашу процессию внимания, будто не замечая нас. Помогать мне также никто не спешил.

На улице было жарко, даже очень. Солнце стояло практически в зените и нещадно жгло всех, кто осмеливался высунуть нос из дома. Над землей колыхалось марево. Не обошло пекло стороной и нас, едва мы вышли из-под тени дома.

Наш путь продолжился ровно до конюшни, где Дмитрий подошел к ближайшему извозчику задремавшему от жары и спросил, сколько займет дорога до Заболотья — маленькой деревушки, расположенной, как ни странно, у болотистой местности примерно в сотне верст по дороге на юг от нашего городка. Я, наконец, смогла вырвать руку и, чтобы не стоять на палящем солнце все время, пока мой вынужденный спутник договаривался о проезде, отошла под тень конюшни.

От нечего делать я рассматривала шаткие стойла, в которых держали крайне истощенных лошадей. Совсем их тут не кормят, что ли? Тут снаружи раздался какой-то шум. Кто-то в красках на всю улицу обсуждал особенно прелестную куртизанку.

Я подошла к воротам конюшни и увидела их. Ох, нет-нет-нет, только не эта троица! В ужасе метнувшись за стену, я зажмурила глаза. Мимо конюшни шла худшая компания, какую только можно было встретить в этом городе. Просто замечательно, этот день по праву можно считать самым удачливым в моей жизни. Хоть бы меня не заметили!

Голоса все приближались и вскоре прозвучали прямо у стенки, за которой я пряталась, не собираясь удаляться. Вероятно, им тоже захотелось спрятаться от солнца в теньке, благо конюшня была построена добротно в смысле размеров — под ее крытым крыльцом поместилась бы и дюжина человек.

— Я тебе говорю, грудь у нее — во! — и мягкая-а, — рассказчик все не унимался, расписывая прелести своей пассии. — А прыгает — у меня слюни до сих пор текут. Я ее целый час…

— О, кто это у нас тут? — услышала я совсем рядом и тут же забыла, как дышать. — Какая милая прелестница решила составить нам компанию! Парни, вы слышали?

Все просто прекрасно, и становится только лучше. Господи, что же делать? Медленно, очень медленно я открыла глаза и увидела стоящего в проходе ухмыляющегося Тараса, одного из этой чертовой троицы.

Честно говоря, ничего совсем уж страшного в них не было — обычные любители выпить и подебоширить. Однако было у них одно развлечение, из-за которого все мужчины нашего города ненавидели их. Эти ребята не гнушались прямо при муже подцепить какую-нибудь замужнюю женщину и втроем пошалить с ней прямо за углом, вырубив или послав куда подальше несчастного мужика.

Управы на них никакой не было, потому как все жертвы их деятельности единогласно заявляли, что действо было с обоюдного согласия, несмотря на показания мужей. Почему и зачем они их выгораживали, было никому не понятно, но и доказать насилие было тоже невозможно, так что они всегда оставались безнаказанными.

Главным у них считался Матвей, отец которого был начальником стражи при дворе и появлялся в нашем городе, чтобы повидать сына, всего пару раз в год. Матвей творил основные бесчинства, а два его дружка — Тарас и Демид — помогали избавляться от недовольных, участвовали в драках и в целом исполняли роль стражников его сиятельства сына начальника стражи.

Слава богу, до сего момента мне вполне успешно удавалось избегать их компании, но сегодня, видимо, удача полностью отвернулась от меня. Сперва неожиданная помолвка, затем непонятная авантюра, в которую меня затащил Дмитрий, теперь вот это…

— Как замечательно, что ты решила присоединиться, — осклабился Матвей, тоже заходя в конюшню. — Слышал, ты очень даже ничего, правда, дорогая? Поможешь нам расслабиться? — он подошел вплотную, заставив меня прижаться к стене. Его дружки, смеясь над шуткой своего предводителя, встали в проходе, отрезая мне путь к спасению.

Я шумно сглотнула и тут же вспыхнула от его грязных намеков. Это он мне сейчас сказал?

— Ну же, не молчи, дорогуша. Я хочу услышать, как ты кричишь, — произнес с придыханием Матвей, хватая меня одной рукой за талию и прижимая к себе. Я и пискнуть не успела. Вторую руку он опустил куда ниже, сжимая мою пятую точку. Краем глаза я заметила, что Демид расстегивает фрак, а Тарас обходит меня с другой стороны. Я начала паниковать не на шутку.

— Отпусти меня! — дыхание сбилось, и я лишь пискнула это себе под нос. Он был слишком близко, я буквально чувствовала его всем телом — и это пугало. Меня никто еще не трогал так.

— Давай, покажи мне, что ты умеешь, — его пьяное дыхание наполнило мои легкие, чуть не заставив упасть без сознания, а противные губы опустились на мою шею.

— Отпусти, — чуть не заплакала я, — я не хочу, пожалуйста, не надо.

Но он не слушал.

— Ничего, куколка, сейчас захочешь, — услышала я смешок со стороны Демида.

Очень сильно захотелось плакать, но я держалась. Если покажу им слабость — точно не отпустят. Хотя, есть ли у меня шансы? Даже если закричу во весь голос — никто не поможет. Все сейчас прячутся по домам, да и около конюшни никто не живет. Почему же не срабатывает чертова метка?

Внезапное осознание грянуло как гром. Никто не придет мне на помощь. Я никому не нужна. Сейчас надо мной надругаются и оставят здесь, в углу, голую и обесчещенную. На глазах выступили слезы. Не так я себе представляла свой первый раз.

Я мечтала, что придет он — тот самый, мой принц на белом коне. Придет и заберет меня к себе во дворец, и будем мы жить долго и счастливо, и будет у нас пятеро детей, и лохматая собака, живущая во дворе замка, и все мои проблемы будут решены одним взмахом его сильной руки…

Вдруг рядом что-то грохнуло, кто-то взвыл от боли и послышался рычащий, почти звериный голос, от которого у меня мурашки побежали по телу:

— Отпустите девушку и выметайтесь по-хорошему, больше повторять не буду.

***

— Отпустите девушку и выметайтесь по-хорошему, больше повторять не буду, - в черных глазах Дмитрия будто поселилась сама Тьма, зубы едва заметно заострились, на руках появились длинные и черные, как сажа, когти, а на лице набухли черные же вены, идущие, казалось, прямо из глаз.

Сказать, что я испугалась, – ничего не сказать; те, кого я так боялась всего секунду назад, показались мелкими хулиганами по сравнению с ним. Таким я его не видела никогда, и дал бы Боже никогда больше не увидеть.

— А ты что тут забыл, разукрашенный? – уже менее уверенно произнес Матвей, недовольно отрывая взгляд от моего декольте. Окинув взглядом лежащих без сознания в проходе друзей, он нервно сглотнул и столь же нервно посмотрел Дмитрию в лицо. Клянусь, я видела, как в глазах разбойника расцветает первобытный страх. Его руки задрожали, он непроизвольно потянулся правой кистью к перевязи, выпуская меня из тисков, и Дмитрий угрожающе зарычал, будто дикий зверь.

— Если ты еще не понял, ты уже мертв, наглец, - выплюнул Дмитрий и дернул ладонью, в которой тут же заиграло темное пламя, будто втягивающее в себя свет.

Матвей затравленно вздрогнул и сделал шаг назад, не отрывая глаз от пугающего взгляда Дмитрия, буквально прожигающего душу изнутри. Какое счастье, что направлен он был не на меня, едва ли я бы его выдержала. Дмитрий хищно улыбнулся и метнул теневой снаряд прямо в стоящего рядом со мной Матвея. Тот чудом уклонился, и теневой сгусток просвистел мимо в паре сантиметров от моего носа. Я испуганно вскрикнула, сползла по стеночке вниз, уткнулась лицом в колени и закрыла уши руками, не желая ничего видеть и слышать.

Ничего не видеть мне удалось великолепно, но слышала я, к сожалению, все и даже больше. В конюшне происходила бойня, лошади нервно ржали, стонал от боли пришедший в себя Демид, скрипел сквозь зубы Матвей, все яростнее набрасываясь на противника со слишком коротким для настоящего сражения клинком, и только Дмитрий не издавал никаких звуков, лишь слышно было шум от выпускаемых им магических шаров. Если, конечно, это были шары.

Немного успокоившись и перестав всхлипывать от страха, решилась посмотреть, какой же формы были эти сгустки первозданной тьмы, возникающие в руках Дмитрия, но, когда я подняла голову, к сожалению или счастью, все уже было кончено.

Мой спаситель недовольно встряхнулся и, придерживая висящую плетью правую руку, подошел ко мне. Демид, ругаясь сквозь зубы, подхватил товарища под мышки и потащил куда-то наружу, оставив Матвея валяться у одного из стойл. Конь, стоящий там, с интересом пофыркивая, рассматривал нежданного гостя.

— Долго ты тут отдыхать собралась? - спросил Дмитрий, протягивая мне неповрежденную руку. - Поднимайся, пора ехать, я договорился с извозчиком. Нас уже ждут.

Я с опаской посмотрела на него, но приняла предложенную помощь. Его глаза больше не горели тьмой, клыки и когти вернулись в норму, а вены на лице исчезли, так что теперь он не выглядел воплощением дьявола. Хоть у меня и стояло перед глазами его озлобленное, чуть ли не демоническое лицо, больше он не пугал меня. Я даже чувствовала что-то вроде... благодарности?

— Все так же молчалива, как всегда, - хмыкнул Дмитрий и провел большим пальцем по метке на моей руке.

— А, прости, - я дернулась, отпуская его, и его лицо на секунду перекосило от боли. - Ой, с тобой все в порядке? Может, зайдем к целителю? Или хотя бы отложим твое важное дело ненадолго, пока ты не придешь в себя?

— Нет, нет времени, нельзя ждать ни минуты, - встрепенулся Дмитрий, и, придерживая болящую конечность, вышел из конюшни. - Иди за мной и не отставай, - бросил он через плечо.

А я ничего не ответила, только смотрела, как с его предплечья струйкой стекала кровь прямо на деревянный пол. Затем потрясла головой и побежала следом за Дмитрием, который уже ждал меня около повозки.

***

— Зачем нам ехать в такую глухомань? Куда ты меня везешь? Что мы будем там делать? – вопросы лились из меня бурным потоком, фантазия выдавала все больше вариантов того, что и как со мной сделают.

Дмитрий молча смотрел куда-то вдаль и отнекивался, не желая отвечать на мои вопросы. Его рана заживала буквально на глазах, но я видела, что она все еще причиняла ему боль, когда он пытался устроиться поудобнее на деревянной скамье или нечаянно двигал рукой.

Мы ехали уже около восьми часов, солнце клонилось к закату. У меня затекло абсолютно все, а смотреть на поля надоело настолько же, насколько считать трещины на полу повозки.

Первые несколько часов я молчала, стесняясь Дмитрия и боясь даже смотреть в его сторону, затем осмелилась задать ему несколько вопросов, и вот уже часа два меня было не остановить. Никогда не замечала за собой подобной болтливости, вот что скука с людьми делает.

Извозчик сообщил, что осталось ехать всего пару часов, и отвернулся обратно к дороге. Вот уж кто совершенно точно не хотел вести разговоры. Он лишь делал вид, что едет совершенно один, и иногда насвистывал какую-то незатейливую мелодию себе под нос, всегда одну и ту же, будто другой он и не знал.

— Так зачем все-таки ехать именно туда? Что там может помочь мне избежать помолвки? Почему ты мне помогаешь? – я продолжала свой расспрос.

— Слушай, да можешь ты хоть пару минут помолчать? – вызверился он, и одновременно с этим я услышала чьи-то крики, улюлюканье, а в скамью в какой-то пяди от Дмитрия вонзилась стрела. Кони понесли, у повозки слетело колесо, кучер упал куда-то в сторону, пронзенный стрелой насквозь. Упряжь порвалась, и кони ускакали куда-то вперед, а оставшаяся без тягловой силы повозка перевернулась.

Я кубарем вылетела из потерпевшего крушение транспорта и упала в глубокий овраг прямо у дороги.

Боль настигла меня сразу же, как только я попыталась подняться. Я рухнула обратно, не в силах пошевелиться, ноги не держали меня, и я с ужасом поняла, что не могу встать.

— Точно, лучший день в моей жизни, - прошептала я и провалилась в небытие, увидев, как торчит что-то белое из моей ноги и хлещет кровь.

***

Первое, что я почувствовала при пробуждении, – легкое, почти приятное покалывание там, где совсем недавно бушевали волны боли. Я едва заставила себя открыть глаза, так хорошо мне было. Еще бы эти шишки да ветки не кололи так неприятно спину, было бы совсем замечательно.

Надо мной раскинулось темнеющее небо. Кое-где уже видны были звезды, хотя все и указывало на то, что солнце село совсем недавно. Вокруг было тихо, даже слишком. Не было привычных лесных звуков, даже кроны не шумели на ветру. Стояла глубокая тишина. Я заметила какой-то свет, исходящий все зоны моей видимости, и, приподняв голову с чего-то очень мягкого, посмотрела на свои ноги.

Там, сидя на корточках и держа буквально источающие зеленоватый свет руки над моей уже практически здоровой на вид ногой, сидел Дмитрий, бормоча что-то себе под нос. Его глаза тоже светились, но не той ужасающей тьмой, что тогда, в конюшне, а бесконечно ярким голубым цветом. Тем самым, что иногда снился мне ночами…

— Ты? – несколько неловко спросила я, едва шевеля пересохшими губами. - Это был ты?...

— Что? – Дмитрий резко остановился, свечение в его руках погасло. Он повернулся ко мне, и я увидела, как его голубые глаза поглощает тьма магии, окрашивая зрачки в цвет самой беспросветной ночи; как он хмурится, пытаясь понять, о чем я говорю; как осознание накрывает его, и как он всматривается в меня, словно пытаясь узнать, увидеть что-то важное…

Боль возвращалась толчками, будто лишь пряталась, выжидая момента для нападения, и вот он, наконец, наступил. Я взвыла, не в силах ее терпеть, и выгнулась в спине, царапая землю ногтями, желая отвлечься, прекратить чувствовать, умереть. Дмитрий чертыхнулся, а мое сознание вновь померкло, в который раз за сегодня. Сколько можно?!

***

— Тише, осталось совсем немного, не дергайся, все хорошо, - тихо сказал мне Дмитрий, будто убаюкивая, когда я, очнувшись, застонала от боли у него на руках. Он куда-то нес меня через ночной лес, стояла все та же тишина, и лишь светлячки кружили во тьме, хотя казалось, что в моих глазах.

— Куда ты… меня несешь? – сумела спросить я. - Твоя рука… Тебе же больно! Опусти меня, я сама могу… идти. Но он грустно усмехнулся и продолжил свой путь. Минуты через две, когда я засыпала, расслабленная мерным покачиванием от шагов Дмитрия, он прошептал:

— Скоро все мои и твои мучения прекратятся, я обещаю.

***

Нет, так же не может продолжаться вечно! Сначала одна напасть, после другая, казалось неудачи преследуют меня весь этот злосчастный день. Голова нещадно болела, общая слабость заставляла желать отключиться вновь, а поврежденная нога предательски саднила.

Я попыталась потянуться, не открывая слипшихся век, но поняла, что не могу пошевелиться: что-то крепко сдерживало мои руки и ноги, давая возможность лишь слегка приподнимать мягкое место, отрывая его от чего-то леденяще холодного. Облегчения это, понятное дело, не приносило.

Осознание, что что-то не так, накрыло меня с головой, стоило мне все-таки открыть глаза. Надо мной простиралось бесконечное звездное небо, в котором казалось можно утонуть. Я даже замерла на пару секунд, всматриваясь в пустоту, и только затем решилась осмотреться.

Шею удерживала грубая кожаная полоска, сковывая движения и не давая нормально осмотреться, так что единственное что я могла сделать, это повернуть голову набок. Увиденная картина, мягко говоря, не желала вписываться в мое сознание.

Я лежала на каком-то каменном постаменте в лесу, практически в центре поляны, окруженная целым кругом высоких факелов, вкопанных в землю. Вокруг туда-сюда сновали люди в странных черных как ночь балахонах, практически сливаясь с окружающей меня тьмой. Свет факелов на мгновение освещал их силуэты, когда они подходили достаточно близко.

Дмитрия нигде не было видно, а атмосфера была достаточно жуткая. Не понимая, что происходит, я захотела окликнуть кого-нибудь из окружающих, но, попробовав открыть рот, почувствовала, что говорить мне мешает какая-то неприятная вязкость.

Паника накатывала постепенно, вместе с осознанием. Я попыталась высвободиться, шевельнуть хотя бы рукой или ногой, но могла лишь беспомощно извиваться на месте, будто рыба, которую выбросило волной на берег.

Люди вокруг, казалось, не обращали на меня никакого внимания, только заметно было, что их становится все больше. Я потеряла счет времени; казалось, что я лежу так уже несколько часов, не меньше, прежде чем что-то неуловимо изменилось.

Вперед вышел один из незнакомцев и торжественно поднял вверх руку. Все остальные сразу же замерли, как оказалось, образуя вокруг меня практически правильный круг в несколько рядов. Мне стало не по себе, и это еще мягко сказано. Я замычала, пытаясь выплюнуть вязкую субстанцию, но вновь безуспешно. Мой взгляд метался от одной фигуры, освещаемой факелом, к другой, ни на секунду не останавливаясь, пытаясь вглядеться под капюшоны, найти хоть какую-то зацепку.

Тем временем стоящий ближе всех ко мне незнакомец повернулся куда-то в толпу и приглашающе махнул кому-то. Люди в черных одеяниях продолжили стоять, не шевелясь, вызывая жуткие ощущения. Наконец, в задних рядах началось какое-то движение, и одна из темных фигур приблизилась ко мне, входя в круг факелов. Я не хотела об этом думать. Я не желала в это верить. Я ужасно не хотела, но эта уверенная походка и крадущаяся плавность движений говорили сами за себя.

— Готов ли ты, брат мой, - вопросил, как я поняла, главный из здесь присутствующих. Подошедший лишь молча кивнул в ответ.

— Тогда начнем же, братья и сестры, и поприветствуем нового члена нашей Семьи, - громогласно сказал мужчина и передал непонятно откуда взявшийся кривой клинок в руки названному брату, после чего отступил во тьму, слившись с ней, будто его здесь никогда и не было.

Оставшийся около меня человек поудобнее перехватил кинжал и, проведя по нему пальцем, едва слышно хмыкнул себе под нос. Подойдя к постаменту, он остановился буквально в паре сантиметров и навис надо мной. Взявшись за рукоять обеими руками, он поднял кинжал, целясь в сердце. От страха и ужаса от происходящего я замерла не в силах пошевелиться, и уставилась туда, где должно было быть лицо моего, видимо, убийцы.

Он медлил, выжидая непонятно чего, и, кажется, у него тряслись руки. В темноте капюшона неожиданно загорелись два маленьких сапфира, прожигая меня взглядом. Такие невероятно родные и знакомые, но при этом бесконечно далекие. Не в силах сдержать слезы, я подняла взгляд к небу, в последний раз всматриваясь в мириады сверкающих точек, вслушиваясь в ночную тишину, прерываемую лишь потрескиванием огня в факелах. Закрыв глаза, я приготовилась принять свою судьбу.

Несколько секунд ничего не происходило, я задержала дыхание, а потом...

— А, к черту все, - услышала я злобный возглас, и все ремни, удерживающие меня, лопнули как по щелчку. Субстанция, не дающая мне говорить, так же испарилась, но я не успела ничего сказать - только бросить ошарашенный взгляд на своего спасителя - как провалилась в каменную плиту, на которой лежала. Каменный свод сомкнулся над моей головой, и не успела я испугаться и запищать от страха, как тут же приземлилась спиной на что-то ужасно твердое и колючее.

Воздух выбило из легких, и я открывала рот как рыба не меньше целой вечности, пытаясь хоть немного вдохнуть. Лишь после того как мне это удалось, я сумела приподняться на ослабевших после долгой привязки руках и осмотреться. Я лежала на лесной поляне, но не на той, ужасной, что точно будет теперь преследовать меня в кошмарах.

Вокруг не было ни души, но я все равно испуганно вглядывалась во тьму, пытаясь выловить приближающиеся силуэты фанатиков, готовая в любой момент сорваться с места, превозмогая боль и слабость.

«Как он мог?...» - пронеслось в моей голове, и боль, уже иная, наполнила тело. Душа, казалось, рвалась на тысячи частиц, и хотелось заползти в какую-нибудь нору и рыдать, рыдать всю оставшуюся ночь напролет, и весь день после этого, и никогда больше не видеть не только его, но и никого из близких и знакомых. Ужасно захотелось кого-нибудь прирезать… Но после пережитого сегодня я не могла даже думать о ножах.

Сев на землю и обхватив руками колени, я позволила себе выплеснуть накопившиеся внутри эмоции – весь пережитый страх, слабость, боль от предательства, беспомощность, отчаяние, - все, что разрывало меня сейчас изнутри. И было все равно, что со мной случится. Я даже сдуру подумала, что хорошо было бы, если бы недалеко оказались волки.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как очутилась тут, но в какой-то момент я заметила что-то яркое сквозь слезы. Утерев лицо левой рукой, я удивленно глядела, как метка на правой кисти, та самая, поставленная Дмитрием, продолжала наливаться светом, становясь невыносимо слепящей.

Тьма заискрилась, задрожала и прямо из ниоткуда на землю передо мной ступил он. Сбросил капюшон и уставился на меня своими светящимися глазами. Лживыми, как и он сам. В истерике я, не вставая, поползла спиной прочь от него, так далеко, насколько это было возможно, боясь разорвать зрительный контакт, загипнотизированная, как кролик перед змеей.

Я попыталась вырваться, убежать, спрятаться, но попытка была не успешной, губы скривились в преддверии новой вспышки истерики, а предательские слезы вновь наполнили глаза. Дмитрий вздохнул еще глубже, а затем, схватив меня за талию второй рукой, прижал к себе, практически вдавливая в себя, и обнял.

— Прости меня, пожалуйста... - еле слышно прошелестел он в мои волосы.

От удивления я застыла столбом, прекратив попытки освободиться и вслушиваясь в его колотящееся сердце. - Мне так жаль, родная, - продолжил он, прижимая меня к себе еще ближе, хотя, казалось бы, больше уже не выйдет. - Я слишком хотел доказать всем, что чего-то стою, что я не какой-то там жалкий младший сын. А тут ты, такая доверчивая и беззащитная, как тогда. Как и всегда... Как я скучал!

У меня в носу предательски защипало. Мне было так больно, но уже не за себя, и я не понимала, что происходит и как себя вести, а он все не умолкал:

— Прости, прости меня, мне нет прощения... Я думал, что если стану демоном, то наконец все признают мою силу, что со мной начнут считаться. И цена этому - одна жалкая человеческая жизнь, понимаешь? Но я.. Я думал, это будет проще. Когда я увидел тебя на алтаре, такую маленькую и беззащитную, я не смог, просто не смог. А ведь казалось бы - одно движение, одна оборванная жизнь - и вот они, сила и мощь, так близко, ждут тебя в паре мгновений, - его голос становился все тише с каждой фразой, и плечи начали дрожать.

Не зная, как поддержать его, я обняла его и легонько погладила. Он вздрогнул от этого простого прикосновения и замолчал, все так же сжимая меня в объятиях. Какая же я дура! Он хотел меня убить, а я сейчас что? Жалею его? Своего неудавшегося убийцу? Я должна быть в ярости, ненавидеть его, мстить, в конце концов! Но все что я делала, это тихонько сопела в его объятиях. Это глупо, это немыслимо... Неужели я... люблю его?

— Все будет хорошо, слышишь, - выдавила из себя ломким, несмелым голосом. Он немного отодвинулся и посмотрел мне прямо в глаза. Я мгновенно утонула в нем, будто в океане. Казалось, я самый счастливый человек на свете. Боже, как же глупо.

— Давай убежим, - вдруг сказал он после минуты молчания. - Я отвлек их, увел следы, так что они найдут нас не раньше рассвета.

— Ты… Ты уверен, что этого хочешь? - спросила я, положив ему руки на грудь, и почувствовала, как он обнял меня за талию, прижимая к себе, будто обещая никогда не отпускать. - Ты же так хотел эту силу, а теперь на тебя объявлена охота, и вообще...

— Демоном я всегда смогу стать, найдется способ, - усмехнулся Дмитрий, наклоняясь ко мне, прожигая взглядом безумно голубых глаз, и прошептал прямо в губы, обдав меня горячим дыханием: - А вот другую тебя мне отыскать едва ли удастся…