Ни звука, ни движения

Глава 1

Ведьма

Вот-вот покатятся головы. Но не стоит переживать об этом той, кого уже несколько раз сжигали на кострах. В Париже, в Лионе, в глухих деревнях, от которых даже названий не осталось.

Венера рождена из пены морской, а ведьма — из мутной воды холодной Сены, куда выбросили её прах терпеливые и суровые граждане древней Лютеции, пережившей, как и она, пожары и мор.

Мушки, пудра, удушливый запах духов, накатывающий волнами: духи для любви, духи для сна и для вечного сна, если нужно. Духи для страсти, для совести, для страха, духи для связной речи и духи, чтобы не потерять голову.

Vive la révolution!

Медный серп

Деревенские девушки бегали за ним толпой.

Они считали его красавцем, а я не различаю людей по внешности, только по запаху. И он пах прелой листвой, что появляется из-под снега весной вместе с тонкими зелёными иглами первой травы.

Я срезала своим медным серпом ядовитые лиловые цветы и тонкие веточки рябины.

Срезала его мягкие каштановые локоны и его лицо, чтобы в долгие осенние сумерки притворяться им.

Кадр из фотоальбома

Кадр из фотоальбома, из другой жизни, похожей на полузабытый сон.

Воздух над пожелтевшими мраморными плитами танцует от жары, очертания предметов распадаются на мазки, как на картинах Ван Гога. Всё вокруг такое яркое, что похоже на кадры из детского мультика — цветы, зелень, одежда.

Стеклянные бутылки мгновенно запотевают, солнце сквозь них отбрасывает на плиты и парапет оливковые блики. Солоноватый ветер с моря пахнет йодом и не приносит ни капли прохлады — зато холодное пиво, горьковатое на вкус, приятно кружит голову.

Кажется, поймаешь восходящий поток — и полетишь над песком и волнами, задевая рукой их гребни, чувствуя на лице мелкую водяную взвесь.

Чайки горланят, бренчит испанская гитара в кафе ниже по улице.

Но через минуту придётся открыть глаза.

Пустая комната

Здесь никого нет.

Ни звука, ни движения, ни проблеска в грязных окнах, задёрнутых пыльными шторами. Я помню, как стелила постель, смеясь, перекликаясь, вдыхая запах лаванды и розмарина от свежего белья.

Кто-то помогал мне расправить простыни, надувающиеся парусами, и шутил нелепые, но самые смешные на свете шутки. Тогда пылинки тоже плясали искрами в узких лучах света, но это был совсем другой танец.

Всё шло своим чередом и ушло наконец. Поблекло, помутнело, остановилось, как часы, и замерло в тишине.

Смерть на глубине

Меня можно было бы заметить за мгновение до того, как давление воды выжмет из твоей груди последний пузырёк воздуха. Но люди слабы и хрупки — когда вы попадаете в мои руки, ваши глаза уже ничего не видят.

Я нахожу вас по стуку вашего сердца. По двойным ударам, которые становятся всё реже.

Тук-тук. Тук-тук... Тук...

Глубина

На глубине нет цветов. Но солнце выглядит отсюда как звезда, которая не слепит глаза. Да и всё остальное, на что не решался посмотреть раньше, столь же видимо и ясно.

Твой берег — а кто ждёт тебя там? Твоя любимая — а любит ли она тебя? Твои мечты — а твои ли они?

Я спою тебе об этом, пока ты спишь.

Утро после дождя

Небо сегодня чистое и яркое.

Солнце ещё не успело подняться высоко, его белый диск виден сквозь листву деревьев, влажную после ночного дождя. Цветущие кусты садового жасмина колышутся от лёгкого ветра, и запах цветов разносится повсюду. Мокрые тяжёлые пионы в корзинке тоже благоухают. Да что говорить — даже хрустящая выглаженная хлопковая скатерть этим утром имеет неповторимый аромат белизны.

Сверкают бокалы тонкого стекла, костяной фарфор на солнце прозрачен и светится, как благородный опал.

Свежо.

Из распахнутых окон дома слышен смех — все вот-вот соберутся. Вынесут и расставят на столе слоёные булочки, тёплый хлеб и домашний сыр. Станут рассказывать о своих снах, перекрикивая пение птиц.

И новый день будет прекрасен, как все до него, и те, что настанут после.

Похороны друга

Гроб из красного дерева медленно ползёт вниз.

По лакированным филёнкам пробегают слепящие блики, букет из белых лилий чуть покачивается. Огромные цветы выглядят величественно и строго, но ветер иногда бросает тебе в лицо их гадкий, удушливо-солоноватый запах.

Ты сам выбрал их, потому что твой друг, твоя правая рука, предпочитал дарить именно лилии всем своим жёнам, нынешним и бывшим. Две из них сейчас прячут влажные глаза под тёмными очками, стоя возле могилы. Они так его любили!

И ты любил, как брата, пока не выстрелил в него пять раз: четыре пули в грудь, одна — в голову.

Король-охотник

Он был странным.

Говорил мало и улыбался так, что кровь в жилах стыла. Всё время думал о чём-то своём, светлые глаза будто смотрели сквозь тебя — даже во время разговора. Двигался медленно, как скользящая змея.

Только на охоте, когда собаки гнали оленя или лису, или поднимали медведя, в нём загорался живой огонь. Азартный и быстрый, всегда впереди егерей и загонщиков, бегом или на коне он наслаждался страхом зверя, звонким лаем псов.

Король возвращался в крови и грязи. Весёлый и пьяный, он садился у огня и снова угасал, как раскалённый уголь, превращаясь за час в горсть серого пепла.

Смерть короля-охотника

Однажды король не вернулся с охоты.

Три дня продолжались поиски, и наконец его нашли в берёзовой роще посреди зелёной травы и цветов, залитых кровью.

Охотник был силён, сильнее всех людей, но не смог совладать с медведем. Он лежал израненный, придавленный огромной тушей зверя, с широко открытыми глазами и выражением смертельного ужаса на лице.

За всю жизнь ни разу не испугавшийся, король будто забрал себе весь страх на свете — и каждый, кто узнавал о его смерти, чувствовал покой вместо тревоги.

Утренний кофе

Смотри, я размешиваю два кубика сахара в твоём утреннем кофе.

Золотистая ложечка стучит о стенки фарфоровой чашки, а в центре вертится в крошечном водовороте шапка из пенки. Пока она вращается, можно тоненькой струйкой лить сливки и наблюдать, как они смешиваются с кофе: сначала красивыми спиральными разводами, а потом всё равномернее и равномернее, пока напиток не станет тем самым кофе со сливками, ради которого тебе не лень просыпаться каждое утро в такую рань.

Всё пройдёт.

Всё станет равномерным и немножко другим.

Всё просто приобретёт новый вкус.

Всё будет хорошо.