Ни слова о милосердии

Глава 1

Умиротворяющая картина: лес, начало весны, лежит снег, но уже не холодно. Заливается трелью поглупевшая и счастливая, оттого что наконец пришло тепло, птица. Воздух и небо прозрачны. Ласковый ветер касается волос, и солнце уже греет. Или хочется верить в это обманчивое первое тепло, разница невелика. На полянке пасется олень. Вот что-то настораживает его, он поднимает морду, прядет ушами. Застывает, прислушиваясь. С окровавленной морды капает кровь. У его изящных копыт — растерзанный волк.

Олень долго смотрит вдаль разными глазами:правый — звериный, в нем предсмертная тоска, левый — человеческий, вокруг него зияющая рана. Этот глаз смотрит хитро и настороженно.

Лорена выжидает, глядя на это существо, рожденное всплесками магии, злой и отчаянной, которой много было во время закончившейся несколько лет назад войны. Войны, которую окрестили Последней, пусть услышат это Хозяин и Хозяйка, и она действительно станет последней.

Олень успокаивается, опускает голову. Заговоренная стрела с серебряным наконечником срывается с тетивы, и олень падает на снег. Лорена выбирается из укрытия, достает кинжал, заготавливает заклятие, готовое в любой момент сорваться с языка и кончиков пальцев: от твари всего можно ожидать. Подбирается ближе, не проваливаясь в подтаявший снег только благодаря зачарованной обуви. Война оставила на теле земли очень много ран, невидимых и неосязаемых с помощью обычных человеческих чувств, но вполне реальных. В местах, где умирали маги, не важно к какому из четырех орденов они принадлежали, тонкая материя прорвалась, и в мир пришла Бездна. И ее порождения, питающиеся людьми, их страхами, горем, отчаянием. Основная их кормушка — люди, в первую очередь то, что маги разума называют «мозговыми импульсами». Но и животными или уже мертвыми телами они с голодухи не брезгуют.

Лорена подошла ближе. Человеческий глаз смотрел на нее с ехидством. Звериного видно не было. Она достала «глазок», хитроумное изобретение, способное, в отличие от старых записывающих шкатулок, фиксировать и воспроизводить звук и картинку вместе, а не по отдельности. Прокашлялась, активировала устройство: «Обнаружена и обезврежена химера некротического вида. Провожу вскрытие».

Для вскрытия и требовался кинжал. Лицо Лорена скрыла фильтрующей воздух полумаской, висевшей до этого на шее. На руки натянула перчатки, оставаясь при этом готовой к атаке. Брюхо вскрылось легко. Сталь, заговоренная мастером-некромантом, это вам не… Лорена отшатнулась, когда из глубины тела выплеснулись, вырвались тонкие гибкие ветви, усеянные мясистыми черными листочками.

— Черная трава! — потрясенно выдохнула Лорена.

Все гораздо, гораздо хуже, чем она думала. Здесь, вблизи крепости Эйлин-дан, бывшей во время войны тюрьмой для темных магов, не просто одноразовые всплески энергии Бездны, а полноценный разрыв. Форпост враждебной всему живому материи, не имеющей ни цели, ни разума, ничего, кроме способности превращать все в бесплодную пустыню с черным солнцем на сером небосклоне и черной травой, растущей из мертвых тел. Говорят, давным-давно мир чуть не стал таким. И, говорят, такое еще может случиться. И чуть было не случилось недавно…

Оленя Лорена сожгла.

Разлом ей не по зубам, и стоило бы вернуться назад, в столицу. Но вместо этого она пошла дальше, к Эйлин-дану, потому что не могла не идти. Может быть, там она найдет ответы на свои вопросы…

Развалины крепости-тюрьмы встретили Лорену угрюмым молчанием. Она подошла к руинам на закате, когда солнце, холодное, бросало отблеск на остатки башен и крепостной стены, торчащие из земли, как обломки костей великана. Очень символично и вовремя каркнул ворон, недовольно и удивленно — здесь давно уже не ходят люди. По крайней мере, живые.

При себе у Лорены было все необходимое: рунные камни для защиты, огниво и палатка, тонкая и легкая, со складными шестами, непроницаемая и непромокаемая, гелиатского шелка, с четырьмя слоями заклинаний, от каждого ордена по слою. От ордена Тьмы — защита от нежити, ни клыки, ни когти не порвут эту ткань. От ордена Разума — защита иного рода. Никакие влияния не побеспокоят находящегося в палатке. Орден Грозы сделал ткань непромокаемой, очень теплой. Орден Света, родной орден Лорены, сделал ее местом отдыха, дарящим чувство безопасности. Прекрасный символ совместной работы.

Она достала крупу и соль из мешка и вздрогнула, заметив на краю охранного периметра тонкую фигуру, закутанную в темное с головы до ног. Незваная гостья откинула капюшон на спину, открывая молодое точеное лицо. Повеяло силой. Не меньше чем младший мастер из ордена Тьмы.

— Что ты здесь делаешь, светлая? — спросила она, не пытаясь подойти поближе.

— А ты что здесь делаешь, темная? — в тон ей отвечает Лорена, сосредоточенно дуя на крупу. Обе врут, придумывая повод здесь находиться. Обе не могут ничего толком придумать.

— Подожди, я сейчас.

Темная растворяется в неожиданно подступившей темноте, возвращается с освежеванной тушкой зайца в одной руке, и с корзиной в другой. В корзине что-то звякнуло. Лорена приподняла один из рунных камней. Темная уважительно присвистнула.

— Серьезный подход! — скользнула под защиту.

— Мне защиту темный мастер ставил, — похвастала Лорена. — Индивидуальная работа.

Уж для родной-то невесты Эжен расстарался. И брал недорого — поцелуями.Темная покрутила головой. Застыла, будто прислушиваясь и принюхиваясь.

— Похоже я с ним знакома.

Лорена пожала плечами.

— Ордена — большие деревни.

Темная фыркнула.

— Тем более теперь, когда нас немного осталось.Я тут под развалами вход в подвалы отыскала. Повезло наткнуться на винный погреб…

Лорена извлекла из корзины бутылку темного стекла.

— Тысячеликая греза? Твой подход не менее серьезен чем мой.

Темная вздохнула.

— Уже неделю хочу напиться да не с кем. Меня можно звать Иглой.

— Давай зайца. Я — Лорена.

Темная села на единственный складной стульчик, сделанный из удивительно легкого материала, бамбука, который привозили из Ханьской империи, что за Закатным хребтом. Знаменитая бесцеремонность темных во всей красе. Удивительно, как с ними справляется их магистр, лорд Рейнхальд, воплощение тактичности и вежливости на земле. Впрочем Лорену, невесту темного мага, этой показной наглостью было сложно смутить. Она заглянула в палатку, захватила глазок и одеяло. Глазок закрепила на запястье, желая показать после ужина коллеге обнаруженную сегодня пакость. При воспоминании о клубке черной травы, самой страшной заразы в мире, ее передернуло. Не стоит портить аппетит. Одеяло же она скатала в рулон и села на него.

Ели в молчании, пили из единственной жестяной кружки по очереди тоже. У Иглы мерцали глаза, словно у кошки.

-Так зачем ты здесь, светлая? — снова спросила она,

А Лорена вдруг почувствовала, что ей срочно хочется поделиться с новой знакомой подробностями этого извилистого пути, который привел ее сюда, в Эйлин-дан.

Перед глазами все плыло, казалось, что палатка раздувается, превращаясь в парус далекого корабля, и крики чаек в портовом городе, ее родном городе, столице недавно ставшего отдельным государством маленького княжества. И лицо Иглы двоилось, превращалось то в лицо отца, лорда-приора ордена Света, советника князя, то в лицо Эжена, темного мага, ее возлюбленного…

А еще вспомнились уроки алхимии, давно прочно к стыду ее позабытые, и то, какие составы окрашивают огонь в синий цвет. И что среди них много тех, что развязывают язык… Вопрос только в том, знала ли об этом темная?

Игла вдруг глупо хихикнула, и выронила кружку.

— А ты что делаешь здесь темная?

Язык заплетался, и сквозь собственный рассказ Лорена слышала обрывки фраз своей собутыльницы.

***

В отцовском кабинете вдоль глухой стены размещался высокий широкий стеклянный короб. Тогда Лорена не знала еще слова «террариум».Отец называл короб моделью Бездны, масштаб один к цифре, который еще и названия нет… Там внутри было серо, серо и страшно. И ползала по серой земле и серым камням ветвь, похожая на плеть. С короткими мясистыми пальцами-листьями, ощупывавшими все вокруг в поисках жертвы.

— Черная трава, — говорил отец, стоя рядом с сидящей на корточках пятилетней Лореной. — Самое прекрасное и самое ужасающее из того, что есть в мире… убивая, он дарит своей жертве грезы, долгие, как смерть. Тут ведь как, дочь: все, что мы видим, в той или иной степени иллюзия. Черная трава только заменяет скучные иллюзии на очень, очень интересные…

Отец помолчал. Положил тяжелую руку на голову дочери, продолжил:

— Даже из воплощения смерти люди научились извлекать пользу: это лучшее обезболивающее на свете. Многие магические практики строятся на применении черной травы в тех или иных целях. Впрочем тебе это рано знать. Посмотри сюда, — он указал в самый угол террариума, где за серым камнем виднелись заячьи ушки. Зверек дрожал. — Черная трава отыщет его. Уже ищет. Итак, даже в черной траве есть что-то хорошее. Так же можно найти нечто хорошее и в некромантах, и в Тёмном ордене в целом. Пока они делают свою работу, и не ставят себя на одну доску с нами. Под нашим неусыпным контролем существование некроманта возможно, но следует помнить об их темной сути, о том, что они не более чем извращение магии, возникающее из-за того, что на нашей части континента слишком уж много мест уж сильно соприкосновения с Бездной…

Желание ордена света контролировать орден Тьмы было, пожалуй даже понятно, и может быть оправданно: если учесть неуживчивый характер среднестатистического темного. Но благие намерения светлых приводили только к новым конфликтам, и к тому, что темные становились все менее и менее уступчивы.

Всего этого Лорена не понимала тогда. Кроме одной простой мысли что темные плохие, а светлые хорошие, ничего больше не умещалось в маленькой головке. Но Лорена росла, и мир менялся, становился многогранное, страшнее и прекраснее одновременно. А потом она познакомилась с Эженом.

Ей было почти десять, и она мнила себя самой неистовой и умелой ведьмой по обе стороны Закатного хребта. И конечно, жизнь в отцовском доме была невыносима — отец считал, что ей пора подумать о замужестве. Что стоит найти хорошего жениха, светлого мага, разумеется. И родить с ним столько магически одаренных детей, сколько она успеет за свою долгую жизнь. Подружка Лорены из Астурии, Карин Бард уже покорилась отцовской воле, и готовилась через пару лет выйти замуж за того, на кого ей укажет отец. Пока же безвылазно сидела в семейном замке, в Эйлин-дане, вдали от города и развлечений.Лорену такая судьба пугала. Поэтому, следуя заветам героев книг и сказаний, она сбежала из дома, и прямиком, конечно, в порт. При себе у нее была смена одежды, гребень, восемь золотых, два браслета и колечко. Было раннее утро, пели птицы, респектабельные районы сменялись трущобами, и Лорене с каждым шагом становилось все более и более не по себе.

Дрожащим голосом она обратилась к старухе, показавшейся ей более безобидной.

— Простите… мне надо в порт. Подскажите дорогу, бабушка…

Старуха, завернутая в лохмотья с интересом взглянула на чистенькую девочку, на серебряно колечко у нее на руке.

— В порт? — проскрипела она. — Зачем тебе в порт, такой красавице? Оставайся у меня, внучкой будешь…

Откуда-то послышался оглушительный свист, Лорена подпрыгнула от неожиданности, и оглянулась. Под раскидистым деревом, росшим у развалившегося дома стоял мальчишка, может чуть старше неё самой.

— Эй, старая дура! Мелкую оставь в покое.

Старуха прошипела:

— Ага, защитник невинных явился. Что, скажешь своим воробьям, чтоб старуху забили? Кто вам тогда нужные зельица поставлять будет?

— Воронам! — возмутился мальчик. — Воронам! Мои люди — вороны!

— Ой строгий-то какой, ой суровый! — засюсюкала старуха. — Прямо-таки Хозяин города.

— Через пару лет, глядишь, и стану. — Он показал старухе кулак. — Тогда вы, шушера, портовые крысы, еще попляшете у меня.

И кивнул Лорене.

— Пошли, мелкая.

Назвать Лорену мелкой с его стороны было самонадеянно, она была выше своего провожатого на целую голову.

— Бабка, — объяснил он по дороге, — магичка.

— Какого ордена? — живо спросила Лорена.

— Да никакого, — раздраженно сплюнул мальчишка. — Нужны ей ваши ордена, как волку силки. Нормальня магичка, магичит что надо… А красивых девочек ханьцам продает. У них любят наших девчонок, светленьких…

Лорена остановилась.

— А говорила: внучкой будешь…

Мальчишка расхохотался.

— Так внучку она давно продала… Слушай: тебе тут не место. Возвращайся домой.

Лорена упрямо покачала головой.

— Нет, домой я не вернусь. Спасибо что выручил. Проводи меня в порт пожалуйста, и все!

Он зло посмотрел на нее:

— Ты дура да? Тебя били?

— Пару раз на горохе стояла…

— Жрать не давали?

Она поморщилась от вульгарного слова. В основном у ее нового знакомого была довольно чистая речь.

— Сладкого лишают иногда.

Он хмыкнул.

— Так ты считай у Хозяйки за пазухой живешь… Чего тебе надо-то?

Лорена разозлилась.

— Да что ты об этом знаешь, думаешь, если еда есть, и не бьют, так и все, ничего человеку в жизни и не надо?

Мальчишка сунул руку под рубашку и с наслаждением почесался.

— Ага.

— А мне вот отец жениха ищет, понимаешь?

— Ты девица или нет?

— Ну девица… Я хочу мир увидеть, магом стать, а не…

— Дура ты, а не девица. Ешь, пока кормят и не бьют, учись чему можешь, деньги копи. Потом уже сбегай.

За разговором, точнее перепалкой, они дошли до порта. Мальчишка, крепко держа ее за запястье потащил задворками, мимо складов, к пожарной вышке. Они вскарабкались повыше, и весь порт теперь расстилался перед Лореной. Из укромного местечка ее провожатый извлек некое кустарное подобие подзорной трубы: стеклышки скреплялись честным словом и магией, не иначе. Редкое событие — корабль из Гелиатской империи, с живой статуей на носу… И капитан корабля, женщина, прекрасная и опасная, будто вышедшая из книг и легенд.

— Слухи ходят, — сказал мальчик, обращаясь к Лорене, — что старый император для сына своего на своей стороне континента невесты не отыскал, аж до Оловянных осторовов дотянулся, за тамошней принцессой. А те и рады, сплавили перестарка. Ты бабу видишь, с цветными волосами?

Он кивнул на палубу.

— Вижу.

— Это Виктория Леста, капитан корабля. Она лысая, представляешь?

— Хотела бы я быть такой! — вздохнула Лорена.

— Лысой?

— Свободной.

Мальчишка взглянул на солнце.

— Уже пора… Ладно, пошел я. Бывай. О жизни своей подумай: много что ты умеешь сейчас? Поумней, окрепни, потом уж и руби с плеча.

Он исчез так молниеносно, будто открыл портал. А Лорена обнаружила, что к вышке подходит ее отец. Становится внизу и молча смотрит.

Лорене ничего не осталось, как спустится. Дома она обнаружила пропажу колечка и браслетов, а в ее котомке обнаружился всего один золотой, завернутый в клочок бумаги, на котором прыгали в беспорядке нацарапанные буквы:"а эта — фальшывая».

И на горохе пришлось постоять, и посидеть на хлебе и воде. Но потом отец сменил гнев на милость, и отправил ее в Лестер, столицу Астурии, в город, где находились главные обители всех четырех орденов. Где ей полагалось учиться в семинарии при ордене Света.

Снова встретились они с Эженом уже шесть лет спустя, в Лестере, в двух кварталах от Дома Снов, семинарии, где проходили обучение послушники орденов Тьмы и Разума. Тоже была ранняя весна, звенел воздух и хотелось сойти с ума или влюбиться, что, впрочем, почти всегда одно и тоже. А еще это прекрасное время для открытия магического потенциала. В эти дни послушники обоих семинарий вели себя особенно скверно, приветствуя весну. Их наставники, пытаясь хоть чем-их занять, выдумывали тысячи разнообразных поручений. Никого не волновал результат- лишь бы послушники и послушницы валились к вечеру с ног. Лорена шила игрушки для приютских детей, в свободное время готовила еду для нищихю И в накрывшей ее волной любви к миру она была слепа и глуха к наступающим переменам, к разговорам о войне, а ведь ее отец был лордом-приором, немногочисленные подруги были дочерьми сильнейших и влиятельнейших магов ордена Света…

И в тот день она тоже конечно о войне не думала. Шла себе и шла, слегка подпрыгивая, наслаждаясь легкостью в теле, немножко самодовольно и наивно думая о том, как она выглядит в глазах прохожих с плетеной корзиной полных игрушек. Думала, как она хороша собой, как подпрыгивают в такт ее шагам ярко-рыжие кудри, выбивающиеся из-под меховой шапочки, как ладно сидит на фигуре белая мантия послушницы, как легки оставляемые ею следы. Обычные мысли пятнадцатилетней девушки, недавно осознавшей свою привлекательность, но еще совсем ребенка.

— Привет, мелкая, — сказал высокий парень в черной мантии. И Лорена остановилась как вкопанная. — Не думал, что увижу тебя еще…

Она сразу его узнала. И теперь этот парень имел полное право называть ее мелкой.

Он протянул ей руку, на раскрытой ладони поблескивало ее колечко.

— Вот держи.

Она фыркнула, скрестила руки на груди.

— Очень интересно. Неужто совесть мучила все эти годы?

Парень пожал плечами.

— Не успел сбыть с рук. Меня, представь себе, поймали! И обнаружили что я маг. Если бы не это — быть бы мне битым, и ходить на веслах лет пять. А так — повезло. А кое-кому из моих приятелей нет. Но кое-кого твои золотые спасли…

— А ты воровал у богатых и отдавал бедным что ли?

Парень захлопал светлыми ресницами.

— Как догадалась?

Теперь Лорена была поражена.

— Что правда бедным помогал?

— Бедным детям… Взрослые пусть сами барахтаются. Детей жаль. На твои деньги я двоих пристроил. Одного в помощники к бондарю, другого — к фонарщику.

Тогда Лорена забрала кольцо. И они пошли бок о бок.

— Эжен, — представился наконец парень. Поморщился и добавил. — Син’Эриад. По крайней мере фамилией этого толстопузого купца, оплатившего мое обучение, мне предстоит представляться, пока я не отработаю долг.

— Лорена Сен’Крайнор.

— Я знаю, — небрежно сказал он.

Они дошли до площади перед храмом. Лорена увидела, как выскользнула из-за ограды общественного сада за храмом ее подружка, Карин Бард. А ее служанка Оливия, заметив Лорену, сделала знак не подходить. «Однако!» — подумала Лорена. Неужели у Карин было свидание?

Эжен, увлеченный рассказом о своих друзьях, не заметил, куда глядит Лорена. Она сосредоточилась на его рассказе.

— А чем еще промышляли твои воробьи?

Он закатил глаза.

— Вороны! Вороны! Не пеликаны, не чайки, не голуби, не цапли, вороны! Благородные птицы, стоят за своих, к врагам беспощадны.

Лорена почувствовала, что у нее алеют уши.

— Ладно, — смягчился Эжен. — Среди нас еще маг разума затесался, такой же необученный как я. Он хотел защитить нас от слежки, а вместо этого сделал так, что никто кроме нас не мог запомнить как мы себя называем. Глупая история. А занимались всем понемножку: но сильно не шалили. Чтоб в случае оказии нормально влиться в общество… А тех, кто в общество ее хотел, тех к себе не звали. Иногда их находили потом в канаве.

— Ясно, — сказала Лорена.

И увидела, что ее старый знакомый смотрит куда-то за ее спину.

— О, — сказал он. — Мелкий. И без шарфа. Ал, куда намылился?

Лорена обернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати, в расстегнутой робе послушника Дома Снов, в шапке набекрень, и с глазищами в пол лица такого невероятного, аметистового цвета…

— Ага, — ответил будто на ее мысли Эжен. — Иногда такое чувство, что у него все колдовство и мозги за красивые глазки уплачены. Ал, ну ты же болел недавно!

Мальчик смешался, покраснел, уставился на свои потрепанные, но чистые ботинки.

— Ты ел? — строго спросил его Эжен.

Мальчик несмело кивнул.

— Это Алистер Клеменс, мой соученик.

— И тоже мелкий?

Эжен хмыкнул.

— Опекаю я его. Совсем не от мира сего парень. Даже среди разумников такие — редкость. А нам, некромантам, на земле прочно стоять надо. А то, не ровен час сожрут, не свои, так нежить. Или ваши. О готовящейся войне слышала?

— О какой войне? — опешила Лорена.

Алистер Клеменс все так же смотрел на нее своими невозможными глазами, с обреченной горечью какой-то, будто все про нее понимая. И не только про нее. А вообще про все.

Она поставила свою корзину с игрушками, принялась в ней лихорадочно копаться. Извлекла на свет вязаного зайчика, белого, вислоухого с грустной мордочкой, и глазками бусинками.

— Держи, это тебе.

Мальчик прижал зайца к груди просиял:

— Спасибо!

— Ну Ал! — возмутился Эжен. — Тебе четырнадцать, какие игрушки!

Лорена поспешила его защитить.

— Я вот до сих пор с любимой куклой сплю.

Потом было много чего: и прогулки, и попытки Эжена объяснить Лорене вычислительную магию, которую Лорена не терпела. Ну в самом деле, глупость какая — зачем ей знать, отчего те или иные слова и жесты становятся причиной проявления того или иного аспекта магии? Вызывают, и хватит… И попытки Лорены объяснить Эжену правила этикета. Он видел в этом всем не больше смысла, чем Лорена в вычислениях… А еще были розы на подоконнике утром, и поцелуи, трогательные и робкие, и сплетенные руки…

А еще были веселые посиделки вечерами, и долгие разговоры с Аллистером, в которые эжен не встревал, только хмыкал. Ал был уверен, что скоро люди изменятся вырастут из детских пеленок эгоизма, что придет новое время, время милосердия... Что будет оно столь всеобъемлющим, что и слова то такого, "милосердие" не останется... Потому, что будет оно для каждого естественным, как дыхание... И глядя в его невероятные глаза Лорена тоже начинала верить в этот мир.

А потом была война.

Всю войну Лорена провела как у Хозяйки за пазухой, и будто в полусне. Осталась при отце, в штабе, делала какую-то ненужную, бессмысленную работу. Отец верил в победу, и Лорена вслед за ним прошла от триумфального боя за столицу до отчаянного бегства к Двум Сестрам, крепости на севере Астурии. И очнулась от полусна растерянности и непонимания того, что делать и как быть, в день окончания войны. Стояла у окна небольшого домика, занятого людьми отца, смотрела как падает на город серый пепел. То, что осталось от великой Армии Мертвых, которую вел полководец некромантов по прозвищу Проклятый. И которую он уничтожил. Для того, чтобы дать хрупкому миру меж светом и тьмой еще один шанс. Мир мог бы стать продолжением Бездны, голодной и безумной, полной боли, но они сумели вовремя остановиться.

Она видела Проклятого, присутствовала при заключении мира. Смотрела на его закутанную в истрепанный плащ фигуру, на его изуродованное лицо, видела, как все, и тёмные, и светлые, и разумники, и природники, избегают глядеть на него. Все, кроме лорда Рейнхальда, будущего магистра ордена Тьмы.

Он говорил Проклятому, ласково поглаживая затянутой в белую перчатку рукой по плечу:

— Сядь, дорогой, все хорошо.

И Проклятый, сильнейший в мире маг, садился, слушался беспрекословно. Отвечал односложно, иногда непонятно — один из шрамов пересекал губу, делая речь некроманта непонятной. Лорд Рейнхольд торговался вместо него, хотя победу тёмным обеспечил именно Проклятый. Но без лорда Рейнхальда, загадочного, странного человека, сотни лет не снимавшего с лица белой фарфоровой маски, тёмные победу в руках не удержали бы. И что не влияй он на Проклятого, мир превратился бы в одну сплошную армию мёртвых.

После совета Лорена набралась смелости, подошла к некромантам, сидевшим поодаль от других магов, праздновавших подписание мирного договора. Проклятому, судя по-всему, было неприятно находиться среди живых. Он и сам был будто мёртв. Говорили, будто он ни с кем и не разговаривает, кроме лорда Рейнхальда…

— Прошу простить меня, Лорд Рейнхальд, лорд…

Всё так же сидевший сгорбившись Проклятый, отвлекся от созерцания собственных рук при звуке её голоса, проскрипел:

— Зовите меня как все…

— Лорд Проклятый, — неловко сказала Лорена. — Я Лорена Сен’Крайнор… слышала вы… вы уничтожили Эйлин-дан…

— Лорена, — повторил Проклятый без эмоций. — Сен’Крайнор… Эйлин-дан был тюрьмой.

Лорена сглотнула. Она помнила Эйлин-дан другим. В ее воспоминаниях замок был величественным и прекрасным, и немного сказочным. Он был домом ее подруги, Карин Бард в конце-концов… Карин повезло гораздо меньше, говорят один из пленных убил её, при попытке побега. Лорд Рейнхольд, кажется, прочел её мысли, и желая разрядить обстановку, приветливо кивнул ей.

— Вы должно быть дочь лорда-приора ордена Света…

Лорена смешалась.

— Да, — и быстро-быстро проговорила: — Быть может вы знаете что-нибудь об Эжене, Эжене Син’Эриаде. Он мой друг и…

Проклятый поднял голову. Одного глаза у него не было вовсе, другой, вдавленный в основание черепа, поблескивал странно знакомым, колдовским аметистовым цветом. И Лорена закончила свою речь не так, как собиралась.

— И еще об Алистере Клеменсе. Он тоже мой друг.

Лорд Рейнхальд пожал ей руку, тепло сказал:

— Вы замечательная девушка, Лорена Сен’Крайнор. Я постараюсь вам помочь.

Несколькими месяцами позже, когда Проклятый пропал, а лорд Рейнхальд принес клятвы, и занял пост магистра, Лорена получила письмо из канцелярии ордена Тьмы. В котором говорилось, что Алистер Клеменс вероятно, погиб, а Эжен Син’Эриад проходит лечение в госпитале на территории Орнетты, их родного княжества.

Лорена вернулась домой. У Эжена были впалые щеки, и удивленный взгляд, плен не прошел даром ни для его разума, ни для тела. От холода и сырости у него ныли суставы, и каждое утро он просыпался уверенный в том, что все еще война, что он все еще в плену… По ночам кричал, надрываясь, хрипя:

— Ал! Алистер, мелкий… Не бойся? не бойся… потерпи! — и проклинал кого-то, страшно, с бессильной ненавистью и злобой. — Оставьте его в покое! Гады, я вам глотки перегрызу. Да убейте вы его уже! Ну же!

И снова звал Алистера по имени. Маги разума ничего поделать не могли, только путали Лорену терминами и мудреными теориями. Говорили, что здесь замешана магия. Чужая, или его собственная, вышедшая из-под контроля, непонятно. Говорили, что-то стирает память из мозга каждую ночь, но дело скорее всего в том, что Эжен сам не хочет вспоминать, и что может быть, правильно делает. Что эта забывчивость бережет его разум. Лучше всего Эжена приводил в себя вид неба — и в госпитале ему выделили комнату с огромным окном, чуть ли не во всю стену. Он несколько часов он смотрел на проплывавшие по небу облака, пораженно спрашивая:

— Значит война закончилась, да?

После полудня к нему начинала возвращаться привычная уверенность в себе, к которой Лорена привыкла. Он работал, наполнял магией амулеты, проводил расчеты, учил чему-то молодых тёмных, читал лекции об уничтожении нежити для смешанных отрядов. К полуночи он уставал настолько, что засыпал посреди разговора. Чтобы час спустя начать стонать и кричать во сне, и вернуться на рассвете в мир без войны прямиком из подвалов Эйлин-дана. Так не могло продолжаться вечно.

Лорене нужно было хотя бы попытаться разыскать хоть что-то, хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Ей казалось, что она сумеет найти ответы на вопросы в Эйлин-дане. Она сообщила Эжену о своем намерении ехать, внутренне страшась того, что он попросит не уезжать. Эжен улыбнулся:

— Ты уезжаешь? То есть завтра не придешь?

Лорена кивнула.

— Я постараюсь как можно быстрее вернуться.

Эжен достал из-под подушки завернутую в плотную ткань тетрадь.

— Держи. Я записываю сюда самые важные события за день. Новые знакомства, мысли… Забери её с собой, и я даже не замечу твоего отсутствия. Пожалуй, — лукаво улыбнулся он, — в моем состоянии тоже найдутся плюсы. Мне не придется скучать.

Лорена прижала тетрадь к груди, не в силах ничего сказать.

Эжен обнял её, зарылся лицом в волосы, шумно вздохнул, поцеловал в шею.

— Ну чего ты. uлаза на мокром месте. А мне пенсия полагается ты знала? Давай тебе колечко купим? Когда приедешь?

— Ты который раз обещаешь, — улыбнулась она сквозь слёзы.

— А я думал, мне только сейчас эта идея в голову пришла, — обескуражено ответил он. — Вот ведь память… не побоюсь этого слова дырявая! И в дневнике никаких записей не нашел.

— Это потому, — нарочито серьезно ответила Лорена, — что ты страшно прижимист. А теперь у тебя есть оправдание этой прижимистости.

И он конечно тут же принялся просить прощения, самым приятным способом… А потом, наговорившись обо всем на свете, они попрощались.И вот, спустя три недели она на месте. сталось только понять, что теперь делать. Где искать ответы. И что она вообще здесь ищет.

***

— Осталось только понять, как его уничтожить, и я буду свободна, — сказала Игла, и Лорена вздрогнула, очнувшись от оцепенения. Занималась заря.

— Кого уничтожить? — спросила Лорена. Горло саднило, страшно хотелось пить. Неужели они говорили всю ночь?

Игла повела плечом.

—Того, из-за кого пролом в бездну не зарастает.

Лорена подняла голову и застыла. По периметру ее охранного круга стояли не шевелясь мертвецы. Люди и животные вперемешку… и среди них те, кого сложно было назвать животным или человеком. Будто куски плоти, повинуясь чужой воле, срослись как попало, не обращая внимания на то, подходят они друг другу или нет…

— Ты думаешь Проклятый здесь? — от чего-то шепотом спросила Лорена. Впрочем, неожиданный страх не помешал ей вооружиться — лук и стрелы лежали все это время у ног.

— Проклятый? — нахмурилась Игла. — При чем здесь Проклятый? Я говорю о том, кто открыл проход для ветров Бездны. А то и сам является проходом. О моем сыне.

Увидев непонимание Лорены, она хмыкнула:

— Ты что не слушала мою исповедь? На трезвую голову я бы не смогла.

— Я сама исповедовалась, — виновато сказала Лорена.

Игла прикрыла глаза. На кончиках пальцев плясало пламя.

— Если коротко,сказала она, собираясь с духом. — Без моего на то желания мне заделали ребенка.Он даже обещал на мне женится, а я не оценила. После родов сбежала. Ребенок родился мертвым.

— Мне очень жаль, — сказала Лорена.

— Он бы вырос сильным темным магом. А теперь лежит усыпальнице, и тянет в мир всякую пакость… А папаша его замаливает грехи в храме Хозяина и Хозяйки. Смешно! Из солдат в жрецы.

— Эта война, самое ужасное, что случалось с миром, — сказала Лорена, чувствуя, как неловки и пусты ее слова.

Игла ее не слушала.

— Мне нужно открыть дверь в усыпальницу. Но для этого мне нужен светлый маг. Ты мне поможешь?

Отчего-то вспомнилась Карин Бард, и ее многочисленные братья и кузены. Она знала только одного, ставшего после войны жрецом. Сложно было представить Энтони насильником, но война портит всех.

Игла нетерпеливо приплясывала у самой границы охранного рунного контура.

— Давай начнем.

Лорена натянула тетиву, сдвинула один из защитных камней, выпустила стрелу почти не целясь, встречаясь взглядом с мертвыми глазами окружавшей их нежити, полных усталости и тоски. Запахло паленой плотью — Игла пустила в ход огненные шары, черные, большие. Закончились стрелы, а мечом Лорена владел не так хорошо, как луком, и приберегала меч напоследок.

Светлая магия мало что могла противопоставить нежити, но после войны Лорена нахваталась по верхам знаний от всех домов понемногу. Говорят, в Гелиате всех магов обучают одинаково, все они один Орден, и магия разума, света и природы подчиняется всем в том или ином объеме… Лорена опустила руку на землю, вскипятила снег, ошпаривая кипятком и паром этот мертвый отряд. Игла одобрительно хмыкнула. Они неплохо поработали вместе, Лорена отвлекала, Игла планомерно уничтожала тела, ставшие вместилищем энергии Бездны. В песнях и легендах, подумала Лорена, вытирая пот со лба, все это гораздо красивее. На деле что-то вроде осенней страды: однообразные, заученные действия, взмахи серпом, и колосья падают к ногам.

— Счастье, что они совсем безмозглые, — сказала Игла, когда все закончилось. — Впрочем, как их создатель.

Она отвернулась, делая вид будто проверяет плотно ли сидит кинжал в ножнах, и добавила.

— Мне кажется что он чувствует, что я здесь. Знаешь, твари из Бездны бывают не по-человечески мудры.Это конечно не настоящая мудрость, даже не разум. Но притворяются они очень убедительно.

Лорена переступила через рунный круг, принялась собирать стрелы, попутно сжигая те тела, которые не разложились.

— Это похоже на избиение младенцев, — сказала она, ни к кому не обращаясь. Очередная стрела застряла в теле, почти человеческом, покрытом толстой чешуей. Ее пришлось раскачивать, чтобы вытащить.

— Пойдем, изобьем еще одного младенца, — хмыкнула Игла. — И все закончится.

Лорена быстро взглянула на нее и промолчала. Такие люди часто прячут свою боль за злыми словами.

Стрелы были собраны, палатка свернута, плоские рунные камни уложены в футляр в три ряда. Лорена ступила на каменные плиты двора Эйлин-дана и не почувствовала ничего кроме пустоты в сердце. Игла потерла руки, будто ей стало холодно.

— Я тут все подвалы излазила, нашла много вещей, оставшихся от наших. — сказала Игла. — Тел не осталось, но эти вещи можно захоронить в память о наших.

В центре двора стоял сундук, наполненный вещами, довольно потрепанными. Поверх них лежал свёрнутый список. Лорена раскрыла его.

— Эжена син’Эриада вычеркивай. Он жив.

Игла улыбнулась.

— Да ладно. Мы все там умерли.

Потом Лорена увидела пушистое печальное ухо, узнала его, как-то легко и просто. Будто знала, что точно знала, что должна найти. Игрушечный заяц, которого она так давно набивала соломой, был уже давно не белый, а грязно-серый. Один глаз у зайки отвалился, другой висел на ниточке. Из многочисленных дыр-ран торчало сено.

— А это Клеменса, — сказала Игла. — Не знаю, что с ним делали, но орал он как резаный.

Лорена вдруг все поняла. Просто и естественно, будто всегда знала. Когда она смотрела в изуродованное лицо Проклятого, она уже тогда все поняла. Когда смотрела в его единственный глаз подвергнутый, кажется, бельмом… Как она не осознала сразу? Милый мальчик, такой чистый, не виноватый ни в чем втянутый в войну… Как он стал тем, чем стал? Эжен знает это, но предпочитает не помнить.Она прижала потрепанную игрушку к себе. Воспоминания Эжена обрываются на том, что скрипит дверь, открывается и… Кто там на пороге,? Он не мог не узнать друга, подопечного, к которому относился так к младшему брату… Которого так хотел спасти. И не смог. Поэтому он обречен вспоминать о том как дверь вот-вот откроется и… Может стоит ей оставаться закрытой?

— Так ты откроешь дверь или нет? — нетерпеливо спросила Игла.

У Лорены не было сил спорить.

— Почему ты должна это делать? Будь милосердна…

— К кому? К мертворожденному ублюдку?

— Да нет же! К себе! Лекари не лечат своих близких, когда это возможно. И некроманты не должны успокаивать своих близких…

Игла рассмеялась.

— Он мне не близок. Слышишь? Я просто хочу, чтобы он просто перестал быть. Я должна закончить это.

— Хорошо.- сказала Лорена.-Но я пойду с тобой. Игла склонила голову.

Дверь в усыпальницу Лорена легко нашла по памяти. Иногда они с Карин забредали сюда… дверь поддалась легко, будто тоже ее узнавая. И конечно Игла захлопнула дверь перед носом у Лорены. Этого стоило ожидать.

— Игла! — крикнула Лорена. — Игла открой дверь!

Игла не ответила. Она была занята: судя по звукам двигала что-то тяжёло, припирая дверь изнутри.

Лорена выругалась. Наконец пригодились уроки Эжена. Дверь заглушала звуки и Лорена скорее почувствовала, чем услышала вопль Иглы. От отчаяния Лорена сильнее принялась стучать. Попробовала ее поджечь, раздробить, хоть что-нибудь сделать, но усыпальницу защитили на совесть.

Потом дверь отворилась. Игла стояла опустив голову, крепко сжимая что-то извивающиеся, бесконечно уродливое.

— Ты была права. Я не могу его убить.

Лорена попятились.

— Я тоже…

Игла подняла окровавленное лицо.

— Это невозможно. .

— Ты не должна это делать!

Маленькая костлявая рука тянулась к капли крови, падающим с лица Иглы.

— Давай спрячем его в сундук, — сказала Лорена. — Раз обе не можем.

Игла усмехнулась.

— Мы дуры да? — и ответила самой себе. — Зато милосердные.

Сундук с запертой в нем нежитью ощутимо потряхивало, Иглу тоже трясло. Она сидела сгорбившись у костра, пока Лорена пыталась хоть немного вылечить ее рану.

— Глаз не спасти.-наконец сказала Лорена, понимая что ничем больше помочь не сможет.

Игла собиралась с силами, пытаясь нанять постукивание зубов. Наконец сказала:

— Оно и к лучшему. На страхолюдину ни один мужик не взглянет… Красота не принесла мне счастья.

Лорена вздохнула. В погребе она нашла еще вина, сгорела его, бросила щепотку специй.

— Может в столицу? — кивнула на сундук. — Найдем того, кто сможет его успокоить.

— Ты знаешь что у темных и светлых редко рождаются общие дети? — Спросила Игла.

— Да.

— И все равно пойдешь за темного?

— Знаешь, сколько стоит осталось после войны сирот? — вопросом на вопрос ответила Лорен а. — Что же до того, что своя кровь ближе, прости но… Твоя кровь сейчас очень хочет прогрызть дыру в сундуке.

Игла похлопала рукой по крышке.

— Не погрызет.

— Ему больно…

— Конечно! — хмыкнула Игла. — Заклятья жгут его.

Какое-то время они молчали. А потом услышали стук копыт и в проеме разрушенных ворот показались двое всадников, оба в длиннополых одеждах. Один в жреческом одеянии, другой - в мантии мага. Игла, глядя на них, механически рассмеялась. Лорена встала, приветствуя гостей.

Она легко узнала обоих: Энтони Барда, кузина Карин, и магистра Рейнхальла в его неизменной маске.

— Мы опоздали, — сказал Энтони.

— Нет, — ответил ему магистр, — Мы вовремя.

Он подошел к Игле, присел перед ней на корточки, положил ладонь ей на голову. Она еще сильнее съежилась.

— Я могу тебя излечить.

Игла покачала головой.

— Не надо. Его ведь не излечишь…

Магистр встал.

— Я попробую ему помочь.

— Он нежить! — не выдержал Энтони. — Таким не помогают.

— Да, - кивнул магистр. — Но теперь наступает иное время. Если мы хотим удержать мир от новых войн, надо сделать так, чтобы милосердие стало естественным как дыхание. Чтобы оно перестало быть чем то из ряда вон. И чтобы никто не делил нуждающихся в милосердии на более или менее достойных.

Он подошел к сундуку, опустил руку на крышку.

— В нем есть что то помимо энергии бездны… Ты ведь тоже это почувствовала, Игла. Потому не сумела?

Энтони стоял сжимая руки в кулаки. Игла кивнула.

— В том месте, где превратилась в пепел армия проклятого образовалась некая аномалия… Там словно фильтр превращает всепоглощающую силу бездны в нечто иное. Здесь я тоже слышу отголоски этих перемен.

Голос магистра изменился.

— Я думаю это дитя будет в безопасности нс территории госпиталя, который я строю на поле пепла.

Энтони стоял опустив голову, шумно дышал:

— Я пойду с ним. Думаю утешение в таком месте не будет лишним.

— Я принесу его туда, — сказала Игла. — Но не более.

Магистр кивнул.

— Нам пора. — он помог Игле встать. — Леди Лорена?

Она протянула магистру потрепанную игрушку.

— Передайте его Проклятому, пожалуйста. Он поймет… Вы ведь знаете о недуге Эжена син'Эриада?

Магистр склонил голову, и забрал несчастного потрепанного зайца.

— Проклятому жаль что так вышло. Я могу сказать только одно: кошмаров больше не будет.

И Лорена осталась одна.

Пора домой.