Нежные руки

Знакомство

Это случилось вечером. Ей было шесть или семь — чтоб она еще помнила, сколько точно, быть может, что и восемь. Как и всегда, Шакси весь день провела на улице. Просила милостыню, собирала еду с тех, кто готов был поделиться, слушала разговоры. Запоминала. Ничто не предвещало беды, обычный день, не лучше и не хуже иных.

Но когда она вернулась в ветхую, деревянную лачугу, что заменяла им с дядей дом, то обнаружила, что теперь здесь живут совсем другие люди. Шакси попыталась подойти к дородной полной человечке, что вместе со своим выводком заняла лачугу, и, хотя бы спросить, куда подевался дядя, как та заголосила во всю мощь луженой глотки:

— Пошло вон, демонское отродье! Вон, пока мы тебя не зарубили!

— Но это мой… — начала было Шакси, но ей никто не дал договорить. В ее жилах текла демоническая кровь, и ее красная кожа, и изящные маленькие рожки часто кому-то не нравились, но предметами в нее еще не швырялись. Особенно тяжелыми. Еле увернувшись от кочерги, которой дядя еще вчера ворочал дрова в простенькой печке, она выбежала наружу. К ее удивлению, слёз не было. И даже страха.

Лишь недоумение. Куда Эдгар мог подеваться?! Он, конечно, был старым пьяницей, но какая-то тетка вряд ли смогла бы выгнать его из дому. Значит, он зачем-то ушел? Или что?

Ответ на свой вопрос Шакси получила быстрее, чем ей бы того хотелось, и совсем не тот, который могла бы ожидать. Зябко кутаясь в некрасивые лохмотья, что заменяли ей одежду, она побрела, куда глаза глядят, недоуменно оглядываясь по сторонам. Хотелось спросить хоть кого-нибудь, куда же подевался дядя, но она знала, что старого пьянчугу никто не любит. Он потому и отправлял «на промысел» ее, а не шел сам. По крайней мере, он так говорил, а Шакси предпочитала верить.

Бредя по трущобам Эмберлайта, она, сама не заметив, как, пришла на свалку всякого барахла за городом, куда бедняки сбрасывали то, что совсем уж испортилось. Важные шишки, что им руководили, вяло пытались с этим бороться, однако свалка неизменно появлялась на том же самом месте, стоило только ее расчистить. Шакси иногда искала там полезные сломанные вещи, с починкой которых не стали возиться. А в этот раз ей в глаза бросилось тело, небрежно сваленное прямо поверх кучи хлама. Она и раньше слышала, что здесь находили трупы, и один, изрядно изъеденный зверьем, даже видела. Но сейчас она не могла поверить своим глазам.

Шакси замерла, прикрыв рот рукой, и крепко зажмурилась. Затем робко открыла один глаз, очень медленно, надеясь, что ей показалось. Труп не исчезал. Открыв глаза полностью, она подошла ближе. Тело лежало лицом вниз, и у Шакси оставалась надежда, что это ей привиделось от страха, и на этом трупе просто похожая одежда. Очень медленно, шажок за шажком, девочка забралась на вершину кучи обломков различного хлама, и попыталась перевернуть тело, подперев его под бок. Труп оказался очень тяжелым, и просто-напросто скатился с кучи вниз.

Теперь безжизненные глаза дяди Эдгара невидящим взглядом смотрели в небо. Труп был исполосован чем-то острым, весь в крови. Мухи, которых она согнала, потревожив тело, с жужжанием летели обратно. Шакси громко взвизгнула, начала быстро вытирать руки о собственные лохмотья, и, громко крича и зажмурившись, побежала прочь от страшной свалки.

Она никогда не думала, что дядя может стать одним из трупов здесь, а это случилось. Теперь девочка просто не знала, что делать. Охваченная паникой, она бежала, не разбирая дороги и громко кричала. Она не замечала, что задевает других жителей Эмберлайта, не слышала требований умолкнуть, и даже того, что периодически обо что-то ударяется, не чувствовала и не осознавала.

Маленькая девочка осталась совсем одна, и в ее мире не было решения, как теперь выжить, и что делать. Однако, продолжая бежать, в конце концов Шакси столкнулась с другой девочкой, врезавшись прямо в нее. От неожиданности, она даже перестала то и дело вскрикивать.

— Прости, прости пожалуйста, я не хотела, — пробормотала Шакси себе под нос. Боли от падения она не чувствовала, и сразу подскочила, пытаясь отряхнуть ту, в кого врезалась. И только после этого посмотрела на нее. У девочки были густые светлые локоны, большие голубые глаза, а розовая кожа как будто бы немного светилась. Пухлые губы и ямочки на щеках придавали ей странное сходство с совсем маленьким ребенком. Только вот ее голубое платьице тоже было похоже на лохмотья, а когда-то блестящие золотистые туфельки были заляпаны грязью и даже, как будто, копотью. Девочка явно была старше Шакси, и выражение на лице совершенно не подходило ему. Тонко поджав губы, она проговорила:

— Еще бы ты хотела. Что у тебя случилось, что ты бежишь, орешь, и в людей врезаешься?!

Открыв было рот, чтобы огрызнуться, вместо этого Шакси честно ответила, сама и не зная, почему:

— Дядю убил кто-то и меня из дому тетка жирная выгнала. А я труп видела. Жуткий. И мухи над ним… жжжж… — закончила она очень тихо, срывающимся голосом. Из глаз потекли слёзы, оставляя дорожки на грязных щеках. Мелко дрожа, Шакси вдруг просто села прямо на камни мостовой. Вокруг было довольно заснежено, и пальцы девочки немели даже несмотря на ее горячую кровь, но Шакси этого, как будто не замечала, как и стремительно леденеющие мокрые щеки.

Вторая девочка сначала приоткрыла рот, и некоторое время молчала. Затем, словно решив для себя что-то, подошла к Шакси, схватила ее за руку, вынуждая встать с мостовой, и с деловитым видом проговорила:

— Так. Я — Аманда. У меня все тоже успели отойти в мир иной. Но из дома никто не гонит — некому. Так себе дом, ветхая крыша и стены, но тебе и такой пойдет сейчас. Ты идешь со мной!

Хотя обычно Шакси не лезла за словом в карман, и всегда могла что-то возразить, но в этот раз она покорно пошла за Амандой, когда та потянула ее за руку, словно ослика за веревочку. Пока они шли, Аманда постоянно что-то говорила, не замолкая ни на минуту. Шакси почти не слышала ее, и лишь вяло соглашалась. Иногда до нее, словно сквозь пелену прямо в разуме, долетали отдельные фразы:

— …мы тут раньше с мамой жили…

— …а когда-то и папа был, мама рассказывала…

— … мама умерла…

— …а мне одиннадцать, а тебе?

Несмотря на то, что Шакси не отвечала, Аманда все равно не замолкала, и, как будто, даже не обращала внимания, что новая знакомая молчит, весело щебеча за двоих сразу. То ли понимала что-то, то ли привыкла, что ее не слушают, но ее это ничуть не беспокоило. Шакси не знала. Перед ее глазами стояло зрелище трупа последнего ее близкого, валяющегося на свалке, словно кусок мусора. Да, дядя Эдгар был не самым лучшим человеком, но он не выкинул «демонское отродье», не бил, и заботился, как мог. К тому же, у нее был дом. А теперь его нет. И не столкнись она с Амандой, она бы совсем-вообще не знала, что ей делать. От этой резкой перемены, девочка не знала, как себя вести и просто покорно выполняла все, что от нее просила Аманда.

Шакс даже не заметила, как они подошли к чуть более крепкой лачуге, чем та, в которой она жила с дядей. Этот дом был похож на кусок настоящего, красивого дома, который от него как-то отпилили и перенесли в трущобы. Когда Аманда за руку втянула Шакси внутрь, та обнаружила, что там даже есть второй этаж и грубо склоченные шкафы, а не только пара лежанок, да кривые толстоногие тумбочки.

Введя ее внутрь, Аманда с важным, торжественным видом произнесла:

— Добро пожаловать в обитель Аманды Брайтстар, о загадочная грустная незнакомка! — и вопреки всему, Шакси тихо хихикнула. Аманда тут же надулась на нее, словно набившая за щеки зерна мышка, и возмущенным тоном пробормотала:

— Я от всего сердца, между прочим. А ты так и не сказала, как тебя зовут!

Слабо улыбнувшись, Шакс ответила:

— Я Шакси. Просто Шакси.

— Отлично, Шакси, теперь ты живешь здесь! — утвердительно сказала Аманда. — Мне одной, знаешь ли, скучно, а тебе негде жить. Мама говорила, нельзя домой пускать незнакомых, но ты же мне не навредишь, правда? Ты не похожа на кого-то опасного, знаешь ли! Только вместо этих лохмотьев я тебе платье дам. Оно красивое, я его носила, когда была поменьше, и мама еще тут была. Она говорила, это еще папа у портного заказывал. Тебе пойдет, я думаю! Ты красная, а оно… ну такое… — она запнулась, но махнула рукой. — А, увидишь, в общем! Тебе понравится, правда! Слово Аманды Брайтстар!

Так, ничуть этого не ожидая и не надеясь, Шакси и в самом деле осталась жить вместе с Амандой. И две маленькие девочки начали вместе выживать в меру своих скромных возможностей.

Магия льда

Платье и в самом деле оказалось замечательным. Нежно-сиреневым, с изящным узором голубого цвета поверху. Оно так понравилось Шакси, что, стоило той чуть-чуть подрасти, как она аккуратно перешивала его, чтобы продолжать носить. Первое время получалось совсем некрасиво. Но Шакс умела договориться с теми, кто не боялся демонской крови, и одна из швей научила ее, как делать это правильно, и даже дала небольшой запас ткани и ниток. Взгляд у портнихи был исключительно сочувственный, но Шакси не стала вспоминать про гордость. Главное, чтобы у нее было платье! Красивое, легкое, и подаренное подругой. Это ли не счастье?

Вернувшись в тот день вместе с перешитым — аккуратно, а не как всегда — платьем, Шакси впервые со смерти дяди смеялась и улыбалась, а Аманда радовалась вместе с ней. И, по своему обыкновению, много говорила, не давая своей гостье вставить ни слова.

— Теперь ты будешь красивая, как я, а вместе мы будем две красивые, и нам обязательно улыбнется удача! Может, булочник отдаст неудачную партию булочек, а может у нас найдется родня, и заберет нас к себе! Ну или у меня найдется, а я их уговорю, и они тебя тоже возьмут. Как думаешь, а? Мама говорила, что удача улыбается красивым. А мы же самые лучшие, правда?

Шакси на это только улыбалась. Ей казалось, что Аманда слишком много значения придает внешности, но это было даже мило. Да и она правда была хорошенькая. Того же самого о себе Шакси сказать не могла, но и уродливой себя не считала. Она просто не думала, что красота — это хоть сколько-нибудь важный критерий оценки разумного существа. Аманда нравилась ей тем, что была доброй и отзывчивой. И когда мечтательно улыбалась, у нее появлялись милые ямочки на щеках, а сама она как будто светилась.

Из знакомых Шакси, никто не умел так искренне и задорно улыбаться. Она даже решила обязательно этому научиться, пока Аманда щебетала о том, как красота обязательно принесет им славу, богатство, удачу, и большие-большие дома.

— Ну что ты молчишь, я же права! — наконец, потребовала ответа Аманда.

— Конечно, права, — не стала спорить Шакси. — Сама же говорила, что ты всегда права. Но нам надо что-то кушать, так что я пойду и правда к булочнику. Поднос, не поднос, а пару подгоревших булочек он мне точно отдаст!

— Опять горелое, — вздохнула Аманда. — Хочу самые лучшие булочки! — она топнула ножкой прямо по деревянному полу, и тот противно скрипнул.

— Я тоже много чего хочу, — отозвалась Шакс спокойно. — Но денег у нас нет, даже самой завалящей медной монетки. Так что придется обойтись горелыми.

Аманда надулась, как совсем маленький ребенок, и отвернулась от нее. Постояв так несколько минут, золотоволосая девочка сердито утопала на второй этаж. Шакси только вздохнула. На самом деле это она была младше, на целых три года, но иногда ей казалось, что маленький ребенок — это Аманда, а она, Шакси, ее строгая мама. Или старшая сестра. Но ей нравилась идея быть для Аманды кем-то, так что она не обижалась.

И, конечно, сама отправилась к булочнику. А когда тот сказал, что у него ничего в этот раз нет — к бакалейщику. И даже к портнихе заглянула! Та иногда отдавала пироги, которые не хотели есть ее привередливые дети. Но в этот раз ни у кого не нашлось, чем поделиться. От расстройства, Шакси погналась за жирным голубем, который клевал засохший хлеб возле свалки.

И очень сильно захотела его поймать. Оружия у нее, конечно, никакого не было, но в мечтах она ловила противную толстую птицу руками, а та никак не могла улететь от Быстроногой Шакси, потому что Шакс была стремительнее ветра! Но, конечно, только в воображении. На самом деле она лишь спугнула голубя, и тот взлетел над ее головой. Шакси даже расплакалась, злобно посмотрела на птицу, и махнула в ее сторону рукой, словно пытаясь схватить в воздухе. В пальцах покалывало, губы слегка дрожали, и Шакси очень хотелось уничтожить птицу прямо сейчас, хоть как-нибудь!

И к удивлению девочки, из ее руки выстрелил ледяной луч. И голубь в самом деле упал на мостовую подкошенной ледышкой.

«Магия!» — поняла Шакси. — «Я могу колдовать!»

Только как бы эту силу теперь запустить еще раз? Если бы она могла охотиться на городских птиц, то они бы никогда не голодали! Да, они конечно не очень вкусные, да и перья ощипать надо, но это ничего, главное, что они есть, и их можно зажарить и съесть. А если она и огонь призвать сможет? Это же… это же можно целый пир устроить!

Она попыталась вновь призвать это покалывание, но ничего не произошло. И как она ни злилась на собственную руку, а та больше никак не проявляла чудесной способности. И если бы не ледышка, которой стал голубь, Шакси и вовсе решила бы, что ей показалось. Но голубь был. И его можно было принести к Аманде. Шакси вздохнула, схватила уже несколько подтаявшую птицу, и понесла ее в лачугу.

Как и всегда, Аманда встретила ее, широко улыбаясь и слегка приплясывая.

— Ну что, как там твоя охота за булочками? — весело спросила она.

— А знаешь, ты права, мне повезло, — ответила Шакси честно. — Я не смогла выпросить булочку, но зато подстрелила голубя. Магией! Я не знала, что так могу, а я могу. Только оно не получается больше. Но голубь — вот. Подтаял уже.

Аманда поморщилась.

— Лучше бы это были булочки. Помойную птицу есть…

— Ну не хочешь, я сама съем, — почти обиделась Шакси.

— Ладно-ладно, давай сюда свою птицу, ощипаю! — тут же пошла на попятный Аманда. — Но согласись, хотелось бы чего-то другого, да?

— Хотелось бы, — не стала спорить Шакс. — Но что есть, то и съедим.

Аманда кивнула, забрала птицу и деловито пошла в тот закуток, что изображал у них кухню. Отгороженный с двух сторон кривыми досками столик, на котором они обычно хранили добытую еду, был огорчительно пуст, так что кроме голубя есть и вправду было нечего. Но этим вечером у девочек была похлебка из голубятины. И всё время, пока Шакс ела, Аманда бросала осторожные взгляды на ее руки, думая о чем-то своем.

Меховая накидка

В этот раз они отправили «на промысел» вместе. Шакси еще утром выяснила, что поблизости поделиться с ними никто не может, и девочки решили сбегать на другой конец города. Там ведь тоже были лавки, и наверняка можно было найти добрую душу, готовую поделиться с несчастными сиротками!

По крайней мере, именно так сказала Аманда, предлагая это. Шакси же просто хотела есть, а потому молча согласилась. Вспоминать уроки дяди Эдгара с жителями собственного района очень не хотелось. Они были добры к ним обеим, помогали по мере возможности, и, хоть алхимик и захлопывал перед носом Шакси дверь, а жена бакалейщика опускала взгляд себе под ноги и шептала молитву, стоило им столкнуться, а все остальные почти не проявляли ни предубеждений, ни враждебности. Их даже не пытались выгнать из дома мамы Аманды!

Отвечать на такое черной неблагодарностью Шакс отчаянно не хотела. Но в голове то и дело всплывали воспоминания. «Умыкнуть у дурака что-то полезное — это не воровство, а урок ему на будущее. А такой хорошенькой девочке все равно ничего не сделают, рожки там у нее или крылья с копытами». Так он говорил, когда отправлял ее «побегать по городу с пользой». Шакси считала, что вспоминает дядю исключительно от мук голода. Она и лица-то его уже не помнила, и иногда ей казалось, что она всю свою жизнь прожила с Амандой. Но вот уроки… всплывали в мыслях. И с этим она ничего поделать не могла.

Для себя Шакс решила, что, если уж воровать, так хотя бы не у своих. Она могла быть незаметной, а яркая, дружелюбная Аманда — настоящая звездочка, и правда, не поспоришь — отлично отвлекала внимание на себя. Её то пытались потрепать по щекам, то подкидывали какие-то совсем мелкие монетки, то задавали вопросы. По крайней мере, в «их» районе. Как будет в другом, Шакси не знала. Но надеялась, что не так, как рядом с домом дяди.

Своих соседей там она, в отличие от самого Эдгара, помнила даже слишком хорошо. Некоторые шрамы у нее и сейчас иногда противно ныли, если под дождем слишком долго бегать, а такое не забывается. Тогда Шакси спасало то, что она была мелкой, юркой, костлявой и очень быстрой, но некоторые обитатели трущоб таскали с собой кнуты. Таким оружием и достать легко, и даже успешно убежавший воришка тебя надолго запомнит и будет обходить стороной. Заживали раны от кнута или хлыста долго.

Шакси решительно встряхнула головой, и деловито топающая впереди Аманда спросила:

— Ты чего головой мотаешь, как корова? Блохи замучили? Мы же вроде нашли траву, от которой они дохнут?

— Да нет, не блох-хи, — хихикнула Шакс, едва не рассмеявшись в голос. — Хуже. Мысли. Воспоминания. Надеюсь, там, куда мы придем, своей свалки с трупами нет. И людей с кнутами. Помнишь же, что таких как я, не любят? Рогов слишком много, кожа не того цвета, и всякое такое.

— Они тебя просто плохо знают, — фыркнула Аманда. — И ничего не понимают в красоте! Но мы им покажем! Вот прям придём туда, и ка-ак покажем!

Шакси вздохнула. Чем дальше они шли — темными переулочками, стараясь поменьше попадаться на глаза людям и эльфам, тем темнее становилось вокруг, и тем больше хотелось во что-нибудь зябко укутаться. Хоть ее кровь и была погорячее, чем у многих, и она даже в снежную зиму могла гулять в платье, а все равно мурашки ползли по коже. Да и морды у тех прохожих, которых она видела, были на диво недружелюбные. Нахмуренные брови, поджатые губы, сощуренные глаза… Сама Шакс давно бы повернула назад, но Аманде всё было нипочем.

Огорчать подругу, когда ничего кроме смутных предчувствий, грызущих живот, нет, Шакси не хотелось. Аманда опять надуется, как мышь, будет сидеть в углу и молчать, поглядывая на неё из-под на удивление темных, и ужасно пушистых ресниц. Когда Аманда так делала, Шакс хотелось бегать и кричать. Или воскресить дядю Эдгара. Или вообще глаз не открывать. Словом, молчанки девочка-тифлинг ненавидела всей душой, и потому ничего о своих предчувствиях не сказала.

Стоило им углубиться в какой-то особенно темный городской закоулок, где даже дома, казалось, склонялись поближе, чтобы рассмотреть маленьких вторженок, а ни одного целого окна было не разглядеть, как Шакси почувствовала чью-то руку на своем бедре. И тут же отскочила, оборачиваясь.

— Эй, девочки! — бандитского вида парень с щербатыми зубами и слегка скошенными глазами глумливо улыбался. — Не хотите заработать, а? Вы вон какие… сссладенькие так бы и разложил прямо тут!

Глаза Шакси расширились. Дядя Эдгар много чего рассказывал, и про то, для чего взрослым дядям обычно нужны симпатичные девочки — в том числе. Шакс вдруг вспомнила, что он страшно гордился тем, что ни одной девки против воли за всю жизнь не тронул, сколько бы той лет не было.

Аманда промолчала, и завороженно уставилась на щербатого. Услышав слово «заработать», она, казалось, перестала видеть все остальное. Но Шакси рявкнула громко и звонко, как и сама от себя не ожидала:

— А ну в жопу пошел!

— Давно по морде не получала, дрянь мелкая? — щербатый перестал улыбаться, и в его глазах появилось что-то звериное. «А ведь на вид человек», — подумала Шакс отстраненно. А сама закричала:

— Бежим!

И бросила горсть мелкого щебня и песка прямо в глаза щербатому. Тот заорал ругательства, и Шакси услышала, что к ним приближаются еще чьи-то шаги. В такой темноте даже она видела только смутные силуэты, и не очень далеко, но слух ее не подводил никогда.

Аманда на мгновение замешкалась, и Шакс потянула ее за рукав, а потом толкнула в другой проулок.

— Беги, говорю! Быстро! Схватят, потом найдут на свалке, — прошипела она уже тихо.

Фраза про свалку подействовала, и девочки рванулись в разные стороны. Шакси закричала уже громко:

— У вас же не стоит, старичье, все равно молодуху не осилите!

И побежала, что есть сил. Топот ног за ее спиной и злобные ругательства, подсказали, что если не все, то большая часть дружков щербатого, точно решили гнаться за ней. И Шакси вспомнила. Это недалеко отсюда был дом дяди Эдгара. А в тот переулок, из которого они выбежали, он говорил ни за что не ходить, потому что там «толкутся поставщики живого товара».

Только сейчас до нее дошло, что он тогда имел ввиду. Но она ведь знала здесь каждую улочку! Знала, где и как повернуть! С визгом она побежала вроде бы в сторону свалки, но недалеко от нее шмыгнула в небольшой проход, где раньше пробиралась без труда. Но теперь в «нору» она влезла еле-еле, и едва успела до того, как разозленные мужики добрались до свалки.

Ей повезло. Про этот «тайник» они то ли не знали, то ли не догадались проверить. И сама дыра в горе мусора была на месте, и все также «скрывалась» в стороне от основного подхода к свалке.

Шакси замерла, подобрала хвост, и постаралась не то, что не шевелиться — даже не дышать слишком часто. И голову не поднимать, чтоб не треснуться ею прямо об поврежденную раму какой-то картины. Шакс боролась с дрожью и думала. Если они её найдут, она не отобьется. И шанса не будет. Она, конечно, бойкая, и юркая, но против такой толпы — толку от этого? Разве что, успеет морды немного поцарапать, прежде чем с ней сделают всё, что собирались. Но, на самом деле, больше всего Шакс волновало не это. Перед ее мысленным взором стояла Аманда, которую догнали и щупают со всех сторон. Оторвалась ли она? Не вернулась ли, из любопытства, или надеясь, что ей правда дадут каких-то денег?

Задумавшись про Аманду, Шакс неудачно дернула рукой, отчего под ней противно зашуршал мусор. Обычно совсем тихий, сейчас этот звук показался ей оглушающим. Шакси дернулась и стукнулась рогами прямо о «крышу»-обломок двери. И, конечно, она тут же услышала приближающиеся шаги. Что самое противное, ниша, куда она забилась, не имела выхода. Это была щель в неустойчивой громаде мусора, по неведомой причине оставшаяся полой и скрепленной каким-то белесым экспериментом алхимика-недоучки.

То, чем мусорная конструкция случайно склеилась в укрытие для «помойных детей», напоминало застывшую смолу, только белую и полупрозрачную, мутноватую. А удачно упавшие обломки чьих-то шкафов, сундуков, зеркал, и многих других предметов, залитые этой смолой, имели только один «выход», через который Шакс и влезла сюда. Совсем незаметную за большим куском шкафа нору, размером примерно с лисью. Застывшая белая «смола» наощупь была гладкой и твердой. Настолько, что ни у кого до сих пор не получилось эту странную конструкцию разбить. А вот попавший туда позже мусор шуршал, перекатывался, и вообще всячески мешал прятаться.

Шаги приближались. Тот, кто возвращался на звук удара, не особенно торопился. Шаги не имели единого ритма, словно он постоянно двигался по-разному, ступая то твердо, то едва-едва, то тихо, то оглушительно громко. Чем ближе Шакси слышала их, тем чаще слышала и звуки ударов чего-то крупного о предметы, и грязную брань. Да, это был мужчина и он был один. И, кажется, пьян? Значит ли это, что он может и не найти её здесь? Шакс не знала, но хорошо понимала, что другого выхода у нее нет. Только ждать.

«Просто пройди мимо. Просто уйди и всё, неужели это так сложно? Не надо тебе сюда. Это просто скопище хлама, неизвестно как отколовшегося от остальной свалки. Нет тут никаких девиц. Это просто животное шумело. Ворона! Мышь. Да хоть букашка какая-нибудь! Да, с рогами. Поэтому и бьется обо всё подряд, не привыкла она к рогам…» — думала девочка всякую чушь, пытаясь этим заставить прекратить мелко дрожать хвост. Помогало слабо. Хвостом хотелось дергать из стороны в сторону, ладони становились как будто всё более влажными, а шаги приближались.

Наконец, ожидание закончилось. Шкаф с шумом передвинулся, как будто сам собой, и Шакси увидела Щербатого. Тот глумливо улыбнулся, обнажая гнилые зубы, и прошипел, противно коверкая слова:

— Милюсссенькая маленькая демонова шшшлюшшка попалассссь. Теперь ей будет боооольненько. А пошла бы сразу со стариной Лэнди, глядишь, баблишшка перепало бы. Дурашшшка глупышшка, милашшка, дурашшшка, — он почти пел, и Шакси захотелось немедленно закрыть уши руками, и зажмуриться заодно. Не дождавшись её ответа, старина Лэнди, громко вскрикнул:

— Вылезай сама, сука мелкая! А то по частям достану!

«Да он пьяный!» — поняла Шакси. И чем-то куда забористее, чем эль или вино. Дядя Эдгар рассказывал, теперь Шакс вспомнила. Он называл таких «обдолбанными», и говорил, от них всегда непонятно, чего ждать. Она упрямо покачала головой, не сказав ни слова. Сердце билось так быстро, что у Шакси, казалось, даже заболели ребра. Коготки впились в ладони, но боль она тоже не замечала, хотя по рукам уже текли тонкие струйки крови. Если бы даже сейчас в куче мусора, ставшей ей прибежищем, внезапно появился второй выход, или явился бы добрый волшебник, чтобы забрать её отсюда, лишь руку протяни — Шакси все равно не смогла бы двинуться с места, так ей было страшно.

Однако, старина Лэнди требовательно взвыл, и крикнул:

— Вылезай! — и снял с пояса нож, который Шакс только теперь смогла разглядеть, когда металл блеснул в темноте. Лэнди наклонился, упал на колени, и попытался ножом достать до такой желанной добычи. Но Шакси вжалась в подобие стены, и он полоснул лишь воздух, попросту не сумев до нее дотянуться своими короткими ручонками.

— Если шлюшшшка не дурашшшка, вылезет ко мне сссейчас, а не то ее на части я порежу — все для нассс, — снова пропел Лэнди, и Шакси затрясло. Моргнув несколько раз, она вдруг поняла, что по щекам текут слёзы. Так страшно ей не было даже в тот день, когда она нашла труп дяди. Трупы, по крайней мере, не собираются ее резать!

Когда он просунул в лаз голову, Шакси громко завизжала, и с ее пальцев вновь сорвался холод, как тогда, с голубем. Голубой луч устремился прямо в глаза старине Лэнди, и теперь они оба орали. Она — от страха, он — от невыносимой боли, которую испытывал, пока магия Шакси вымораживала заживо его глаза и мозг. Он бился головой об роковую деревянную раму, рычал, кричал что-то совсем неразборчивое, и девочке казалось, словно это будет длиться вечность, и вечность его тело будет дергаться от смертоносной магии, но все прекратилось также неожиданно, как и началось. В одно мгновение.

Он затих и рухнул прямо перед лазом. Шакси замерла, приоткрыв рот. Это что, она выходит… убила его? На самом деле? Да еще и магией? Несколько бесконечно длинных минут она просто сидела внутри кучи мусора неподвижно, широко открыв глаза и рот — как будто в беззвучном крике. Но сидеть так долго нельзя, и она хорошо это понимала. Если она задержится слишком сильно, труп найдут, и тогда дружки этого вот «Лэнди» не оставят от нее мокрого места. В лучшем случае. О том, что будет в худшем, Шакси не хотела даже пробовать думать, от этого слишком часто колотилось сердце.

Она глубоко вдохнула воздух, как если бы собиралась нырнуть, и схватила труп за ноги. Если бы он был жив, тем более, если сопротивлялся, у нее бы точно ничего не получилось. К счастью, Лэнди был совершенно точно и бесповоротно мертв, и благодаря этому, пыхтя и тяжело дыша, но Шакси сумела втащить его тело в лаз. Шакси повезло второй раз: тощий, невысокий, да еще с короткими руками и ногами, Лэнди занял не так много места, как мог бы, так что она могла свободно перемещаться, и без труда вылезти наружу, оставив труп здесь.

Стараясь не смотреть на свои руки, девочка тщательно осмотрела его грязную, потрепанную одежду. В карманах у него помимо мусора и замызганных, заляпанных жиром карт, оказался еще и звенящий мешочек. Причем, если карманы куртки-безрукавки были вовсе пусты, а в брючных — только карты и хлам, то во внутреннем кармане Шакси нашла и звенящий мешочек, и несколько колец, кажется, даже золотых. Куда их можно продать она не знала, но все равно взяла. Им с Амандой все пригодится.

После этого девочка отпихнула от себя тело Лэнди, и осторожно выглянула из лаза. Проход к нему просматривался хорошо, и улица была совершенно пуста. Но чуткие уши Шакси слышали голоса справа, дальше по улице, хотя она и не могла разобрать, что именно говорят.

Недолго думая, Шакси побежала налево. Отсюда она примерно представляла, как вернуться обратно на «их» улицу. И то, что она понятия не имела, как улицы называются, ей не мешало ни капли. Просто надо добежать до большого желтого дома, повернуть возле него налево еще раз, затем найти статую эльфа в старинных латах, и от неё бежать к рядам торговых лавок. Дальше — по улице вниз, и если она успеет перебежать дорогу к статуе, то преследователи отправиться за ней не рискнут, даже если и заметят — там стражи намного больше, и ее стражники хоть в лицо знают, а их… тоже знают, но им это и не понравится.

Главное, не попасть под копыта чьей-нибудь лошади, и ни в кого не врезаться, и все будет хорошо. Набросав так план действий, Шакси рванула в нужную сторону, прижав к груди мешочек с ценностями, который забрала с тела. Пока она приближалась к дому, никто, казалось, не обращал на нее внимания, и Шакс почти успокоилась. Но стоило ей повернуть возле него, как наперерез девочке бросился еще один подозрительный тип из числа тех, что пытались поймать их с Амандой в трущобах. Этот «обдолбанным» не выглядел. Напротив, маленькие крысиные глазки на странно удлиненном лице выглядели глазами внимательного и недоброго человека. С таким взглядом мясник режет кур к ярмарке. Только Шакси совсем не хотела быть безголовой курицей, и нырнула вниз, перекатившись прямо у него между ног.

То ли ей повезло, то ли он не ожидал от нее такого маневра, но она успела увидеть только исчезнувшую кривую ухмылочку — и почувствовать, как чужие пальцы смыкаются чуть раньше, чем в них попадает ее платье. Но думать об этом времени не было — каждое мгновение приближало Шакси к тому моменту, когда тип поймет, что добыча ускользнула, и бросится в погоню. А в ее случае и пара мгновений форы могло стать решающими. Тем более, что Шакси не хотела больше никого убивать холодом. Это не голубь. Это разумные существа, хоть и мерзкие донельзя. Ей и так было страшно даже думать о том, что она сделала с Лэнди. Двое за день… нет, этого Шакс не хотела точно.

Поэтому зачерпнула горсть песка и мелкого щебня, и зашвырнула Крысоглазому прямо в лицо. Благо, от испуга она и думала, и двигалась очень быстро. Крысоглазый заорал что-то неразборчивое, снова попытался схватить убегающую Шакси, уже обеими руками, но обнял воздух и рухнул прямо на мостовую.

Девочка припустила, что есть духу, огибая желтый дом, и понеслась к торговым рядам. Оказавшись возле знакомых лавок, она позволила себе перевести дух, и встала под лавчонкой булочника. Только теперь она поняла, почему все было настолько плохо. Они пришли сюда затемно, и все приличные люди уже спали. А вот ночная жизнь — как раз началась. Пока рядом была Аманда, Шакс вовсе не думала о таких мелочах, как время суток, а это оказалось настолько важным, что их чуть не поймали. Шакси тихо повторила ругательства, которые слышала от дяди. Не помогло. Легче не стало.

Хотелось обнять Аманду, съесть очередную горелую булочку, и тогда она, быть может, поверила бы, что все хорошо. А слова — нет, не помогали. Ничуть. Поднеся руку к лицу, Шакси стряхнула нежданные слезы с кончиков пальцев. А потом сердито затрясла головой. Рано! Сначала надо найти Аманду! И здесь, почти на «своей» территории, Шакс уже не бежала. Наоборот, шла хоть и быстрым, но спокойным шагом, и тщательно осматривалась. Не появится ли кто-то знакомый? Не торчат ли из-под какого-нибудь бесхозного ящика светлые патлы Аманды?

Конечно, ничего такого она не увидела, пока не дошла до самого дома, где они вместе выживали. И даже там… было пусто. Никого. Шакси хотелось кричать, и громко звать Аманду, но она понимала, что не стоит привлекать ненужное внимание. Мало ли, кто еще бродит здесь по ночам. Мало ли, чего этот кто-то желает наглой рогатой «пигалице», как ее часто называли те, кому она не нравилась. Но обветшалый двухэтажный дом-пристройку Шакс осмотрела трижды, словно надеясь, что Аманда прячется в разваливающемся шкафу, или придумала способ, как забраться в дыру в потолке первого этажа.

Даже под ковер заглянула, хотя уж в этом-то точно не было никакого смысла. И в тумбочки, да. Куда же без тумбочек? Из одной даже выбежала каким-то чудом не оголодавшая тут с ними мышь. Аманды не было. Шакси снова ощутила, как глаза наполняются влагой, но сердито встряхнула головой. Нет-нет-нет. Аманда вернется! Она просто спряталась где-то, и сидит, выжидает удобного момента, чтобы прийти к ней, и поделить трофейные монетки. Ведь вернется же? Правда?

Поняв, что осматривает дом уже в пятый раз, Шакси села на пол и громко заревела. За окном брезжил рассвет. Аманды не было. Где ее искать — Шакс не имела ни малейшего представления. А ночью, на улицах, она ведь не могла так и ночевать, да? С ней могло случиться что угодно! И, выходит, это она, Шакси, в этом и виновата. Не остановила с этой безумной выходкой, не отговорила идти на другой конец Эмберлайта. Ну и пусть бы она обижалась, сидя в углу, ничего страшного! Зато была бы здесь, целая и невредимая!

Шакси не запомнила, сколько времени сидела на полу, обхватив руками колени, и плакала. Помнила только, как перед глазами начало все расплываться, и как она в конце концов уткнулась лицом в колени, тихо завывая. Ей казалось, словно сердце пронзают сотни маленьких ледяных иголочек, словно в качестве мести за то, как она убила того бандита. Мешочек с золотом и кольцами выпал из ослабевших пальцев, и Шакси качалась туда-сюда, и плакала, пока не кончились слёзы. А потом то ли усталость взяла свое, то ли ей стало совсем нечем плакать, но Шакси просто уснула, прям так, сидя на деревянном пыльном полу.

Очнулась она от голоса Аманды:

— Эй, ты чего? Ты что, плакала? — вот что услышала Шакси, как только открыла глаза, не веря своим ушам.

— Аманда?.. — неуверенно спросила она.

— Ну кто ж еще, не твой дядя же, — буркнула та обиженно. — Ты зачем плакала-то?

— Аманда! — воскликнула Шакси и широко улыбнулась. Откуда взялись силы, она понятия не имела, но подскочила на ноги, подбежала к и вправду не только невредимой, но и одетой в какую-то незнакомую теплую накидку, Аманде, и крепко ее обняла. А потом ощупала плечи, талию, погладила по волосам. Правда, Аманда! С ней все в порядке! Шакси счастливо засмеялась и закружила подругу по комнате.

— Да я это, я, успкоооооойся, — последнее слово она сказала, когда Шакс подняла ее на руки и закружила. — Поставь меня на место, надорвешься же! — Аманда захихикала, и Шакси, успокоившись, правда поставила ее обратно на пол.

А потом уже куда более спокойно, хотя и несколько хрипло, спросила:

— Ты где была-то? — и добавила, куда тише: — Я уж думала, не вернешься больше.

— Да куда ж я от тебя денусь-то? — проворчала девочка с золотыми волосами. — Никуда не денусь. Знала бы, что ты так испугаешься, я б раньше вернулась. Мне помогли просто. Когда ты отвлекла этих противных, я к одному знакомому убежала, чтобы уж точно не нашли. Он и приютил на ночь. И даже вон, смотри, какой плащ подарил! Теплый! — Аманда закружилась вокруг своей оси уже сама, показывая обновку.

Плащ и правда был хороший. Меховой, хоть и явно не новый, да и сделали его из какого-то лесного кота или бродячей собаки, судя по расцветке — грязновато-бурой, с непонятным узором — но он был очень теплым и мягким даже на ощупь. Тепла всегда не хватало, так что Шакс отлично поняла, чему так радуется подруга.

Но зачем кому-то просто так дарить такую ценную вещь уличной оборванке? Ведь именно оборванками были они с Амандой, а то, что жили не совсем на улице, а в полуразрушенном доме на отшибе, так это ж без разницы. Такое ветхое строение просто не нужно было никому, кроме них двоих, вот и жили. Но спросить у Аманды Шакс не решилась. Рот открыла, закрыла, и еще раз обняла подругу. Аманда жива, с ней все в порядке, это самое главное! Та только еще раз хихикнула, и шутя бросила:

— Задушишь же! Знала бы, что ты обниматься полезешь, чаще бы пропадала. А то ворчишь и ворчишь, как бабушка. А ты не бабушка, ты юна и прекрасна, прям как я!

— Не пропадай так больше, пожалуйста, — серьезно сказала Шакси. — А я постараюсь не ворчать, как бабушка. И как дедушка тоже, — она улыбнулась.

Аманда кивнула:

— Ладно, ладно, так и быть, ворчливая бабушка Шакси. В следующий раз я сделаю так, что меня проводят прямо к тебе!

Шакси вздрогнула, услышав это «в следующий раз», но ничего не сказала. Аманда жива. Аманда здорова. Она улыбается и смеется. Все будет хорошо. Ведь будет же, правда?

В тот день они не говорили больше ни о чем серьезном, только шутили и смеялись, словно не было никаких бед в их жизнях. И о том, откуда у нее монеты и драгоценности, Шакси так и не рассказала. А Аманда — не рассказала, почему же ей все-таки подарили ту меховую накидку.

Неумолимое время

Аманда пропадала все чаще. Всегда возвращалась — как обещала. Но ничего не рассказывала. Только становилась иной. Ее детская улыбчивость сменилась томной полуулыбкой, восторженный взгляд стал каким-то отрешенным, и даже говорить она стала совершенно иначе. Медленно, с расстановкой, словно пытаясь заставить собеседника смотреть только на неё.

У Аманды появились красивые наряды — как она всегда и хотела, она даже наняла рабочих, которые привели дом в порядок, и теперь в нём не было холодно, а вместо «стола для еды» был приличный погреб. Он и раньше был, но заваленный всяким тяжелым хламом, который девочкам было неудобно и тяжело тащить, и потому они даже не пытались его разобрать. Да им и хранить-то было нечего, пока Аманда не изменилась!

Зато теперь она приносила изысканные деликатесы. Пирожные из лучших кондитерских, отборную рыбу, безумно дорогое красное мясо. Всё то, о чем раньше они могли лишь мечтать. Но Шакси не радовалась. Её подруга, ее дорогая леди, ласковое солнышко, исчезла, растворилась в этой холодной расчетливой женщине, что продолжала жить с Шакси скорее по привычке, чем почему-то еще. По крайней мере, так казалось самой Шакси, а спрашивать саму Аманду она не решалась.

Да и когда ее было спрашивать? Аманда возвращалась домой по утрам, а исчезала вечером — на всю ночь. И пока Шакси пыталась быть полезной — готовила, приводила в порядок дом, выполняла мелкие поручения для городских, Аманда отсыпалась после своего неведомого промысла.

Шакс догадывалась, чем ее подруга занимается. Помнила, как находила порой изувеченные тела молодых женщин в откровенной одежде — за такую и её саму порой принимали, за то самое платье, которое она продолжала перешивать и бережно носить. Но она была жива. Она могла защитить себя — холодный луч теперь давался ей не случайно и изредка, а тогда, когда Шакси этого хотела. А Аманда… нет, она не могла.

Где-то там, под этой холеной шкурой, под деланно невинным взглядом и кротко сложенными на коленях ладонями, была её Аманда. Милая хохотушка, которая считала, что она самая красивая девочка на свете, а значит, всё у нее будет хорошо. Нежный ребёнок с потрясающей чистоты голубыми глазами.

Где-то, но она была. И Шакси молчала. Все реже смотрела Аманде в глаза, не брала те продукты, что она приносила, питаясь вместо этого тем, что могла добыть сама, а по ночам — просыпалась от кошмаров.

Во сне Шакс видела, как находит Аманду в очередном тёмном переулке, и по всему ее телу порезы, а голубые глаза погасли и больше ничего не выражают. Одежда изорвана и изрезана, волосы испачканы кровью. Порою в этих снах у нее не хватало рук или ног, иногда Шакси находила её голову отдельно в мусорном баке, а иногда и вовсе заставала подонков на месте преступления, но Аманде уже ничем нельзя было помочь, и тогда бандит, неизменно похожий на первого, кого она убила, на старину Лэнди, криво улыбался и говорил:

— Ну чего ревешь по шлюхе, а, мелочь? Она сама нарывалась! Дорого брала!

И тогда Шакси просыпалась в слезах, а сердце её бешено колотилось от ужаса. Но самым пугающим в кошмарах было не это. Больше всего Шакси боялась смотреть в лицо Аманды, той — мертвой. Потому что каким бы ни был сюжет сна, её мертвая подруга неизменно улыбалась той самой детской улыбкой, которую она так любила. И чем дольше Шакс смотрела эти сны, тем меньше ей хотелось смотреть на саму Аманду.

А та, конечно, замечала, что Шакси ее избегает, и не трогает те продукты, что она приносит. И не тот у Аманды был характер, чтобы ничего не говорить и делать вид, будто всё в порядке. Но она повзрослела. Стала более плавной, даже матёрой. Научилась носить те красивые вещи, что ей дарил новый статус, научилась подавать себя в любой ситуации. Аманда могла теперь говорить, как самая настоящая воспитанная аристократка, и не стеснялась это демонстрировать — даже иногда репетировала перед зеркалом. А быть может, и часто, просто Шакс редко ее видела в эти моменты, бегая по всему городу или лежа в глубоком сне.

Аманда попробовала свои новообретенные чары на давней подруге, когда однажды удачно вернулась намного раньше обычного. Шакс в этот момент пыталась вырезать что-то из дерева — она слышала, что на этом можно хорошо заработать, и училась сама. У неё, естественно, не особенно получалось — мастера передавали свои секреты из уст в уста, от учителя к подмастерью, но она все равно решила попытаться сама.

По её задумке должна была получиться резная шкатулка. Получалась деревянная шкатулка в выбоинах и царапинах. И как раз в тот момент, когда Шакс пыталась это как-то исправить, она услышала голос Аманды:

— Решила заступить на должность моего супруга и стать сильным мужчиной? Будь легче, Шакси, эти нежные руки не должны марать себя такой грубой работой, — Шакси подняла голову, слегка сощурившись. Этот момент настал, верно? Избегать его вечность не получилось, да и не могло получиться.

Аманда в этот раз выглядела, как королева, только ей почему-то все равно хотелось мысленно добавить «королева мертвых». Быть может потому, что голубые глаза подруги густо подвели чем-то черным — Шакс понятия не имела, как это правильно называется — кожу выбелили, а губы стали неестественно красными, как будто их помазали свежей кровью, и слегка поблескивали в свете свечей. Теперь в этом доме было множество свечей, Аманда не экономила, но Шакс не слишком это радовало.

Белоснежное шелковое платье с голубым орнаментом облегало изящную фигурку подруги, а золотые волосы, которые она раньше всегда носила распущенными, были убраны в высокую прическу. На обоих запястьях у Аманды появились ныне тонкие золотые браслеты-цепочки, какие Шакс раньше видела только издалека — на благородных дамах. Но вид подруги не восхищал ее, а пугал. Как и эта томная, плавная поза — Аманда облокотилась на недавно притащенный рабочими рояль, и сложила руки на груди, а рот слегка приоткрыла. Как будто… соблазнить её пыталась? Шакс не понимала, чего Аманда добивается, но, чуть помедлив, все же ответила.

— О, Аманда. Ты неожиданно подошла. Обычно ты появляешься позже. А что, делать что-то руками могут только мужчины? Мне казалось, для этого нужны руки и голова на плечах, а у меня есть и то, и другое, — Шакси догадывалась, что этой, новой Аманде не понравится такой ответ.

Солнечную девочку кто-то так хорошо выдрессировал, что она превратилась в золотую статую в платье из белого шелка. Статую, в голову которой вложены чужие слова и мысли, плотно прибитые к черепу изнутри. Шакс понятия не имела, с кем именно связалась её подруга — это поначалу она пыталась проследить, но быстро поняла, что для нее это слишком сложно.

Аманда не заставила себя долго ждать:

— И куда нас с тобою привели руки и голова? Сюда? — она презрительно скривила губы. — Знаешь ли ты, прелестная моя Шакси, что я торчу в этой дыре только ради того, чтобы видеть твою недовольную мордашку? А ты от меня прячешься! — Аманда возмущенно топнула ногой, на миг растеряв всю томность и став похожей на ту себя, которую Шакс знала все эти годы. — Знаешь ли ты, что мне предлагали отдыхать в лучших тавернах Эмберлайта, а я вместо этого пытаюсь облагородить вот эту дыру? Ты совсем меня не ценишь, Шакси! Разве я так многого прошу — попробовать ступить со мною на одну тропу? Попробовать стать той, кем ты — с твоими-то данными! — могла бы стать без малейшего труда? Ты артистична, красива, ты умеешь манить. Наивные и богатые мужчинки могли бы дать тебе всё! А вместо этого ты ковыряешь деревяшки! Зачем, Шакси? Объясни мне, дурочке неразумной, какой в этом смысл?

Этот конфликт назревал давно. Очень давно. Шакси знала об этом, и понимала, что иначе не будет. Но как же ей хотелось промолчать. Правда, хотелось! Она почти была готова как-нибудь отшутиться, но Аманда наступала, и голос ее звучал всё более ядовито. Слушать подругу, ставшую такой — Шакси было попросту больно. Как будто ее разрывало изнутри на много осколков.

— Или ты стыдишься меня? Боишься шепотков за спиной, и поэтому избегаешь, а? Когда ты последний раз просто со мной разговаривала, Шакси? Я ведь недостаточно хороша для тебя, правда, дорогая?! Ты даже не берешь еду, которую я приношу сюда, продолжая перебиваться какими-то объедками! Ты правда думаешь, что я настолько глупа, что ничего не вижу, милая? — с каждым словом Аманда подходила всё ближе, и Шакс даже выронила нож, которым стругала дерево.

Подруга не кричала. Нет. Она не повышала голоса. Но каждое ее слово было полно такого ледяного яда, что лучше бы она орала и рвала на себе волосы. Тогда Шакси не хотелось бы спрятаться. Или плакать.

— Молчишь?! Тебе даже сказать мне нечего, Шакси?!

От этого напора ей было настолько не по себе, что даже если бы Шакс очень захотела, она не смогла бы описать это чувство словами. Живот скрутило так, словно её что-то разъедало изнутри, а в горле пересохло. Ей так не хотелось ссориться!

— Аманда, мы просто разные, — попробовала она сказать спокойно. — Я никогда не хотела… блистать? Я не люблю привлекать внимание, правда… — она собиралась договорить, но Аманда влепила ей размашистую пощечину. Да такую, что на щеке у Шакси остались следы острых, красивых ногтей.

— Лгунья! — воскликнула она. — Ты такая же, такая же, такая же! Я нашла тебя у помойки, у старой свалки, возле гниющего трупа твоего дядюшки! Или ты забыла? Нет в тебе никаких от меня отличий. Ты никому в этом мире не нужна, кроме меня. Никому! Но зато у тебя есть красивое лицо, экзотическая красная кожа и мозги! Чем ты отстоишь от меня хоть на миг, дорогуша?!

И если упреки и крики Шакс могла стерпеть. Если обвинения в чем угодно для нее были привычны — когда Аманде было плохо, она всегда срывала так злость, то вот удара… пощечины… этого Шакси стерпеть не могла никак.

Она медленно поднесла руку к щеке, и посмотрела на собственную кровь на ладони. Красная на красном — она смотрелась странно, но все равно выделялась, потому что свежая кровь всегда была насыщеннее. Ярче, чем красная кожа «демонического отродья», как ее часто называли.

Её карие глаза сузились, а губы растянулись в тонкую линию. Перед глазами Шакси стояли те картины, что она так долго от себя отгоняла. Женщины, что торговали собой, как Аманда. Мертвые и изъеденные червями, на той же самой свалке, где она когда-то нашла тело дяди Эдгара. Избитые и отчаявшиеся — на улицах Эмберлайта. Надменные и больные — возле таверн. Беззубые, седые и искалеченные — в старости, те немногие, что до неё доживали.

Она вспоминала рассказы этих женщин — изгоям ведь так легко найти общий язык друг с другом. О том, как их когда-то молодые тела разъедают срамные болезни, и нечем заплатить за исцеление жрецам и паладинам. О том, как многих из них попросту вышвырнул покровитель — найдя замену помоложе и поэффектнее.

О том, как погибали их подруги — посреди жестокой забавы какого-нибудь избалованного аристократа и его дружков. И кому какое дело до жизни какой-то там шлюхи, даже если когда-то о ней и знал весь город?

Вспоминала, и всё то, что она так долго сдерживала, прорывалось в злые, жестокие слова, которые Шакси никогда в жизни не сказала бы — если бы Аманда ее не ударила.

— Да потому, Аманда, — прошипела Шакси, тем самым привлекая внимание подруги. — Что я не хочу сдохнуть под забором, когда вся «красота» исчезнет. Ты не остановишь время. Оно неумолимо. А такие как ты нужны только до тех пор, пока они свежие, молоденькие и красивые. Я не хочу тебе такой судьбы. Да и себе, кстати, тоже не хочу. Поэтому ни о каком «попробовать» не может быть и речи. Я — не вещь. Я не продаюсь, и не покупаюсь, Аманда! Поэтому да, я буду работать. Сколь бы печально это ни было для нежности моих рук. И этот навык у меня останется, даже когда на меня не захочет взглянуть ни один мужчина! Я принадлежу сама себе, а не всякому, кто заплатит моим хозяевам, потому что у меня хозяев нет!

Какое-то время Аманда молчала. Открывала рот, снова закрывала, и вновь открывала, как хватающая ртом воздух рыба, выброшенная на берег. А Шакси поняла, что у нее по щекам текут слёзы. Она так не хотела этого говорить! Она же знала, что это плохо, очень плохо кончится! Но Аманда… она сама это начала. И теперь злые, неправильные слова вырвались наружу.

Если бы Шакси могла, она бы побледнела, но даже если так, на красной коже это было очень сложно заметить. Аманда не простит. Она и не умела никогда прощать, и даже из-за мелочей постоянно дулась по нескольку дней. Но это… нет, она не простит. Шакси понимала это также ясно, как то, что солнце восходит каждое утро, а вода — мокрая. И понимала, что ничего не сможет с этим сделать. А потому просто молчала и беспомощно смотрела на Аманду, как приговора ожидая ее ответа. Не зря. Так он и прозвучал.

— Ах, вот, значит, как, — холодно улыбнулась, наконец, Аманда, и Шакси почувствовала себя так, словно кто-то заставил ее направить собственную ледяную магию на саму себя. — Рада, что ты показала свое истинное лицо. О, мое дорогое демоническое отродье, изуродованное жуткой черной чешуей, — Шакси дернулась, как от удара. Это — было намного больнее, чем та пощечина. Никому кроме Аманды она не показывала чешую. Да она даже не знала, откуда та взялась!

Под грудью, полностью закрывавшая живот, словно броня. Никто, кроме Аманды, на всем белом свете ее не видел. Быть может, только родители? И поэтому отдали ее на попечение дяди Эдгара? Шакси медленно развернулась, и побрела к выходу. Говорить хоть что-то у нее не было ни сил, ни желания. Она даже не винила Аманду — она первая сказала. Аманда просто ответила.

— Стоять! Я еще не закончила! — рявкнула та, и стремительно догнала ее, за плечи развернув к себе. Шакси и не подозревала, что она может быть такой сильной! Лишь отстраненно заметила про себя, что на плечах обязательно останутся синяки.

— Не о чем больше говорить, Аманда, — едва слышно, хрипло сказала она. — Если мы бьем по больному друг друга, значит говорить больше не о чем. Отпусти меня. Я пойду.

— И куда же ты денешься, дорогуша? — ядовито уточнила Аманда, не выпуская, впрочем, ее из рук. — Снова на свалку? Или сразу в порт, а? Тебя там и дня терпеть не будут — ты жуткая! Это я тебя приютила. Я пустила в свой дом! Я кормила, я заботилась! И чем ты мне платишь, страшилище мое ненаглядное?!

Шакси сглотнула. Почему так больно? Почему…

— Это уже мое дело, Аманда, — еще тише отозвалась она. — Что-нибудь придумаю. Но с тобой — не останусь. Никто не знал про… — она едва не сорвалась на плач, но сдержалась. — Я только тебе показывала чешую. Никто больше ее не видел.

— Ты сама напросилась! Сама! Сама! — закричала вдруг Аманда, выпуская ее из рук, даже отшвыривая от себя куда-то в сторону стены. — Это ты сказала, что я умру под забором! А это неправда! Неправда! Неправда! — она сорвалась на визг. — Про чешую хотя бы правда! И от тебя же шарахаются, Шакси!

Поднявшись с пола, куда ее отшвырнула Аманда, Шакс медленно встала, и совершенно мертвым голосом заметила:

— Буквально несколько минут назад ты говорила, как я красива, и как популярна буду в твоем… ремесле. Определись. Я ужасная жуть, или я красивая и страшно много заработаю.

— Да извращенцы тебя с руками оторвут! Извращенцы, слышишь! Которым нормальные уже не нравятся, потому что наскучили! — расхохоталась Аманда страшным, скрежещущим, злорадным смехом. — А ты что, правда верила, что тебя может кто-то считать красивой? Серьезно? Какая же ты дура! Просто непередаваемая!

— Спасибо, я тебя… услышала, — горько сказала Шакс. — Сполна услышала. Прощай, Аманда. Больше тебе торчать в этой дыре не придется.

Она резко рванула в сторону двери и вылетела наружу. Аманда не успела даже отреагировать, и что-то сказать, не то, что вновь схватить ее за руки или за плечи. Как и много лет назад, Шакси бежала, не разбирая дороги, но в этот раз она уже ни в кого не врезалась. Аманда что-то кричала ей вслед — что-то такое же злое и ядовитое, как слова про ее чешую и про то, что она была бы очень популярна у извращенцев.

Но Шакси больше не слушала. Она никак не ждала, что один неудачный разговор откроет в подруге — такое. Она верила Аманде. Доверяла ей. Боялась за нее. Даже сейчас, когда все внутри невыносимо горело от боли, она все равно представляла каких-нибудь бандитов, или тех самых извращенцев, и молила всех, до кого могла дотянуться, о том, чтобы с Амандой ничего не случилось. Пусть она зло и жестоко говорит. Пусть она ударила в самое больное. Пусть.

Но она ведь когда-то приняла ее в свой дом. Они выживали вместе. Вместе голодали, вместе дрожали под одним потрепанным одеялом, вместе мечтали о том, как смогут есть нормальную еду, а не подгоревшие пирожки, доставшиеся от щедрого булочника. Нет, Шакси не желала Аманде зла. Но и оставаться с нею под одной крышей больше не могла. Не теперь. Не так. Нет.

Когда Шакси наконец остановилась, то поняла — ноги сами принесли ее обратно в бывший дядин дом. Той тетки, что много лет назад прогнала её, там не оказалось, как и её детей. И неудивительно. Дом покосился, и стал еще больше походить на бедняцкую лачугу, кое-как сколоченную из гнилых досок, а еще у него теперь не хватало половины крыши. Но это был ее дом, верно? Настоящий. Она здесь выросла. И значит, здесь и будет жить, и прогонит любого, кто посмеет ей помешать.

Шакси уже не была маленькой беззащитной девочкой. Шакси владела ледяной магией, и могла за себя постоять. А еще Шакси было нестерпимо, безумно больно, и очень хотелось излить эту боль хоть на кого-нибудь, чтобы она перестала так жечь ее изнутри.

И уж в этом удача улыбнулась Шакси. Когда она вошла в лачугу — а замка на двери не обнаружилось, как не было его и когда она была маленькой — ей навстречу выступил мужчина. Человек или полуэльф — она не разглядела, какие там у него уши. Грязный, большой, и совершенно пьяный. Со спутанными космами темных длинных, вьющихся волос, и не менее спутанной бородой, в которой можно было увидеть остатки еды.

— И-изыди, д-демон! — вскричал он, посмотрев на Шакси мутным взглядом. А та вдруг поняла, что её достало. Демон? Чудовище? Будет вам чудовище!

На кончиках ее пальцев появилась ледяная магия — светящаяся, странная, словно какой-то мистический огонь. Не своим голосом, она вскрикнула:

— Демон пришел забрать свое по праву! Исчезни, гадкое человеческое отродье, или я заморожу тебя до смерти! — а для убедительности, она швырнула ледяной луч ему под ноги.

Забудыга завизжал, как поросёнок на убой, и бросился к выходу с воплем:

— Демоны! Демоны! Мой дом захватывают полчища демонов!!!

— И не возвращайся! — крикнула она ему вслед всё тем же «демоническим» голосом куда ниже, чем ее собственный.

Забулдыга убежал прочь, а Шакси придвинула к двери явно принесенную со свалки покосившуюся тумбочку, села на замызганный, испачканный неизвестно в чем пол, и наконец позволила себе громко, в голос, зарыдать.

Вперед, в будущее!

Дни шли за днями, и Шакси всё больше понимала, что так жить нельзя. Да, она вынесла на свалку весь мусор, и починила ту мебель, которую было возможно привести в порядок. Она вымела грязь, заново познакомилась с соседями — теперь, когда она не была ребёнком, они почему-то оказались к ней куда как добрее. Она выстирала платье — то самое, что ей подарила Аманда. И даже умудрилась купить новое, нежно-сиреневое.

Но чем больше она набирала мелких поручений у всех подряд за монетку или лишний пирожок, тем больше понимала, что так жить нельзя. Она спрашивала у людей о том, как они живут и чем дышат, старалась со всеми дружить, а по ночам мерзла в доме без части крыши, и плакала, вспоминая Аманду.

А вот бывшая подруга не плакала. Она улыбалась той самой ядовитой, томной улыбкой, носила дорогие манто, и то и дело проезжалась по Шакси, стоило им случайно столкнуться на улице.

— А, дорогая, ты всё побираешься. Ах, а могла бы жить в лучших гостиницах Эмберлайта. Но кто же виноват, что ум из нас двоих боги даровали одной лишь мне. Бедняжка, ах, бедняжка!

Впрочем, когда она была не одна — то просто проходила мимо Шакси, так, словно они и не были никогда знакомы. А та не знала, отчего больнее. Когда она равнодушно скользит по ней пустым взглядом, или, когда впивается своим ядом в самую душу.

Где она, та Аманда? Где добрая девочка, что помогла незнакомке? Этого Шакси не знала. Но однажды услышав про набор в Гильдию Героев, поняла: это её шанс. С её магией она выберется, станет одной из гильдийских, и больше никогда не увидит ни трущоб, ни Аманды!

А то, что у нее нет команды… найдет. Она обязательно кого-нибудь найдет. Потому что нет таких бед, с которыми она бы не справилась!