Нежная девочка Аня

Глава 1

В сумрачной тьме за сараем,

ложкой о кости звеня,

нежная девочка Аня

ложкою ела коня.

Нежная девочка Аня

дивою сильной была.

Нежная девочка Аня

в Пустоши долго жила.

Много она позабыла,

Но не забыла всего:

Ела коня не руками,

Ложкою ела его.

Это увидев, хозяйка

стонет: « ну что за фигня?

Аня, ну правда, серьёзно?

Ох, доведёшь ты меня!»

Нежная девочка Аня

Дивой послушной была.

Аня сходила на кухню

вилку и ножик взяла.

Из новогоднего капустника студентов факультета психологии дивов при РИИП. 199* год.

Глава 1

Белая крылатая лошадь ступала по льду осторожно, но без страха. Она только что насытилась и могла позволить себе прогулку. Ей нравился нынешний порядок вещей. Слабых — ела. Сильных — обходила. Порядок был древний и честный.

Но до нее доходили слухи о странном. И она пошла в сторону, откуда до нее доходили слухи о странном. Вернее - полетела. Поначалу ничего не менялось,а потом изменилось.

Из белёсой дымки вышли двое. Один — див. Большой, уверенный, с кабаньей головой, тяжёлыми клыками и гибким кошачьим телом. Такой мог убить. Такой мог сожрать. Такой был понятен. А второй…

Нелепость. Он шёл на задних лапах. Тонкий, высокий, без шерсти, без клыков, без когтей. Слишком медленный. Слишком живой. На нём была одежда — странная, бесполезная в Пустоши, — и он издавал звуки, не похожие ни на рык, ни на шипение.

Лошадь замерла.

Слабое существо шевелило пастью и что-то говорило. Слова падали в мороз, как крошки. Кот с кабаньей головой слушался ее.

Смешно. Опасно смешно. Такое в Пустоши не живёт. Такое — едят. Но див с кабаньей головой шагнул вперёд и ударил лапой по льду.

— Именем императора Пустоши! — проревел он.

Слова были тяжёлые. Они легли на землю, как цепи.Лошадь вздрогнула — не от страха, от удивления.

— Стой где стоишь, — продолжил див. В его голосе не было угрозы. Только порядок. — Пустошь изменилась.

Он говорил долго. О дворце.О тепле.

О пище, которую дают — и за которую не нужно драться и уничтожать себе подобных.

"Есть подобные мне?" — с удивлением подумала лошадь. Раньше мир был прост: те, кого она ест,и те, кто может съесть её. Он говорил о местах, где можно лечь и уснуть, и лёд не будет высасывать силу. О том, что во дворце императора дивов не едят. Вообще. Даже слабых.

Лошадь слушала.Верила — странно, сразу, почти стыдно.В Пустоши верить было не принято, но слова этого дива не пахли ложью.

И всё же… Она косилась на двуногое существо. Оно переступало с ноги на ногу, ёжилось от холода, смешно куталось в ткань и снова издавало свои мягкие, нелепые звуки.

Слабое.Беззащитное.Живое чудо.

"Как ты ещё не мёртвое?" — подумала она с весёлым недоумением. Ей стало смешно. Она фыркнула, выпустила облачко пара и сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.Если это ловушка — что ж, достойная.Если правда — тем более стоит посмотреть. А на двуногое существо она оглянулась ещё раз. На всякий случай. Вдруг именно оно и было самым опасным из всех.

Плоская поверхность, на которой жили картинки ее совершенно очаровала . Они рушились, распадались, складывались заново, бежали, падали, умирали и снова вставали. Дива смотрела, не моргая. Это называлось мультфильм. Она не понимала, что именно происходит, но чувствовала: мир на той стороне плоскости живёт по тем же законам, что и Пустошь. Там тоже всё ломалось. Просто не навсегда. Потом был сад. Зелёный. Но листья жевать запретили. — Искусственный, несъедобные, пластик— сказали ей. Слова было непонятное, но тон — окончательный. Она обиделась. Немного. Однако обида не удержалась надолго, потому что то самое нелепое двуногое существо — человек, женщина, чародейка по имени Екатерина Френкель — сказала, что будет читать книгу. Книгу тоже жевать не разрешили. Это было разочаровывающе, но терпимо. Екатерина Френкель села в большом зале дворца. И ее обступили всякие морды. Многие слабее, чем белая крылатая лошадь, но нельзя было толкаться или угрожать. Стратег сказал: кто не успел,тот опоздал. Звуки выходили из чародейки ровно, спокойно, без угрозы. Они назывались человеческой речью. Дива не поняла ни слова. Но ей было интересно. Речь текла, как тёплая вода. В ней не было запаха страха, не было лжи, не было охоты. Только странный порядок: одно за другим, без необходимости убивать, чтобы продолжить. Она легла, поджав крылья, и слушала. Иногда Екатерина Френкель переворачивала страницы. Бумага шуршала. Иногда она делала паузы, и тогда дива ловила себя на том, что ждёт продолжения. Это было новым. В Пустоши ждали только удобного момента, чтобы напасть. Здесь — ждали дальше. Дива закрыла глаза. Не спать — просто так. Если этот мир и был ловушкой, то очень странной. Слишком тёплой и безопасной. И почему-то с книгами, которые нельзя есть, но которые всё равно хочется слушать. Слова, понимание слов приходило не сразу. Сначала они просто звучали. Как ветер. Как треск льда. Как дыхание рядом. Дива слушала. Она уже знала: когда двуногое существо издавала звуки, это не было угрозой. Это было чем-то вроде заботы, только без прикосновений. Екатерине нравилось смотреть на неё — именно так, как она выглядела сейчас: крылатая, белая, крылатая, с копытами, в которых ещё жила Пустошь. Она услышала, что у них всё имеет имя. Не одно — много. Чародейка была не просто чародейкой. Она была человек. Женщина. Учёная. Исследовательница. Екатерина Френкель. Так много слов, чтобы назвать одно существо. Лёд тоже оказался другим. Пока он лежал — он был просто лёд. Когда его сложили, подняли, заставили держать форму — он стал дворцом. А дворец вдруг распался на части: стены, потолки, лестницы, перила, комнаты, коридоры, тронный зал. Каждая часть — с именем. Каждая — важная.А у неё… У неё не было ни одного слова. Это было странно. Не больно. Но пусто. Учёные, живущие во дворце, рисовали алфавит прямо на льду. Огромный. Видимый издалека. Они учили дивов, которые хотели, смотреть на знаки и повторять. Она тоже хотела. Копытом она выводила линии. Криво. Лёд трескался, но терпел. Она узнала слова:дива, демон, лошадь, пегас. Последнее слово задержалось. Оно было красивым. Но всё равно — не совсем о ней. Однажды ей сказали, что можно выбрать имя. Имя — это слово только для одного существа. Такое, которое нельзя перепутать. Она долго смотрела на буквы. И вдруг — Анна. Короткое. Тёплое. Что-то в этом сочетании знаков отозвалось глубоко, там, куда Пустошь не дотянулась. Как эхо, как забытый след. Анна. И впервые у дивы появилось слово, которое было только её.