Невеста Лесовика

Глава 1

– М-м-м, – промычала я, пытаясь сказать своим односельчанам, что они промахнулись девой. Нет, девой-то я была, но только не той, которую выбрали в качестве жертвы для Хозяина леса. – М-м-м, – аргументировала в очередной раз свою позицию, но из-за кляпа во рту слова сливались в заунывное мычание. – М-м… м-м! – послала их всех к лешему и замолчала.

Вот и помогай после этого подругам… Ведь никому верить нельзя! «Ой, Агнешечка, посиди», – говорит, – «со мной. Страшно мне так. Не оставляй меня перед смертью…» Ну, я и посидела с ней в жертвенной избе. И даже покемарила… Вот только проснулась уже не в ней, а на жертвеннике в лесу. Подруженька моя дорогая опоила меня чем-то и сбежала. А я вот здесь. Лежу. Жертвенник грею.

– Что она воет всё? – заметил мои стенания сторожевой, на что я откликнулась ещё одним усиленным воем.

– Дык видно шо! – рассудил его собеседник. – Умирать не хочет. Кому бы охота было? Тебе было бы?

– Гы-гы, – рассмеялся первый. – Так я ж не дева. Чего мне умирать?

Вот и храни после этого целомудрие! Так бы пришёл этот Хозяин леса, понюхал меня и решил, что я невкусная. Девы для него, говорят, аппетитнее пахнут. Распутных девок на жертвенник не кладут, как меня.

Э-эх, надо было вовремя распускаться! Теперь-то уж поздно… Остаётся только мычать.

– Огось! – охнул второй. – Лес-то вон… шаволится. Идёт! – вскрикнул он и притих.

И совы притихли, и даже комары летать перестали. Неужели правда идёт? Сейчас эти охраннички подорвутся и бросят меня тут на жертвеннике посреди ночи. А я хоть и дева, но не та! Меня на жертву ведун наш не благословлял. Ни мне теперь жизни не будет, ни общине – проку.

– М-м-м-м! – закричала в последней попытке спастись, но ответом мне стал топот убегающих сторожей. Вроде мужики, а струсили хуже девчонок. – М-м! – крикнула им ругательство вслед.

– Шумная какая, – раздалось недовольное у края опушки. – Чего мычишь? – спросил Хозяин леса.

И этот туда же! Тебя бы вот так привязали вместо кого-то, я бы посмотрела, какие трели ты выводил.

– М-м, – ругнулась и на него. А что мне уже терять? Я ему во время ужина удобства не доставлю. Пусть тоже пострадает.

– Му-му… му-му… – передразнил меня где-то вблизи, но сколько ни вертелась, не смогла понять, где он стоял. – Чего мычишь, говорю? Тебя за версту слышно.

Совсем он, что ли? Кляп бы вынул, а потом спрашивал.

Будто угадав мои мысли, к верёвке, держащей кляп, потянулась чья-то рука. Я вздрогнула, моргнула и увидела нависшее надо мной мужское лицо. Оно, как и тело мужчины, появилось буквально из ниоткуда.

– Боишься, что ли? – вздохнул он устало и освободил меня от кляпа. Темноглазый, черноволосый, среди доходящих до плеч прядей проскакивают тонкие косы, в которые вплетены то ли украшения, то ли монетки, в темноте не разобрать. А плечи-то широки! Мама моя, от такого не отобьёшься.

– Не смей меня есть! – закричала на него, как только смогла говорить. – Я тут по ошибке!

Он нагнулся ниже и почти коснулся моей щеки губами. Втянул носом воздух.

– Пахнешь вкусно, – заметил он довольно. – Как настоящая дева. И даже вкуснее, чем обычно, – усмехнулся он.

– Да дева я, дева. Но не та! Так что не ешь меня. Ищи, вон, другую… Правильную, – велела ему строго, а у самой сердце где-то в глотке от страха колотилось.

– Угум, – кивнул он, выпрямляясь. – А правильная – это какая? – уточнил, осматривая державшие меня верёвки и явно выбирая, с которой начать. От его пристального взгляда по коже мурашки побежали.

– Василина. Сбежала она, понимаешь? А эти дубины меня вместо неё приволокли. Дева же… и как раз в избе. Чем не жертва? Но я не та! – убеждала его, пока он ковырялся с одной из верёвок.

– Смирно лежи, – приказал мне. – Мешаешь.

– Отпустишь меня? – спросила обнадёжено.

– Ещё чего! – возмутился он. – Не хватало по лесу сбежавших дев разыскивать. Вы мне и без поиска-то не нужны.

– Как не нужны? – изумилась я и даже не стала от него отбиваться, когда он снял верёвку, державшую мою грудь и руки.

– Вот так… не нужны. Знаешь, сколько у меня вас таких?

– Как же не знать? Знаю, конечно. Каждый год оплакиваем, когда в избу ведём… – на душе стало как-то паршиво. Сначала подругу потеряла, а теперь вон сама на жертвенник легла.

– Вот и посчитай, – сказал мой мучитель. – А мне их кормить и селить где-то надо. Лучше бы плотников отправляли. От них и то больше проку.

– Зачем их селить? – удивилась я, присаживаясь на жертвеннике и потирая затёкшие руки. – Их же на еду слали.

– Какую еду? – нахмурился мучитель. – Понапридумывают всякого… – вздохнул он. Потом смерил меня оценивающим взглядом и, будто решив что-то, потянул ко мне руки.

Надо сказать, реакция у меня от природы спорая. И даже слишком. Порой подумать не успеваю, а уже наделала каких-нибудь глупостей. Краснею потом перед общиной месяцами, но сделанного не воротишь. И память у них, к сожалению, крепкая. Хлебнут мёду и давай вспоминать все мои огрехи.

– А ну, не трожь! – заорала я и одновременно двинула мучителю в лоб. Хорошо-о так двинула! От души. Он аж отшатнулся и за голову схватился. А я, пока он в себя приходил, как дала дёру. И знала ведь, что не убегу. Как от такого убежать-то можно? Но с реакцией ничего не поделаешь. Бегу и не могу остановиться.

С опушки нырнула в чащу и только потом поняла, что сделала ещё одну глупость. Деревья зашатались и заскрипели, а в их кронах взвыл такой ветер, что с меня чуть платье не сорвало.

Шагов позади себя я не слышала, но зато руку на своей талии почувствовала хорошо. Она ухватила меня крепко и прижала к чему-то горячему и рельефному. Пару секунд я соображала к чему и только потом поняла, что это была мужская грудь. Полночь, чаща, а я стою и обнимаюсь с Хозяином леса.

– Не в ту сторону, – сообщил он мне на ухо. – Да и добираться самой далековато, – рассудил резонно.

– А мне никуда не надо, – взмолилась я. – Только к себе домой. Тут близко. Так что сама дойду.

– Бегаешь ты хорошо, – похвалил мучитель, – а вот рассуждаешь не очень. Дом твой теперь в моём краю. У невесты Лесовика нет ни односельчан, ни прошлого. Один только путь – со мной, – подхватил меня за талию и без дальнейших объяснений закинул к себе на плечо. – Держись крепче, не та дева, – посоветовал, направляясь в сторону опушки с жертвенником.

Поначалу его шаг был обычным, людским, но вскоре начал ускоряться. Стал быстрым и широким. Таким, что деревья замелькали у меня перед глазами. Они отшатывались от нас, скрипели и качали кронами.

От такого быстрого движения у меня голова пошла кругом, и чтобы не свалиться, я решила последовать совету Лесовика – держаться крепче. Обхватила его поперёк живота и сжала от души. Пусть почувствует моё к нему отношение.

Хватка у меня не хуже реакции – слишком крепкая для такой хрупкой на вид девушки. Но Лесовик, отдать ему должное, не отреагировал никак и медленнее двигаться не стал.

Когда меня настойчиво замутило, и я уже начала жалобно подвывать, мы, наконец, остановились. Собравшись с последними силами, я выглянула из-за спины своего мучителя, чтобы посмотреть, куда он меня притащил. Увиденное меня впечатлило, но не в лучшем смысле. Мы застыли на краю обрыва. Глубокого. Очень глубокого обрыва. В голове всплыл резонный вопрос, зачем было нести меня именно сюда. И одна версия рисовалась страшнее другой.

Особенно ужасала идея, что Лесовик тоже решил кого-то умаслить и преподнести меня в жертву. Может, в этом обрыве живёт ещё какое-то чудовище?..

– Н-не на-а-адо, – жалобно взвыла я, боясь, что меня сбросят вниз.

Но Лесовик снова удивил и опять не в лучшем смысле. Вниз я всё-таки полетела, но не одна, а вместе с ним. Уверенно, будто обрыв не уходил на десятки аршинов вглубь, мой мучитель спрыгнул в пропасть. Со мной, визжащей и извивающейся на его плече.

Мысленно попрощавшись не только с надеждой вернуться домой, но и с жизнью, я зажмурилась. Мне совершенно не хотелось видеть собственную смерть. Тем более, что картина вряд ли ждала приятная глазу. Меня тряхнуло на плече, раздался приглушённый удар подошв о землю и... всё. Ни расплющивания, ни какой-никакой смерти не случилось. Или случилась, но она оказалась совсем не болезненной и не страшной.

С опаской приоткрыв один глаз, потом второй, я обнаружила, что по-прежнему висела на плече, подбородком упираясь в широкую мускулистую спину Лесовика. Под ногами у него стелился мягкий ковёр луговой травы, а позади возвышалась отвесная стена оврага. Но не глубокого, уходящего почти в Преисподнюю, а не больше сажени.

– Чудеса-а... – выдохнула дрожащим голосом.

– Завеса, – поправил меня Лесовик. – Чтобы любопытные не забредали.

Да уж, способа отвадить кого-то эффективнее не придумаешь. Я бы к такому обрыву и на аршин не подошла, а уж заглядывать тем более не стала. Мне моя жизнь ещё дорога, несмотря на то что за ночь я с ней уже несколько раз попрощаться. Расставания, как говорится, закаляют любовь. Поэтому моя любовь к жизни только укрепилась.

– Мы уже пришли? – спросила жалобно. От одной только мысли, что снова придётся мчаться быстрее ветра, становилось дурно. – Это и есть твой край?

– Пришли, – успокоил меня Лесовик, но с плеча не спустил.

Упёршись трясущимися руками в его спину, я снова выглянула. Хотелось заранее подготовиться к тому, что ждало впереди. А то, может, этот широкоплечий опять сиганёт куда-нибудь без предупреждения, и у меня от испуга сердце остановится.

– Не ёрзай, – сделал он замечание, вызывая у меня праведный гнев. Принёс неизвестно куда и ещё одёргивает! Хотя я ясно дала ему понять, что попала на алтарь по ошибке.

– Чурбан бесчувственный, – пробубнила себе под нос, за что была многозначительно подброшена на плече. Подкидывал он меня, кстати, с завидной лёгкостью, будто не деву нёс, а пуховое одеяло какое-нибудь. Ну, и здоровяк!.. У нас в общине девки за него бы дрались, если б при встрече от испугу дух не испустили.

Нет, на вид-то он не страшный. Только большой. Но появление из воздуха и прогулка быстрее ветра всё-таки вызывают опасения. Кто знает, на что ещё этот богатырь способен.

Несмотря на недовольство моего широкоплечего транспорта, кое-что я всё-таки успела рассмотреть. За оврагом начиналось поле, засеянное овсом, а за ним вдалеке виднелся город. Дивный такой, ладненький. Одни хаты да хоромы, все с резными украшениями и палисадами. В нашей общине только зажиточные такие дома могли себе позволить. А тут что не житель, то богатей.

И город-то раскинулся широко и далеко. Такого большого я отродясь не видывала. Хотя с отцом часто на тройке каталась в соседние поселения. А они всяко больше нашего села.

– Хорошо вы тут устроились, – заметила, снова выглядывая из-за спины Лесовика.

– Не жалуемся, – ответил тот без особого энтузиазма и поволок меня дальше. Здесь он шёл тоже быстро, но ветер обгонять не стал. Будто не торопился домой. – И куда тебя селить? – спросил он, останавливаясь в раздумьях. – Может?.. А хотя не-ет. Ладно, – отправился дальше.

– Если ты не спешишь, то я бы пешком пошла, – сказала миролюбиво в надежде, что он сжалится. – Мне вниз головой дурнеет. Смилуйся, а?

– Так я же чурбан бесчувственный, – припомнил он мне. – Да и бегаешь ты слишком хорошо. И дерёшься к тому же.

– Да не дерусь я! Это случайно вышло.

– Ну, тут только ты знаешь, случайно или нет. Повиси-ка лучше на плече. Мне так спокойнее.

«А мне нет!» – хотелось закричать, но я собрала волю в кулак и сдержалась. На всякий случай решила пока не портить отношения с Лесовиком. Точнее, не портить их окончательно.

– А если я слово дам? – не сдержалась всё-таки. – Что не буду сбегать и драться.

– Ну, давай, – неожиданно согласился Лесовик.

– Даю. Обещаю больше не драться. И не сбегать пока что… – добавила предусмотрительно.

– Молодец, – похвалил меня Лесовик и понёс дальше.

– А как же спустить на землю?

– Разве я такое обещал? Не припоминаю.

Попыхтев от возмущения, я снова притихла. Чурбан он и есть чурбан! Что с него взять?

Недовольно сопеть вниз головой пришлось приличненько. Случайно пожертвованную меня Хозяин леса решил не селить на окраине, потому что я «слишком хорошо бегала». И вообще, отчего-то решил нигде не селить, а понести к себе домой.

Дом у него, надо признаться, царский! Трёхэтажный сруб со множеством теремов в виде остроконечных башенок, соединённых сенями и переходами. Резные наличники и карнизы, просторный двор, большой придомовой сад. В доме ковры с яркими орнаментами, гобелены, покрытые эмалью печи и даже рисованные узоры на потолках. Такого я бы и в жизнь нигде не увидела!

– Чего притихла? – спросил он, когда поднялся вместе со мной на жилой этаж. – Нравится?

– Да как такое не понравится?.. Живёшь как царь.

– Так я и есть царь, – усмехнулся он. – Только лесной. Есе-ения, – позвал он кого-то и, прихватив меня за бёдра, наконец, опустил на пол. В светлицу вошла русая девица с прикрытыми платком волосами. – Гостью мою помой и переодень, – показал на меня. – И ещё кое-что, – жестом приманил девушку к себе и стал шептать ей что-то на ухо, то и дело бросая на меня задумчивые взгляды. – На всякий случай, – добавил он уже вслух, окончательно меня заинтриговав.

Надеюсь, речь шла не о том, чтобы связать меня или приковать к чему-нибудь. А то скажет опять, что я «слишком быстро бегаю» и решит подстраховаться. К слову, о побеге я и вправду думать не перестала. Но поскольку от Хозяина леса на своих двоих не убежишь, решила действовать методами убеждения. Придётся с ним как-то договариваться.

Девица по имени Есения взялась за меня с огнём и энтузиазмом. Отвела в мыльню, заставила раздеться под своим строгим надзором. Но вместо того, чтобы мыть, принялась меня разглядывать. И не просто как-нибудь, а тщательнейшим образом. Проверила каждый кусочек кожи, будто что-то на нём искала.

– Где у тебя оберег? – спросила Есения, так ничего и не найдя. Я вопросительно подняла брови. – Знак полумесяцем с рунами внутри, – пояснила она наконец.

– Печать невесты, что ли? – переспросила я, сообразив, о чём речь. – Так нет её у меня. Я же говорю, что не та дева. Ошибся ваш Хозяин леса. Не ту взял, – в душе мало-мальски начала зарождаться надежда.

Есения в мои слова не поверила и потому принялась вертеть меня снова. Но печать так и не нашла, поскольку та имелась у сбежавшей Василины, подруженьки моей ненаглядной.

Помыться мне всё-таки дали, хотя я себя грязной не чувствовала. Одели в расшитое узорами платье и начали заплетать волосы в косу с двумя лентами.

– А почему две? – возмутилась я. – У меня пока жениха нет.

Есения до боли ущипнула меня за спину.

– Забыла, с кем пришла сюда? – укорила она.

А ведь и правда. Дев, что отдают Лесовику, у нас в деревне невестами его величают. Но на кой ему столько невест, если он ими не питается? Ерунда какая-то.

– Помню, – буркнула я в ответ и позволила повязать себе ленты. Статус почти замужней девушки меня слегка обескураживал. Ещё вчера я строила планы на жизнь и присматривалась к парням, а сегодня – две ленты в косе и никаких перспектив настоящего замужества. Не повезло так не повезло.

Вышла к Хозяину леса я намытой и разодетой и отчего-то смутилась под его пристальным взглядом. Он же, как и в прошлый раз, жестом подозвал Есению к себе, и та стала рьяно ему о чём-то рассказывая. Лесовик изумлённо приподнял брови и посмотрел на меня с ещё большим интересом. А потом весело ухмыльнулся.

– Как, говоришь, тебя зовут? – обратился ко мне, жестом отгоняя от себя Есению.

– Агнешка я.

– Есения сказала, что у тебя нет печати. Что, правда нет?

– Да откуда ей взяться-то?! – возмутилась я. – Говорю же, меня на жертвенник по ошибке принесли. Должны были Василину, у неё и печать. А я так, в избе просто с ней сидела. Сдуру… – последнее буркнула себе под нос.

Взгляд Лесовика полыхнул каким-то странным триумфом. Он хлопнул себя ладонями по бёдрам и, продолжая улыбаться, повернулся к Есении.

– Подготовь для Агнешки покои рядом с моими, – велел ей, а я так и опешила. Одно дело назвать меня невестой по ошибке, а другое – поселить у себя под боком. Да я и задерживаться тут не собиралась, теперь-то, когда мы выяснили про оплошность.

– Так я же не та!.. – спохватилась и сделала несколько шагов к Лесовику. – Отпусти ты меня за ради бога. До деревни своей сама дойду. Как-нибудь… А ты пока Василину поищи. Печать-то у неё.

Его довольная улыбка тут же скривилась и превратилась в ухмылку.

– Разве не знаешь? Кто увидит меня, тому пути обратно нет. Даже без печати и без жертвенника. Даже случайно если. Раз увидела, значит, останешься в моём краю. Навсегда, – отрезал он.

– Но как же так?.. – запричитала я, а потом спохватилась. Мужики женских слёз ох как не любят. Хорошо, если просто растеряются, но Хозяин леса явно не из таковских. Этот только разозлится да сбежит. С ним по-другому надо. – Ну, допустим, я останусь. Но разве невестам Хозяина леса не полагается отдельный дом?

– Домов свободных нет, – ответил Лесовик. – Будешь жить у меня.

– Пока не построят? – не унималась я.

– Плотников свободных тоже нет. Своего дома ждать придётся долго, – ответил он и снова улыбнулся. Надо признаться, улыбался он весьма обворожительно. Широкоплеч, темноволос, улыбка приятная. Если бы не был лесным чудищем, я бы на него даже засмотрелась.

Есения, смерив меня задумчивым взглядом, слегка поклонилась и отправилась готовить мне покои. А я, чтобы не оставаться с Лесовиком наедине, увязалась за ней.

– Тебе же наверняка помощь понадобится, – оправдывалась, семеня следом. – И часто он так у себя невест привечает? – этот вопрос отчего-то свербел в моих мыслях и просился наружу. Ему наша община по невесте каждый год отдаёт. Неужели их всех селят в царских палатах? – И разве для этого не должно быть отдельных палат?

– Никого он тут не привечает, – ответила Есения. – Впервые такое. И нет у нас для невест никаких отдельных палат. Для царицы есть. Но ты же не царица ещё?

Что значит ещё? Я не царица вообще!

– Ну нет так нет, – насупилась я, смиряясь с мыслью, что придётся жить поблизости от лесного чудовища.

Глава 2

Есения привела меня в небольшие покои с затемнённым окошком. Стены обтянуты дорогой парчой. Напротив двери – кровать с пуховой периной и балдахином. У изложья – кованый сундук. На стене – обрамлённое позолоченной рамой зеркало. Выглядело всё по-царски.

– Здесь обычно селят дорогих гостей, – подметила Есения, увидев мой удивлённый взгляд.

– Ну, хоть разок в роскошестве пожить… – на миг я даже перестала досадовать, что мне придётся проживать под одной крышей с чудовищем. В конце концов, не такой уж он и страшный. Ну, перемещается быстро, здесь ничего не попишешь. И исчезает по желанию. А в остальном – человек как человек. Правда, немного царь. – Ну, рассказывай, Есения. В чём помощь нужна?

– Вот там, – показала на сундук, – посиди пока. Мне это очень поможет.

Сначала её просьбу я не поняла, но после продолжительных препирательств до меня, наконец, дошло. Ни в какой помощи Есения не нуждалась. Более того, разрешила мне увязаться за ней из простого человеческого сочувствия. Чтобы я не ощущала неловкости, оставшись наедине с царём.

– Да и негоже это, – добавила она, всё разъяснив.

– Что именно негоже?! – разобиделась я.

– Негоже тебе с батюшкой-царём наедине пока оставаться. И по хозяйству помогать тоже негоже, – отрезала Есения и, насильно усадив меня на сундук, принялась взбивать перину на кровати.

– А чем мне тогда заниматься, если всё негоже?

Есения пожала плечами.

– Этого я не знаю. Но по хозяйству помогать не нужно. У тебя вон и одежда для такого неподходящая.

Я опустила взгляд на длинные рукава, висевшие до бёдер. Барский наряд, ничего не скажешь. В таком делами и вправду неудобно заниматься. В нём можно только павой ходить да свысока на людей заглядывать. Не могли, что ли, попроще ничего выдать?

– И что же мне без дела скучать? – изумилась я. За такое у нас в общине и выпороть могли. Лень – дело постыдное.

– Говорю же, не знаю, – ответила Есения. – Если хочешь чем-то заняться, платок себе вышей. – Потом посмотрела на меня с подозрением. – Ты вышивать-то умеешь?

– Умею, – насупилась я, – но не люблю. Мне бы что поинтереснее…

– Тогда у батюшки-царя спроси, что тебе делать можно, – всплеснула она руками. – Без его приказа от меня поручений не жди. Не положено это.

– Положено не положено, – пробубнила я, слезая с сундука. – А вот и спрошу! Раз он меня привёл, так пусть сам и занимает, – заявила я смело, но искать царя пошла с явным волнением. Сбежала от него, а теперь возвращаюсь? Стыдно как-то.

По хоромам его пришлось поплутать. Там, где мы попрощались с Лесовиком, его уже след простыл. Поблудивши ещё немного, я выловила девку с метлой в руках.

– Ты царя видела? – спросила у неё с ходу, чем испугала бедняжку. Она ахнула, потом осмотрела меня с ног до головы, подмечая дорогие одежды, а после ахнула ещё раз. Потом закивала болванчиком.

– Видела, – пролепетала она испуганно. – В саду он. Размышляет, – прошептала, будто кто-то мог нас подслушать.

– Ах, ну если размышляет, то сам бог велел его побеспокоить, – обрадовалась я. – Долгие думы ещё никого до добра не доводили. Пойду спасать нашего царя-батюшку.

«Хотя какой он мне батюшка?» – добавила мысленно. – «Когда жених, будь он неладен».

Нашла я его и правда в саду. Прогуливался медленно между яблонями, руки за спину заложив. Едва заслышал мои шаги, оглянулся.

– Что, помогла уже? – усмехнулся так, будто знал, что Есения меня к домашним делам не подпустит.

– Как же… – вздохнула я раздосадовано, когда настигла его под одной из яблонь. Стоял он под ней, широкоплечий и статный, в одеждах из дорогой парчи, и я даже засмотрелась. В нашем селе молодцев таких видных отродясь не бывало. Жалко, всё-таки не человек он, а царь лесной. Так бы смотрела на него да не отвлекалась. – Мне бы поручение какое, – взглянула на него обнадёжено. – Есения вот к царю отправила, говорит, сама ничего придумывать для меня не будет. «Не положено», – передразнила её. – Так что, найдётся для меня какая-нибудь работа? Скучать без дела я ну очень не люблю.

Лесовик смерил меня задумчивым взглядом и улыбнулся собственным размышлениям.

– Пожалуй, найдётся, – кивнул он, а во взгляде промелькнуло лукавство. – Поручу тебе одно очень важное дело. Вот смотрю и понимаю, никто лучше тебя с ним не справится.

– Да неужели? – всплеснула я руками радостно. – И какое?

– Есть среди моих невест одна, которая нашла своё счастье. Её суженый твёрдо решил вести её под венец. Только дева эта от природы пугливая, а подготовка к свадьбе, сама знаешь, дело нервное. Не хочется жениху волновать её раньше сроку и взваливать такие хлопоты. Тут-то нам и понадобится твоя помощь.

– И какая же? – изумилась я.

– Вы с девицей этой привычками и характером очень похожи. Поэтому поручаю тебе заняться подготовкой её свадьбы. Залу для празднеств подберёшь и украсишь, яства выберешь, ну и, конечно, платье и драгоценности для невесты. Срок у тебя две седмицы. Работы много, так что не рассиживайся, – подытожил он и улыбнулся обворожительнейшей улыбкой. Такой, что я даже на мгновение позабылась.

– Э-эм… – протянула растерянно. – А на невесту взглянуть-то хоть можно? И с женихом поговорить.

– Нет, – улыбнулся Лесовик. – Этого нельзя.

– А как же я тогда подберу им залу и украшения? Может, им в итоге не понравится.

– Говорю же, вы с невестой похожи как две капли. Поэтому выбери всё на свой вкус. А если будут сомнения, приходи ко мне, – велел он, но подобное поручение всё равно казалось дивом. Какая же невеста с женихом откажется от подготовки к собственной свадьбе? Кто вообще такое перепоручает? Дело-то ответственное. Женятся раз и на всю жизнь… – Так что, поможешь молодым? – спросил он, не дождавшись моей реакции, настолько я была удивлена.

– Ну, если сами они не хотят готовиться… то помогу, конечно. Но при одном условии, – опомнилась я. – Ты меня после их свадьбы переселишь. Негоже деве по соседству с Лесным царём жить.

– Всего-то? – усмехнулся он. – Переселю, конечно, но только после венчания.

Как-то уж слишком быстро он согласился для человека, у которого ни свободных хат, ни плотников… Вот я как чувствовала, что он тогда зачем-то слукавил. Наверно, всё-таки боялся, что убегу.

– Только знаешь, – добавил он задумчиво, – зал для празднеств можешь не выбирать. Здесь отпразднуем, у дворца. А ты лучше лавок да столов побольше закажи. На улице поставим, чтобы все горожане смогли попировать.

– Как это все? – удивилась я. – Зачем всех-то звать?

– Затем, дорогая Агнешка, что жених – человек знатный. Если не позовёт кого, решат, что поскупился. А он и не беден, и не скуп. Зачем же народ попусту расстраивать?

– Ну, попусту незачем, – пожала я плечами. У нас свадьбы тоже всем селом гуляли, но нас-то там сколько человек, а сколько здесь. Две большие разницы. – Ладно, – вздохнула я, – не скуп так не скуп. Пусть тогда мошну с деньгами готовит, да побольше.

– На вот, – протянул он мне свою, – на первое время хватит.

Тяжёлый, наполненный монетами мешочек, лёг на ладонь, а у меня аж сердце заколотилось. Я такого богатства сроду в руках не держала. Вдруг стало боязно, что отнимет кто. Как я потом расплачиваться-то буду?

– Не волнуйся, – усмехнулся Лесовик. – Не последнее от сердца отрываю.

Я, в общем-то, не за него, а за себя больше переживала. Мне к таким деньгам неплохо бы и охрану заодно.

– Может, меня кто-нибудь проводит? Куда там мне надо. Да и города я не знаю.

– У нас народ не разбойный. Никто не тронет, – улыбнулся Лесовик. – Но проводить и вправду неплохо бы. Я и сам собирался к тебе Степана приставить. Он у нас в торговых делах хорошо разбирается. Заодно и познакомит со всеми. Ты, главное, мошну не вырони, – кивнул на мешочек, будто насмехаясь. Я за него и без того держалась с такой дурью, что костяшки пальцев побелели.

– А гостей-то в итоге сколько считать? – спросила, сжимая мешочек.

– Считай человек пятьсот, не ошибёшься.

- Да найдётся ли столько лавок? – удивилась я. – И ставить их куда?

- Да хоть куда. На улицу ставьте. Город у нас большой, - улыбнулся Лесовик.

Степана мне и вправду выделили. Долговязый, светловолосый и на вид добродушный, он не производил впечатления человека, хорошо разбирающегося в торговле. Но выбор у меня был невелик. Сама я в городе никого не знала.

– Да вы не переживайте так, – тарахтел Степан. – Мы быстро всё организуем. У нас швей хороших много, поваров ещё больше, дичи да мёда хватает. Спразднуем!

– Да уж хотелось бы... – протянула я неуверенно. Сама на такое задание напросилась, а теперь уже и сомневаюсь. Мне ведь ни разу не приходилось свадеб организовывать. – Интересно только, почему самой невесте свадьбой заниматься нельзя...

Степан улыбнулся загадочно и пожал плечами.

– Говорят, пугливая она. Ей лишний раз переживать не стоит.

– А сам-то ты с ней знаком?

– Я-то? – стушевался Степан. – Д-ды-ы так, видел однажды.

– И какая она? Красивая?

Ухмыльнулся по-ребячески.

– Красивая. Такая что даже царь засмотрится, – польстил ей Степан. Но вот царь-то что-то и не засмотрелся всё-таки, раз за другого её выдаёт. Не то чтобы я об этом сокрушалась. Скорее, наоборот. Но этот ход мыслей и вызывал у меня опасения. Ну царь и царь, пусть на ком хочет, на том и женится. Хоть на всех сразу. Мне-то чего переживать? Перед мысленным взором закружилась толпа невест, которых мы ему за все годы понажертвовали, и мне отчего-то подурнело.

По пути Степан пытался увлечь меня разговором, я отвечала ему невпопад, а сама глядела по сторонам. Интересно же, что за город такой, спрятанный в овраге за завесой.

Люди в этом городке и вправду оказались радушными и небедными. Никто не заглядывался косо, и опасности совсем не чувствовалось. К тому же и постройки, и вымощенные булыжником дороги оставляли крайне приятное впечатление. На каждом доме хоть какое-то, да украшательство. У кого рамы резные, у кого флюгер красивый, и у всех цветы в палисаднике. Чудо, а не место! По красоте своему царю под стать.

Когда чуть осмотрелась, вспомнила, наконец, зачем мы шли.

– А скажи-ка мне Степан, как у вас тут свадьбы празднуют? С чего бы нам подготовку начать?

– Так ясно ж с чего, – пожал он плечами. – С лавок да столов, знато дело. Новых быстро настругать не успеют. Спросим, сколько смогут, а дальше поищем, у кого остальные одолжить. Для свадьбы-то ни один двор не пожалеет. Повод-то радостный.

– Радостный, – согласилась я. – Если бы они ещё не торопились с венчанием, совсем хорошо бы было.

– Да как не торопиться? – возмутился Степан. – Вон сколько лет ждал... – запнулся, – ж-жених-то.

– А чего он ждал? Отказывала она ему? – удивилась я. – А может, уродлив он… Или стар? А лет ему сколько?

– Этого я не знаю, – пожал плечами Степан. – Ну, не меньше пары сотен точно, – прикинул он в уме. – Но по их меркам, наверное, молод.

– Это он что же, из чудищ тоже? – догадалась я. – Неудивительно, что она ему отказывала. Я бы тоже не согласилась.

Степан вдруг насупился и притих. Дальше шёл молча. А я всё гадала, чем его обидела. Он-то сам явно из простых людей. Почему ему про чудищ не понравилось? Но хотя и обиделся, всё равно довёл меня до столярной мастерской, дверь мне открыл и зашёл следом. Разыскав мастера, принялся обсуждать с ним заказ.

– Для жениха и невесты столы да лавки точно новые будут, – сообщил Степан, подойдя ко мне спустя добрую четверть часа. – Вам из какого дерева больше нравится? Сосна или дуб?

Дуб добротный, но уж больно тяжёл. Если эти лавки у молодожёнов останутся, то в обиходе сосна-то поудобнее будет.

– Сосну бери, – ответила я, поразмыслив. – Да скажи, чтобы отшлифовали на совесть. Не дай бог, зацепится невеста или занозу поставит, ей уже не до радости будет. Сам же говорил, что свадьба – дело радостное.

Степан кивнул и даже оттаял немного. Это и хорошо. А то молчаливым он мне меньше нравился. У него натура открытая, и разговорчивость ему больше шла.

– Ну что, много скамеек нужно найти? – спросила у него, отсыпав столяру несколько монет задатка.

– Об этом не переживайте, – махнул рукой мой провожатый. – Мы клич дадим, так они всё сами принесут. Главное, найти, где хранить до свадьбы.

– Если не об этом, то о чём же мне тогда переживать? – удивилась я.

– О платье да об украшениях. Девицам такое приятнее бывает, чем скамейки разыскивать, – улыбнулся он. И вот вроде парень простой, а прав был Лесовик. Степан совсем не промах. И со столяром быстро договорился, и часть работы на себя взял. Мне оставил только распоряжения раздавать да между сосной и дубом выбор делать. Красота, а не поручение.

Заметив, как я воодушевилась, Степан предложил заглянуть к мастерице по соседству. Она головные уборы делала да ленты красивые для волос.

– В косы невесте, – пояснил он, толкая дверь в мастерскую. – Да и для сарафана вам, может, что-то приглянется.

Зашла я туда и ахнула. Головных уборов на полках тьма, к рейкам ленты разные привязаны с оберегами, косников, камнями украшенных, море. Так бы и ходила тут, и смотрела целый день. Эх, жалко, не к своей свадьбе готовлюсь. Вот выберу я всё, что нравится, а потом буду смотреть на эту красоту со стороны.

– Вы чего сникли-то? – спросил Степан. – Если не по нраву, так можем к другой мастерице пойти.

– Да то и сникла, что по нраву… – пожаловалась я и направилась к одной из реек с лентами. Выбрала несколько для волос, с запасом, на всякий случай, вдруг невесте какая не по душе придётся. Потом выбрала ещё несколько, чтобы на сарафан можно было нашить. И уже собиралась расплатиться, когда услышала сбоку.

– Ой, Агнешка, а ты тут как? – молодой женский голос показался знакомым.

Я оглянулась и опешила. Рядом стояла Софушка, которую мы три года назад в жертву Лесовику отдали. Радостная и круглощёкая. Курносенькая, румяная, губки бантом – всё такая же красавица и даже с тех пор расцвела.

– Да во-от, – протянула я растерянно, – на жертвенник меня положили по ошибке. Вместо Василины, будь она неладна.

– Да ну! – воскликнула Софа. – А я думала, что уж тебя-то точно не отправят. Ты вон грамоте обучена, в селе завсегда сгодишься.

– Да по ошибке, говорю же, – вздохнула я.

– А живёшь ты где? Какую тебе хату выделили? – затараторила она.

– Никакую, – буркнула я расстроенно. – У Лесного царя живу в хоромах. Сказал, нету для меня хат, и всё тут.

– Да как нету? Когда вон на окраине как раз одна освободилась. Да и другие имеются.

– Знаю я, – махнула рукой, – что соврал он мне. Боится, что сбегу. Я ведь, Софушка, с жертвенника дёру тако-ого дала, – призналась ей. Правда, что в лоб Лесовику засадила, на всякий случай решила умолчать. Не к чему царю репутацию портить.

– От Лесного царя убежать пыталась? – рассмеялась Софа. – Ну, ты даёшь, Агнешка.

– Так я же не нарочно! Оно случайно вышло. Ты же знаешь, как оно у меня получается. Само…

– Само, да. – Софа промокнула выступившие от смеха слёзы, и только тогда я заметила, во что была одета моя бывшая односельчанка. Ткани не слишком дорогие, но добротные и яркие. Под украшенным вышивкой сарафаном белёная рубаха. На шее бусы. Волосы убраны и спрятаны под расшитый повойник. Выглядела она как зажиточная и замужняя крестьянка.

– Софушка, а ты замуж, что ли, вышла? – не смогла я сдержать любопытства.

– Ой, вышла, Агнеша, – заулыбалась она и зарделась. – Недавно совсем.

– За царя? – брякнула я, ощутив, как на душе заскребли кошки.

– Почему за царя? – удивилась Софа. – За кузнеца вышла, за Василия, – похвасталась она гордо. – Ох, добрый он хозяин и муж, Агнеша. Повезло мне как.

– Ничего не понимаю. Тебя же невестой к царю отдавали. Так откуда Василий?

– Из кузницы, – рассмеялась Софа. – Он к царю-батюшке ходил руки моей просить. Тот и благословил на венчание. Живём вот, не тужим.

– Чу-де-са… – выдохнула я и отчего-то обрадовалась, что на одну невесту у царя стало меньше. Если считать ту, которую я к свадьбе готовила, то будет уже минус две. Узнать бы ещё, сколько их всего осталось. Хотя, опять же, зачем мне это знать?..

Глава 3

Подивившись Софушкиному счастью и оттащив её от прилавка, я решила вызнать, пробовала ли она отсюда сбежать. То, что для неё здесь нашёлся кузнец Василий, это, конечно, прекрасно. Но меня-то подобная удача могла и не ждать. Домой вернуться всё-таки хотелось. А то, что односельчане меня на жертвенник положили, так это они по ошибке и в темноте. Не винить же мне их за это.

– Софушка, скажи, а ты за три года выходила куда из города этого? – прошептала ей на ухо, чтобы никто, особенно Степан, не расслышал.

– Бывало, конечно, – кивнула она. – А почему ты шепчешь?

– Домой хочу вернуться, – ответила я, опасливо косясь на Степана. – Меня царю по ошибке отдали. Если уж ему нужна ещё одна невеста, то пусть Василину разыскивает. Хотя ума не приложу, зачем ему столько. И так уже прорва.

– Да толку от нас, от невест-то? – рассмеялась Софа. – Никакого... – ответила сама же. – А вернуться, Агнешечка, не выйдет уже. Разве царь тебе не сказал, если его кто увидел, то всё. Нет пути обратно.

– Но ты-то из города выходила, – пожурила её.

– Выходила, да, – согласилась она. – Но вернулась же. Все возвращаются, – голос и взгляд у неё стали печальными. – Не принадлежим мы больше тому миру, Агнешка. Теперь наш дом здесь. Ладно, – вздохнула она, – заболталась я с тобой. А мне ещё по дому надо справляться. Ты заходи ко мне в гости, как время появится. Я тебя и накормлю, и чаем напою с мёдом. Спроси дом кузнеца Василия. Тебе и покажут.

Она обняла меня на прощание, расплатилась за ленту и ушла. А я всё никак не могла понять, почему нам нельзя отсюда выйти. Что могло так сильно измениться, когда мы увидели Лесного царя?

– С лентами разобрались, – сказала Степану, расплатившись. – Теперь-то куда?

– Теперь давайте ткани для сарафана выберем да швеям пошив закажем. Есть у нас лавка, где такую парчу продают, засмотришься, – начал убеждать меня Степан. Но шить сарафан без возможности примерить на невесту казалось странным.

– Нет, – покачала я головой. – Давай лучше с тобой по городу погуляем да организацию празднества обсудим. А по поводу одëжи для молодожёнов мне нужно с царём посоветоваться.

А то надавал поручений, а выполнять их не пойми как! Ну кто наряды за жениха и невесту выбирает, ни разу их даже не увидев?

День оказался долгим и интересным. Мы со Степаном обошли почти весь город, и я удивлялась, насколько он удобнее и красивее, чем наше село. Нет, мой дом, конечно, мне тоже мил и дорог. Но надо признать, что жизнь в этом городке на вид не так уж и плоха. Если уж совсем не останется выбора, то вполне можно тут обустроиться. Однако вернуться к себе домой я всё же попытаюсь. Там у меня и родственники, и подруги остались. Там каждое деревце, каждая былинка родная. А тут хоть и красивая, но чужбина. К тому же попала я сюда ну уж совсем по глупости. По доверчивости, можно сказать.

В царские хоромы Степан не пошёл. Проводил меня до порога и попрощался, пообещав прийти за мной завтра спозаранку. Я же, миновав караульных, прошла в сени и призадумалась, стоило ли разыскивать Лесовика или дождаться вечерней трапезы.

В итоге решила не злить его и подождать. Однако лесной царь ни к трапезе, ни даже позже во дворце не появился.

Сама не поняла, как начала за него переживать. «Где его носит?» – думалось мне. – «Куда он запропастился?»

На нервах обошла все хоромы, все комнаты, замучила всех слуг, но царя так и не нашла. А если он не вернётся? Что мне тогда делать?

Возвращаться домой, что же ещё? И хотя ответ был вроде бы очевиден, но в тот момент он почему-то не казался правильным. Отчаявшись дождаться царя и утомившись расхаживать по хоромам, я решила, что раз ни на что не могу повлиять, то смысла переживать нет.

Поужинала в одиночестве, вернулась в свою опочивальню, дневную одежду сняла да улеглась спать. Не зря же народ говорит, что утро вечера мудренее. Глядишь, к утру Лесовик и нарисуется откуда-нибудь. Да и мало ли куда его могло понести на ночь глядя? У него вон невест полгорода. Эта мысль моё тревожное настроение подпортила окончательно.

«И зачем ему вообще столько невест?» – думала я раздражённо, не давая сну взять верх над моим уставшим разумом. – «Выбрал бы одну, да и женился. Нет же, таскает себе отовсюду».

Ночь темнела и темнела, а я злилась и злилась.

– Бабах! – стукнулось что-то в соседней опочивальне.

Испуганно подхватившись с кровати, я замерла посреди комнаты. А вдруг это разбойники какие в дом залезли? Куда бечь?! Кого звать? Но потом, собравшись с мыслью, выдохнула. Лесовик сказал, что город у них не разбойный, да и за завесу абы кто не прошёл бы. А значит, грюкает за стеной кто-то свой. Дык царь и грюкает, его ж опочивальня.

– Явился-таки! – взъярилась я и, позабыв, что была в одной сорочке, ринулась на расправу. Ввалилась в соседние покои, потрясая кулаком, да так и застыла. У царского сундука, опираясь об него рукой, стоял леший. В грязи весь, с головы и одежды водоросли какие-то или тина свисает, кафтан мокрый насквозь. Аж на пол лужа натекла. – А-а… – прохрипела я. Голос от страха осип, поэтому закричать не получилось. А леший этот, как меня увидел, прямо весь аж интересом загорелся.

Шаг ко мне сделал, другой и заговорил знакомым мужским голосом:

– Ты бы не искушала меня раньше времени, – посоветовало мокрое чудовище. – Чего пришла ко мне ночью в одной сорочке? – спросило оно, покачнулось, да и рухнуло на пол.

Подкравшись к нему на цыпочках, наклонилась присматриваясь. Голос был знакомый, может, там и лицо тоже? За грязью-то пойди разбери. Пригляделась – и вправду – царь! Как есть царь. Правда, лесной. И теперь уже точно похож, потому что грязно-зелёный, весь в тине и не пойми в чём. И красное какое-то на кафтане пятно. Дотронулась до него пальцами, понюхала, а пахнет-то железом. Уж не кровь ли?

Как давай мокрый кафтан на нём расстёгивать, да рубашку поднимать, а на груди у царя рана почти с ладонь. Вот хоть тут бы мне закричать, но голос так и не слушался. Лесовик поморщился и, придя в себя, открыл глаза.

– Вот же Хмарь болотная! – выругался он. – Ядовитая нечисть, – процедил сквозь зубы, приподнимаясь с пола. – А ты чего такая бледная? – посмотрел на меня недоумённо. – Плохо, что ли, стало?

– Да кому не станет-то, когда к ним такое чудище посреди ночи ворвётся? – отмерла я, наконец. – Да ещё и раненое!

– Дожили, – возмутился Лесовик. – Оказывается, к себе в хоромы я уже врываюсь. И не жалко тебе ругать меня, когда я вон, – кивнул на свою располосованную грудь, – при смерти?

– Жалко, – согласилась я. – Да только нечего было ночью не пойми где шляться! Пришёл бы домой раньше, не угораздило бы, – подала ему руку. – Кто тебя так исполосовал-то?

– Да говорю же, Хмарь болотная. Мстительная зараза.

– А-а, – протянула я понимающе. – Я-то думала, это ругательство. И за что она тебя?

– Да так, – Лесовик подозрительно отвёл взгляд. – Новость одну узнала и разочаровалась немного, – дальше пояснять он уже не стал, и я сообразила, что разлад у них с этой хмарью какой-то случился. Личный. И снова завелась. У него вон целый город невест, а он ещё к какой-то хмари шляется и разлаживает с ней направо и налево! Никакого доверия этим мужикам нет. И неважно, кто это – царь или плотник, – всё одно. Шляются невесть где и ссорятся невесть с кем.

– Пойду позову кого-нибудь, – буркнула я, обидевшись на собственные мысли. – Пусть хоть вымоют тебя, что ли. А то и на царя даже непохож.

Он ухватил меня за руку.

– Не надо звать, – попросил как-то уж больно жалостливо. – Если увидит кто, завтра весь город узнает. А нам это ни к чему.

– А что такого?

– Царя же ранили, дурёха. Страху только нагнетёшь. А у нас свадьба на носу.

– Так это не у нас. Нам какое до этой свадьбы дело? Сам же сказал, царя ранили. Ему помочь надо! А не скрывать это ото всех.

– Так и помоги, – предложил он. – Ты ведь никому не расскажешь?

– Никому, – покачала я головой.

– И позаботиться обо мне тоже можешь, правда?

– Ой, что-то не нравится мне, к чему ты ведёшь.

Чувствовался в его словах какой-то подвох. Только я слишком сонная была и никак не могла сообразить. А так бы уже давно вывела его на чистую воду.

– Да ни к чему я не веду, – отмахнулся Лесовик. – Помоги только до мыльни дойти и рану промыть. Дальше я уж сам как-нибудь справлюсь.

Вздохнув, я ухватила его под локоть и помогла встать.

– И всё равно не пойму, почему нам хоть ту же Есению не позвать? Неужто она разболтала бы? А по ней и не скажешь.

– Нет, Есения не разболтает. Но только живёт она на другой стороне города. Или ты хочешь меня тут бросить в крови и грязи и ночью за ней отправиться?

– Вот ещё, – ответила я.

Мы медленно ковыляли по направлению к мыльне. В доме было темно и тихо, все слуги спали. Лесовик шёл почти что сам, только иногда покачивался. И чтобы снова никуда не завалиться, придерживался за меня.

А я, пока вела его, всё пыталась представить, как могла выглядеть та болотная хмарь, что его так отделала. Ведь он же не просто богатырь, он целый лесной царь. Появляется из ниоткуда и передвигается быстрее ветра. А от этой хмари сбежать не сумел. У-ух, не хотела бы я с ней в тёмном лесу да и повстречаться.

Довела Лесовика до мыльни, усадила на табурет и принялась печь разжигать, чтобы воды нагреть. А он, меня не дожидаясь, скинул на пол грязный кафтан, за ним полетела рубаха. Я, когда оглянулась, так и ахнула. Сидит, значит, как ни в чём не бывало передо мной в одних портках. А я сама-то не хуже, стою в одной сорочке с поленом в руке. Эта рука-то уже и дёрнулась, чтобы запустить снаряд прямо в царя. Насилу себя остановила.

– Смотришь так, будто мужчин без рубахи ни разу не видела, – усмехнулся Лесовик.

– Видела или не видела – не это важно.

– А что тогда? – его взгляд стал заинтересованным, а я в этой своей сорочке вдруг почувствовала себя совсем голой. Захотелось прикрыться или вон, опять же, поленом зарядить.

– А то, что ты без рубахи со мной наедине в мыльне сидишь. Если бы Есения узнала, она б за такое тебя отчитала. Она даже мне сказала, что негоже с царём наедине оставаться.

– Чего же тут негожего? – возмутился Лесовик. – Смотрю на тебя – и, по-моему, всё тут гоже.

Мои щёки вспыхнули, и полено снова дрогнуло в руке. То ли выпасть пыталось, то ли полететь по известной траектории.

– Не пойму, и с чего я тебя пожалела? Надо было оставить мокрого в опочивальне, да и дело с концом, – бубнила, готовя воду. Потом огляделась, нашла мочалку да мыло – уж зажиточные могли себе его позволить.

Когда промывала Лесовику рану, он сидел смирно и тихо, не кричал и не жаловался. Поморщился только пару раз, да и то как-то сдержанно, по-мужски. А после, когда с раной было закончено, я аккуратно вымыла ему спину, помогла умыться и убрать грязь с волос.

– Всё, иди, – сказал Лесовик, когда из грязного на нём остались только портки. – Дальше я сам.

Тихонечко выйдя из мыльни, я оказалась посреди тёмного предбанника, и мне стало как-то жутковато. Вдруг та мстительная хмарь за Лесовиком и сюда пришла? А если уж он с ней не смог справиться, то и я не сумею. Поэтому в одиночку по тёмному дому расхаживать не хотелось.

– Не пойду никуда, – решила я. – Тут его подожду. Скажу, что хотела проводить на случай, если у него опять голова закружится.

Стояла я долго, переминалась с ноги на ногу и уже хотела позвать Лесовика, чтобы там не рассиживался, но он меня опередил. Сам вышел. Распаренный такой, чистенький. Вместо портков, на бёдра тряпка какая-то повязана. В общем, вышел ко мне в совершенно непотребном виде.

– А ты чего здесь? – спросил как ни в чём не бывало. – Я же велел тебе спать отправляться.

– Да как тут уснёшь? – возмутилась я, отворачиваясь, чтобы не срамить его. – Когда под окнами всякие хмари расхаживают.

– Никаких хмарей там нет, – возразил Лесовик. – Я её на болоте оставил. Да и зачем ей сюда?

– Сам же сказал, что из мести, – буркнула я и поплелась вперёд.

– Из мести, да. Но сюда ей совсем незачем.

Мы таки добрались до опочивален в целости и сохранности. Из-за угла к нам никто так и не выпрыгнул. Что безмерно меня радовало. Уже когда Лесовик собирался в свои покои отправиться, я вдруг спохватилась.

– Погоди, – ухватила его за локоть. – По поводу свадебной одёжи хочу с тобой посоветоваться. Ну для молодожёнов.

– Советуйся, конечно. Дело важное.

– Я понимаю, что вроде бы им и не хочется в приготовлениях участвовать, но, боюсь, придётся. Потому что ну как одежду-то пошивать, мерок не снявши? Их надо сначала обмерить, а уж потом шить, – поучала Лесовика.

– А зачем же я тогда поручил всё это тебе? – не понял он. – Пусть с тебя и снимут.

– Как это, с меня?

– Я же говорю, вы с невестой похожи как две капли воды. Если на тебя пошьют, то ей этот сарафан непременно подойдёт.

В его слова верилось едва ли. Ну нет на свете двух совершенно одинаковых людей. А свадебный наряд – дело важное. Нельзя к нему вот так попустительски относиться.

– Ну, ладно невеста, – вздохнула я. – А с женихом что делать?

– А за жениха я буду, – ответил Лесовик деловито. – Или не подхожу?

– Мне откуда знать, подходишь ты или нет! – разозлилась я. – Мы что с этим женихом встречались, что ли? А, – махнула я рукой, – ну эту их свадьбу к лешему. Если не хотят участвовать, так и пусть сидят в стороне. Только передай им, чтобы не плакали, если одёжа не по размеру окажется.

– Не окажется, – улыбнулся Лесовик. – Можем завтра с тобой сходить к портнихе. Пусть она нас обмерит да посоветует, какие ткани лучше выбрать. Возьмём что-нибудь побогаче, – предложил он, а мне снова как-то погрустнело. И вроде негоже завидовать чужому богатству и счастью, а мне всё равно как-то немного – ну, совсем чуточку – завидно стало. Ну, как так-то? Я сейчас и украшения выберу, и одежду из дорогой парчи подготовлю, и яствами столы заставлю, а потом что же, со стороны буду на всё это смотреть? Несправедливо получается. – А хочешь, и повседневный сарафан тебе какой-нибудь сошьём? – предложил Лесовик, заметив охватившую меня печаль.

– Хочу, – буркнула я раздосадовано. – И ещё много чего хочу, – на том, не прощаясь, и юркнула в свою опочивальню, дивясь самой себе. Неужто мне и правда замуж так сильно хочется?

«И что же, если так?» – рассуждала я мысленно. – «Вон Софушка замуж вышла и как счастлива. И эта невеста Лесовика – теперь уже бывшая – туда же собралась. А я чем хуже?»

Да вот только всем я хуже. Попала на чужбину по воле случая, и кто знает, как тут народ живёт и приглянется ли мне среди них кто. Там-то у нас в селе видные парни имелись. А тут что? Разве только царь лесной, он-то собою хорош. Но мне ли сельской Агнешке о царях мечтать?

– Не-ет, – протянула я с тоскою, – никакой сарафан повседневный не исправит этой беды.

Утром, проснувшись да одевшись, Лесовик, как и обещал, повёл меня к портнихе. Степана тоже с нами взял, для верности. А я и не возражала. Со Степаном как-то надёжнее было. Он и с портнихой договорится, и ткань поможет выбрать, и вообще подбодрит.

Сухопарая портниха лет пятидесяти встретила нас изумлённым энтузиазмом. Осмотрела меня, одобрительно кивая, общупала да обмерила, сообщила Степану, сколько парчи на сарафан взять да какой лучше. Потом обмерила Лесовика с какой-то ленцой.

– Уж вас-то я бы и так одела, – буркнула она себе под нос, за что была удостоена укоризненного взгляда не только Лесовика, но и Степана. Последний, к слову, даже на неё цыкнул. – Да молчу я, молчу, – принялась она оправдываться.

За парчой мы зашли сразу же и выбирать принялись из самых дорогих рулонов ткани. Расплачивался за неё Лесовик снова своими монетами, что произвело на меня самое положительное впечатление. Какой всё-таки предусмотрительный и добродетельный царь. Печется о своих подданных, свадьбу им помогает устроить, сам лично пошёл ткани выбирать. Не был бы он лесным чудищем, я бы очень сокрушалась, что не стала его взаправдашней невестой. Я и так потихоньку начинаю расстраиваться. Вон Софушка его невестой была, Василина сбежавшая стала бы, а я так, залётная какая-то.

– Да что ж такое, – возмутился Лесовик. – Опять грустит. И ещё вот этой ткани отрежьте нам, – велел он лавочнице, указывая на рулон небесно-голубой парчи. – Степан, – махнул своему помощнику. – Вели Аглае из этого срочно сарафан пошить. На каждый день. Но такой, чтобы даже царица позавидовала.

– А какая царица-то? – покосился он на меня.

– Да любая, Степан. Любая.

«И слово он своё держит», – сокрушалась я. – «Даром что чудовище. А если позабыть о том, как быстро он передвигается, то вообще практически человек».

Прогулявшись со мной немного по городу, Лесовик велел Степану отвести меня во дворец, а сам куда-то в другое место нацелился.

– А ты куда? – спросила я, заподозрив неладное. Уж не по невестам ли пойти собрался? Или ещё хуже, по хмарям всяким да кикиморам.

– Надо владения свои проверить. В моих лесах порядок должен быть да спокойствие.

«Угу», – кивнула я мысленно. – «То есть вчера с той хмарью ты порядок наводил? Так это теперь называется?»

– К ужину вернусь, – пообещал он.

– Только не так, как давеча, – буркнула я в ответ.

Лесовик пошёл своей дорогой в сторону городской окраины, а мы со Степаном – своей. И чем больше между мной и Лесовиком росло расстояние, тем больше мне становилось обидно. День ещё только начинался, а дела свои я уже переделала. У Лесовика-то работы хватает, а мне чем заняться прикажете? Степан все заботы по свадьбе на себя взял, Есения тоже обязанностями не делится. Чего же мне теперь скучать в хоромах до вечера? Или ещё хуже, вышивать?

– Стёп, а шёл бы ты к Аглае побыстрее, – предложила ему. – А то она сейчас себе других забот найдёт, и сарафан утешительный для меня уже некому пошить будет.

Степан остановился да призадумался. Кивнул.

– И то правда, – сказал он, почесав затылок. – Надо парчу отнести ей, да указания дать. Вы до дворца-то дорогу найдёте? – забеспокоился он.

– Найду. Ещё как найду, – заверила его. – А ты иди, Стёпа. Иди.

Спровадила его и притворилась, что направилась в сторону царских хором. А когда Степан скрылся из виду, перешла на соседнюю улочку и поторопилась в обратном направлении, к городской окраине. Мне, конечно, совестно было, что я всех обманула, но и сидеть до вечера без дела – ой как не хотелось.

«Я же ничего такого не замыслила», – утешала себя. – «Просто взгляну, чем там этот Лесовик у себя в угодьях занимается. И как порядки наводит. Ну, и на хмарь на эту, может, тоже посмотрю. Одним глазочком».

Сладив со своей совестью, я дошла до крайних домов, утыкавшихся в засеянное и зеленеющее поле, и стала высматривать Лесовика. Его фигура была в отдалении и двигалась медленно, будто он шёл совсем не торопясь. А для меня оно было и к лучшему. Как раз успела бы его догнать. А чтобы он меня не заметил, буду потом красться за ним тихонечко вдоль дороги. Ежели оглянется, сразу в поле нырну.

Перебежками, перебежками, нырками и выныриваниями, я крепко взяла след и уже не отпускала его до самого оврага, где завеса отгораживала городские и пригородные угодья от лесных. Хозяин леса остановился перед отвесной толщей земли и посмотрел наверх. Пока он был занят этим созерцанием, я подкралась ещё чуть ближе и, дождавшись порыва ветра, снова нырнула в траву. А когда из неё выглянула, глядь, а Лесовика-то уже и след простыл. Я головой закрутила, давай его искать, а он как сквозь землю провалился. Исчез, и всё тут!

– Тьфу на тебя! – выругалась, поднимаясь из колючей травы.

– Чего это сразу тьфу? – спросил мужской голос у меня из-за спины. Ну вот всем богам клянусь, что оно у меня не нарочно получается. Само оно. Как-то…

Мой левый локоть дёрнулся сначала вперёд, увеличивая амплитуду и беря разгон, а потом со всей дури дал назад – прямо под дых стоявшему у меня за спиной Лесовику. Тот жалобно взвыл и зашуршал травой назад, подальше от меня.

– Ой, – спохватилась я, – прости. Оно само как-то. Случайно.

– Случайно?! – прохрипел Лесовик, согнувшись пополам.

– Я же говорила, что у меня реакция спорая и непредсказуемая. Ничего не могу поделать. Поэтому ты ко мне со спины, пожалуйста, больше не подкрадывайся.

Лесовик, подышав немного в полусогнутом положении, наконец, разогнулся, но руку с живота так и не убрал.

– К тебе, значит, со спины подкрадываться нельзя, – сказал он укоризненно, – а ко мне можно? Ты чего за мной шла? Всё поле вон истоптала.

Я оглянулась, ища взглядом следы своего преступления, но поле выглядело целёхоньким.

– Ничего я там не истоптала! – вспылила в ответ. – Так… примяла чуть-чуть. И то сбоку. Подымется, – добавила в своё оправдание.

– Зачем шла, говорю, следом? – усмехнулся Лесовик.

– Да так… – стыдливо отвела взгляд. – Посмотреть хотела, чем ты тут занимаешься. Опять с хмарью шёл разбираться?

– Надеюсь, что не с ней. У меня и без неё забот хватает.

– А каких? – заинтересованно подняла взгляд.

– Разных, – улыбнулся он.

– А можно мне с тобой пойти? Может, я чем помогу. Ну, или просто компанию составлю. Вдвоём-то оно всяко веселее.

Судя по задумчивому лицу Лесовика, моя идея ему не понравилась. И веселее ему явно было бы в одиночестве, а не со мной.

– Драться я больше не буду, правда, – пообещала невинным голосом. Всё равно со мной больше одной оказии за день вряд ли могло приключиться.

– Да не в этом дело, – ответил Лесовик. – Тут другая проблема. Но оставлять тебя одну мне тоже как-то перехотелось. А то вернусь, а у меня ни полей, ни города. У-ух непоседливая мне досталась невеста.

– Я не невеста, – поправила его. – Это же не меня, а Василину должны были на жертвенник положить.

– Но положили-то тебя, – возразил он, а после протянул мне руку. – Я за завесу собирался, пойдёшь?

– Пойду, конечно, – согласилась я и вложила свою ладонь в его. Заодно решила посмотреть, как можно отсюда выбраться.

Вот не зря говорят, что любопытство до добра не доводит. Руку, которую я так доверчиво вложила в ладонь Лесовика, сжали мужские пальцы и резко потянули вперёд. Ну а за рукой, конечно же, подтянулись и другие части моего тела. В общем, я была бесцеремонно впечатана в мужскую грудь и тут же заброшена на плечо. Поза, надо признаться, казалась мне слишком знакомой.

– А других способов прохождения через завесу что нет? – взвыла я, оказавшись вниз головой.

– Есть, конечно, – отозвался Лесовик. – Но хрупким девушкам они не подходят.

– А ты на мою хрупкость не заглядывайся. Она на деле покрепче твоей выносливости окажется.

О том, что крепкость ко мне приходила совершенно внезапно в минуты опасности, я предусмотрительно решила умолчать. Да и что рассказывать, когда Лесовик уже и сам пару раз убедился, какая у меня тяжёлая рука и острый локоть?

Придерживая свою ценную ношу – то есть меня – он сделал несколько шагов назад, как выяснилось, для разгона и буквально взлетел по отвесному обрыву. Меня же так сильно впечатало в его плечо, что в лёгких не осталось воздуха для возмущённого крика. Лес за завесой тоже охватило негодование. От резкого порыва ветра он встрепенулся, покачивая деревьями и шелестя листвой. Лесовик же аккуратно поставил растрёпанную и задыхающуюся меня на землю и улыбнулся. У него-то, в отличие от меня, настроение испортиться не успело. Правда, увидев моё лицо, он кашлянул и посерьёзнел.

– А никто не говорил, что будет просто, – сказал он в своё оправдание. – С этой стороны города пологих склонов нет. Приходится так взбираться.

Успокоив дыхание и пригладив растрепавшиеся волосы, я горделиво приподняла подбородок и демонстративно фыркнула.

– А кто сказал, что мне было тяжело? Идём. Куда нам, кстати? – я огляделась, в поисках нужной тропы, но трава была не примятой. Хотя, по идее, здесь должна быть протоптана дорожка.

– Туда, – Лесовик показал направо. – Звуки отсюда нехорошие доносились. Надо бы поглядеть, кто расшумелся.

– Да понятно кто, – пожала я плечами, семеня следом. – Люди, конечно. Кто ещё может в лесу шуметь? – а потом мне вспомнилась эта дурацкая хмарь, и я сбилась с шага.

– Люди людям рознь, – ответил Лесовик. – В своём лесу я не каждому разрешаю шуметь, – и так он это грозно сказал, что я снова оступилась. Хорошо, что у меня в нашем селе хватало дел и в лес за хворостом ходить приходилось нечасто. А то вот так пошумела бы где-то ветками, а тут это суровое и плечистое из-за дерева выпрыгивает. Лесовик, он вроде с виду и добрый, но что-то подсказывало мне, что взаправду его лучше не злить. А то так и пожалеть можно.

– И каким же людям ты разрешаешь в лесу шуметь? – поинтересовалась я, когда Лесовик сбавил шаг и позволил догнать себя. Теперь мы шли бок о бок в неизвестном направлении, которое он общо назвал «туда».

– Тем, с которыми у меня имеется уговор. С твоим селом у меня, например, уговор был. Да и со всеми другими, что на окраине леса. Но находятся ушлые, приезжают издалека и творят, что им вздумается, – ответил он хмурясь.

– И что ты с такими делаешь?

– Сама увидишь, – усмехнулся Лесовик. – До них недалеко идти осталось, – и посмотрел куда-то меж деревьев, будто там было что-то, помимо лесной чащи.

– Слу-ушай, – оживилась я, сообразив, что прогуляться можно и с пользой. – Ты же всё равно с этими ушлыми разберёшься быстро. Давай, когда с ними закончим, в моё село заглянем, а? – спросила, поглядывая на него с надеждой. – Я ведь никого даже не предупредила, что в жертвенную избу на ночь пошла. Меня, небось, хватились уже. Может, даже ищут.

– Нет, в твоё село нам незачем.

– Ну, как незачем? Говорю же, переживают, наверно. Ищут. Надо бы показаться, объяснить, что так, мол, и так, пожертвовали, изверги. Не то чтобы я жалуюсь, – примирительно подняла ладони. – Но всё равно как-то некрасиво получилось.

– Нам в твоё село не по пути, – ответил Лесовик. – Туда не пойдём. Незачем, – повторил опять, а я начала злиться.

– Ну как незачем-то?! – возмутилась, обгоняя его и заглядывая в посуровевшее лицо. – Вот представь, тебя куда-то отволокли и кому-то пожертвовали, а у тебя вон город и лесные угодья остались без присмотра.

– Но у тебя-то их не осталось, – ответил он безжалостно. – Сказал, не пойдём, значит, не пойдём, – и брови сдвинул, для пущей убедительности.

– И чего я ждала от чудища лесного? Не съел и на том спасибо, – пробурчала и зашагала вперёд, чтобы только не смотреть на этого изверга.

Ну вот что у него за дела такие важные, что мы не можем до села моего дойти? С его-то скоростью можно хоть всю округу обойти за минуту. Это он из вредности своей природной мне отказал. Иначе и быть не могло.

– Вот попроси у меня в следующий раз рану твою промыть! – крикнула ему оглянувшись. – Так же откажу. Жалко, что ли, до села донести меня? – спросила обиженно.

Лесовик вздохнул устало.

– Да не надо тебе в твоё село. Что ж ты непонятливая такая? Нет тебе там больше места.

– Там нет. А где оно тогда есть?! – кипела я.

– Вот, – показал на себя. – Со мной, – сказал как отрезал.

Ну, оно, может, место-то неплохое рядом с ним. Но мне бы с родными по-человечески попрощаться. А не пропадать посреди ночи.

– Злой ты, – укорила его и зашагала дальше, в загадочном направлении «туда».

Лес здесь бы густой и старый, деревья высокие, а стволы такие, что и два человека с трудом обхватят. И пахло старой листвой и разнотравьем, сладковатый такой и пряный запах. Лесной. Если бы из-за густых крон не было так темно, то прогулку можно было назвать приятной.

Вдалеке что-то заскрипело, раздались голоса и следом какой-то грохот. Лесовик выругался, зло поминая кикимору, без спроса подхватил меня за талию и снова закинул на плечо. Я только и успела, что ахнуть, а вокруг уже деревья замелькали да зашумели. Прогулка-то оказалась с ветерком.

Когда мои ноги снова приземлились на твёрдую почву, я только и могла, что прислониться к соседнему дереву, чтобы не упасть. От такой скорости передвижения у меня голова пошла кругом. А Лесовик тем временем направился к так называемым «ушлым» – четырём мужикам с топорами. Они стояли вокруг большущего, только что заваленного дерева и примерялись, как бы его поудобнее на части разделить. Там, где они срубили его толстенный ствол, остался свежий пень. Рядышком было ещё несколько. Так вот почему Лесовик хмурился и грозился. Кому бы понравилось, если б в его угодьях без спроса лес рубили?

Вот только мужички на Лесовика не обратили никакого внимания, будто он внезапно стал совсем прозрачным. Зато заметили поднявшийся ветер и стали испуганно озираться. А вековые деревья гнули стволы и гневно шумели кронами.

– Опять непогода настигла, – возмутился один из них.

– В прошлый раз так же было, – поддакнул другой. – Надо ноги уносить, пока совсем не разбушевалось. Проклятый лес какой-то.

Значит, Лесовик для них и правда невидимый. Как для меня, когда я лежала на жертвеннике.

– Пошумит да успокоится, – возразил здоровяк.

– Тебя с нами в прошлый раз не было. На силу ноги унесли. Собираемся! – приказал четвёртый, стоявший поодаль, и бросил на землю топор.

– Так просто уйти решили? – возмутился Лесовик, но его голос, кроме меня, никто не услышал. Порыв ветра наклонил деревья сильнее и подтолкнул стоявших возле пней лесорубов. – Не-ет, братцы. Я вам такой урок преподам, что вы в мой лес больше никогда не сунетесь.

И тут я воочию убедилась, что злить Хозяина леса – дело страшное. Ух бушевало, ух крутило ветром. Какие уж там лесорубы, тут даже деревья насилу выстояли. Ствол, который я обхватила, пытаясь не улететь вслед за «ушлыми», раскачивался и гнулся так, словно был юной лозой, а не столетним гигантом. Лесорубы же ни за что ухватиться не успели. Их швыряло то туда, то сюда. Проносило, будто тростинки. Один из них, пролетая мимо меня, позарился на моё дерево. Ухватился за него и повис, трепыхаясь на ветру. А потом – наглец! – подполз ближе и обнял. И ладно бы только дерево! Но он и меня зачем-то обнял вместе с ним.

– А ну, слезь! – заорала на него, но лесоруб сделал морду кирпичом и притворился, что не слышит. – Слезь, кому говорю!

В ответ он ухватился за меня ещё крепче. Ветер, разметавший товарищей этого нахала, подзатих, давая нам передышку. И я попыталась столкнуть с себя мужскую испуганную тушу, ещё недавно так бесстрашно рубившую лес.

– Ты оглох, что ли? – спросила я, начиная терять надежду на скорое освобождение.

Ветер стих окончательно, а Лесовик, до этого занятый преподаванием урока, направился к нашей висящей на вековом стволе парочке.

– Сними его с меня, пожалуйста, – попросила Лесовика, но тот отчего-то не спешил на помощь. Встал рядом с нами, недовольно скрестил руки на груди и стал ждать. Лесоруб, повисев ещё немного и окликнув разбросанных по лесу товарищей, таки отважился разжать руки. Сделал пару неуверенных шагов от дерева, но далеко отходить побоялся.

– Мало, что ли, деревьев тебе вокруг? – стала возмущаться, тоже отступив от спасшего меня ствола. – Вон, – обвела рукой лес, – выбирай не хочу. Чего к моему прицепился?

Но лесоруб даже ухом не повёл.

– Эй, я с тобой разговариваю, – обошла его и помахала рукой перед лицом. Но снова никакой реакции. – Он что слепой и глухой? А таких вообще берут в лесорубы? – спросила у Лесовика.

Тот вздохнул.

– Поэтому я и говорил, что не надо тебе в твоё село, – ответил он. – Не место тебе среди людей больше, Агнешка.

И тут до меня начало доходить.