Неверный курс

Глава 1

Герман Бонс проснулся, включил телевизор и принялся пить кофе. Из колонок зазвучали утренние новости.

— Посмотрим, что тут, — сказал он.

— Экстренная новость. Сегодня ночью в центре города выросла гора.

— Что за чушь, — буркнул Бонс.

Он выключил телевизор и взял книгу. Но его отвлёк шум за окном. Сирены то приближались, то затихали. Над крышей ревели вертолёты.

Раздражённый, Бонс отложил книгу и подошёл к окну. Отдёрнул шторы и застыл. Гора стояла прямо перед ним. Чёрные контуры перетекали друг в друга. В ушах нарастал низкий гул.

Теперь он слышал голос — низкий, рваный, нечеловеческий.

Телефонный звонок вырвал его из оцепенения.

— Алло?

— Герман! В отдел, срочно!

Он положил трубку и умыл лицо. В ушах всё ещё гудело.

Он не хотел никуда ехать. Хотелось задёрнуть шторы и выключить телефон. Но он уже сидел в такси, застряв в пробке.

На перекрёстке их остановил патруль.

— Район оцеплен, — сказал полицейский.

Водитель выругался и свернул.

— Что там происходит? — спросил Герман.

— Метеорит упал, — пожал плечами водитель.

— Метеорит таких размеров стёр бы город.

— Я не учился в школе.

— Здесь что-то другое.

За окном толпились люди. Они кричали, толкались, сбивались в группы. Герман вглядывался в толпу, пытаясь разглядеть гору, но видел лишь мелькающие чёрные пятна. Машина ускорилась, и вскоре они были у участка.

Он расплатился и вышел из машины. На мгновение задержался у дверей, затем вошёл. Внутри стоял шум: крики, звонки, топот.

У стойки он увидел знакомого Лока.

— Быстрее, — сказал Лок и снова заговорил в трубку.

Он поднялся на второй этаж и постучал в кабинет Виктора.

— Да.

Он вошёл.

— Наконец-то! Ты где был? — Виктор сидел за столом, крупный, полулысый, в мятой рубашке.

— Пробка. Совещание прошло?

— Оно два часа как кончилось.

— И что решили?

— Сначала разденься и сядь.

— Новости видел?

— Выключил, как только про гору заговорили.

— Ну ты и идиот.

Герман сел, не снимая куртки.

— Что там? Метеорит?

Виктор почесал нос.

— Можно и так сказать. — Он выложил на стол фотографии.

— Это я видел. Гора в центре а вот этого не видел.

На снимке на горе стоял замок — чёрный, без чётких очертаний, словно продолжение скалы. Герман почувствовал головокружение. Контуры замка поплыли, а в ушах снова загудел тот самый голос.

— Ты тоже это видишь?

— Что?

— Вот именно. Сколько башен? Сколько окон? Ты видишь камни?

— Только замок.

— И не ты один.

— Чертовщина, — сказал Виктор. — Замок появился среди ночи в центре города. Мы не знаем, что делать.

— Патрули уже там?

— Они не могут пройти. Невидимая стена. Как в кино.

— Чушь.

— Конечно, чушь. Но все докладывают одно и то же. А там были люди. Сотни. Теперь их нет.

Герман закрыл глаза.

— Много?

— Сотни. Все под камнями.

— Что решили на собрании?

— Замок принадлежит разумному существу. Мы хотим переговоров.

— Кто пойдёт?

— Ты. Ты спокоен, рассудителен, вызываешь доверие.

— Ты провинился. Это твой шанс.

— План простой: ты поднимешься по тропе наверх, свяжешься с хозяином замка, предложишь переговоры. Если согласится — обследуешь всё и вернёшься с отчётом.

— А если откажется?

— Будем ждать. Рано или поздно он выйдет на контакт.

Виктор надел пальто. Через несколько минут они сидели в машине.

— Не нравится мне это, — сказал Герман.

— Мне тоже.

— Вам всё не нравится.

— Молодец. Закрой рот.

В центре они бросили машину и пошли пешком. Похолодало. У закусочной перекусили на ходу. Вертолёты кружили над замком. Слышались крики толпы. Ещё пара поворотов — и они оказались у подножия горы. Она не вписывалась в городской пейзаж — чужая, неровная, неправильная.

Толпа кричала. Где-то плакал ребёнок. Герман шёл за Виктором, который пробивал путь своей тушей.

— Разойдитесь! — орал Виктор, но его никто не слушал.

Толпа расступилась у полицейских ограждений. Гора стояла прямо перед ними — высокая, скалистая, с острыми пиками. Между скалами виднелась расселина — вероятно, тропа наверх.

Виктор договорился с полицейскими, и они прошли за ограждение. Внутри валялись обломки асфальта и стекла. Герман шагнул к горе, вытянул руку — и упёрся в невидимую стену.

— Невидимая стена, — сказал Виктор.

Герман водил рукой по гладкой, неосязаемой поверхности. Он не мог понять, из чего она сделана. Технологии маскировки существовали, но не такие — абсолютные.

— Это колдовство?

— Не будь дураком. Технология, которую мы не понимаем, всегда похожа на магию.

— Логично.

— Кино когда-то тоже называли колдовством. А теперь — повседневность.

Они ждали. Кто-то из полицейских пытался связаться с замком — безрезультатно. Стена глушила сигналы. Все чувствовали тревогу.

Герман смотрел на тропу между острыми утёсами. Они торчали, как зубы.

— Один ты не пойдёшь, — сказал Виктор. — Вот эти двое — с тобой.

Рядом стояли два охранника в бронежилетах, с автоматами. Герман кивнул: с такими спокойнее.

— Надеюсь, их оружие сработает против того, кто живёт там.

— Не нагоняй мраку, Бонс.

— Я смирился. Но ты лучше собери спецназ. На всякий случай.

— Как пробраться внутрь?

— Пошли, покажу.

Толпа у ограждений редела. Оставались только любопытные и редкие крикуны.

Они подошли к шатру. Внутри гудели компьютеры, стучали клавиши. На одном из экранов транслировалась гора с вертолёта.

Виктор хлопнул по плечу сидевшего у монитора парня.

— Докладывай.

Тот вздрогнул, повернулся и заговорил о стене.

— Это не стена. Это купол.

— Купол?

— Да. Природа неизвестна. Предположительно — оборонительная энергия. Принцип работы — непонятен. Прорвать его нельзя.

Виктор помрачнел.

— Как попасть внутрь?

— Прорвать нельзя, но купол нестабилен. Мы зафиксировали колебания. Периодически поток энергии падает, и стена ненадолго исчезает. В эти окна можно пройти.

— Отлично! — Виктор хлопнул учёного по плечу.

— Что отличного? А если я попаду между двумя циклами?

— Вероятно, раздавит.

— Отлично, — холодно сказал Герман.

Он снова увидел проводников. Их вид не внушал уверенности. Герман поймал себя на мысли, что жалеет их. Затем он вспомнил, что уже был в переделках и похуже — и взял себя в руки.

— А если нас убьют?

Охранник пожал плечами и улыбнулся.

Он подошёл ко второму охраннику, но тот говорил с Виктором. Рядом лежали три рюкзака — снаряжение для похода. Герман понял: отказываться поздно. Виктор всё равно заставит.

Они надели рюкзаки и сели у шатра, глядя на тропу. Время тянулось. Герман впервые признался себе, что боится.

— Как вас зовут?

— Гален, — ответил тот, что улыбался.

— Не здешний?

Другой охранник молча курил, глядя в землю.

— Кто из вас главный?

Они переглянулись.

— Значит, я, — сказал Герман.

— Значит, я главный, — повторил он уже тише.

Теперь он боялся не за себя. За них.

Он пошёл в шатёр.

— Сколько ещё ждать?

— Скоро, — ответил Виктор, не поднимая глаз.

Вибрация прошла по земле. Люди за ограждениями зашумели и отступили. Над куполом вспыхнули мерцающие трещины, похожие на разряды электричества. Они появлялись и исчезали, и толпа заворожённо смотрела на это.

Вспышки повторились, сильнее, и земля содрогнулась. Затем всё стихло. Купол исчез.

Герман вытер вспотевшие ладони. Виктор подвёл его к Галену и второму охраннику. Они стояли у тропы с рюкзаками. Герман накинул свой.

Вблизи вспышки казались ещё ярче. Они били по куполу до самого неба, и каждый раз земля вздрагивала. Затем купол исчез. Все почувствовали: можно идти.

Десять минут хаоса — и толпа разбежалась. Полиция едва сдерживала панику.

— Всё, шоу окончено. Вперёд, не тяни.

Герман шагнул на каменистую тропу. За ним — Гален. Потом — второй охранник. Тот шёл увереннее, чертыхаясь под нос.

На высоте пятнадцати метров они остановились. Герман оглянулся на город — крыши, дороги, машины. Он казался игрушечным.

Ветер усиливался, начинал моросить дождь. Один из охранников стоял чуть выше остальных — черноволосый, с нашивкой на груди: «Лют».

Внизу Виктор махал им рукой. Молния ударила в купол, и барьер снова сомкнулся. Дорога назад закрылась.

Лют посмотрел вниз, на город.

— Да в жопу всё это.

Глава 2

Герман не следил за временем. Дорога, оказавшаяся тяжёлой для подъёма, выбила из него все силы. Он постоянно останавливался, просил воды и отсиживался на попадавшихся по пути глыбах. Гален и особенно Лют, более выносливые и подготовленные, с насмешкой наблюдали за ним. Герман смотрел на них укоризненно и хотел напомнить, что он не из спецназа и тем более не спортсмен. Но сил хватало лишь на то, чтобы сделать вдох, а затем снова подняться и продолжить путь.

Прежняя морось постепенно усилилась и превратилась в ливень. Небо затянули чёрные тучи, и всё кругом погрузилось в мрак. Затем небо разразилось грозой.

— Кажется, утром говорили, что будет облачно! — кричал Гален.

— Где такое говорили? — отозвался Лют.

— По телевизору!

— Я тоже утром смотрел телевизор. И никто не говорил, что будет такая погода!

В ту же секунду по небу прошёлся разряд молнии, на миг озаривший скалы.

— Вот молодцы какие, интересуются погодой, — ворчал Лют. — Да только, кроме нас, видимо, никто и не знал, что будет такая чертовщина. Я ведь говорил этим идиотам, показывал пальцем: «Смотрите, какие тучи! А нам точно нужно именно сегодня подниматься по этой сраной горе?»

— И что они сказали? — сквозь боль в лёгких спросил Герман.

Лют остановился и упёрся руками в бока.

— «Другого момента у нас может не быть. Нужно как можно скорее узнать об этом странном феномене», — передразнил он с пафосом.

Все остановились. Смысла искать укрытие от дождя никто не видел. Промокшие до нитки, они смотрели вниз. Из-за ливня сквозь толщу воды пробивались лишь самые яркие огни окон и фары машин. Определить высоту, на которой они находились, было невозможно.

— Хоть бы грот какой попался, — проворчал Лют, доставая пачку сигарет, которую затем быстро убрал обратно. — Идти надо быстрее.

Продолжая подъём, лишь Гален, судя по виду, стоически терпел все нападки судьбы. Он молча, с загадочной улыбкой и даже каким-то скрытым удовольствием преодолевал выпавшие на его долю тяготы. Герман поравнялся с ним:

— Тебе что, нравится всё это?

— Да кому такое понравится? Я бы сидел сейчас дома, пил водку и смотрел на дождь в окно. Я люблю дождь, но не люблю, когда он льётся мне на голову.

— Согласен, в этом есть романтика. Но здесь пахнет только сыростью.

В какой-то момент они стали идти вдоль крутой стены, под которой лежали груды камней — видимо, здесь когда-то был обвал. Посмотрев наверх, где вершина скрывалась за слоем водянистого тумана, они решили искать обходной путь.

Лют наткнулся на скопление камней — огромное нагромождение булыжников, перемешанных с грунтом. Поднявшись на груду, он заметил, что из-за воды грунт осел, а между камней образовалась дыра. Герман приказал Люту исследовать её.

Лют не стал спорить. Достал из рюкзака фонарь и посветил в дыру. За толщей тьмы открылось пространство, похожее на пещеру.

— Лют, полезай и посмотри.

— Можно вопрос?

— Ты его уже задал.

— Тогда можно другой?

— Только быстрее.

— Почему не он? — Лют показал на Галена.

— Потому что я хочу, чтобы это сделал ты.

Лют нервничал. Он покусывал губу и с недоверием смотрел в дыру. Затем снял рюкзак вместе с жилетом и автоматом и отдал их Галену.

— Если я застряну, не тяните, а толкайте, — попеременно он с надеждой смотрел на Германа и Галена.

Никто не ответил, и он полез внутрь, снова начав бормотать себе под нос.

Лют, боявшийся узких пространств, осторожно протиснулся в отверстие. Сначала исчез его торс, затем ноги.

Несколько минут он пытался избежать паники, но Герман и Гален безуспешно пытались ему помочь. Тогда его одолел безвыходный ужас, он так сильно задёргался, что мокрый грунт поддался, и Лют с гневными криками свалился внутрь.

— Всё в порядке? — кричал Гален в дыру.

Было слышно копошение и возгласы, вскоре затихшие. Свет пропал, и лишь через некоторое время Лют позвал их к себе.

После Люта Галену и Герману пролезть было намного легче. Очень скоро они, сбросив вещи, оказались внутри пещеры. Люта нигде не было — он появился чуть позже, изрядно потрёпанный, со ссадинами и царапинами на лице.

— Не могу предположить, что это за место, но там дальше длинный туннель.

— Потом разберёмся. Предлагаю разбить здесь лагерь, — сказал Герман.

— Тебя кто так отделал? — усмехнулся Гален.

— Тебя бы так отделать! Упал я, когда висел там, — он показал на дыру, в которую попадали капли дождя, — а потом камни на лицо посыпались. Я предлагаю не оставаться здесь. Пройдём глубже, там сухо.

Они двинулись по арообразному туннелю и вышли к небольшой каверне с ровным полом.

— Здесь отдохнём, — сказал Герман. — Согреться не получится, но спальные мешки не намокли.

— А вот и нет, — сказал Гален. — У меня с собой горелка и баллон.

— Откуда она у тебя?

— Раньше брал в походы. Полезная вещь.

Промокшие до костей, грязные и голодные, они сидели вокруг маленькой горелки. Поочерёдно разогревали еду. Огня не хватало, чтобы согреться, и они растирали замёрзшие руки и ноги. Постепенно в каверне становилось теплее. После перекуса они легли в спальные мешки — все решили, что после отдыха пойдут глубже в пещеру.

Герману было сложно уснуть. Ему не давали покоя гром и шум дождя. Он постоянно просыпался и подолгу смотрел на чёрный потолок. Конечности ныли, в голове стоял туман тревоги, рождающий жуткие образы. Он вздрагивал и открывал глаза, вытирая пот, чувствуя, как сердце неистово бьётся в необъяснимом ужасе. Когда у него затекли конечности, он повернулся к Галену и Люту и увидел, что последний сидит у арки, ведущей глубже в пещеру.

— Почему ты не спишь? — шёпотом спросил Герман.

— Не могу спать. Что-то не так, — устало ответил Лют. На нём были только штаны цвета сухой травы, на животе лежал автомат.

Гален спал рядом, скрестив руки на груди. Рядом с ним лежал автомат. Неподалёку стояла горелка, испуская струи синего пламени. Огонь действовал успокаивающе, и Герман медленно забывал о грозе. Он смотрел на огонь, на его слабость, и ему чудилось тепло, исходящее от синих лепестков. Гроза гремела где-то далеко, за толстой стеной.

С очередным ударом небес к Герману пришло внезапное прозрение: он больше не дома. Он покинул его, переступив за пределы невидимого барьера, и теперь только Богу известно, когда он вернётся.

Несколько сильных ударов грома прокатились и затихли. Герман смотрел сквозь огонёк, пока тот не затух. Его сновидения виделись отчётливее на полотне абсолютной тьмы. Её развеяло синее свечение молнии из той части пещеры, откуда они пришли. Затем он почувствовал всеобъемлющий холод. Слабость была так сильна, что ему понадобилось несколько минут, чтобы понять: он лежит полностью в воде.

Дыхание перехватило, когда он вскочил и осознал, что поток воды смывает их вещи. Гален лежал по другую сторону, и вода только подбиралась к его руке.

— Просыпайтесь! Нас смоет! — закричал Герман и спустился в воду.

Проснувшийся Лют подбежал к нему, и они вместе принялись шарить в бурном потоке. Большую часть вещей смыло. Припасы и горелка исчезли бесследно. Единственное, что удалось найти Герману, — нож, о который он порезался, и пустую консервную банку.

Всё это время Гален продолжал спать.

— Проснись, чёртов медведь! — кричал Лют, брызгая ему в лицо. — Мы тонем! Скотина!

Герман выбрался из воды и сел рядом с Галеном. Резким шлепком он разбудил спящего.

— Что происходит? — приподнялся Гален. Увидев плачевное положение, он воскликнул: — Да мы же тонем!

— Мы уже двадцать минут тонем! — закричал Лют.

Гален с молниеносной скоростью поднялся и прыгнул в воду.

Из уцелевшего остался один автомат, принадлежавший Люту, один спальный мешок, в котором спал Гален, и его сумка.

— Думаю, мы найдём вещи, если спустимся ниже, — сказал Лют.

Герман кивнул, поднялся, достал фонарь из рюкзака Галена:

— Идём вниз.

Глава 3

Идти против течения всегда трудно, но ещё труднее — по течению: оно легко может сбить с ног и унести в бездну.

Герман подсвечивал путь. В свете фонаря мелькали сужающиеся стены и блестящая водяная гладь. Все вглядывались в воду, пытаясь не пропустить потерянное снаряжение. Но ничего не находилось: пол то поднимался, то опускался, и временами приходилось погружаться по пояс. Одна из таких ложбин оказалась настолько глубокой, что пришлось пригнуть голову.

Так они шли около получаса и не нашли ничего. Измотанные бродяги бросили попытки, но останавливаться никто не хотел — возвращение к входу заняло бы слишком много времени. Вода поднималась стремительно, уже затопив самые низкие участки.

Надежда — вот всё, что оставалось у них. Герман не оставлял мысли, что за следующим поворотом туннель пойдёт вверх и им больше не придётся мочить ноги.

Тяжелее всех было Галену. Он тащил на себе тяжёлый рюкзак, уже побывавший в воде. Оставить вещи, чтобы облегчить путь, он даже не думал.

Герман знал: рано или поздно они найдут выход. Вода всегда куда-то вытекает. Он представлял подземную каверну с озером и дыру в стене, откуда низвергается водопад.

Неутихающее течение подталкивало в спину, давая возможность расслабить мышцы. Иногда Герман позволял воде нести его. Но стоило перестать двигаться — по коже пробегала дрожь, а разум кричал, что пора отдохнуть.

Движение прекратилось, когда потолок начал опускаться. Герман нырнул и под водой увидел, что туннель уходит дальше.

— Придётся нырять, — повернулся он к товарищам.

Перед ним предстало невозмутимое лицо Галена, который из-за своего роста вынужден был поджимать ноги. Тот внимательно слушал и был полностью напряжён.

Лют смотрел в пустоту. Его бледное лицо выражало полную концентрацию на чём-то выдуманном.

— Успокой его, — обратился Герман к Галену. — Он на грани.

— Это опасно. Ты уверен? — спросил Гален.

— У нас нет времени. Вода поднимается. Если не решимся — останемся здесь.

— Я понял.

Герман собрался нырять, но остановился: фонарь не был водонепроницаемым.

— Свет. Есть что-нибудь другое?

Гален показал на свою сумку:

— Там лежат фосфорные палочки.

— Ты на танцы собирался? Откуда они у тебя?

— В походе всё пригодится. Палочками хорошо подсвечивать дорогу. Как в сказке, только вместо хлебных крошек — светящиеся палочки.

— Ты хорошо подготовился, — сказал Герман, роясь в сумке.

Найдя пачку разноцветных палочек, он сломал одну — та засветилась мягким зеленоватым светом. Фонарь оставил Галену, вобрал в лёгкие воздуха что есть силы и погрузился.

Открыв глаза, он не видел ничего — только размытые очертания стен и глубокую темноту. Он плыл, цепляясь руками за стены, не полагаясь на зрение. Периодически ломал палочки и оставлял их за собой, затем плыл дальше. Иногда поднимался, чтобы найти воздушный пузырь, и снова двигался вперёд.

Когда палочки кончились, он проплыл не менее десятка метров. В лёгких начало сжимать.

Он стоял перед выбором. Времени не было. Ощущая невыносимую потребность вдохнуть, он бросил последнюю палочку и вгляделся в непроглядную тьму. Единственный шанс — рискнуть и сделать последний рывок.

Помимо давления в груди, он услышал, как стучит сердце. Он попал в ловушку, и организм бил тревогу. Внутренним взором он увидел своё безжизненное тело, плавающее под толщей горы.

За доли секунды образы исчезли. Герман схватился за выступы в стенах и, подобно коту, застрявшему на дереве, стал ловко карабкаться вперёд. Он не думал, что ждёт его впереди. Он вообще не думал — только доверился инстинкту и рукам.

Вскоре свет пропал. Герман не видел даже собственных рук. Сделав несколько сильных рывков, он с размаху уткнулся носом в твёрдую стену. Ноющая боль пронзила лицо, во рту появился привкус железа. Нащупал стену слева, справа — пустоту. Поплыл туда, пока не наткнулся подбородком на твёрдую поверхность. Водил руками — нащупал стену с уходящим вверх уклоном. Поднял руки кверху — ладони оказались на поверхности. Оттолкнувшись ногами от пола, всплыл и в третий раз ударился головой о потолок.

Первым делом он пришёл в себя. Он одолел безумие, которое помогло ему выжить. Мысленно вознёс благодарность в космическую пустоту, надеясь, что она долетит до ушей Бога. С жадностью вдыхал литры кислорода, недоумевая, почему раньше не замечал, насколько сладострастной может быть возможность сделать простой вдох.

Перед собой он увидел склон уходящей ввысь породы. Даже без источника света он разглядел вверху, из-за очередного угла, тёплое, подрагивающее свечение. Но не решился разглядеть его источник. Отдышался, перевёл дух, сделал глубокий вдох и поплыл обратно, следуя по фосфорным палочкам.

Обратная дорога всегда короче. Туннель больше не казался таким длинным. Воздуха по-прежнему не хватало, и Герман едва добрался до друзей, как принялся жадно отдышиваться. Вынырнув, первое, что бросилось в глаза, — испуганный взгляд Галена и помутневшее лицо Люта, стоявшего позади.

Герман обрадовался, увидев, что с ними всё в порядке.

— Там выход — задыхался он. — Последний рывок. Как только я нырну — делайте то же самое и плывите за мной.

Гален с облегчением выдохнул, набрал воздуха. По его лицу было заметно скрытое ликование.

— Я возьму сумку. Не отставайте. Вдыхайте как можно больше воздуха. Давайте, ребята!

И они в последний раз нырнули под воду и благополучно, без происшествий, доплыли до другого конца.

Лёжа на сухом полу, они жадно глотали воздух.

— Знаете, что самое странное? — спросил Лют.

— Что? — отозвался Гален.

— Мы так и не нашли наши вещи.

Глава 4

Таинственное свечение не пропадало. Герман наблюдал, как по стене бегают огни, и задавался вопросом об их природе. «Неужели это огонь? — спрашивал он себя. — Всего пара метров, нужно подняться и посмотреть».

Он продолжал лежать на голом полу в одних джинсах.

— Что у тебя с лицом? — спросил Гален.

Герман забыл о своём подбитом носе. Кровь смешалась с водой и размазалась по лицу и груди.

— Забыл, — ответил он и схватился за нос.

Гален встал, подошёл, взял его за голову и пристально рассмотрел рану.

— Переносица сломана, — сказал он и отошёл. — Я не врач, ничего не могу сделать.

— Откуда знаешь? Я боли не чувствую, — Герман пощупал переносицу.

— Ты ещё что-то чувствуешь? — влез Лют.

— Это адреналин, — сказал Гален. — Организм говорит тебе: «Сделай что угодно, только спаси нас, а боль я возьму на себя». А потом

— Что потом? — спросил Герман и почувствовал неприятную пульсацию по всему лицу.

— Потом боль возвращается.

— Чувствую, — сказал Герман и поднялся. — Это твоё, — отдал он Галену его рюкзак.

Вытирая кровь, он пошёл вверх, к источнику света.

За этот день Герман видел небывалое. Но то, что открылось перед ним теперь, оскорбляло все его мучительные потуги выбраться на землю. Ему хотелось увидеть синее небо, кроны деревьев, траву. А он видел издевательство над самой сущностью человека.

Что может быть чернее полночи? Глубже бездонной впадины? До этого момента Герман ответил бы: «Космос». Космическое пространство несоизмеримо ни с чем, его горизонт невидим для человеческого глаза, а размеры столь невообразимы, что заставляют страдать от одной мысли о масштабах вселенной.

Но сейчас он видел тьму не над головой, а под босыми ногами.

Та ночь, беззвёздная и глухая, укрывала бездну. Из её глубин доносились звуки, заставляющие разум дрожать.

Как отвести взгляд от такого зрелища? Герман стоял, не чувствуя боли. Кровь медленно стекала с его лица на грудь, а он смотрел. Его привёл в чувство Гален.

— Как же так На какой мы глубине? — говорил Гален, пытаясь всмотреться в тёмные просторы.

— Ты видишь землю? — спросил Герман.

— Я вижу только мост.

— Мост — прошептал Герман.

И действительно, вдали виднелся настоящий мост. Он стоял на невидимых колоннах, подсвеченный колыхающимися огоньками светильников. С одной стороны он начинался от арочного коридора, с другой — заканчивался колоссальными вратами из сверкающего металла. Мост был гигантским, его протяжённость исчислялась сотнями метров. По нему могла пройти целая процессия. Но он был пуст и одинок в центре бесконечного мрака.

— Мне кажется, не время наслаждаться зрелищем, — раздался голос Люта. — Там вода под Ох, вот так дела, — сказал он, когда перед ним предстала чёрная пустыня.

Пока Герман всматривался в мост, Гален изучал стены и увидел неподалёку узкий изгибающийся выступ вдоль обрыва.

— Пойдём здесь, — сказал Гален.

Он сделал первый шаг, и камни под его ногами посыпались вниз, не издав ни звука.

— Очередное испытание, — проворчал Лют.

Перейти оказалось проще, чем казалось. Через две минуты они зашли в арку и снова достали светящиеся палочки. Поднимаясь по гладкому угловатому подъёму, они вскоре попали на распутье. Неверно выбрав дорогу, упёрлись в завал. Расстроенные, пошли противоположным путём.

Стены коридора ничем не отличались от тех, где им пришлось плыть: всё те же ровные гладкие поверхности, пол, размытый течением. Здесь было сухо, но Германа не покидало чувство опасности. Он остерегался любых звуков, боясь, что в любой миг туннель снова затопит. Потому они поднимались осторожно, высматривая выступы, за которые можно ухватиться.

Так они шли около получаса. Им удалось выбраться из неудобных стоков в обширные пещеры, не менее мрачные и жуткие. Герман почувствовал облегчение, но сердце продолжало отбивать тревожный ритм. Где-то в глубине души голос шептал, не давая ни на миг расслабиться.

— Что-то я плохо себя чувствую, — сказал Герман.

— Только не здесь. Ещё несколько часов я здесь не протяну, — ответил Лют.

— Я не про это.

— Я тоже. Тихо. Послушайте, — Лют огляделся по стенам, затем на потолок, потом уставился куда-то в темноту.

Они остановились и прислушались.

— Я ничего не слышу, — прокомментировал Гален. — Тишина.

— Вот именно, — сказал Лют. — Не бывает такой тишины. Знаешь, что это значит?

— Что?

— Что скоро начнётся то, что нам не понравится. Помнишь, что было перед грозой?

— Жара стояла невыносимая, я в том жилете чуть не сварился.

Лют промолчал.

— Пока стоим — шансы, что с нами что-то произойдёт, возрастают. Если идём — Германа отвлёк шорох из одного из проходов. Кроме него, никто не услышал. Он повернулся в ту сторону, помолчал и продолжил: — то шансы никуда не денутся. Но мы хотя бы попытаемся найти выход.

— Я не хочу возвращаться в тот затопленный туннель, — сказал Гален.

— Только один не хочет, — сказал Лют и первым пошёл вперёд.

Через двадцать минут Гален заговорил:

— Почему ты не отказался?

— От чего?

— Идти на задание.

Герман пожал плечами:

— Такая работа. Хотя в следующий раз откажусь.

— Ты переговорщик. Не слишком много грязи для человека, который работает ртом?

— Ещё как много. Но у нас необычное задание. Мы идём за информацией.

— И ты просто согласился?

— Я понимаю положение, в котором мы все находимся. Если бы всё было просто, я бы потребовал вертолёт и виски.

В свете разноцветных огней они добрались до необычного зала с высокими потолками и запахом железа.

— Странное место, — говорил Лют, задрав голову.

Герман рассматривал изогнутые железки на стенах у входа. Они напоминали петли, но в несколько раз больше обычных, с широкими отверстиями. Арка когда-то служила входом в зал, и на петлях висели огромные ворота, которых теперь не было. Одна петля лежала у стены — разорванная пополам.

— А это для чего? — спросил Лют.

Он стоял у продольного углубления, ведущего в дальнюю часть. Приблизившись, скривил лицо и отошёл к стене.

— Что там? — спросил Герман.

— Сам посмотри, — кашляя, ответил Лют.

Герман подошёл и ощутил привкус крови во рту. В нос ударил сильный смрад.

— Я думал, это от крови, что течёт из носа.

— Нет, — Гален подошёл, протирая слезящиеся глаза. — Я тоже чувствую.

Гален и Лют остались у стены, морщась. Герман привык к запаху и присел, рассматривая полосу, проходившую по каналу. Тёмная, с багровыми отблесками, густая субстанция давно налипла на пыльную поверхность.

— Это не кровь, — сказал Герман. — Может, субстрат с похожим составом.

— Ты нас успокаиваешь? Это кровь! И воняет соответственно. Сколько её здесь — Лют нервно посмотрел по сторонам.

— Кровь впитывается. А эта жидкость высохла и превратилась в осадок.

— Типа как вино? — приподнял бровь Лют.

— Да. Только вонь от неё — как от бассейна с кровью.

— Так это кровь.

— Да не кровь! Может, она содержит что-то от крови. Или разведена водой.

— Не может такого быть. Всё, что разведено водой, теряет концентрацию. Не было бы такого смрада. Погоди А где Гален?

Они развернулись. Гален исчез. Через мгновение из темноты дальней части зала раздался его голос:

— Чего кричать-то? Пойдёмте, я нашёл кое-что интереснее.

И он исчез во мраке.

Герман и Лют пошли следом и вышли к очередной арке, ведущей в ещё больший зал. Там их ждало поразительное зрелище: высокая пещера с куполообразным потолком и свисающими вниз корнями и растениями. Вся она светилась белым светом, исходящим из дыры в потолке. Мириады капель рассеивались по всей пещере, падая на стены и заставляя их светиться перламутровым блеском. Под ногами извилисто вела та же красная линия — к центру, к красному озеру, в середине которого красовался одинокий луч света.

Картина была впечатляющей, но, отведя взгляд, они тут же замечали жуткое озеро из багряно-красной жидкости. На его поверхности всплывали и лопались пузыри.

— Там что-то было, — указывал Гален в отдалённую часть пещеры.

— Тебя не заботит, что здесь полость, наполненная кровью? — напряжённо говорил Лют.

— Это не кровь.

— Да очевидно же!

— Откуда она могла здесь взяться? — спросил Герман.

— Я не знаю! Я хочу только выбраться отсюда!

Лют развернулся и вышел обратно в зал.

— Говнюк, — сказал Гален. — Надеюсь, он не уйдёт. Искать его здесь я не собираюсь.

— Он боится замкнутых пространств. Дальше первой комнаты не выйдет.

— Когда я зашёл сюда в первый раз, то услышал копошение в том месте. А потом засёк движение и ушёл позвать вас.

Герман увидел, что луч света поблёк. Из дыры донеслось дуновение ветра, и миллионы капель забили по поверхности озера. Разразился гром. Они услышали шорох из того угла, куда показывал Гален. Тот пошёл проверить.

Освещая мрак красной палочкой, он приблизился к затемнённой полости и принялся разглядывать содержимое.

— Видишь что-нибудь? — спросил Герман.

Гален молчал, затем вылез обратно — обескураженный и взволнованный.

— Что там? У тебя лицо бледное.

— Там ребёнок.

Глава 5

— Что ты сказал? — переспросил Герман.

— Ребёнок. Очень тощий, тонкие ноги и спина. Свернулся калачиком и дрожит.

Герман растерялся. Никто не ожидал увидеть ребёнка в таком месте. Такая находка сулила немало проблем.

— Что делать? — спросил Гален.

— Нужно достать его оттуда и узнать, как он здесь оказался.

Гален снова полез в полость. Освещая тесное пространство, он отметил, что вид лежащего перед ним дитя вызывал смутную тревогу. Он не мог понять, отчего один лишь вид этого ребёнка рождал в нём такие чувства.

— Ну что там? — раздался голос Германа.

Гален тянулся вперёд, стараясь не застрять между камней. Ему удалось приблизиться достаточно, чтобы разглядеть почти голое, сморщенное тельце.

Ребёнок спал и дрожал, вцепившись костистыми пальцами в неестественно тонкие плечи.

«Да что с тобой?» — думал Гален, разглядывая волосы на ногах и груди. Над ушами росли обычные волосы, но сама голова была почти лысой, с несколькими грязными пучками.

Гален пытался сопротивляться отвращению. Он понял: это не ребёнок. Низкорослый старик с невероятно тощими конечностями и дряблой кожей, похожей на кору. Но бросить его не мог. С опаской он потянулся к его плечу, стараясь не напугать.

— Сколько же лет ты здесь живёшь? — прошептал Гален и застыл от неожиданного удара грома.

Существо дёрнулось и с молниеносным рефлексом повернуло лицо к нему.

Гален глухо закричал. Его ноги затопали, сопровождаемые душераздирающими воплями. Герман попытался схватить его за ноги, чтобы вытащить друга. Но Гален в панике лягнул его в солнечное сплетение. Герман рухнул на пол, пытаясь схватить ртом воздух.

Герман забыл о криках товарища. А Гален выбрался из ловушки, но его вид вызвал новую бурю. На его голове сидело нечто, похожее на человека, вцепившееся в волосы и с поразительной скоростью ползающее по телу и рюкзаку. Гален тщетно пытался стряхнуть тварь, но, ослеплённый паникой, не заметил, как приблизился к краю озера, и с громким хлопком упал в него, разбрызгивая красную жидкость.

Наступило затишье. Герман смотрел на расходящиеся по озеру волны. Он подполз к краю, стараясь не касаться глади. Ничего нельзя было разглядеть, лишь отражение своего избитого лица. Он отполз и попытался встать, когда в зал вбежал Лют.

— Что случилось?! — закричал он. — Где Гален?!

— Он упал в воду.

Лют подбежал к нему и принялся поднимать.

— Я не знаю, что тут у вас случилось, но там, в коридорах, кошмар.

— Какой кошмар?

— Наверное, оживший. Или проснувшийся. Надо бежать. Мы здесь не одни.

Герман поднялся и увидел, как из воды показалась чья-то голова, потом руки, гребущие в их сторону.

Он застыл, показывая пальцем. Лют тоже увидел.

Страх отступил, когда из воды поднялся Гален. С его головы и по всему телу стекала красная маслянистая жидкость. Он с отвращением посмотрел на руки и лихорадочно начал оттираться.

— Ты живой! — крикнул Герман.

Но Гален не ответил. Он склонился, упёрся руками в колени, сплёвывая красные сгустки.

— С днём рождения, малыш, — развёл руки Лют. — Теперь быстрее двигаем!

Они выбежали в зал, затем в коридор.

— О каком кошмаре ты гово — Герман замолк, услышав хищные визги из дальнего конца туннеля. За одним криком последовала череда других, доносившихся по стенам и вырывавшихся из тёмных арок.

Лишь один проход встретил их молчанием. Все ринулись в него, а позади с нечеловеческими воплями устремилась сама преисподняя. Никто не оборачивался. Ужас прошёлся холодным потом по спинам. Каждый шаг ощущался как глоток надежды, но туннели растягивались и уходили под уклон. Природный инстинкт активировал все силы, но энергия не была бесконечной.

Побег привёл их в тупик. Они оказались в небольшой пещере с низкими потолками.

— И что?! — вопил Лют. — Нам конец? Добегались?

— Нет. Нет. Подожди, — Герман дрожащими руками ощупывал стены. — Так не бывает.

— Как, например?! Мы в тупике! Нас растерзают!

— Это не звери, — сквозь зубы сказал Гален.

Эхо приближалось, исходя уже от конкретных источников.

Затем над головами прозвучало глухое ворчание. Лют поднял лицо. На его лоб посыпалась земля, и вверху он увидел корни, проросшие сквозь камень.

— Вот оно, — сказал он и принялся искать на полу что-нибудь острое.

— Ты решил закопать себя? — спросил Герман.

— Наоборот. Откопать нас.

Лют нашёл заострённый камень и начал бить им по потолку. Земля сыпалась ему на голову, но он продолжал рыть. Он наткнулся на толстые корни, ухватился, подтянулся. Его силуэт исчез в облаке пыли. Под ногами образовалась горка.

Скоро сквозь пыль стал пробиваться дневной свет. Гален и Герман полезли вслед. Они задыхались, кашляли, в глаза попадала грязь. Стимулом служили приближающиеся вопли. Герман подталкивал Люта снизу, Гален толкал Германа.

Лют был поглощён спасением и не заметил, как наступил на пальцы Германа. Тот громко вскрикнул.

— Скорее! — кричал Гален. — Они рядом!

Лют прорывался, не чувствуя боли от корней и камней. Им двигала одна идея — жизнь на поверхности.

Он выполз на холодную мокрую траву. За ним выбрались остальные. Они отползли на десяток метров и упали на спины, всматриваясь в уходящие тучи. Солнце выхватило момент, чтобы одарить их лучом, затем скрылось за облаками, оставив землю в серости.

Глава 6

Герман, Гален и Лют, обессиленные долгой ходьбой, валились с ног каждые несколько десятков метров. Они сидели под кроной большого дерева и любовались мелькавшими в листве фрагментами небосвода.

Герман скорее поверил бы, что умер и утонул в том туннеле, чем в реальность травы, колыхавшейся у его грязных ног. Ветер заунывно свистел среди деревьев. Герман почувствовал, как что-то щекочет плечо. Он сжал ладонь, разжал — увидел паучка. Тот пополз по руке и исчез на шероховатой коре.

— Где твой рюкзак? — спросил Лют. Он весь был покрыт грязью, которая высыхала и отпадала твёрдыми кусками.

Никто не ответил. Герман задумчиво смотрел в землю. Его тревожила странная обыденность передышки. Он прислушивался к шелесту листвы, пытаясь уловить в нём скрытую угрозу. Ему не верилось в удачный побег. Душа металась по пустующим пещерам, затопленным коридорам и неисследованным залам. Ему становилось страшно при воспоминании о зияющей пропасти и корчащемся Галене.

Герман был потрясён. Он не мог сомкнуть глаз под сенью дерева. Но одно понимание посетило его: это не дерево, склонившееся над ним, — это был страх, вглядывавшийся в его разум.

Вернула его к реальности тишина, последовавшая за вопросом.

— Ты у меня спрашиваешь? — переспросил он.

— У нашего младенца без пелёнок, — кивнул Лют в сторону Галена, откинувшего голову на ствол. — Как он может спать здесь? Только что спасались от неведомо чего, а он спит.

— Оставь его. Сон — лучшее средство забыться. Я бы тоже вздремнул

— Не смей, командир. Только ты здесь остаёшься начеку. Я и бодрствуя могу прозевать что-нибудь.

— Я это уже понял. На вас рассчитывать не приходится. Впрочем, ты неплохо поработал там. Какая толщина земли была? Метра четыре? Ты рыл как крот.

Лют задрал подбородок:

— А я уж решил, что тебе вся слава достанется. Мне там, в пещере, вода в ноздри затекала, а ты проснулся и давай трубить тревогу. А потом туннель этот — он ломал травинку, — как в гробу. Темно. Холодно. Сыро.

— Мне не хотелось умирать там. Представь, как все смеялись бы, узнав, что трое отправленных профессионалов утонули на вершине горы в паре сотен метров от города.

— Нас бы просто не нашли. — Лют толкнул Галена. — Друг, как так получилось? Я ушёл на несколько минут, а ты умудрился свалиться в то стрёмное озеро.

Гален проснулся. Вид у него был странный: он глубоко и жадно вдыхал, живот грозно урчал.

— У нас нет еды?

— Где ты оставил рюкзак?

— Тихо, Лют, — сказал Герман. — Что с тобой?

— Есть хочу. А рюкзак я зацепился за камень в общем, он там, на дне.

Лишь сейчас они осознали, что остались без еды и снаряжения. И без верхней одежды — в одних промокших штанах.

— У нас ничего нет. И мы не знаем, куда идти, — констатировал Лют.

— Что предлагаешь?

Лют встал, протирая ладони:

— Найти воду, для начала.

Глава 7

Удивительным образом погода стала приятной сразу после того, как они выбрались из подземного кошмара. Они долго и без спешки шли по густому лесу. Чем глубже заходили, тем ярче становились картины. Лес пестрил незнакомыми цветами — красными, фиолетовыми, причудливых форм. Насекомые тоже выглядели гротескно: обычные пауки и гусеницы соседствовали с гигантскими жуками. Всё здесь было из другого, чужого мира.

— Я и забыл, где мы находимся, — сказал Герман.

— И где же? — Лют копошился в высоких кустах.

— Планета всё ещё Земля. Но этот «кусок» будто упал откуда-то из космоса.

— С чего ты взял? — Лют вылез с горстью полупрозрачных ягод. — Попробуй, — протянул он Герману.

Герман взял пару штук, недоверчиво поглядел.

— Как на вкус?

— Ничего особенного, — морщась, отвечал Лют. — Деревянные. Но есть можно.

Герман кинул ягоды в рот, раздавил одну. Сок растёкся с горечью, но постепенно вкус раскрылся.

— Похоже на орехи в сиропе, — удивился он.

— Не может быть! — Лют снова полез в кусты, вылез с другой горстью. — Эти росли рядом. А те, наверное, были испорченными.

Они одновременно съели по одной — и почувствовали разные вкусы. Герман проглотил с удовольствием. Лют корчился и плевался.

— Что за бред? Почему они мерзкие?

— Местная флора. Думаю, мы ещё успеем насмотреться на причуды.

— Если эти причуды будут такие же, как вкус ягод, наслаждайтесь без меня, — Лют развернулся и пошёл прочь.

— Куда ты? Нам нельзя разделяться.

— Хочу умыться. Надеюсь, найду реку или озеро.

Герман собрал горсти ягод, распихал по карманам, третью понёс к Галену, лежавшему в тени кустов. Тот покрылся испариной, грудная клетка тяжело вздымалась.

— Я принёс ягоды.

Гален привстал, принял ягоды и закинул в рот все сразу, даже не слушая.

— Как на вкус?

— Вкусно. Ещё есть?

— Там кусты, высокие. Я могу сходить.

— Отдохни, — Гален сжался в клубочек. — Как себя чувствуешь?

— После ягод лучше. Но идти пока не в силах. Кстати, где Лют?

— Ищет воду.

— Надеюсь, не потеряется. У него ведь кретинизм топографический.

— Этого нам ещё не хватало, — насторожился Герман.

— Да шучу я. Не потеряется, если сам не захочет.

— Это как понять?

— Такая уж его сущность. Мы вместе служим шесть лет. Если он что-то захочет — обязательно получит.

— Иногда я хочу его придушить. Это нормально?

— Это одна из особенностей его личности.

Глава 8

Поляна с ягодами осталась позади. На пути Люта встал лес с белыми, как берёза, деревьями. Эта часть была самой светлой из всех, что попадались ранее. Землю устилали опавшие жёлтые листья, ветки росли высоко, позволяя идти не пригибаясь.

Но наслаждаться красотой он не мог — каждый шаг сопровождался болью. Босыми ногами он ступал по сучкам, перепрыгивая на плотные пятна листьев, чтобы дать отдых ступням. Подойдя к дереву, он взялся за ветку и отдёрнул руку с криком. Ладонь покраснела, на ней остались частицы серебристого ворса.

— Да что же такое?! — простонал Лют.

Он оглянулся, оценивая пройденный путь. Половина позади, столько же впереди. Потёр ступни, сделал глубокий вдох и побежал по обжигающим веткам.

Пробежка закончилась у небольшого бугра, уложенного камнями. Здесь можно было идти без боли. Он присел, давая ногам отдых, и услышал протяжное журчание.

«Не может быть! — подумал Лют. — Я схожу с ума от жажды».

Но он уже взбирался по камням, ловко перепрыгивая через неустойчивые валуны. Над бугром стали вырисовываться кроны деревьев. Ещё пара метров — и он стоял наверху, глядя на серебристый поток реки.

— Да! — закричал он.

Он подбежал к берегу, упал на колени, лихорадочно отмыл руки, плечи, грудь, живот. Несколько раз окунул голову в воду, набрал в пригоршни и сделал три полных глотка. Волна свежести разлилась по телу. С жадностью он снова склонился над рекой, упиваясь холодной водой.

— Долбанный лес, ни одной твари не увидел, а весь побитый, — бормотал он.

За очередным глотком он встал и начал снимать штаны, как вдруг на противоположном берегу увидел женщину.

На ней было платье с чёрным сарафаном и белой рубашкой. С плеч спадали чёрные локоны. Она склонилась над рекой, руки погружены в воду, лицо застыло в смеси негодования и ужаса. Она видела всё, что делал Лют, и смотрела с любопытством и отвращением.

Лют оцепенел, застыв в нелепой позе на полпути к снятию штанов. Женщина поднялась, подобрав подол, и побежала в лес. Из её руки выпало что-то небольшое и коричневое.

Лют смотрел ей вслед, пока она не скрылась. Затем доделал дело, разделся, зашёл в воду. Но настроение было утеряно. Он смотрел на своё отражение: усталое лицо, опущенные брови, взъерошенные волосы, пустые глаза. «Неужели все женщины так на меня реагируют? Откуда она вообще здесь взялась?»

Он перебрался на берег, нашёл кожаный мешочек, выпавший из рук незнакомки.

— Бурдюк? — он наполнил его водой до краёв. — Пора возвращаться.

Глава 9

Бежали они быстро, но долго — виной тому была роща со жгучими деревьями. Все как один охали, ахали и проклинали всё на свете, но вынуждены были ступать по сучкам и прыгать по листьям.

У реки они умылись.

— Где ты её видел? — спросил Герман.

— Да вот там, прямо напротив. И побежала прямо, не сворачивая.

— Как она выглядела?

— Как обычная женщина. Длинные волосы и остальное, — Лют рисовал в воздухе воображаемые формы.

— В какую сторону, говоришь, направилась?

Они перешли реку и пошли по следам. Высматривая знаки, ориентируясь по солнцу, они иногда забредали в непролазные чащи и путали чужие следы со своими.

Герман был самым несведущим — он знал лишь направление, откуда пришли. Гален и Лют постоянно спорили. Гален хорошо ориентировался, а Лют имел невероятную интуицию. С каждой новой меткой атмосфера накалялась.

Но не успели споры перерасти в распри, как на горизонте показалась деталь, резко выделявшаяся на фоне леса.

Спор прервали, когда Герман, сидевший на валуне, заметил крохотную точку, мелькавшую между веток.

— Что там? — сорвалось у него.

Он долго смотрел на точку. Её появление и исчезновение действовали успокаивающе. Не давали окончательно заснуть два кричащих здоровяка за спиной и урчащий желудок. Герман достал из кармана ягоды, встал и громко заявил:

— Я вижу вдалеке свет. Хороший знак. Я пойду туда. А вы оставайтесь здесь, если собрались провести романтический вечер под звёздами.

Он спустился в тенистые заросли.

— Куда он пошёл? — спросил Гален.

— Не знаю. Но если мы его потеряем, нам оторвут головы.

Спор разрешился. Они спустились следом.

Это была роща с невероятно высокими деревьями и пышными кронами. Все мысли были заняты холодом и единственным загадочным светом в дальней части.

Первым заговорил Лют:

— Гален, расскажи, как ты свалился в тот бассейн?

— Я не буду рассказывать.

— Ну и почему?

— Потому что сам не понял, что произошло.

— А ты, Гер, что скажешь?

— Там была ямка в стене. Гален увидел там что-то и полез проверить. Затем сказал, что нашёл ребёнка.

— Вы видели ребёнка? Здесь?!

— Гален так сказал. А потом закричал, я подумал — ему голову отрывают. Я полез спасать, а он лягается, как лошадь. В общем, когда я пришёл в себя, он уже с этой хренью на голове по всей пещере танцевал.

— Лошадку оседлал, — посмеивался Лют.

Никто не поддержал смех.

— Дотанцевал он до озерца, — сказал Герман.

— Так почему рассказывать не хотел? Боялся, что высмеют?

— Да иди к чёрту, — разозлился Гален.

Все замолкли. Затем Гален заговорил:

— Видели бы вы эту тварь. Она хватала меня за волосы и кожу, царапала, била по голове.

— Может, это был бешеный енот?

— Ты видел здесь енотов? Я даже крыс не встречал.

— Да, — задумался Лют. — Это самое странное.

— И еноты пушистые. А оно выглядело как человек. Как сухой старик, горбатый, с волосами по всему телу. И борода белая, маслянистая, грязная. А язык длинный, как щупальце осьминога. Красный, с крапинками. Извивался, тянулся к моему лицу. Потом я наступил на что-то мягкое, и глаза залило красным. Я тонул с этой тварью на горбу, а ей было всё равно. Она обвила мой язык вокруг шеи, так что потемнело в глазах. Я попытался закричать и получил порцию этой мерзости в рот.

— Ты её проглотил? — спросил Лют.

— Да.

— Как на вкус?

— Твои издёвки не к месту, — вставил Герман.

— Я и не издеваюсь. Раз уж кому-то перепала такая радость, почему не узнать?

— Ты прав. На вкус она сладкая. Но это не та сладость, как варенье. В ней что-то до тошноты омерзительное. Появилось не сразу, но я понял: пить её нельзя.

— Не делай поспешных выводов. Может, это нектар вечной жизни?

— Нектар вечной жизни не похож на фаршированные кишки.

— Представь, если бы нектар выглядел как сливочное мороженое, люди перебили бы друг друга. А так никто не подумает, что нектар — это кровь, — рассуждал Лют.

— Это была не кровь, — тихо вмешался Герман.

— Ты что-то почувствовал после того, как попробовал нектар?

— Мы теперь так будем его называть? — сквозь усмешку спросил Лют.

— Есть варианты лучше?

— Тогда, может, «кровь»?

Герман метнул злобный взгляд.

— Это не кровь.

— Послушайте, — влез Гален. — Я не знаю, что это. Но я действительно почувствовал что-то необычное. Едва ступив на землю, мне захотелось вернуться на дно озера.

— Ты бредишь? — спросил Лют.

— Надеюсь. Но хорошо помню странное покалывание по всему телу.

— Давайте перестанем. Чувствуется, здесь что-то неладное. Тем более, — Герман выдохнул, — мои ожидания подтвердились. Я вижу дом.

Светящаяся точка выросла и приняла форму квадрата, разделилась на несколько окон. Дом стоял посреди опушки в кольце из камней. Под окном росли виноградные посадки, плющ тянулся до второго этажа и распускался треугольными листьями.

— Невероятно, — прошептал Гален.

— Я всё больше убеждаюсь, что наш мир остался позади, — сказал Лют.

— Кто там живёт? — спросил Гален.

— Кто бы ни был, он знает, как украсить жильё.

Свет в окнах заморгал. Появилась тёмная фигура до абсурда тощего сложения. Она двигалась точно, изгибая руки и перемещая предметы. Главное, что выделялось, — большая горизонтально-овальная голова.

— Постучимся на огонёк? — спросил Лют.

— Нет. Подождём, — ответил Герман.

Они сели у дерева. Фигура мелькала в окнах, иногда изгибалась в причудливые позы.

— Похоже на танцы, — шептал Гален.

Герман следил за фигурой, пытаясь найти логику.

— У меня есть предложение, — сказал Лют. — Выламываем дверь.

— С ума сошёл? — прервал Гален.

— Мы сидим в куче грязи в одних штанах. Ворвёмся, возьмём немного уюта.

Гален долго смотрел на Люта с озадаченностью. Впервые он слышал такое и предложил закинуть в дом гранату, а затем запереть там Люта.

Герман находил в их спорах забаву. Пока двое спорили, третий ждал шанса. Он не знал, что должно произойти, но был готов.

Дверь со скрипом открылась, на фоне света появился тонкий силуэт с широкой головой. Завозился, захлопнул дверь и растворился во мраке, напевая мелодию.

Герман встал, подошёл к двери, прислушался. Изнутри доносилось бурление — будто что-то варилось в котле. Он толкнул дверь.

В комнате царил бардак. На полу валялись ложки, вилки, бумаги, сухие листья, инструменты. Над головой покачивался светильник без свечи — вместо неё светился шарик. На столе стояли тарелки с объедками. Герман нашёл засохший хлеб и бутылку вина с этикеткой на родном языке.

Он съел хлеб, продолжал рыться. Всё остальное было незнакомым: шкаф с растениями, грибами, фруктами. В углу висели сушёные травы.

Самым поразительным был массивный стол у стены. На нём стоял сложный аппарат из стеклянных колб и трубок с зеленоватой жидкостью. Герман обошёл его, поднялся на второй этаж, но поспешил обратно.

Внизу уже стояли Гален и Лют. Лют прочёсывал стол, Гален рылся в шкафу.

— Какие-то ингредиенты. Пахнет незнакомо, но чую — что-то вкусное, — сказал Гален.

Лют выхватил пучок травы, откусил, прожевал, выплюнул.

— На вкус как брокколи.

— Выглядит как брокколи.

— И пахнет как брокколи.

— Так ведь это и есть брокколи! — раздался голос за их спинами.

Глава 10

По комнате загулял ветерок, всполошив лежавшие на полу листы. В нос ударил запах хвои. Лют, стоявший между Галеном и Германом, обменялся с каждым тревожным взглядом. Герман стоял полубоком к двери и первым повернулся, встречая хозяина.

Он быстро набросал план: успокоить хозяина, объяснить, что они не воры, а заблудившиеся путники, ищущие укрытия от холода и дождя. Собравшись с мыслями, он повернулся, поднял подбородок — но первое, что увидел, заставило его ноги подкоситься.

— Я — начал Герман.

— Ты не? Ты не хочешь объясниться? — спросил незнакомец и сделал два маленьких шага внутрь.

При свете магического фонаря фигура стала видна в полной мере. Это не был человек. Существо напоминало насекомое — высокое, длинное туловище, толстый хвост с голубыми перламутровыми пятнами. Оно стояло на кривых ногах, две руки сомкнуты на груди, две упирались в бока. Невообразимо большая голова с хитиновыми пластинами дёргалась при речи. На спине виднелись полупрозрачные сетчатые крылья. Гигантская стрекоза.

— Ну так что? — протянуло оно женственным голосом.

Гален еле сдержал крик. Лют попятился и упёрся в стол с аппаратом.

— Я попрошу вас быть осторожней. Такой аппарат — существо качнулось к Герману, щупая его лицо. — Очень редкий и почти бесценный. О, дайте на вас взглянуть!

Оно ощупывало нос Германа. Пахло переваренным спиртом.

— Кто же вас так отделал?

— Это я с

— Неужели эти бездари подняли на вас руку? Дикари! — стрекоза пустила удушливые испарения. — Я могу это исправить, но потерпите.

— Не нуж — хотел возразить Герман, но вскрикнул от боли.

— Вот так. Теперь умойте лицо, не то запачкаете всё.

Герман держался за нос. Незнакомец пошёл к аппарату, аккуратно отодвинул Люта и стал наблюдать за паром в колбах. Он напевал на стрекочущем языке, потирая лапки.

— Мы заблудились. Искали женщину, — сказал Герман.

— Ну конечно, вы искали женщину. Таким как вам всегда не хватает внимания.

— Нет. Она потеряла вещицу. Мы хотели вернуть, — сказал Герман.

— Что за вещица?

— Бурдюк, — ответил Лют. — Выронила, убегая.

— Как же я её понимаю. На её месте я бы сделала так же.

— Почему?

— Ах, — вздохнул незнакомец. — Во-первых, при первом знакомстве принято обмениваться именами. Меня зовут Ахрим. Я стрекоза, вам не показалось. Во-вторых, вы чужаки, и местные при первой встрече вас просто убьют.

— Как ты узнал, что мы из города?

Ахрим повернулся:

— Ваш рост выдаёт. Впрочем, вот эти двое, — он указал на Галена и Люта, — вполне могут сойти за своих. Эти волосы на лице, — говорил он с отвращением, — знаете, какие там паразиты? Жуть! Правда, они вкусные. Но сам вид Ох, прошу прощения. Я завозился и забыл об актах приличия. Присаживайтесь, я принесу поесть.

Он нашёл несколько тарелок и исчез за углом.

Все трое сели за стол в полном недоумении.

— Или я ушибся, или нас обслуживает говорящая стрекоза, — сказал Герман.

— Чёртовски гигантская, — сказал Гален. — Что нам делать?

— Он откормит нас, как свиней, потом кинет в котёл, — прошептал Лют. — Надо уходить.

— Так уходи, — сказал Гален. — Нам больше достанется.

— Если проявим прагматичность, — продолжал Лют.

— Какую?

— Дождёмся момента, приложим чем-нибудь тяжёлым, свяжем, бросим в угол. А потом займёмся хозяйством.

Герман посмотрел на Галена. Тот неодобрительно покачал головой.

— Я не доверяю ему. Но альтернатив нет, — сказал Гален. — Что думаешь?

— Предлагаю не гадать. Мы не в том положении, чтобы навязывать правила, — сказал Герман. — Не забывайте о задании.

— Кстати, какое задание? — спросил Лют.

— Мне нравится, как ты сначала идёшь, а потом спрашиваешь куда, — сказал Герман.

— Так интересней. Но я не понимаю, как мы собираемся выполнять миссию без снаряжения и еды.

Появился Ахрим, неся глубокие тарелки с паром:

— Я слышал, вы обсуждали ягоды. Не мои ли?

— Да. Вот эти, — Герман полез в карман, но ягоды были раздавлены.

— Какая жалость, — сказал Ахрим.

— Вы знаете, что это?

— Зеркальная голубика. Дайте-ка.

Он забрал ягоду, закинул в рот:

— В прошлом году вкус был другим.

— Каждый чувствует разный вкус. Как это работает?

— Странный вопрос. Яблоко на вкус как яблоко, потому что содержит определённые компоненты. Эти ягоды не имеют единого состава. Они отражают то, что вы хотели бы съесть.

— То есть я хотел съесть углей с перцем? — возмутился Лют.

— Вы не дослушали. Зеркальная голубика отражает вашу сущность. Она подбирает вкус, подходящий вашему нраву. Шаманы используют их, чтобы разобраться в себе.

— Ещё чего! — Лют встал, но Герман остановил его.

— Сядь!

Лют повиновался.

— Что это за похлёбка? — спросил Герман.

— Суп из гуарана. Представьте курицу. Плотоядную, размером с собаку. Мясо повсеместно в ходу, их используют как транспорт.

Гален водил ложкой по супу. Лют набросился на тарелку.

— Вы знаете, что мы из города. Знаете про собак, про куриц. Откуда? — спросил Герман.

— Я стрекоза, — ответил Ахрим, расправляя крылья. — Я летел по небу и видел, как вы поднимались по тропе.

— Ты можешь летать за барьер?

— Я не обычная стрекоза. Обладаю силой, которую вам сложно понять.

— Магия? — спросил Лют.

— Можно и так сказать.

— Ты мне должен, — обратился Лют к Галену.

— Итак, — сказал Ахрим, вытирая жвала. — Что вы здесь делаете?

— Мы хотим знать, что здесь происходит, — ответил Герман. — Посреди ночи в центре города выросла гора. Сотни людей погибли.

Ахрим взял чашку и задумчиво заходил по комнате.

— Я не знаю, — ответил он.

— Что значит?

— То и значит, что ничего не значит.

— Но вы летали над городом. Владеете магией.

— Я всего лишь насекомое-отшельник. Иногда летал в Йорницы за едой. Но недавно местные пытаются поймать меня, как муху. Не хочу знать, что сделают.

— Йорницы — местный город?

— Прекрасный был городок. Теперь новый вожатый и законы. Можете сходить, но не советую.

Тут вскочил Лют:

— Кипит!

Ахрим забегал вокруг аппарата. Из котла валил пар. Он убавил огонь, и в чашку упало несколько капель зелёной жидкости.

— Что это? — спросил Лют.

— Зелье, — сказал Гален. — Настоящая алхимия. Вы мастер.

Ахрим отпил и расплылся в удовольствии:

— Алхимия? Хорошее слово. — Он задвигался в танце под известную только ему мелодию, ища ёмкость. В комнате витал сладковатый спиртной запах.

— Это точно не зелье силы, — сказал Герман.

Ахрим нашёл бутылку — ту самую, с этикеткой — и наполнил её.

— Где вы достали эту бутылку?

— В городе. Не мог отказать себе попробовать местный алкоголь. В Йорницах за сотни лет так и не решились приготовить что-то кроме пива. Как они пьют его столько лет — не пойму.

— И как вам наша выпивка?

— Великолепна! Особенно вино. Не знал, что из винограда можно сделать такое чудо.

Ахрим достал ещё три стакана и разлил напиток:

— Попробуйте.

Все переглянулись. Герман не почувствовал ничего, кроме винограда, и выпил.

— Люблю сладкое, — сказал Гален.

Лют отрицательно качал головой.

— Я ничего не чувствую, — сказал Герман.

Он повернулся к Ахриму — и комната закружилась. Предметы расплылись, слились воедино, перевернулись.

— Что ты нам дал? — с трудом выговорил Герман и попытался встать, но повалился на колени. Услышал удаляющийся смех, встал, его повело, и он с грохотом влетел в шкаф с реагентами.

Он с трудом передвигался. Картинка стала чуть стабильнее — он решился идти к двери. Кто-то схватил его, но он вырвался. Ему казалось, что он пробежал сотни метров — на деле не сделал и трёх шагов. Он повернулся спиной к выходу, увидел размытое лицо Галена и упал на пол.

Перед тем как отключиться, он услышал удаляющиеся слова Люта:

— Вот чёрт.

Глава 11

Герман открыл глаза среди ночи. Перед ним были три деревянные перекладины с банками, в каждой — светлячок. Под банками висели сухие травы с душистым, но неприятным ароматом.

Первые секунды он не мог вспомнить, где находится. Страх быстро одолел его сонный разум. Несколько минут он не шевелился, наблюдая, как светлячок бьётся о стекло. Затем услышал сверчка за окном, подул ночной холод, и по комнате разнёсся львиный храп, окончательно пробудивший сознание.

Он приподнялся и огляделся. Знакомая спальня, в которой он был несколько часов назад. На разбросанных по полу панталонах лежали две человеческие туши в нетрезвом состоянии. Рядом стояла кровать, на ней, под покрывалом, в объятиях с бутылкой спал Ахрим.

С тяжёлой головой Герман вышел из комнаты. Спуск по лестнице дался с трудом. При свете лунной настойки он открыл дверь и глубоко вдохнул. Сознание ещё не оправилось от зелья, ноги слушались плохо. Он зашёл за дом, где рос виноград, чтобы справить нужду.

Пока длился процесс, он задрал голову на ледяную луну.

«Хм. Лунный виноград. Так вот почему он так называется. Как маленькие луны».

Он сорвал несколько ягод повыше и начал поедать их одну за другой.

Трапеза закончилась внезапным глухим ударом по голове.

«Боль» — успел подумать он, прежде чем упасть без сознания.

Глава 12

Лют всегда просыпался только с одной целью — чтобы снова заснуть. Он открыл глаза из-за луча света, бившего прямо в лицо, недовольно буркнул и перевернулся лицом в подушку.

— Беда! — закричал Гален, и по лестнице затопали тяжёлые шаги.

— Что?! Я ничего не видел! — во сне пробормотал Ахрим.

Лют не реагировал, пряча голову под подушку.

— Да вставай ты! — Гален тряс его за плечи. Лют рычал и огрызался, пока не высунул половину лица.

— Командир пропал, — сказал Гален.

— Как пропал? Куда?

— Не знаю. Нет его нигде.

— Может, отлить пошёл?

— Да нет его нигде! Я обошёл всю местность — никаких зацепок.

— Для начала успокойся.

— Да спокоен я!

— Какие вы шумные. Сначала этот ваш по дому всю ночь ходил, теперь вы, — Ахрим привстал, медленно, с видимым страданием. — Кстати, как вас зовут? С тем вашим я вроде познакомился, а вас не знаю.

— Я Гален. Он Лют. Но это неважно, нужно найти Германа, иначе нас под трибунал отдадут.

Ахрим зевнул, потянулся всеми руками, встал, поправил мятую рубашку и спустился вниз. На пороге осмотрелся, обошёл дом, подошёл к колодцу, набрал воды, осушил ведро. На деревянной перекладине он увидел прибитое кинжалом письмо.

Позже письмо лежало на столе. Ахрим в компании Люта и Галена стояли над ним.

— Значит, выкуп просят, — задумчиво произнёс Ахрим.

— Кто эти смельчаки? — грозно спросил Лют.

— Шайка неудачников из Йорниц.

— Что ты им сделал?

— В общем, ничего особенного. У нас был уговор. Я варил для них пиво и вино — крепче, чем в Йорницах, а они поставляли компоненты и еду. Обычный бартер.

— Тогда почему они забрали Германа?

— У них новый главарь — жадный. Он запросил столько выпивки, сколько мне непосильно. Вы взгляните на мои ручки! Они все в ожогах!

— И ты отказал. Теперь мы должны искать командира.

— Он наверняка в Йорницах. Отсюда шесть часов пути. Я помогу вам, но попрошу об услуге. Я дам письмо для моей сестры.

— Почему ты решил, что мы согласимся?

— Потому что иначе вы отправитесь в путь в одних штанах и без еды.

— Справедливо, — сказал Гален. — Но как мы найдём твою сестру?

— Ещё один таракан, — усмехнулся Лют.

— Я стрекоза, а не навозный жук. В одном вы правы — вам придётся искать самим, я не видел её много лет. Её зовут Ланна. Я записал на обратной стороне письма.

Приготовления начались сразу. Ахрим выдал из гардероба тёплую рубашку — подошла только Люту. Сверху он надел старый потёртый фиолетовый жилет. Галену повезло меньше — ни одна рубашка не подходила к его массивному телу, и Ахрим отдал старую безразмерную накидку. Обувь подошла всем почти идеально, и Ахрим отдал две пары своих сапог.

— Откуда у тебя столько одежды? — спросил Гален.

— Я большой поклонник моды. Готов отправиться в любую точку вселенной за необычным сюртуком.

Перед выходом Гален предложил побриться. Лют отказался. Ахрим сказал, что бороды помогут не быть убитыми у ворот города.

В дорогу Ахрим вручил Галену кожаную сумку.

— Тут вяленое мясо гуарана и несколько свитков.

— Каких свитков?

— Примитивных. Помогут не умереть по пути. Идёмте, покажу.

На улице стояла солнечная погода. Ахрим объяснил, как использовать свитки.

— Открой свиток, сконцентрируйся на точке.

Гален развернул бумагу, увидел геометрические фигуры. В центре — чёрная точка. Он сфокусировался, чувствуя жар в груди. Огонь вспыхнул вокруг, кожа почернела, он закрыл глаза — и оказался в пустоте с маленьким огоньком в ладонях.

— Эй! Что с ним?! Что с глазами? — паниковал Лют.

— Не отвлекай его. У него всё получается.

Глаза Галена залились чёрным туманом, губы шевелились беззвучно. Затем пелена спала, из точки возник белый луч и врезался в лоб.

— У меня получилось?

— Ты связался со свитком. Вытерпел испытание. Только человек с чистыми помыслами может пройти его.

— Я теперь могу колдовать?

— Нет. Свиток примитивный. Связь закрепляется один раз.

— Что я могу?

— Пока ничего. Нарисуй руну.

Ахрим сложил пальцы: мизинец и безымянный прижал к ладони, указательный и средний — друг к другу, коснулся кончиками большого пальца и сделал выпад. Из пальцев вылетело пламя.

Гален повторил. Ничего.

— Включи воображение. Представь, как по руке течёт огонь.

Гален сделал — вылетела искра.

— Уже лучше. Немного практики — и сможешь поджигать листья.

Гален продолжал попытки.

— Перестань играться, — сказал Ахрим. — Тратишь энергию.

— Я чувствую себя замечательно.

— У тебя другое дело. — Ахрим подошёл к Люту: — Береги кинжал. В вашем положении любое оружие бесценно.

— Почему ты не пойдёшь с нами?

Ахрим глубоко вдохнул:

— Потому что я не хочу.

Глава 13

Покончив со сборами, Гален и Лют попрощались с Ахримом и пошли по тропе. Все недавние скитания — пещеры, раскалённые ветки, мучительные жажда и голод — казались теперь смутным сном.

Под палящим солнцем раскинулись волнистые поля с высокой, необычно яркой травой. Двое путешественников пинали камни и разговаривали.

— Как думаешь, насколько большие эти земли? — спросил Лют.

— Откуда знаю? Со стороны казалось меньше. А сейчас не видно ни конца ни края. Но у меня есть теория, — сказал Гален.

— Ну-ка, посвяти.

— Мне кажется, мы отвыкли от природы. Была бы машина — доехали бы за пару часов. А без неё приходится ощущать каждый шаг. Отсюда и кажется всё большим.

— Я бы не отказался сократить дорогу в удобном сиденье, — вздохнул Лют.

Они поднимались на холм. Проснулся ветер, зашевелил сонную траву. По небу плыли облака, отбрасывая тени на зелёные поля.

— Знаешь, что я думаю? — сквозь свист ветра спросил Лют. — Вот найдём командира — а что дальше?

— Продолжим основное задание.

Размашистыми шагами они поднялись на вершину. Лют хотел спускаться, но Гален остановил его.

— Стой. Дай передохнуть, — говорил он, с лба стекал пот.

— Ты устал?

Гален молчал, жадно глотал воздух, облизывая пересохшие губы. Они шли всего около часа — для опытных бойцов спецназа пройденное расстояние было как обеденная прогулка. Но Гален выглядел нездорово: на лбу проступили морщины, под глазами — тёмные круги.

— Давай, брат, вставай, — Лют хлопал его по плечу, протянул бурдюк.

— Что-то я устал, — сказал Гален.

— Может, после той браги? Ты же говорил, пить нельзя.

— Нет. Это было ещё до того.

— Простуда. А ты ещё и напился.

— От твоих упрёков лучше не станет. Пошли.

— А я не упрекаю. Беспокоюсь. Всё-таки теперь мы только вдвоём. А если разделимся?

Глава 14

За этот день Герман проснулся два раза. Он поднял голову, изо рта вырвался болезненный стон. Всё тело ломило, в ушах нарастал противный писк, перед глазами висела туманная завеса. Сквозь звон стали просачиваться голоса.

— И долго мы здесь сидеть будем? — спросил первый.

— Пока таракан не придёт, — ответил второй.

— А если он не придёт?

— Придёт. Он точно его друг или родственник. Видел, какая дылда? Мне дед рассказывал, что в ту чащу ходить — погибель искать. Уроды там, мутанты. Не только мой дед, и другие старики про то место старались не говорить.

— Слушай. Почему мы просто не забурились в его дом и не выбили всё, что надо?

— Ты дурак? Мы однажды пришли к нему взбучку устроить. Нас дюжина была. А он вышел голый и пьяный, облил какой-то дрянью и перекрыл всех такими словами, что даже у моей бабки уши свернулись. А когда мы подняли ножи — он просто взлетел. Ну и заноза.

Сознание Германа не сразу пришло в норму. Фрагменты возвращались отрывками. Его так сильно ударили, что органы чувств включались последовательно: слух, зрение, обоняние. В нос ударил спёртый кислый воздух.

Он сидел на земле в подсобке, заставленной мешками и ящиками. В свете свечи за металлической решёткой стояли двое — невысоких, но крепких мужчин в старых туниках, штанах с прорезями, тяжёлых сапогах. На поясах — топоры.

Герман пошевелился, обнаружил, что связан верёвкой. Шорох не остался незамеченным. Один из караульных смотрел на него с улыбкой, обнажающей грязный рот.

— С добрым утром, — хихикнул он. — Сходи за Каламом, скажи, что гигант проснулся.

Герман терпеливо ждал. Второй вернулся с Каламом — судя по снаряжению, старшим. Он отличался чистоплотностью: сапоги чистые, лезвие топора блестит, борода ухоженная, две чёрные косы. Мясистая рука лежала на рукояти. Он приказал принести табурет, сел напротив.

— Как тебя зовут? — спросил он спокойным, чистым голосом.

Герман чувствовал к нему подозрительное доверие — верный признак чего-то нечистого. Он решил играть в поддавки, отвечать честно там, где требовалось.

— Герман.

— Моё имя Калам. Знаешь, где находишься?

— Не представляю.

— Город Йорницы тебе о чём-то говорит?

— Впервые слышу.

Калам зажёг свечу у решётки, которая оставалась открытой.

— Беспечно оставлять открытой клетку, — заметил Герман.

Вернулись подопечные с мясом и хлебом. Один нёс глиняные стаканы и кувшин. Калам резким ударом уложил одного из «псов». Тот завыл и рухнул на решётку. Второй выбежал в коридор.

— Чего стоишь?! Как он, по-твоему, будет есть?! — разразился Калам. Затем остыл: — Развяжи его и бегом отсюда.

За поясом у Калама висела тёмно-красная ткань, которую он развернул напротив Германа.

— Угощайся, — сказал Калам. — Я не изверг, ты в моём доме как гость.

Герман съел мясо и хлеб. Трапеза длилась десять минут.

— Значит, ты впервые здесь. Откуда знаешь старика Ахрима?

— Я его не знаю. Ты так и не сказал, почему я здесь.

— Ахрим — мастер. Таких в Йорницах нет. Его вино дорого обходится местным. Они ругаются, смеются, но, попробовав, уже не могут отказать.

— Вы спаиваете народ.

— Есть спрос — есть предложение.

— Сначала навязываешь потребность, потом зарабатываешь на зависимости. Древняя стратегия, — сказал Герман. — И рабочая.

Калам приблизился:

— А ты не дурак. Ты откуда?

Герман наклонился:

— С Земли.

Калам отпрянул:

— Я понял, что с земли. С какой земли?

— Не с земли, а с Земли. Ты не догоняешь. Когда в последний раз за горный хребет заглядывал?

— Признаюсь, я не понимаю. Но стоит прояснить твоё положение. Ты здесь заложник. Как только Ахрим решит порадовать нас визитом, мы решим твою судьбу. У нас хватит времени познакомиться.

Калам вышел. Решётка закрылась. Охранники встали на места и продолжили беседу.

Глава 15

Чёрная линия на горизонте превратилась в длинный неровный ряд древних коренастых деревьев с массивными стволами, покрытыми трещинами. Над чёрной землёй с веток, толщиной походивших на отдельные стволы, качались лиственные лозы. Солнце скрывали густые кроны. По лесу гулял ветер, разнося треск старой коры.

Где-то среди корней топтали грязь Гален и Лют. Лют перепрыгивал с корня на корень, стараясь не запачкать новые сапоги. Гален перестал издавать звуки ещё у реки, выжав из бурдюка всю воду. Он твердил о жажде, не отрывая глаз от блестящих лужиц под лианами, но отгонял мысли напиться грязной воды.

— Да что за хрень с этими деревьями? — сказал Лют, рассматривая лиану. — С них вода течёт, как в ливень.

Они остановились у самой большой ивы — монструозный ствол был шириной с комнату, высотой над всем лесом. Толстые лозы покачивались. Гален взял самую длинную, на кончике набухала капля.

— Как будто сами мокнут, — задумчиво сказал Лют.

Гален смотрел, как рождаются капли. Искушение достигло предела — он засунул лиану в рот и начал пить.

— Эй-эй! — воскликнул Лют.

Гален не слушал, глотая большими глотками. Лют оттаскивал его за плечи, но Гален крепко держался. Оттащить такого богатыря было нелегко. Лют взялся обеими руками и рывком повалил Галена в грязь.

— Да что ты творишь?! — кричал Лют.

Гален молча поднялся, отряхнулся. Его глаза расширились — он смотрел за спину Люта.

— Ты видел это?

Лют повернулся. На поверхности ивы виднелись бело-зелёные глубокие порезы длиной в метр.

— Медведь? — спросил Лют.

— Не бывает таких медведей, — ответил Гален.

— Они свежие.

Время застыло. За деревом послышался треск и урчание, похожее на звук дрели. Что-то с тягостным всплеском упало в воду.

Не зная, что делать, они переглянулись. Треск и всплески стали огибать иву. Лют медленно подался к стволу, Гален за ним. Они прижались к холодной коре.

Тревожная тишина. Они обошли дерево раз, второй, третий — звук не отставал. На пятом круге они поняли: прятаться бесполезно.

— На счёт три, — прошептал Лют. — Раз, два, три!

Они побежали. Не оглядываясь, перепрыгивая коряги, пригибаясь под ветками. Силы не покидали их — страх добавлял скорости. Гален обернулся и увидел между деревьев существо-гиганта, похожее на птицу. Его размеры открыли второе дыхание.

Земля задрожала, раздался визг. Гален заплутал, увидел старый чёрный ствол, перепрыгнул корягу и спрятался внутри.

Ноги не поместились — даже поджав колени, он не мог убрать стопы. Он застыл. Слышал за спиной шелест, скрип, ворчание. В стволе была щель — Гален приник к ней.

Снаружи расхаживал зверь. То ли птица, то ли ящер, с крыльями и клювом. Грудь переливалась грязно-рыже-синими перьями, тело покрывали шрамы, кончик клюва надломлен.

Зверь рыскал, приближаясь. Гален не видел Люта. «Куда он делся? Если оно здесь — он где-то засел». Гален высматривал путь к отходу. Тварь приближалась. Он бросил камень в упавшее дерево. Птица пошла на шум. Гален побежал по обрыву вниз, через кусты, оставляя на коже царапины.

Он выбежал на сухую поляну в каменном кольце. Скалы поднимались на десятки метров, оканчиваясь острыми пиками. Над лесом воспарила фигура монстра, неуклюже взмахнула крыльями и упала перед Галеном, поднимая облако пыли.

Солнце ударило в глаза. Когда пелена рассеялась, пыль оседала. Внутри стояла гигантская тварь, повернув голову боком. Огромный клюв гаркнул, мясистый гребень покачнулся.

Птица пошла на него. Гален запрыгнул на скалу, вцепился пальцами в уступы. Карабкаться было тяжело.

Зверь стоял внизу, вытягивая шею и клацая клювом. Гален увидел слева уступ, стал перемещаться. Птица притихла — ждала оплошности.

Гален полз, терпя боль. Он остановился, перехватывая руки. Пальцы сковала судорога. До уступа оставалось три метра. Он раскачивался, но сил не хватало.

Гуарам ждал. Гален смотрел в его выпученный рыжий глаз и уже собирался отпустить руки, как с другой стороны уступа появилась фигура. Лют.

— Долго там висеть собрался? — засмеялся он.

— Я не уверен, что ты выдержишь!

— Вариантов нет.

Птица издала раздражительный рык, расправила крылья.

— Сейчас прыгнет! — кричал Лют.

Гален прыгнул. Не хватило сантиметров — он заскользил вниз, но Лют схватил его за руку. Гален висел, уперевшись грудью в стену. Лют тянул, пыхтя от тяжести.

Гуарам расправил крылья, взлетел и клацнул клювом в метре от ног Галена в тот момент, когда тот поджал их под себя. Ещё секунда — и он лишился бы ног.

Гуарам рыл землю для второго прыжка. Гален забежал ногами по стене, Лют с раздирающим криком вытянул его на уступ.

За спиной Галена вырос розовый гребень, голова, клюв. Лют сделал рывок, толкнул Галена на скалы, отпрыгнул сам. Между ними с грохотом упала голова с непропорциональным клювом. Два огненных глаза смотрели с яростью. Лют выхватил кинжал и вонзил в глаз птицы. Та завопила, забилась в конвульсиях, размахивая головой. Лют мотался на рукояти, как тряпичная кукла.

Он вырвал клинок и упал на камень, обливаясь кровью. Гуарам бился в агонии, визжа, разбивая клюв, разбрасывая перья и камни.

— Уходим! — крикнул Лют.

Он стал отходить. Из облака пыли появилась улыбка Галена. В последний миг Гуарам вытянул шею и схватил Люта, утягивая его вниз.

Гален подбежал к краю. Внизу поднимался столб пыли. Он ждал. Из центра доносились жалобные стоны.

Пыль уселась. Туша Гуарама лежала неподвижно, почти неподвижно — из искалеченного глаза текла кровь. В нескольких шагах от клюва лежал Лют.

— Лют! — крикнул Гален.

Тот не шевелился.

Гален спустился по выступам. Минуя кусты, он вышел на поляну, упал на колени, повернул Люта лицом к себе. Грудь поднималась.

— О Господи. Живой!

Лют вздрогнул, открыл глаза.

— Что произошло?

— Ты спас нас! Погляди туда, — Гален указал на тушу.

— Это я его так?

Лют встал. Они пошли к Гуараму. Из открытого клюва вывалился язык, другой глаз жалобно смотрел.

— Что будем делать? — спросил Гален.

— Чёрт с ним. Пошли.

— Так ведь он не умер. Нужно добить.

— Ты посмотри на размеры. Ножиком голову не отрубишь.

Гален искал кинжал. Не найдя, увидел блестяшку недалеко от головы Гуарама.

— Тут уже ничего не сделаешь, — сказал Лют, поднимая кинжал. — Его путь окончен. Наш продолжается.

Гален окинул взглядом умирающего зверя и пошёл за другом.

Глава 16

После трёх мощных ударов над верхушкой ворот возникла голова и прорычала:

— Вы кто такие? Чего вам надо?

Первым заговорил Гален:

— Мы путники, очень устали. Просим впустить нас отдохнуть с дороги.

Голова смотрела с подозрением.

— Слушай, дед, — сказал Лют. — У нас еда кончилась, нас чуть не убил петух-переросток. Наш друг пропал

— Какой петух? — крикнула голова.

— Здоровая тварь с клювом, вся в перьях. Из того леса.

— Здоровый петух. И что с ним стало?

— Мы убили его, — ответил Гален.

Повисла тишина.

— Значит, вы убили гуарана и хотите войти в город, — сказал дед.

— Чёрт возьми, дед, да! Мы убили самца этого петуха и хотим отдохнуть. Открой ворота!

Стражник погладил бороду.

— Я позову Калама, пусть он решит.

Лют опустил голову. Гален улыбнулся:

— Хорошо, зовите.

Голова исчезла. Через несколько минут ворота стали открываться. За ними стояли четверо мужчин, все низкого роста, трое с топорами, один с копьём. Тот, что в центре, — Калам.

— Он сказал, вы убили гуарана. Где доказательства? — строго спросил Калам.

— Тут ты сам, — прошептал Лют Галену.

— Значит, ты и есть Калам. Приятно познакомиться, — сказал Гален.

— Я Калам. Я тут главный, а вы — чужаки. Надолго к нам?

— Точно не знаем, но проблем не доставим.

— Проходите, — Калам махнул рукой.

Они вошли в город. Деревянные дома, грязные улицы, низкорослые жители. У скамейки сидели старики. Возле трактира группа пьяниц выясняла отношения.

— Здесь вы можете остановиться на ночь, — сказал Калам. — Сначала идите за мной.

Они прошли по грязной улице к большому зданию с железным забором. Калам скрылся в особняке, оставив стражников.

— Не верю я, что вы убили тварь, — сказал один. — Многие охотились и не вернулись. А вы странные. Чужаки.

Лют хотел ответить, но Гален остановил его.

Калам вернулся с мешочком:

— Если не врёте — ваша награда. Добро пожаловать в Йорницы.

Он ушёл.

— Пошли, — сказал Гален.

Они вернулись к трактиру. Из дверей вышвырнули пьяницу — он упал в грязь под ноги Галену, попытался встать, проклиная всё вокруг. Гален поднял его, но тот отмахнулся и ушёл.

Внутри горела люстра со свечами. Пахло потом и спиртом. Гален подошёл к барной стойке. Бармен — в белой тунике, чуть ниже Галена, с бородой и сальными волосами.

— Что вам нужно?

— Нам — начал Гален, но Лют дёрнул его за рукав.

— Смотри.

Гален повернулся. Все сидящие за столами смотрели на них.

— Мы ищем ночлег, — сказал Гален бармену. — Нам бы комнату.

— Нет свободных.

— Мы заплатим. У нас есть деньги.

Из-за стойки вышли двое — мужчина тащил женщину за волосы. Она брыкалась. Мужчина кричал, и они исчезли на выходе. Лют узнал её.

— Эй, я кажется

— Подожди, — прервал Гален. — Где нам, по-твоему, отдыхать?

— Мне без разницы, — ответил бармен.

Гален нервничал.

— Я не знаю, что делать.

Лют улыбнулся, подошёл к бармену и жестом показал приблизиться. Когда тот наклонился, Лют схватил его за затылок, приставил кинжал к шее. Все за столом вскочили.

— Стойте! — Гален поднял руки, сложил пальцы, как учил Ахрим. В пальцах вспыхнул огонь. — Я не знаю, как это работает, так что поверьте: никто не хочет, чтобы здесь всё вспыхнуло.

Тишина.

— Ладно, — сказал бармен. — Найдётся комната?

— Да, — бармен достал ключ. — Второй этаж, вторая дверь слева.

— Сколько?

— Две золотые.

Гален достал из мешочка монеты.

— Давайте сюда. И не светите добром.

Они поднялись, открыли дверь. Комната была тесной, с чёрным пятном на стене, тараканами.

— Гадюшник, — сказал Лют.

— Не то слово. Какой план?

— Найти командира.

— Начнём с Калама.

Они перекусили мясом гуарана и вышли на улицу. Город ожил. У особняка стояли те же стражники.

— А, герои пришли, — усмехнулся охранник.

— Мы хотим встретиться с Каламом.

— А я пива хочу йорницкого. Достанете?

— Где? — спросил Гален.

Охранник рассмеялся.

— К Ахриму сходи.

Гален увидел, как Лют тянется за кинжалом. Стражники перестали смеяться.

— Хороший кинжал. Где взял? — спросил стражник.

— В лесу нашёл.

Они смотрели друг на друга. Стражник отправил напарника за Каламом.

— Что вам нужно? — строго спросил Калам.

— Мы ищем друга, — сказал Гален.

— Проходите.

Внутри особняка было пусто — разломанная мебель, мусор, кровь.

— Прошу прощения за бардак, — сказал Калам. — Была революция.

— Много погибло?

— Достаточно.

Калам провёл их в большой зал.

— Значит, вы ищете друга. Как его зовут?

— Герман.

Калам достал стаканы с сиреневым вином.

— Попробуйте.

Гален узнал вкус Ахрима.

— Достойно.

— Это последняя бутылка. Такое умеет готовить только один человек.

— Ахрим отказался варить для вас.

— Значит, уговорите его. Взамен я верну вашего друга.

— Мы согласны.

Выйдя из особняка, Гален пошёл в трактир.

— Возвращаемся в лес? — спросил Лют.

— Нет. Он оговорился — сказал «вернёт» Германа. Значит, он у него.

— Как поступим?

Гален задумался. Лют заметил за спиной друга Милену. Она разносила напитки.

— Дай мне сумку, — сказал Лют.

Гален отдал. Лют достал бурдюк.

— Я сейчас вернусь.

Он подошёл к ней. Сердце билось чаще. Он оказался у неё за спиной.

— Я Привет, — сказал он. Никто не отреагировал. Он кашлянул.

Она повернулась. Смотрела снизу вверх.

— Я Лют.

Она улыбнулась, забегала глазами.

— Вы хотите заказать?

— Нет

Гном сзади схватил её за талию, притянул к себе.

— Чего тебе надо? Не видишь, наша подруга обслуживает нас?

— Отпусти её, — сказал Лют.

— А то что?

Гном достал топор.

— Не то я тебе челюсть сломаю.

Гном затих.

— Ты знаешь, с кем разговариваешь? — встал он.

Позади послышалось: «Лучше не надо» — это Гален.

— Милена! Чего ты там застряла?! — крикнул трактирщик.

Милена вырвалась и побежала. Лют схватил её за руку, вручил бурдюк. Она посмотрела на него, сказала «Мне надо идти», и убежала.

Лют смотрел ей вслед.

— И что это было? — спросил Гален.

Глава 17

Время близилось к вечеру. Гален и Лют сидели в своей комнате, обдумывая следующие шаги. Вернее, этим занимался Гален, а Лют не мог выбросить из головы Милену.

— Красивая она, да? — спросил Лют, глядя в потолок.

— Кто? — Гален оторвался от чертежа на обороте свитка.

— Ну, Милена. Официантка.

— Чёрт, Лют! О чём ты думаешь? У нас задание.

— Тоже верно. Какие идеи?

Гален вздохнул:

— Нужно выяснить, где его держат. Всё указывает на особняк Калама. Я пойду на разведку.

— Когда выдвигаемся?

— Ты останешься. Вдвоём слишком рискованно.

— И что мне делать?

— Заняться чем-нибудь. Сам решай.

Солнце садилось за горизонт, заливая улицы оранжевым светом. Гален накинул капюшон и вышел. Лют остался.

Стоило ему закрыть глаза — перед ним возникал образ Милены. Ладони потели, сердце билось чаще. Он не выдержал и вышел в коридор.

В зале трактира гудели пьяные голоса. Милены нигде не было. Лют подошёл к бару.

— Где Милена? — спросил он.

— А тебе какое дело? — бармен не поднял глаз.

— Хочу поговорить.

Тот наконец посмотрел:

— Сегодня выходной. Вали отсюда.

— Где она живёт?

— Не советую её искать, — бармен швырнул тряпку. — Забудь о ней.

Лют развернулся. Его догнала другая официантка.

— Ты ищешь Милену? Я знаю, где она живёт.

Он вышел на улицу. Воздух был густым, пропахшим нечистотами. Он шёл по извилистым улочкам, сверяясь с подсказками в памяти. Вскоре вышел на рыночную площадь, заполненную торговцами.

Вдруг он увидел её. Белые волосы, скромный сарафан, корзинка в руках. Лют застыл.

Он собрался с духом, подошёл сзади, уже открыл рот — и она обернулась. Выронила корзинку. Овощи рассыпались.

— Прости, что напугал, — сказал он.

— Кто ты? — спросила она, поднимаясь.

— Я Лют. Ты меня не помнишь? У реки.

— Помню. Я испугалась. Никогда не видела людей с юга.

— Я не с юга, я из — он запнулся. — Из другого места.

Она улыбнулась:

— Наверное, тебе непривычно среди полуросликов.

Лют неожиданно рассмеялся. Она тоже.

Разговор затянулся. Лют предложил пройтись. Она отнекивалась, но сдалась. Он нёс её корзинку, рассказывал о пещерах, гуараме, Германе. Она слушала, не особо веря.

— Спасибо, что прогулялся, — сказала она у своего дома. — Мне редко выпадает такая возможность.

Лют хотел сказать что-то особенное, но слова путались.

— Мне пора, — тихо сказала она.

Она взяла корзинку и повернулась к двери.

— Эх, балда, — прошептал Лют.

Из-за двери послышались голоса — Милена и двое мужчин. Лют подошёл к окну. Внутри — она и двое гномов. Тот самый, что тащил её в трактире. Лют сжал кулаки.

Дверь распахнулась. На пороге стоял тощий бледный гном с тростью. Увидев Люта, он закашлялся:

— Это он? Моя жена! Она моя!

Милена бросилась к нему, успокаивая. На пороге она обернулась и бросила взгляд: «Уходи».

Лют ушёл.

Слово «жена» стучало в висках. Он не понимал. Шёл по пустынной улице, разрываясь между обидой и стыдом.

В кармане он нащупал пачку сигарет. Достал одну, зажигалку. Чиркнул — искра, ещё — огонь. Сделал затяжку. Горький дым наполнил лёгкие. Мысли отпустили. Сигарета догорела, он раздавил окурок.

Вернувшись в трактир, он взглянул на бар, но передумал и пошёл в номер.

У двери он услышал голоса. Рука потянулась к кинжалу. Он повернул ручку, вошёл и замер.

Помимо Галена, на кровати сидел Герман.

Глава 18

Скрип дверного замка прозвучал для Люта выстрелом. Он рванул ручку, влетел в номер и замер на пороге, пальцы сжали рукоять кинжала.

Первое, что он увидел, — спину Галена в полумраке. Затем — длинные ноги в мятой ткани, свесившиеся с кровати.

— Чёрт возьми, — выдохнул Лют. — Башка.

Герман медленно повернул голову. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами тени, но в глазах горел знакомый холодный огонёк. Он коротко кивнул.

— Привет, солдат. Выглядишь не лучше меня.

Гален обернулся, его лицо выражало облегчение.

— Где ты его нашёл? — Лют захлопнул дверь.

— Не я. Его прислали, — голос Галена был хриплым. — С каким-то оборванцем. Сказали, что «условия выполнены».

Герман горько усмехнулся:

— Калам переложил нас из одной клетки в другую. Более комфортную. Но суть не поменялась.

Лют прислонился к стене. Весь день — погоня, птица, падение, Милена и теперь это. Калам разыграл их как детей.

— Значит, он нас отпустил?

— Не совсем, — Герман провёл рукой по лицу. — Он дал понять, что мы у него в долгу. Он вернул меня, а вы своё обещание не выполнили.

— Как твои переговоры с ним прошли? — спросил Гален.

Герман откинулся на подушку:

— Цивилизованно. Слишком цивилизованно для главаря банды гномов. Кормил, поил, разговаривал. Спрашивал про наш мир, технологии. Держал в одиночке, но без издевательств. — Он помолчал. — Он прагматик. Ему нужен не просто алкоголь. Ему нужен контроль. Похоже, Ахрим — единственное, что он не может контролировать в этом городишке.

Повисла тягостная тишина. Снизу доносились крики трактирной жизни.

— Что теперь? Штурмовать его особняк? — спросил Лют.

Герман покачал головой:

— Самоубийство. Он контролирует город. У нас нет снаряжения, поддержки. Мы чужаки.

— У нас есть это, — Гален вытащил из сумки свиток. — И есть я. Я немного разобрался, как это работает.

Он развернул свиток. В тусклом свете символы казались древними и могущественными.

— Это сила, — тихо сказал Гален. — Настоящая. Не как у Ахрима, другая. Более первозданная.

Лют хмыкнул:

— У нас есть волшебник-самоучка. Поможет против дюжины гномов с топорами.

Гален резко поднял глаза — в них была странная отрешённость, будто он видел что-то за спиной Люта.

— Поможет, — коротко бросил он и свернул свиток. — Но не сейчас. Сейчас нам нужно спать.

Герман кивнул:

— Он прав. Мы на пределе.

Лют хотел возразить, но его прервал кашель Галена. Тот отвернулся, согнувшись, плечи тряслись. Когда он вытер рот, лицо стало землистым.

— Ты в порядке? — спросил Герман.

— Просто устал, — буркнул Гален, отходя к своему месту. — И этот воздух здесь. Не могу привыкнуть.

Лют посмотрел на него, потом на Германа. Команда трещала по швам. Один — едва живой после плена. Другой — заболел. А он сам чуть не погубил всё из-за девчонки с мужем.

Он плюхнулся на пол, закрыл глаза.

Сначала выжить. Потом всё остальное.

За стеной кто-то запел пьяную песню.

Глава 19

Утро в Йорницах ворвалось в комнату не солнечным светом, а яростными криками торговцев под окном и запахом горелого хлеба. Герман проснулся от того, что его плечо кто-то тряс.

— Командир.

Он открыл глаза. Над ним склонился Лют. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд решительный.

— Вставай. Проблема.

Герман сел, потирая шею. Гален стоял у окна, отодвинув штору.

— Что случилось?

— Смотри, — коротко бросил Гален.

Герман подошёл к окну. Улица внизу кипела. Толпа низкорослых жителей теснилась вокруг группы стражников. Они тащили человека. Вернее, то, что от него осталось.

Это был один из тех, что охраняли Германа в подвале. Тот, которого Калам ударил. Теперь его лицо было разбито в кровавое месиво, рука висела под неестественным углом. На груди и животе — странные, извилистые ожоги, похожие на руны. Кожа вокруг них почернела.

— Что это? — тихо спросил Герман.

— Говорят, нашли на окраине у выхода из города, — ответил Лют. — Говорят, работа Ахрима. Месть за тебя.

Герман почувствовал холодок. Посмотрел на Галена. Тот стоял неподвижно, вцепившись в подоконник. Взгляд прикован к ожогам.

— Это не Ахрим, — хрипло сказал Гален.

— Откуда знаешь? — насторожился Лют.

Гален медленно повернулся. Лицо искажено смесью отвращения и понимания.

— Я чувствую. Другая энергия. Грубая. Грязная. Не его почерк.

Внизу из особняка вышел Калам. Он был спокоен, осмотрел толпу и тело. Ни тени гнева. Что-то сказал стражникам, и те потащили тело внутрь. Толпа начала расходиться.

— Он использует это, — прошептал Герман. — Кто бы ни сделал, Калам использует это против нас. Теперь у него «доказательство», что Ахрим опасен. А мы — его сообщники.

— Значит, скоро будут здесь, — Лют снова потянулся к кинжалу.

— Нет, — покачал головой Герман. — Он не станет штурмовать трактир. Он давит психологически. Хочет, чтобы мы сами пришли к нему.

Внезапно Гален кашлянул, схватившись за грудь. Приступ был сильным — он прислонился к стене, его тело содрогалось. Когда он убрал руку, на ладони остался чёрный след.

Лют и Герман переглянулись.

— Что с тобой, брат? — тихо спросил Лют.

Гален смотрел на ладонь с тем же ужасом, что и на ожоги стражника.

— Я не знаю, — его голос был едва слышен. — С тех пор с той пещеры с того озера во мне что-то просыпается. Я чувствую этот город. Камни. Землю под ним. И это, — кивнул в сторону окна, — ту силу. Она здесь. Она под нами.

Он поднял на них глаза. В них был животный страх.

— Она голодная.

В дверь постучали. Все вздрогнули. Лют мгновенно оказался у двери.

— Кто?

— Милена, — донёсся испуганный шёпот. — Откройте.

Лют отскочил, посмотрел на Германа. Тот кивнул.

Лют открыл дверь. Милена влетела, бледная, с растрёпанными волосами. В руках — глиняный кувшин.

— Вам нужно уходить. Сейчас же, — сказала она.

— Что происходит?

— Калам натравливает на вас Гильдию Цехов. Они говорят, вы навели проклятие. Хотят линчевать.

— Калам? — переспросил Лют.

— Мой муж, — прошептала она. — Он старейшина Гильдии. Он ненавидит магию. И у него есть повод.

Она протянула Люту кувшин:

— Еда. Вода. Бегите через чёрный ход.

Она посмотрела на Люта — в глазах слёзы отчаяния.

— Пожалуйста.

Лют взял кувшин, пальцы коснулись её пальцев.

— Иди, — тихо сказал он. — Спасибо.

Она кивнула и выскользнула в коридор.

Герман посмотрел на товарищей. У них не было снаряжения. Не было плана. Не было сил.

Но выбора не осталось.

— Собирайтесь, — тихо сказал он. — Мы идём к Каламу. На его условиях.

Глава 20

Дорога к особняку Калама показалась им похожей на шествие к эшафоту. Они шли по центру грязной улицы. Людское море расступалось перед ними, но не из уважения — из страха. На них смотрели из-за занавесок, показывали пальцами, бросали проклятия в спины.

— Чужаки! Принесли гнев Леса! — прошипела старуха, плюнув под ноги.

Лют сжимал кулаки, его спина была прямой, как прут. Гален шёл позади, взгляд устремлён внутрь себя, губы беззвучно шевелились. Герман вёл их, глядя прямо перед собой, с каменным лицом переговорщика.

У ворот особняка их ждал тот же стражник. Теперь его ухмылка сменилась официальной строгостью.

— Калам ждёт вас, — бросил он, отпирая замок. — Одних.

Внутри царил хаос — гномы сновали с папками и свитками. Их провели по знакомому маршруту в тот же зал с пустыми шкафами.

Калам стоял у стола, спиной к ним, разглядывая карту. Он был в безупречной тунике, на плечах — короткая мантия с мехом незнакомого зверя.

— Я знал, что вы придёте, — произнёс он, не поворачиваясь. — Рациональные люди всегда приходят к единственному верному решению.

Он обернулся. Взгляд скользнул по Герману, задержался на Люте и дольше — на Галене.

— Вы выглядите ужасно, — констатировал он. — Особенно вы, — кивнул в сторону Галена. — Лес не пошёл вам на пользу.

— Мы не для этого пришли, Калам, — холодно сказал Герман. — Вы добились своего. Мы слушаем.

Калам медленно подошёл к столу и сел на его край.

— Ситуация изменилась. Убийство моего стражника — это вопрос власти. Гильдия Цехов требует ваших голов. Они видят в вас угрозу.

— Это не Ахрим, — хрипло сказал Гален.

Калам поднял бровь:

— Неубедительно. Улики против него. Мотивы есть. Кто же ещё? Вы?

Он помолчал:

— Возможно, это не он. Но не имеет значения. Людям нужен виноватый. Или жертва.

— У меня есть предложение, которое спасёт ваши жизни и решит мои проблемы. Один небольшой квест.

— Мы уже слышали про ваши «квесты», — проворчал Лют.

— Этот — другой, — Калам улыбнулся. — Я предоставлю проводника, припасы и безопасный выход из города. Вы отправитесь к сестре Ахрима, Ланне. Передадите письмо и узнаете у неё кое-что.

— Что? — спросил Герман.

— Рецепт «Лунного Нектара». Я хочу варить его сам.

Лют фыркнул:

— Думаете, он просто отдаст секрет?

— Не он. Его сестра. Говорят, она иначе смотрит на мир. Возможно, она будет сговорчивее. — Его взгляд скользнул по кинжалу на поясе Люта. — Взамен, когда вы вернётесь, я не только сохраню вам жизни, но и помогу. Я знаю, что вы ищете путь наверх. У меня есть информация о «Корнях Мира» — древних туннелях под городом. Они ведут к самому сердцу горы.

Герман почувствовал, как ёкнуло сердце. «Корни Мира» — то самое название, что он слышал в бреду у Галена.

— А если мы откажемся?

— Тогда я вышлю вас за ворота. Прямо в руки Гильдии. Смерть от топоров будет куда менее приятной, чем от когтей гуарама.

Герман посмотрел на Люта, на Галена. Выбора не было.

— Хорошо, — сказал он. — Мы согласны.

— Отлично, — Калам хлопнул в ладоши. Из-за двери вошёл гном — выше остальных, сухощавый, с лицом в шрамах и глазами, в которых читалась тихая ненависть. — Это Борк. Лучший охотник Йорниц. Он знает Лес Теней лучше любого. Он проведёт вас к Ланне.

Борк молча кивнул.

— Он вас ненавидит, — сказал Калам. — Считает, что все беды города — от магии Ахрима и таких, как вы. Но он подчиняется приказам. Не пытайтесь дружить. Просто следуйте за ним.

Герман посмотрел на Борка. Холодные глаза, топор за поясом — продолжение его руки. Они променяли одну тюрьму на другую.

— Когда мы отправляемся? — спросил Герман.

— Сейчас. Пока Гильдия не опомнилась.

Борк развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Они снова были в игре. Но правила диктовал Калам. А ставкой были их жизни.

Глава 21

Борк вёл их по задворкам Йорниц, обходя главные улицы. Он двигался бесшумно, потрёпанный плащ сливался с серыми стенами. Он не оглядывался, не проверял, идут ли они за ним. В его осанке читалась уверенность: они последуют, как привязанные.

У городских ворот — поменьше и поскромнее — их ждала потрёпанная повозка, запряжённая существом, похожим на помесь пони и ящерицы.

— Садитесь, — бросил Борк, впервые обратившись к ним. Голос низкий, хриплый. — До Леса — полдня пути.

Лют, Гален и Герман молча устроились на жёстких сиденьях. Борк щёлкнул языком, ящерица-пони тронулась.

Первые часы ехали в гнетущем молчании. Спина Борка, повёрнутая к ним, была немым упрёком.

Герман нарушил тишину:

— Ты давно служишь Каламу?

Борк не обернулся:

— Не служу. Выполняю приказ.

— А почему он доверяет тебе? — встрял Лют. — Ты же нас ненавидишь.

Борк обернулся. Его глаза — узкие, колючие, как щепки — медленно обвели их всех.

— Потому что я единственный, кто выжил в этом лесу три раза. И потому что я единственный, кто не побоится прикончить вас, если решите сбежать.

Он повернулся обратно.

— Приятный тип, — усмехнулся Лют.

Гален сидел с закрытыми глазами, затем зашептал:

— Он боится. Сильно боится.

— Кого? Леса? — тихо спросил Герман.

— Не только. Того, что в Лесу. И того, что в нём самом. В нём что-то есть. Тёмное. Старое.

Лют посмотрел на Галена с тревогой:

— Ты опять за своё?

Гален открыл глаза. Они были неестественно яркими.

— Я слушаю. И Лес начинает слушать меня.

Он посмотрел на свою ладонь, сжал в кулак и закрыл глаза.

К полудню дорога стала исчезать, уступая редкому кустарнику и кочковатой равнине. Впереди замаячила стена Леса Теней — чёрные, корявые деревья, из которых они когда-то вышли.

Борк остановил повозку:

— Дальше пешком. — Он спрыгнул и начал развязывать свёртки. — Берите только необходимое. Воду, еду, оружие.

Он выдал им по просмоленному плащу, мешок с сушёным мясом и флягу.

Гален стоял в стороне, глядя на лесную чащу. Лицо бледное.

— Ты как? — подошёл Герман.

— Он гудит, — прошептал Гален. — Как улей. Там много жизни. И много смерти. Она знает, что мы идём.

— Ланна?

— И она. И не только.

Борк подошёл:

— Правила простые. В Лесу — ни звука. Идём гуськом. Я — первый. Ты, — он ткнул в Германа, — за мной. Потом больной. Ты, — кивнул на Люта, — замыкающий. Шаг в сторону — считайте, что сами подписали себе смертный приговор.

Они молча кивнули.

Борк повернулся к Лесу, перекрестился странным жестом и шагнул под сень деревьев.

Тень поглотила его мгновенно. Герман последовал за ним. Потом Гален. Лют, бросив последний взгляд на равнину, шагнул последним.

Тишина Леса Теней была не отсутствием звука, а его искажением. Здесь не пели птицы. Шелестели листья, скрипели ветки — похоже на приглушённые голоса. Воздух был густым, сладковато-приторным, с запахом гниения и металла.

Борк вёл их не тропой, а каким-то ему одному известным маршрутом, петляя между корнями, похожими на хребты чудовищ. Он двигался с неестественной ловкостью.

Герман чувствовал, как давит атмосфера. Каждый шаг отдавался громоподобным хрустом. Гален пошатывался, иногда останавливаясь и прикладывая руку к виску. Лют шёл сзади, ему казалось, что за каждым деревом притаилась тварь.

Они шли несколько часов. Лес сгущался, свет становился зелёным и призрачным.

Внезапно Борк замер, подняв руку. Все остановились. Он присел, провёл пальцами по земле, по мху. Там были странные ожоги — те самые, что на теле стражника.

Он обернулся, и его взгляд уткнулся в Галена.

Гален смотрел на пятна с тем же понимающим ужасом.

— Она здесь, — прошептал он. — Она близко.

Борк ничего не сказал. Он медленно снял с плеча топор. Его лицо стало маской холодной ярости.

Он знал. Он вёл их не просто к Ланне. Он вёл их к чему-то ещё. И теперь это «что-то» шло по их следу.

Глава 22

Последний час они шли по земле, усеянной чёрными ожогами. Они становились всё больше и глубже — будто какая-то тварь, истекая кислотой, проползла здесь. Воздух приобрёл металлический привкус, от которого першило в горле.

Борк шёл с топором наготове, его спина была напряжённой струной. Он больше не скрывал путь — они двигались прямо по следу, как по приглашению.

Лес начал редеть. Деревья стали ниже, их стволы покрывали не кора, а шрамы и рубцы. Они вышли на опушку.

Перед ними расстилалась мёртвая зона. Без травы, без мха. Только потрескавшаяся чёрная земля и обугленные пни. В центре этого пятна смерти стояло Нечто.

Похожее на гигантский бутон цветка, сделанный из жил и плоти. Лепестки багрово-красные, прозрачные, сквозь них пульсировали тёмные жилы. Металлический запах смешивался со сладковатой вонью разложения. От основания «цветка» по земле расходились чёрные ожоги — будто его корни выжигали всё живое.

— Что что это? — прошептал Лют.

— Порча, — хрипло ответил Борк. Лицо исказила ненависть. — Плод магии. Я говорил Каламу: всё, что связано со стрекозой, несёт смерть.

Гален стоял, не в силах оторвать взгляд. Дыхание стало частым.

— Нет это не от Ахрима. Это противоположность. Голод. Пустота, хочет наполниться. Она пожирает жизнь.

— Она пожирала моего отца! — вдруг рявкнул Борк. — Он был охотником. Пошёл по следу такого чудовища. Вернулся не таким — кожа покрылась чёрными узорами. Кричал, что слышит шёпот из-под земли. Пока не сгорел изнутри. Я сам помог ему уйти.

Он посмотрел на Галена:

— Ты уже чувствуешь это, да? Ты уже один из них. Заражённый.

Герман шагнул вперёд:

— Нам не нужно сражаться. Обойдём.

— Нельзя, — покачал головой Борк. — Оно чувствует жизнь. Уже знает, что мы здесь.

Как в ответ, «бутон» содрогнулся. Лепестки затрепетали и с влажным звуком начали раскрываться. Из центра поднялся стебель с огромным, похожим на глаз, органом. «Зрачок» был жидким и тёмным. Он медленно повернулся в их сторону.

— Осторожно! — крикнул Герман.

Из основания чудовища вырвались чёрные щупальца-корни. С шипением понеслись по земле, выжигая почву.

Борк с рёвом бросился вперёд, топор обрушился на щупальце. Из раны брызнула чёрная жидкость. Щупальце дёрнулось, но из земли пробились два новых.

Лют отбивался кинжалом — клинок был слишком мал.

— Гален! — крикнул Герман. — Руны! Используй руны!

Гален стоял неподвижно, его трясло. Он смотрел на чудовище с ужасом, как на красное озеро.

— Я не могу — его голос был слаб. — Она зовёт

«Глаз» остановился на Галене. Смотрел прямо в душу.

«Присоединяйся» — прошептал в голове голос, холодный и безжизненный. «Мы одно»

Щупальце вынырнуло из земли у ног Галена, обвилось вокруг лодыжки. Раздалось шипение, запах горелой плоти.

Гален закричал. Но это был крик не боли — крик ярости.

Его глаза загорелись зелёным огнём. Он рванул свиток из-за пояса и резким движением развернул.

— ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!

Сноп ослепительно-белого пламени вырвался из его ладони и ударил в основание чудовища.

Воздух вздрогнул от треска. Плоть «цветка» вспыхнула. Раздался пронзительный, неземной визг. Щупальца ослабли.

Борк с рёвом вонзил топор в «глаз» твари. Тот лопнул, выплеснув чёрную жижу.

Чудовище затрепетало в судорогах и медленно осело, превращаясь в дымящуюся массу.

Наступила тишина.

Все смотрели на Галена. Он стоял, тяжело дыша, рука дымилась. Его лицо искажал шок от собственной силы.

Борк вытер лезвие о плащ. Его взгляд на Галене изменился — не ненависть, а смесь уважения, отвращения и страха.

— Магия, — прохрипел он. — Такая же грязная, как и та, что породила это. Но полезная.

Он повернулся и пошёл в обход мёртвой зоны.

Лют подошёл к Галену:

— Нога в порядке?

Гален молча кивнул, глядя на обожжённую лодыжку. Ожог был страшным, но он словно не чувствовал боли.

— Ты слышал? — тихо спросил он. — Оно говорило со мной.

— Что говорило? — спросил Лют.

— Что я уже почти свой.

Гален, хромая, пошёл за удаляющейся спиной Борка.

Глава 23

Они шли ещё несколько часов. Лес снова сомкнулся над ними, но теперь его тишина казалась враждебной. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Следы — обугленные участки, сломанные ветки — будто прокатилась невидимая буря.

Борк вёл их молча, но теперь его молчание было иным — не презрительным, а сосредоточенным. Он чаще останавливался, прислушивался, вглядывался в зелёный сумрак. Он вёл их не как пленников, а как попутчиков.

Гален шёл, опираясь на плечо Германа. Лицо покрылось испариной, дыхание стало хриплым.

— Она не одна, — прошептал он. — Та тварь — лишь росток. Их много. Они просыпаются.

— Кто они? — тихо спросил Герман.

— Голод, — просто ответил Гален и закрыл глаза.

Лют шёл сзади, его взгляд метался между Борком и Галеном. Он чувствовал себя бесполезным. Кинжал был беспомощен перед магией и чудовищами.

К вечеру они вышли к ручью. Вода чистая, прозрачная, но Борк запретил пить.

— Вода впитывает порчу. Убьёт медленно, но верно.

Они разбили лагерь на каменистом пятачке подальше от деревьев. Борк развёл крошечный, почти бездымный костёр. Ели молча — сушёное мясо безвкусным казалось.

— Сколько ещё до Ланны? — спросил Герман.

Борк, чистивший топор, не поднял головы:

— До заката завтрашнего дня. Если не встретим ещё одну такую цветочку.

— Что это было?

Борк посмотрел на него. В свете костра лицо казалось высеченным из камня:

— Болезнь Леса. Она всегда была здесь. Но с тех пор, как появилась ваша гора, расползается быстрее. Как будто гора — гнойник, а всё это — воспаление.

— Гора не наша, — мрачно сказал Лют.

— Какая разница? — Борк плюнул в огонь. — Она пришла с вами. Вы — часть заразы.

Гален, сидевший у камня, заговорил не открывая глаз:

— Он прав. Связь есть. Гора как пробка в ране. Она нужна, чтобы сдержать что-то. Или выпустить.

Он содрогнулся:

— Я чувствую это. Под нами. Оно шевелится.

Все невольно посмотрели на тёмную землю.

— Спите, — резко сказал Борк. — Я — первый дозор. Два часа. Потом ты, — кивнул Герману.

Они устроились. Лют смотрел на угли, думая о Милене. Он сжал кулаки — они должны выжить. Он должен был вернуться, чтобы сказать ей что? Он не знал.

Герман лёг, глядя на редкие звёзды сквозь кроны. Думал о Каламе, о его расчёте. Зачем ему рецепт? Для власти? Или для чего-то большего? «Корни Мира» Возможно, Калам знал об угрозе под городом и искал способ бороться? Или наоборот — стремился использовать?

Его мысли прервал тихий стон Галена. Тот ворочался во сне, лицо искажали гримасы. На руках, на мгновение освещённой углём, проступили тёмные, почти чёрные прожилки. Они пульсировали в такт дыханию и медленно исчезали.

Герман почувствовал холодный страх. Борк был прав. С Галеном происходило что-то необратимое. Они вели его прямо в эпицентр кошмара.

Когда пришла его очередь дозора, Герман сел рядом с Борком. Охотник сидел неподвижно, его глаза были прикованы к тьме.

— Ты знал? — тихо спросил Герман. — Про этих существ?

— Знал, — ответил Борк, не поворачиваясь. — Но никогда не видел так близко. Они обычно глубже, в старых частях Леса. Теперь выходят на окраины.

— И Ланна? Она в безопасности?

Борк усмехнулся — коротким, сухим звуком:

— Никто в этом лесу не в безопасности. Особенно те, кто думает, что приручил его.

Он повернулся, его глаза в темноте — два уголька:

— Ваш друг долго не протянет. Лес его сожрёт. Или он сожрёт Лес. Третьего не дано.

Герман ничего не ответил. Он смотрел на Галена, на его мучимый кошмарами сон, и понимал — Борк снова прав. Они гнали больного человека в логово болезни. Вопрос был лишь: убьёт ли она его, или он «изменится», чтобы найти путь.

Ночь тянулась мучительно долго. А из темноты Леса на них смотрело что-то древнее, голодное и бесконечно терпеливое.

Глава 24

Рассвет в Лесу Теней не принёс облегчения. Свет пробивался сквозь полог листьев жёлтыми, болезненными лучами, не согревая, а лишь подчёркивая мрак. Воздух оставался влажным и спёртым.

Гален проснулся последним. Он лежал неподвижно, глядя на покрытое лишайником брюхо скалы. Тело ломило, в висках стучал тяжёлый молот. Но это была не просто усталость — похмелье после всплеска чужеродной силы. Он поднял руку, разглядывая ладонь. Кожа чистая, но под ней всё ещё текла та ослепительная сила и чёрные прожилки голода.

— Вставай, колдун, — раздался голос Борка. Охотник уже стоял, сворачивая постель. — Чем дальше в Лес, тем злее твари.

Герман жевал мясо, глядя на Галена. Протянул флягу и пайку.

— Нога как? — спросил Лют, чистя кинжал.

— Терпимо, — ответил Гален.

— Вчерашний фокус повторишь?

— Не знаю. Думаю, да. Но это не я делал. Это как чихнуть — неудержимо.

— Чихни ещё раз, если что, — бросил Лют. — Эффективно.

Борк подошёл:

— Энергия привлекает внимание. Не только тех тварей. Вещи постарше и похуже. Пользуйся с умом.

Они двинулись. Борк вёл с ещё большей осторожностью, петляя между валунами, обходя участки с яркой растительностью. Он словно вёл по невидимой тропе.

Герман пытался запомнить маршрут, но сдался — Лес был слишком однообразен.

Через несколько часов пейзаж изменился. Деревья стали выше и тоньше, стволы серебристо-серые. Воздух наполнился сладковатым, пыльным запахом засохших цветов. Свет стал мягче, с сиреневым оттенком.

— Приближаемся, — бросил Борк. — Болото Шепчущих Снов. Ничего не трогайте. Ни с кем не говорите. Даже если покажется, что это я.

Вскоре земля стала влажной. Показались участки стоячей воды с зелёной ряской. В глубине леса замелькали огоньки — бледно-голубые, зелёные, розовые.

Миражи.

Вот под деревом сидела старая женщина, плакала, её слёзы падали на землю и превращались в паутинки. Вот двое детей играли в прятки, их тела проносились сквозь стволы. А вот по тропе шёл Борк — молодой, без шрамов. Фантом прошёл сквозь настоящего и растворился.

— Сны, — прошептал Гален. — Чужие сны. Они здесь конденсируются, как роса.

— Сны и кошмары, — поправил Борк. — Болото впитывает. Иногда показывает. Иногда в них можно застрять навсегда.

Гален остановился. Его взгляд приковало к миражу — среди деревьев стояла женщина. Седая, с усталыми глазами, протягивала руку, беззвучно говоря.

— Мама — вырвалось у Галена.

— Не смотри! — рявкнул Борк, хватая его за плечо. — Ловушка! Оно показывает, что ты хочешь видеть!

Герман схватил Галена с другой стороны, и они потащили его. Мираж растворился.

Лют шёл сзади, сжимая кинжал. Ему тоже мерещились тени — Милена зовёт, оскаленная пасть гуарама.

Чем глубже они заходили, тем плотнее становились миражи. Они висели дымкой, переплетались. Слышался шёпот — обрывки фраз, песен, детский смех, предсмертные хрипы. Давление на разум нарастало.

— Долго ещё? — спросил Лют.

— Скоро, — ответил Борк, но и сам был не в лучшем состоянии.

Они вышли на сухой участок, окружённый призрачными плакучими деревьями. В центре стояло То, что они искали.

Гигантский кокон из светящегося шёлка, подвешенный между двумя мёртвыми деревьями. Он пульсировал, словно дышал. От него тянулись тонкие нити к деревьям и в болото. Казалось, весь Лес опутан этой паутиной, а кокон — его сердце.

— Обитель Ланны, — сказал Борк. — Дальше — ваше дело.

Герман, Лют и Гален стояли, глядя на пульсирующий кокон. Они достигли цели. Но глядя на это странное, пугающее и прекрасное зрелище, они понимали — самое трудное только начинается. Им предстояло говорить с существом, чьё сознание было соткано из снов и кошмаров целого мира.

Глава 25

Тишина на поляне была иной, нежели в Лесу. Здесь не было слышно ни шёпота миражей, ни скрипа деревьев. Воздух стоял неподвижный, густой и сладкий. Только мягкое пульсирующее свечение кокона нарушало абсолютную статичность.

Они стояли на краю, не решаясь сделать шаг. Даже Борк смотрел на кокон с суеверной опаской.

— И что теперь? Кричать «Ау, Ланна!»? — мрачно поинтересовался Лют.

Герман шагнул вперёд:

— Ланна? Меня зовут Герман Бонс. Мы пришли от вашего брата, Ахрима. Он передал вам письмо.

Ничего не произошло. Кокон продолжал мерцать.

Гален стоял, слегка раскачиваясь. Его взгляд был прикован к тонким нитям, расходившимся от кокона.

— Она не спит, — прошептал он. — Она видит. Она просто смотрит иначе. Нужно прикоснуться.

— Прикоснуться? К этому? — Лют скептически посмотрел на кокон.

— Не к кокону, — Гален поднял руку к одной из нитей. — К потоку. К её мыслям.

Он шагнул к дереву и обхватил нить.

Эффект был мгновенным. Тело Галена выгнулось в судороге. Он издал глухой звук, глаза закатились, зрачки исчезли, заполнившись мерцающим светом. Из полуоткрытого рта полился поток голосов — шёпот ребёнка, скрип двери, обрывки музыки, чей-то смех.

— Оттащите его! — рявкнул Борк.

— Стой! — скомандовал Герман. — Он сказал — это способ.

Поток голосов прекратился. Тело Галена обмякло, но он не упал. Когда он заговорил, голос был странно модулированным, накладывающимся на себя.

«Ахрим мой брат-искатель он всё ещё играет с огнём и бутылкой» — лёгкий, насмешливый голос.

«Письмо да я вижу чернила пахнут тоской и лунным виноградом» — мечтательный, медлительный.

«Вы пришли из-за горы она вернулась а вы прицепились к её шерсти» — резкий, язвительный.

Затем голоса слились в один, обращаясь к Герману:

«Зачем вы пришли, человек-договор? Что ищет воин-сердце? И что несёт в себе тот, в ком прорастают Корни?»

Герман шагнул вперёд, игнорируя дрожь. Он вытащил конверт:

— Мы принесли письмо. И у нас просьба. Нам нужен рецепт «Лунного Нектара».

В глазах Галена вспыхнуло что-то древнее.

«Рецепт да маленький тиран в каменном гнезде хочет не напитка он хочет власти над снами Глупец. Сны нельзя разлить по бутылкам. Их можно лишь поймать на мгновение».

— Калам обещал помочь, если мы принесём рецепт, — сказал Герман.

«Калам да он видит лишь на длину своего топора. Он не понимает, что копает под собственными стенами. Гора не случайна, люди Она — пробка в ране мира. А рана гноится. То, что вы видели — лишь симптомы. Болезнь идёт из глубин из Корней Мира».

Гален поднял дрожащий палец:

«Там вход. Туда ведёт нить, которую ищет тот, в ком прорастают Корни. Ваш путь лежит не к вершине а вниз в Утробу. Только там вы найдёте ответы Или гибель».

Голос переменился, став почти детским:

«А теперь прочтите мне письмо Братец, наверное, такое смешное написал»

Герман разорвал конверт и начал читать:

«Сестра. Лес, наверное, шепчет тебе всякие глупости. Не слушай. У меня тут проблемы. Эти коротконогие жулики снова за своё. Пришлю гостей. Не пугайся их вида. Дай им то, что попросят. И береги себя. Твой брат, А.»

По лицу Галена пробежала тень улыбки:

«Неуклюжий как всегда Хорошо Я дам вам рецепт Но не тот, что ждёт каменный король Я дам вам правду»

Свет в коконе вспыхнул. Нить отделилась, поползла к Герману и коснулась его лба.

В его сознании взорвался вихрь: лунный виноград, растущий на камнях, процесс не варки, а медитации, направление энергии, ловля эмоций. Это было искусство, бесполезное для Калама без дара.

Нить отступила. Герман пошатнулся.

«Вот ваш рецепт несите своему тирану. Посмотрим, сможет ли он сварить сон А теперь уходите Мой брат требует слишком многого»

Свет в коконе стал меркнуть. Нити потускнели.

Гален с глухим стоном отпустил нить и рухнул на колени, тяжело дыша. Свет в его глазах погас.

Они получили рецепт. Но вместо ключа к свободе они унесли предупреждение и сознание, что настоящая битва ждёт их в глубинах под городом.

Глава 26

Возвращение через Болото Шепчущих Снов было похоже на бредовый переход через чистилище. Миражи казались злее, навязчивее. Призрак матери Галена манила уже не с тихой печалью, а с искажённым яростью лицом. Люту снова мерещилась Милена, теперь в слезах, с обвиняющим лицом мужа. Даже Борк вздрагивал, когда из тумана возникал призрак его отца — молодого, сильного охотника, смотревшего на сына с немым укором.

Гален шёл, почти не поднимая ног. Контакт с Ланной опустошил его. Он не просто слышал эхо чужих мыслей — он чувствовал их, и теперь его разум был переполнен обломками чужих жизней.

— Она видела всё, — прошептал он. — Про гору она права. Это не вторжение. Это реакция. Иммунный ответ. Мир пытается залатать дыру. А мы — бактерии в ране.

— Прекрати, — проворчал Лют, но беззлобно. — Сосредоточься на дороге.

Когда они вышли из зоны миражей, напряжение спало, но его сменила гнетущая ясность. У них был рецепт, бесполезный для Калама. И знание, что настоящая цель лежит в другом направлении.

Борк внезапно остановился, поднял руку, принюхался:

— Дым.

Все замерли. Слабый запах гари доносился по ветру.

— Костёр? — предположил Герман.

Борк покачал головой, лицо помрачнело:

— Не тот запах. Горит дерево.

Он изменил курс. Они шли ещё с полчаса, запах усилился. Сквозь деревья проглядывал оранжевый отсвет.

Они вышли на край леса и увидели это.

Деревня. Вернее, то, что от неё осталось. Полтора десятка обугленных срубов. Прах, развеваемый ветром. Тишина, оглушительная после грохота пламени.

Борк стоял неподвижно, кулаки сжаты. Он смотрел на разрушение с ледяным гневом.

— Это что это было? — тихо спросил Лют.

— Гильдия, — скрипуче выдавил Борк. — Или те, кто под их шумок решил поживиться.

Он медленно пошёл между обгорелых брёвен. Ни тел, ни следов борьбы. Просто тотальное уничтожение.

— Почему? — спросил Герман.

— Существовали. Слишком близко к Лесу. Слишком независимо. Слишком нищие, чтобы платить Каламу. Удобная цель, чтобы списать на проклятие.

Борк наклонился, поднял обгоревший обломок игрушки — деревянную лошадку. Сжал её в ладони, плечи напряглись.

— Мы не можем вернуться в Йорницы, — тихо сказал Герман. — Калам не получит рецепт. Он либо убьёт нас, либо выдаст Гильдии.

— Что предлагаешь? — спросил Лют.

— Ланна говорила о Корнях Мира. О входе в Лесу. Она сказала, что путь лежит вниз, — Герман посмотрел на Галена. — Ты чувствовал это.

Гален медленно кивнул:

— Да. И теперь после контакта с её сознанием я чувствую яснее. Как зов. Не как те твари. Древнее. Глубже. Как сердцебиение. Оно где-то там, — он посмотрел на север.

Борк повернулся к ним. В руке всё ещё сжимал обгоревшую игрушку.

— Вы идиоты. Пойдёте и сгинете.

— А у тебя другой путь? — бросил Лют. — Вернуться в город и попросить казнить быстрее?

Борк молчал, глядя на пепелище.

— Нет, — выдохнул он. — Моему пути конец. Калам перешёл черту. Он всегда был сукой, но держал порядок. А этот беспредел — он тряхнул головой. — Я знаю вход. Старое место. Запретное. Охотники обходят его за версту.

— Отведёшь нас? — спросил Герман.

Борк посмотрел на него. В глазах горел холодный огонь решимости:

— Отведу к входу. А там решайте сами. Моя совесть будет чиста.

Решение было принято. Они повернулись спиной к пепелищу и шагнули под сень Леса Теней. Их вёл теперь не наёмный проводник, а попутчик, связанный с ними общей потерей. И вели они себя не к спасению — к центру бури.

Глава 27

Лес сгущался. Деревья смыкались в непроглядную стену, их ветви сплетались в плотный кров, почти не пропускавший света. Воздух стал тяжёлым и влажным, им было трудно дышать. Сама природа словно пыталась выдавить чужаков.

Борк вёл их безошибочно, его инстинкты охотника обострились до предела. Он не шёл по земле, а струился между корнями и валунами. Он чувствовал то же, что и они — нарастающее давление, древнюю мощь.

Гален шёл, почти не поднимая головы. Дыхание стало ровнее, но в глазах поселилась глубокая сосредоточенность. Он водил рукой по стволам, словно читая невидимые письмена.

— Она близко, — прошептал он. — Дверь. Она дышит.

Лют постоянно оглядывался. Ему чудились движения — не миражи, а нечто более плотное. Он хватался за кинжал, но врага не было.

— Сколько ещё? — спросил он.

— Скоро, — коротко бросил Борк. — Уже пахнет.

В воздухе появился новый запах — не сладковатый, не едкий. Острый, минеральный, с примесью озона и чего-то древнего. Запах камня, не видевшего солнца.

Земля изменилась. Мхи и папоротники поредели, уступив место голому, тёмному камню с трещинами. Деревья скрючились, будто пытались убежать.

И тогда они увидели его.

Сначала тень — огромная чёрная расселина в склоне холма. Но по мере приближения они поняли: это не просто пещера.

Вход напоминал разверстую пасть. Края были оплавленными, образующими подобие гигантских стиснутых губ. Оттуда выходил тот самый запах — запах глубин. И лёгкий гул, отзывавшийся вибрацией в костях.

— Чёртовы Врата, — прошептал Борк, останавливаясь в двадцати шагах. — Дальше я не пойду.

Герман, Лют и Гален стояли рядом, глядя в зияющую темноту. Воздух колыхался, как над раскалённым асфальтом.

— Это вход в Корни? — спросил Лют.

Гален не ответил. Он шагнул вперёд, протянул руку — волосы на ней встали дыбом от статики.

— Да, — просто сказал он. — Это оно. Утроба Мира.

Он обернулся, в глазах горел тот же огонь, что при уничтожении чудовища, но теперь холодный, уверенный:

— Здесь начинается наш настоящий путь. Или заканчивается.

Борк смотрел на них с странным выражением — жалость и уважение:

— Вы точно решили? Там нет возврата. Те, кто заходил в Чёртовы Врата не возвращались.

— У нас нет выбора, — сказал Герман. — Спасибо, что привёл нас.

Борк кивнул:

— Удачи. Если выберетесь

Он не закончил, развернулся и зашагал прочь в Лес. Фигура быстро растворилась в зелёном сумраке.

Они остались одни. Перед чёрной пастью, ведущей в неизвестность. Гул из глубины стал громче. Он звал. Или предупреждал.

Лют сломал фосфорную палочку. Зелёный свет осветил их лица.

— Ну что, командир? Приказ?

Герман посмотрел на Галена, стоявшего на краю входа. На Люта, державшегося с привычной бравадой.

Он посмотрел на Чёртовы Врата. На конец их старой жизни и начало чего-то нового.

— Вперёд, — тихо сказал он и шагнул в пасть неизвестности.

Тьма поглотила их мгновенно.

Глава 28

Тьма за Чёртовыми Вратами была иной. Это была не просто темнота — физическая субстанция, густая, вязкая, почти осязаемая. Она давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться чаще. Зелёный свет палочки Люта казался жалкой искоркой, освещая лишь пару метров неровного коридора.

Воздух был холодным и спёртым, пах пылью веков, озоном и чем-то сладковато-гнилостным. Гул, слышный снаружи, здесь стал низкочастотной вибрацией, чувствовавшейся всем телом.

— Веселенькое местечко, — пробормотал Лют. — Прямо романтично.

Герман осмотрелся. Стенки туннеля были гладкими, словно отполированными, но не руками. Странная порода, поглощающая свет. Туннель уходил вниз под крутым углом.

— Куда дальше? — спросил он у Галена.

Тот стоял с закрытыми глазами, лицо обращено вглубь коридора. Он казался спокойным, почти умиротворённым — пугающе.

— Вниз, — просто сказал Гален. — Она ведёт.

Они двинулись. Идти было трудно — пол скользкий, неровный, уклон крутой. Продвигались медленно, цепляясь за выступы. Эхо шагов смешивалось с гулом.

Время потеряло смысл. Зелёный свет был единственным ориентиром. Лют зажигал новые палочки, и они видели, как запас тает.

Внезапно Гален замер:

— Стой.

Все остановились.

— Слушайте, — прошептал он.

Сквозь гул пробивался другой звук. Слабый шелест — множество ногтей скребут по камню.

— Крысы? — предположил Лют.

— Нет, — голос Галена был безразличен.

Шелест нарастал, приближаясь. Сухой, стрекочущий, заполняющий туннель. В воздухе появился резкий запах — формалин и пережжённая проводка.

Лют достал кинжал. Герман сжал кулаки, чувствуя бессилие.

В свете палочки из темноты выползло нечто. Похожее на гигантского таракана размером с собаку, но панцирь бледно-серый, как у трупа. Усы шевелились, многогранные глаза отражали свет. За ним выползли ещё двое, потом пять, потом десятки. Они заполнили туннель, их челюсти щёлкали.

— Чёрт! — выругался Лют. — Гален!

Но Гален не двигался. Он смотрел на существ с отстранённым любопытством.

— Они не атакуют, — заметил Герман. — Они наблюдают.

И правда, существа выстроились в коридор, не приближаясь. Их глаза-линзы были прикованы к группе, особенно к Галену.

Один, крупнее других, выдвинулся вперёд. Усы потянулись к Галену, почти касаясь. От него исходило бледное свечение.

Гален медленно поднял руку. Пальцы почти коснулись усиков:

— Они стражники. Чувствуют чужеродное. Но чувствуют и меня. И то, что во мне.

Существо отступило. Стрекотание стихло, затем возобновилось с другой тональностью — менее угрожающей. Существа развернулись и скрылись в темноте так же быстро, как появились.

Лют медленно опустил кинжал, руки дрожали.

— Что это было?

— Проверка, — ответил Гален, опуская руку. — Мы прошли.

Он посмотрел в темноту:

— Теперь путь открыт. Но будьте готовы. Они не единственные стражи.

Он снова пошёл вперёд. Герман и Лют переглянулись. Всё, что они пережили снаружи — гуарам, чудовищный цветок, болото сновидений — казалось теперь детской игрой.

Тьма снова сомкнулась над ними, живая, дышащая и полная невидимых глаз.

Глава 29

Туннель вывел их в пещеру невообразимых масштабов. Своды терялись в высоте, поглощённые тьмой. Воздух звенел от низкочастотного гула, исходившего теперь отовсюду. А в центре пещеры стояло Оно.

Сердце Горы.

Гигантское кристаллическое формирование, пульсирующее мертвенно-зелёным светом, висело в воздухе без опоры. От него расходились жилы того же материала, уходящие в стены и пол — словно кровеносная система планеты. Каждая пульсация отзывалась вибрацией в костях, сдавленным стоном в ушах. Здесь гул обретал форму — тяжкий, древний, неумолимый.

— Мать честная — выдохнул Лют, и его голос потонул в гудении.

Герман стоял, не в силах оторвать взгляд. Его рациональный ум наконец капитулировал.

Но самое страшное происходило с Галеном.

Он стоял ближе всех к Сердцу, тело выгнулось в неестественной арке. По коже бежали волны зелёного света, синхронно с пульсацией Кристалла. Глаза светились изнутри тем же мертвенным огнём.

— Гален! — крикнул Герман.

— Не подходи! — голос Галена был чужим, наложенным на себя. — Оно просыпается.

Зелёный свет Сердца вспыхнул яростнее, гул перешёл в оглушительный рев. Из жил хлынули потоки энергии, и из тени за колоннами выползли они.

Стражи.

Не насекомые. Эти были из того же материала, что и Сердце — полупрозрачного, мерцающего камня. Угловатые, абстрактные формы, словно слепленные из кристаллов. Они двигались плавно, беззвучно, их множественные конечности цокали по камню. Их были десятки.

— Контакт! — заорал Лют, вскидывая кинжал.

Первый страж ринулся на него. Лют отскочил, клинок звякнул о кристалл, не оставив царапины.

И тогда заговорил Гален. Но это был не он.

«СТОП.»

Слово прокатилось по пещере не звуком, а чистой силой. Стражи замерли.

Гален повернулся. Его фигура изменилась — он казался выше, контуры расплывались в зелёном сиянии.

«Они — часть Меня. Как и ты, Дитя Глубин. Ты несёшь Мою плоть. Мою боль. Зачем ты пришёл с этими чужаками?»

Герман понял. Сердце Горы говорило через Галена. Оно признало в нём своего.

— Мы ищем путь домой! — крикнул Герман. — Мы не хотим вредить тебе!

«Дом?» — голос-мысль прозвучал с презрением. «Ваш дом — песчинка на Моей коже. Я — не гора. Я — БАРЬЕР. ПЛОТЬ, что сдерживает Голод. Тот, кого вы зовёте Калам, своим копанием будит Того, Кто Спит. А вы принесли Ему пищу».

Свет Сердца стал багровым. Из боковых туннелей послышался знакомый шелест и сладковатый запах Порчи.

Из туннелей поползли чудовищные «цветы». Здесь они были больше, уродливее, их щупальца черными реками текли по полу, выжигая камень. Они шли на Сердце.

«ВИДИШЬ?» — проревело Сердце через Галена. «Он пробуждается! Его дети чуют ослабление!»

Стражи развернулись, встречая угрозу. Началась битва — безмолвных стражей порядка и голодных щупалец хаоса.

В центре стоял Гален, разрываемый на части.

— Гален! — Герман подбежал к нему. — Что нам делать?

Лицо Галена исказилось мукой:

— Оно предлагает сделку. Силу, чтобы сдержать Голод. Чтобы спасти и ваш мир, и этот

— Какую сделку? — ужаснулся Лют.

Гален посмотрел на них. В его глазах была бесконечная печаль и принятие:

— Оно не может сдержать Голод и поддерживать барьер одновременно. Щель ослабла из-за Калама. Ему нужен новый Страж. Плоть, чтобы впустить Волю. Усилить Барьер навсегда.

Лют остолбенел:

— Это смерть!

— Нет, — Гален покачал головой, по лицу текли слёзы, испаряясь в зелёном сиянии. — Это изменение. Как предсказывала Ланна. Один изменится, чтобы найти путь.

Он обернулся к Герману:

— Командир приказ?

В его взгляде не было страха. Была решимость.

Герман смотрел на друга, на битву за существование миров, на пульсирующее Сердце, что могло либо уничтожить их, либо спасти — ценой души одного из них.

— Герман! — крикнул Лют. — Мы можем найти другой путь!

Но другого не было.

Герман посмотрел в глаза Галену и медленно, с нечеловеческим усилием, кивнул.

Глава 30

Кивок Германа был не приказом. Это было признание. Признание выбора, который уже сделал Гален. Признание жертвы, которую нельзя было ни принять, ни отклонить — только позволить ей свершиться.

Лют издал гортанный, яростный звук — нечто среднее между рыком и стоном. Он рванулся к Галену, но Герман схватил его за плечо.

— Нет! — Лют попытался вырваться, его глаза были полны ужаса. — Мы не можем просто позволить!

— Мы НИЧЕГО не можем, Лют! — голос Германа сорвался, впервые за всё время в нём не было привычной сдержанности. — Это не наш выбор! Это ЕГО!

Гален обернулся в последний раз. Улыбка на его лице была самой спокойной и ясной за всё время их странствий. В ней не было страха. Было прощание.

— Скажи маме — начал он, но голос оборвался, превратившись в чистый беззвучный крик.

Он шагнул к Сердцу.

Кристаллические щупальца энергии, исходившие от ядра, устремились к нему. Они не ударили и не пронзили. Они обняли его. Мертвенно-зелёный свет окутал тело Галена, поглощая его, втягивая внутрь пульсирующей формации. Его плоть начала трансмутировать — сливаться с кристаллом, уплотняться, становиться частью гигантского механизма. На мгновение они увидели его лицо — застывшую маску нечеловеческого покоя. Затем и оно исчезло, поглощённое монолитом.

— НЕТ! — Лют рухнул на колени. Его крик был поглощён оглушительным ревом, который издало Сердце.

Рев был не яростью, а освобождением. Вспышка света, затопившая пещеру, была не взрывом, а рождением. Багровый оттенок, прорывавшийся сквозь зелень, исчез, смытый волной ослепительной чистой энергии. Гул изменил тональность — стал ровнее, мощнее, увереннее.

Битва вокруг них замерла. Кристаллические стражи, получив неиссякаемый источник силы, вспыхнули с удвоенной яростью. Они не просто отбивали щупальца Порчи — они дробили их, обращали в чёрную пыль, которая с шипением испарялась. Чудовищные «цветы» замирали, сморщивались и рассыпались. Наступление Голода было отброшено.

Тишина, наступившая после рева, была оглушительной. Только ровный, могущественный гул Сердца наполнял пещеру. Барьер был восстановлен. Укреплён. Ценой одной человеческой души.

Лют сидел на камнях, сгорбившись, его плечи тряслись. Он смотрел в пустое место, где только что стоял его друг.

Герман стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал себя пустым. Выпотрошенным. Он пришёл сюда как переговорщик, чтобы найти путь домой. И он его нашёл. Он договорился с самой планетой. Цена оказалась страшнее, чем он мог предположить.

Он подошёл к Люту и молча положил руку на его содрогающуюся спину. Слова были бессмысленны. Никакие слова не могли выразить ту пропасть потери, что зияла между ними.

Они просидели так, не зная, сколько времени. Минуту? Час? Время потеряло смысл.

Свет Сердца изменился — не вспышкой, а мягким импульсом. Один из кристаллических стражей шагнул к ним. В его протянутой конечности лежала кожаная сумка Галена.

Лют медленно поднял голову. Глаза красные от сдерживаемых слёз.

— Что это?

Герман протянул руку и взял сумку. Она была тёплой. Он развязал шнурок и заглянул внутрь. Там лежали свитки с рунами. И сверху — сложенный листок бумаги. Герман узнал его. Это была та самая карта, что он чертил в Йорницах.

Он вытащил её. Карта изменилась. Старые пометки исчезли. Теперь на ней были выведены тонкие светящиеся линии — схема туннелей, по которым они пришли. И от пещеры Сердца наверх, к поверхности, вёл новый путь. Он выходил прямо под особняк Калама.

В самом низу карты, у входа в пещеру, была выведена одна-единственная стрекозиная загогулина. Подпись. А.

— Это он? — прошептал Лют с надеждой, в которой сам не верил.

— Нет, — тихо ответил Герман. — Это его воля. Его последний приказ.

Он посмотрел на Люта. В его глазах не было слёз. Был холодный, отточенный сталью гнев.

— Он купил нам не просто выход. Он купил нам шанс. Чтобы его жертва не была напрасной.

Лют медленно поднялся. Вытер лицо рукавом. В его взгляде не осталось ни паники, ни отчаяния. Осталась только ярость.

— Калам, — произнёс он имя как приговор.

Герман кивнул, пряча карту за пазуху:

— Калам. Он копал. Он будил это. Он толкал нас сюда. Он хотел силу? Он её получит.

Они повернулись спиной к Сердцу, к месту вечного упокоения друга, и посмотрели на туннель, ведущий наверх. К месту расплаты.

Их путь домой лежал через кровь. И они были готовы его пролить.

Глава 31

Туннель, начертанный на карте, был иным. Он не был выточен природой или древними расами. Стенки были гладкими, словно отполированными гигантским сверлом. В воздухе витал едкий запах серы и гари — след Калама. Его буры, его алхимические заряды, разрывавшие плоть мира в погоне за силой, которую он не мог обуздать.

Они шли молча. Слова были исчерпаны в пещере Сердца. Ими двигала единая, раскалённая докрасна воля — месть. Она была топливом, сжигающим усталость, боль и горе. Лют шёл впереди, кулаки сжаты, взгляд устремлён вперёд, мог бы прожечь камень. Герман следовал за ним, холодная ярость в его глазах была куда страшнее горячности Люта.

Они не сомневались в карте. Она была частью последней воли Галена.

Вскоре впереди показался свет. Резкий, искусственный — факелы. И голоса.

— никогда не выберемся отсюда. Эта проклятая гора — бормотал один.

— Тише, дурак! Калам сказал — мы на пороге великого! Сквозь этот пласт прорвёмся — и сила мира будет нашей! — шипел другой.

Лют жестом остановил Германа. Они прижались к стене за выступом. Впереди был просторный грот, превращённый в передовую базу. Ящики с инструментами, свёртки с провизией, бочки с водой. И десятка полтора гномов — инженеров и рабочих, с испачканными лицами и потёртыми туниками. Они стояли перед массивной каменной плитой с установленным механизмом — нечто среднее между арбалетом и алхимической ретортой. Буровой снаряд Калама.

На другом конце грота, за суетящимися гномами, зиял пролом в стене. Из него тянул знакомый сладковато-гнилостный запах Порчи. Калам бурил не просто вглубь — он бурил прямо в эпицентр заразы.

— Где Калам? — прошептал Лют, сжав рукоять кинжала.

— Не здесь, — так же тихо ответил Герман, окидывая взглядом грот. — Он не стал бы лично присутствовать. Он в своём особняке. Ждёт результатов.

Они обменялись взглядами. Рабочие — пешки. Вина лежала на одном человеке.

Лют выхватил из сумки свиток с руной. Тот, что по описанию Ахрима должен был создавать громовой хлопок и ослепляющую вспышку.

— Прикроешь? — бросил он Герману.

Тот кивнул, поднимая с земли увесистый обломок скалы.

Лют развернул свиток. Он не медитировал — просто впился взглядом в центральную точку, вложив в неё всю ярость, всю боль потери. Свиток затрепетал, и из точки вырвалась ослепительная вспышка с оглушительным хлопком.

Грот погрузился в хаос. Рабочие закричали, ослеплённые, тыкаясь друг в друга. Ящики опрокидывались.

— ТРЕВОГА! ЧУЖАКИ! — завопил кто-то.

Но было поздно. Лют, как тень, пронёсся между оглушёнными гномами. Его цель — буровой снаряд. Он вскочил на каменную плиту и со всей силы ударил кинжалом по центральному шарниру. Сталь с треском вошла в металл. Раздался скрежет — механизм замер, шипя.

— Нет! Останови его! — крикнул инженер, но Герман уже вступил в бой. Удар обломком скалы — гном рухнул. Герман отшвырнул камень, схватил лом.

Лют нанёс второй удар, третий. Механизм заскрипел, из трещин повалил едкий дым. Он ломал орудие кощунства.

Из пролома в стене донёсся протяжный леденящий шепот. Множество голосов. Запах Порчи усилился вдесятеро.

Рабочие замерли в ужасе.

— Щит он повредил стабилизатор — прошептал инженер, глядя на повреждённый снаряд. — Сдерживающее поле падает

Из пролома выползло первое щупальце. Чёрное, блестящее. За ним второе. Третье.

— ОНО ИДЁТ! — сорвался крик.

Паника стала всеобщей. Гномы бросили инструменты и кинулись к выходу. Забыли про чужаков, про Калама — ими двигал один инстинкт: бежать.

Лют спрыгнул с плиты, его работа была сделана. Он и Герман оказались в опустевшем гроте лицом к лицу с проломом, из которого медленно, но неотвратимо выползала чёрная живая река Голода.

— Пора, — сказал Герман, кивая к выходу, по которому бежали гномы.

— Пора, — согласился Лют, бросая последний взгляд на уничтоженный снаряд. Они не просто остановили Калама — они обрушили на его голову все последствия его собственной алчности.

Они бросились в туннель, оставляя за спиной нарастающий шёпот и шипение выползающей Порчи. Их путь вверх лежал через панику, хаос и гнев — и это было именно то, что им нужно.

Глава 32

Туннель, ведущий наверх, был широким и грубо вырубленным. Следы кирок и алхимических ожогов говорили о том, что Калам не жалел ресурсов на этот путь к силе. Теперь по туннелю, словно муравьи из потревоженного муравейника, бежали его перепуганные рабочие. Крики, давка, отблески факелов — всё создавало идеальный хаос для двух мстителей.

Лют и Герман шли против потока. Их не замечали. Все мысли беглецов были о чёрных щупальцах, выползающих из пролома. Один из гномов попытался преградить путь с окриком «Стой!» — Лют коротким ударом в челюсть отправил его в стену, и поток паникёров унёс его прочь.

Чем выше они поднимались, тем лучше становилась отделка туннеля. Грубый камень сменился обработанными плитами, под ногами появилась брусчатка. Они приближались к сердцу власти Калама — его особняку.

Впереди показалась массивная дверь, укреплённая стальными полосами. Двое стражников в полном вооружении пытались сдержать толпу рабочих.

— Назад! Приказ Калама! Никого не впускать! — орал один, упираясь алебардой в дверь.

— Но ОНО идёт! Там Порча! — вопили рабочие.

Лют и Герман обменялись взглядами. Прямой штурм через дверь был бы самоубийством. Но карта Галена не ограничивалась основными ходами. Герман снова достал её — светящиеся линии показывали ответвление: узкий служебный лаз, скрытый за драпировкой в стене в двадцати шагах от двери.

Используя суматоху, они проскользнули к указанному месту. Лют отодвинул гобелен — за ним оказалась ржавая железная решётка. Один удар плечом — замок поддался. За решёткой зияла тесная шахта.

Пять минут карабканья в темноте — и они упёрлись в другую решётку. Сквозь прутья пробивался свет и голоса. Лют отодвинул заслонку. Они оказались в нише за гобеленом в кабинете Калама.

Сам Калам стоял у стола, спиной к ним. На его безупречной тунике не было ни пылинки. Перед ним стоял капитан стражи.

— поле падает, ваше превосходительство! — в голосе капитана слышалась паника. — Инженеры говорят, стабилизатор разрушен! Щит не продержится и часа!

— Кто? — голос Калама был холодным. — Кто посмел?

— Неизвестно! В гроте была паника, вспышка света Рабочие говорят о призраках, о чужаках

— Найди их! Приведи мне их! Я вырву у них

— Вы никого никуда не приведёте, Калам, — громко сказал Герман, выходя из-за гобелена. Лют вышел следом, кинжал наготове.

Калам медленно обернулся. На его лице не было ни страха, ни удивления. Только ледяное презрение. Капитан рванулся вперёд, но Лют метнул кинжал — клинок вонзился в стойку в сантиметре от лица капитана, заставив его замереть.

— В следующий раз в глаз, — спокойно сказал Лют.

— Вы, — прошипел Калам. Его взгляд скользнул по ним. — Где стрекоза? Где рецепт?

— Рецепт? — Герман горько усмехнулся. — Ты хотел силу, Калам? Поздравляю. Ты её получил. Твои буры разбудили то, что должно было спать. Твоё «величие» сейчас ползёт по туннелям сюда, чтобы сожрать тебя и твой жалкий город.

— Враньё, — бледнея, сказал Калам. — Мои инженеры

— Твои инженеры бегут, как тараканы, — перебил Лют. — А мы здесь, чтобы выставить тебе счёт.

— Счёт? — Калам выпрямился, глаза загорелись фанатичным блеском. — Вы ничего не понимаете! Йорницы веками прозябали в грязи и страхе перед Лесом! Я хотел поднять нас! Сделать сильными! Использовать то, чего они боятся!

— И для этого ты сжёг деревню? — голос Германа был тихим и опасным. — Для этого ты послал нас на убой к Ланне? Для этого ты пробурил дыру в ад?

— Цена прогресса! — крикнул Калам. — Нельзя сделать омлет, не разбив яиц!

— Наш друг был не яйцом, — прошипел Лют, делая шаг вперёд. — Он был человеком.

Снаружи донёсся нарастающий гул. Не механизмов — толпы. Панические крики, звон разбитого стекла, удары в ворота особняка.

— Ваше превосходительство! — ворвался стражник, доспехи испачканы грязью. — Город жители у ворот! Они знают про Порчу! Они требуют вашей головы!

Калам застыл. Его идеальный план рушился. Власть, выстроенная на страхе и контроле, рассыпалась перед лицом настоящего ужаса.

Он посмотрел на Германа и Люта с ненавистью и отчаянием:

— Вы вы всё разрушили

— Нет, Калам, — холодно парировал Герман. — Это ты всё разрушил. Мы просто пришли за твоим долгом.

Лют вытащил кинжал из стойки:

— Пришло время платить по счетам, тиран.

Глава 33

Словно по сигналу, массивные дубовые двери кабинета с грохотом поддались, не выдержав напора. В проёме возникла толпа — не воинов, а горожан. Лица, испачканные сажей и слезами, искажённые гневом и страхом. В руках они сжимали не оружие, а обломки мебели, кухонную утварь, камни.

— Предатель! — пронёсся крик. — Ты навлёк на нас Проклятие!

— Он бурил в Запретных глубинах! Он разбудил Голод!

Калам отступил на шаг, его спина упёрлась в край стола. Маска непоколебимого правителя треснула, обнажив загнанного в угол зверя. Капитан стражи, видя неизбежное, медленно отступил в тень, растворяясь в толпе.

— Ослушайтесь! — голос Калама сорвался на визг. — Я ваш правитель! Я вёл вас к величию!

В ответ ему полетел камень. Он пролетел в сантиметре от его головы и разбил дорогую вазу. Толпа хлынула в зал.

Лют схватил Германа за рукав:

— Наш выход! На карте был другой путь!

Они рванули назад, к служебному люку, пока волна народного гнева смывала последние остатки власти Калама. Последнее, что они увидели, — Калама, пытающегося отбиться от бывших горожан. Его безупречную тунику рвали в клочья десятки рук.

Они проскользнули в шахту и захлопнули решётку. Приглушённые крики преследовали их, пока они карабкались по тёмному ходу. Карта Галена вела их по запутанным служебным тоннелям, в обход главных залов, где уже полыхал хаос.

Через десять минут они выбрались через потайную дверь в переулке за особняком. Воздух был густым от дыма. Йорницы пылали — не буквально, но город был охвачен огнём паники. Люди бежали по улицам, неся скарб, кричали, разбивали витрины.

— К воротам! — скомандовал Герман. — Пока они не закрылись!

Они смешались с потоком беженцев. Никто не обращал на них внимания. Все были одержимы одной мыслью — бежать из обречённого города.

У главных ворот царила давка. Стражники либо присоединились к бегству, либо тщетно пытались сдержать толпу. Ворота были распахнуты настежь, и людская река выплёскивалась на равнину, прочь от Йорниц, прочь от Леса, прочь от кошмара.

Лют и Герман вынеслись за ворота вместе с другими. Они пробежали несколько сотен метров по пыльной дороге и остановились, чтобы перевести дух, обернувшись.

Йорницы, мрачный, но цельный город, теперь был похож на разорённый муравейник. Над ним поднимался столб чёрного дыма — горели амбары Калама, его казармы, его символы власти.

— Конец, — хрипло произнёс Лют.

— Нет, — покачал головой Герман. Его взгляд был устремлён на гору — её силуэт казался другим. Не угрожающим, а стабильным. Спокойным. — Это только начало. Начало конца для этого места. И начало нашего пути домой.

Он посмотрел на Люта. В его глазах не было триумфа. Только усталая, безрадостная решимость:

— Гален купил нам не только выход. Он купил знание. Барьер стабилен. Сердце бьётся ровно. Значит, есть способ вернуться. Через саму гору. Через её новый укреплённый барьер.

Лют мрачно кивнул, сжимая в кармане пустую пачку сигарет. Он думал о Милене. Успела ли она бежать?

— Значит, опять в Лес? — спросил он.

— Нет, — Герман достал карту. Светящиеся линии изменились — они вели не вглубь, а вверх, к самой вершине горы, к замку. У основания пути была нарисована знакомая загогулина. А. И рядом стрекоза. — Сначала к Ахриму. Он должен знать, что случилось с его сестрой и с его братом.

Они стояли на пыльной дороге — за спиной горящие руины тирании, впереди таинственный лес и высокая гора, хранящая секрет их возвращения. Они потеряли друга. Они разрушили город. Но они выжили. И теперь им предстоял последний отрезок их неверного курса — путь домой.

Глава 34

Дом Ахрима, некогда потаённое убежище, теперь казался осиротевшим. Виноградные лозы на стенах поникли, их лунное сияние потускнело. Дверь была распахнута настежь, словно хозяин ушёл впопыхах или его насильно вытащили.

Лют и Герман вошли с опаской. В главной комнате царил хаос — хуже, чем обычно. Столы опрокинуты, стеклянные колбы разбиты, засохшие лужицы зелёной жидкости покрывали пол. Знаменитый алхимический аппарат был разобран.

— Его взяли, — мрачно констатировал Лют, поднимая осколок колбы. — Гильдия или люди Калама.

Герман молча осматривал разгром. Его взгляд упал на единственный нетронутый предмет — деревянную чашку на полке. В ней лежал свёрнутый листок. Герман взял его.

Это был чертёж. Торопливый, нервный, но точный. Гора в разрезе. От основания, отмеченного как «Сердце», вверх, к замку на вершине, тянулся тонкий энергетический канал. У основания канала была нарисована стрекоза.

— Он не был взят, — тихо сказал Герман. — Он ушёл сам. Оставил инструкцию.

Лют подошёл, посмотрел на чертёж:

— Что это?

— Лифт. Или луч. Ахрим всегда говорил, что может проникать через барьер. Он не просто летал над городом — он изучал гору. И нашёл единый стабильный канал от Сердца к замку. Барьер стабилизировался благодаря Галену. Теперь каналом можно воспользоваться. Это путь наверх.

— Где искать этот лифт?

Герман перевернул чертёж. На обороте было нацарапано одно слово: «Мост».

Они шли через Лес Теней, но теперь он был иным. Тишина, раньше казавшаяся зловещей, теперь была спокойной, почти мирной. Не было ни миражей, ни шёпота. Давление, исходившее из-под земли, сменилось ровной, мощной пульсацией — дыханием спящего гиганта. Лес, веками бывший рассадником ужаса, наконец зажил своей настоящей жизнью.

Они вышли к гигантскому мосту, что видели когда-то из подземной бездны. Он по-прежнему висел над бесконечной пропастью, сверкая на огнях. Но теперь в дальнем конце, у массивных врат, стояла одинокая фигура.

Ахрим.

Без бутылки, без вечного полупьяного вида. Он стоял прямо, крылья сложены за спиной, голова повёрнута к замку на вершине.

— Я знал, что вы придёте, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос печальный и усталый. — Когда барьер изменился я понял. Он сделал это. Ваш друг.

Лют и Герман подошли:

— Ты знал?

— Я чувствую, — Ахрим медленно повернулся. В его больших глазах стояла нечеловеческая скорбь. — Я чувствую его волю в каждом камне этой горы. Он стал Хранителем. Тем, кем должен был стать я. Но я был слишком слаб. Слишком увлечён зельями и глупостями.

— Ланна

— В безопасности, — перебил Ахрим. — Её сны стали спокойнее. Угроза отступила. Благодаря ему. — Он взмахнул лапкой в сторону чертежа. — Вы прочитали послание. Канал стабилен. Я могу отправить вас наверх. В замок. Там найдёте ответы и путь домой.

— А ты? — спросил Лют.

— Я останусь здесь, — Ахрим горько усмехнулся. — Присматривать за мостом и за памятью. Это мой долг перед ним. Перед сестрой. Перед этим миром, которому я так и не смог как следует послужить.

Он подошёл к массивному пьедесталу, покрытому рунами:

— Встаньте сюда. Оба.

Лют и Герман переглянулись и шагнули на камень. Ахрим зашептал, его лапки запорхали в сложном жесте. Руны зажглись мягким синим светом.

— Прощайте, — сказал Ахрим. — Передайте там, наверху, что один из вас остался. Стоит на страже.

Свет вспыхнул ослепительно. Лют и Герман почувствовали, как их тела стали невесомыми, как мир превратился в размытую полосу.

Они летели вверх по лучу энергии от самого Сердца. Проносились сквозь толщу камня, видя мерцающие кристаллические жилы, древние пустоты, и само Сердце — мощное, стабильное, и в его ритме угадывалось знакомое твёрдое спокойствие их друга.

Затем свет сменился тьмой. Под ногами — твёрдая поверхность. Воздух стал холодным, разрежённым.

Они стояли в центре огромного круглого зала. Стены из чёрного отполированного камня уходили ввысь, теряясь в тенях. В зале не было ни окон, ни мебели. Только они и один предмет в центре.

Массивный каменный трон.

И на нём сидел тот, кого они пришли найти. Хозяин замка. Существо, ради переговоров с которым всё и начиналось.

Оно повернуло к ним голову. И они его узнали.

Глава 35

Трон был высечен из чёрного камня, поглощающего свет. Существо, восседавшее на нём, не было ни гигантским, ни покрытым хитином. Оно было человеческим. Почти.

Мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталым, но острым взглядом. Простой, но качественный костюм, странно контрастирующий с готическим великолепием зала. В руке — старомодный серебряный портсигар.

— Доктор Смит — имя сорвалось с губ Германа прежде, чем он осознал. Профессор археологии и антропологии, чьи лекции он посещал в университете. Человек, пропавший без вести во время экспедиции в Андах пять лет назад.

Лют стоял в оцепенении.

— Профессор? — выдавил он. — Это вы?

Человек на троне медленно закрыл портсигар и убрал его в карман. Уголки его губ дрогнули в улыбке:

— В некотором роде, мистер Бонс. Присаживайтесь.

Он сделал жест рукой, и у подножия трона из камня поднялись две скамьи. Герман и Лют, повинуясь не столько приглашению, сколько шоку, опустились на холодный камень.

— Вы хозяин этого?

— «Хозяин» — слишком громко, — ответил Смит. — Скорее смотритель. Наблюдатель. Последний из Совета.

— Какого совета? — спросил Лют.

— Совета Хранителей. Тех, кто построил этот Замок как контрольно-пропускной пункт. Клапан, регулирующий давление между мирами.

Он посмотрел на них, и в его глазах читалась тяжесть бесчисленных лет:

— Ваш мир и этот — не просто соседи. Они сиамские близнецы, разделённые тончайшей перегородкой. Иногда перегородка рвётся. Иногда что-то просачивается. Наша задача — латать дыры. Сдерживать утечки.

— Утечки? — переспросил Герман. — Такие, как Порча? Этот Голод?

Смит кивнул:

— Именно. Побочный продукт метаболизма этого мира. Как радиация. В малых дозах терпимо. В больших — вы видели сами. Калам со своим бурением пробил защитный слой. Он чуть не устроил катастрофу.

— А гора? — Лют снова почувствовал привычное раздражение. — Она просто выросла за ночь?

— Нет, — Смит покачал головой. — Она вернулась на место. После инцидента пять лет назад стабилизатор вышел из строя. Замок начал погружаться в подпространство. Чтобы предотвратить разрыв, система инициировала аварийный протокол. «Пробка», как выразилась Ланна, была заткнута обратно. Более грубо, более заметно. Но это сработало.

— Пять лет назад, — Герман смотрел на него с пониманием. — Ваша экспедиция. Это был не просто несчастный случай.

— Наша экспедиция наткнулась на одну из таких дыр, — голос Смита стал безразличным. — Большинство погибли. Я выжил. И был принят на должность. Вакансия открылась.

Он откинулся на троне, взгляд стал пронзительным:

— Хватит об истории. Поговорим о вас. Вы проделали впечатляющий путь. Прошли через Лес, пережили Порчу, разобрались с тираном. И, что самое важное, стабилизировали Сердце. Ценой, — он почти с сожалением посмотрел на них, — немалой.

— Гален, — прошептал Лют, сжимая кулаки.

— Да. Ваш друг. Его жертва была неожиданной переменной. Но крайне эффективной. Она не только спасла оба мира от коллапса, но и предоставила мне новые возможности.

— Какие? — спросил Герман.

Смит улыбнулся — почти человеческой улыбкой, жутковатой в этой обстановке:

— Возможность выполнить свою работу. Контролировать переход. И предложить вам сделку.

Глава 36

Слово «сделка» повисло в ледяном воздухе зала, отозвавшись эхом прошлых договорённостей, каждая из которых стоила им крови и потерь.

— Опять? — с горькой усмешкой бросил Лют. — У нас, кажется, дурная привычка — заключать сделки с местными божествами.

Доктор Смит не смутился. Его улыбка стала дипломатичной:

— Не божествами, мистер Лют. Техниками. Инженерами. Просто масштаб наших проектов несколько грандиознее. Итак, факты. Барьер стабилен. Энергии Сердца, усиленной волей вашего друга, хватает с избытком. Достаточно, чтобы совершить контролируемый переход. Я могу открыть дверь. И отправить вас домой.

Он сделал паузу.

— Но? — Герман произнёс это слово с усталой предопределённостью.

— Но, — подтвердил Смит. — Возвращение — только половина дела. Ваше появление, ваша история они не останутся незамеченными. Люди будут задавать вопросы. Очень много вопросов. Ваши власти, учёные, военные — все захотят узнать о горе, о другом мире. Это вызовет хаос. Неконтролируемый интерес. А неконтролируемый интерес — это именно то, чего мы здесь стараемся избежать.

— Вы хотите, чтобы мы молчали, — заключил Герман.

— Этого недостаточно, — покачал головой Смит. — Слишком много людей видели ваше проникновение. Слишком много вопросов уже задано. Молчание лишь подольёт масла. Мне нужна не ваша молчаливость. Мне нужна ваша помощь.

Он поднялся с трона. Его фигура, казавшаяся хрупкой на фоне чёрного камня, вдруг обрела весомость:

— Мир за стенами этого замка не готов к правде. Он разъеден страхом, жадностью, мелкими амбициями вроде амбиций Калама. Если правда вырвется наружу, они не станут изучать этот мир. Они попытаются завоевать его, подчинить, выжать ресурсы. И в процессе разорвут ту самую перегородку, что отделяет их от гибели.

Он шагнул к ним:

— Но я не могу просто наблюдать. Система дала сбой. Калам был симптомом, но болезнь глубже. Мне нужны агенты. Люди, видевшие оба мира. Которые понимают цену ошибки. Которые знают, что такое настоящая жертва.

Лют медленно поднялся:

— Вы хотите, чтобы мы работали на вас. Шпионили?

— Не шпионили, — поправил Смит. — Помогали. Стали мостом. Голосом разума в мире, сходящем с ума. Я могу вернуть вас. Но не могу стереть память. И не могу позволить этой памяти навредить хрупкому равновесию. Такова сделка. Ваша свобода в обмен на вашу помощь. Ваше возвращение — в обмен на вашу лояльность делу сохранения обоих миров.

Герман тоже встал. Он смотрел на Доктора Смита — человека-легенду, ставшего Хранителем реальности. Думал о Галене, ставшем частью горы. О Люте, мечтавшем о простой жизни. О себе, уставшем от чужих драм.

— А если мы откажемся? — тихо спросил он.

Смит вздохнул. В его глазах мелькнула тень настоящей печали:

— Тогда я отправлю вас домой. Но я буду вынужден активировать протокол изоляции. Ваши воспоминания об этом месте, о всех событиях, связанных с горой, будут подавлены. Вы вернётесь к своей жизни с смутным чувством потери, которое приме́те за последствия стресса. И когда следующий кризис наступит — а он наступит, — вы не сможете помочь. Ни нам. Ни вашему миру.

Он предлагал выбор между правдой с грузом ответственности и ложью с призраком покоя.

Лют посмотрел на Германа. В его взгляде не было вопроса. Было решение. Они прошли слишком долгий путь, чтобы выбрать забвение.

Герман кивнул. Всего лишь кивок. Но в нём было принятие всей их судьбы, всего их неверного курса, который привёл их сюда — не как жертв, а как избранных.

— Мы согласны, — сказал Герман Бонс.

Доктор Смит снова улыбнулся. В его улыбке была тень облегчения:

— Отлично. Тогда пришло время исполнять договор.

Он поднял руку, и стены зала вдруг исчезли, растворившись в сиянии. Они стояли в центре вихря света и энергии.

— Добро пожаловать домой, агенты.

Эпилог

Свет растворился так же внезапно, как и появился. Давление в ушах сменилось оглушительной тишиной, которую тут же заполнил знакомый низкочастотный гул мегаполиса.

Они стояли на пустыре, заваленном строительным мусором и старыми покрышками. Прямо перед ними, вонзаясь в низкое облачное небо, высилась серая громада полицейского участка. В воздухе пахло бензином, пылью и дождём.

Никакой горы. Никакого замка. Только привычный, грязный и безумно дорогой городской пейзаж.

Лют пошатнулся и упёрся руками в колени, его тело дрожало от перегрузки.

— Чёрт — он выдохнул, и это было самым искренним словом за последние несколько недель.

Герман стоял неподвижно, вглядываясь в то место, где всего секунды назад высилась гора. Теперь там был лишь пустырь и дальше — стандартные городские кварталы. Его разум, отточенный для анализа и сомнений, отчаянно пытался найти логику, сбой, галлюцинацию. Но в кармане его куртки лежало осязаемое доказательство — смятый, но целый листок с чертежом Ахрима, испещрённый стрекозиными росчерками.

— Мы дома? — Лют медленно выпрямился, оглядываясь с видом человека, только что вышедшего из долгой комы.

— Похоже на то, — голос Германа был хриплым. Он потянулся к карману, нащупал телефон. Мёртвый. Часы — тоже. Время в том мире текло иначе.

Они молча побрели через пустырь к зданию участка. Каждый шаг по знакомому асфальту отдавался в душе странным эхом — облегчением и одновременно потерей.

Войдя внутрь, их встретил всё тот же хаотичный гул дежурной части. Никто не бросился к ним с объятиями или вопросами. Для всех они просто опоздали на смену. На очень, очень долгую смену.

— Бонс! Лют! — из своего кабинета высунулся Виктор. — Где вы пропадали? Два дня! Докладывайтесь!

Два дня. Для мира прошло всего двое суток. Для них — целая жизнь.

Неделю спустя.

Герман сидел в своём кабинете, уставившись в монитор с отчётом, который не мог заставить себя написать. Квартиру завалили вопросами журналисты, коллеги, федералы. Все хотели знать, что они видели за барьером. Он отделывался стандартными фразами: «непроницаемое энергетическое поле», «отсутствие видимости», «задача не выполнена». Лгал. Впервые в жизни лгал так легко и убедительно. Он стал мостом. Мостом из молчания.

Дверь скрипнула. На пороге стоял Лют — в гражданском, поношенной косухе и джинсах. Лицо спокойное, но в глазах — неизбывная усталость.

— Увольняюсь, — без предисловий сказал он.

Герман кивнул. Он ждал этого.

— План?

Лют пожал плечами:

— Сначала найду её. Милену. Ахрим шепнул — она успела бежать из города. Живёт в одной из деревень на окраине равнины. — Он посмотрел в окно, на город, который больше не чувствовал своим. — А там посмотрю. Может, мост сторожить. Или просто жить.

Они помолчали. Прощание витало в воздухе, но произносить его вслух не было нужды. Они были связаны слишком прочно.

— А ты? — спросил Лют на прощание.

Герман взглянул на экран, на вкладку с новостями. Учёные всё ещё ломали голову над феноменом горы, военные строили планы на случай повторения.

— Я остаюсь, — тихо сказал Герман. — Кто-то должен быть здесь. На этом конце моста.

Лют кивнул, развернулся и вышел, не сказав «прощай».

Дверь закрылась. Герман откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он снова видел это — могучий пульс Сердца Горы, холодный блеск Чёртовых Врат, печальные глаза Ахрима. И чувствовал — невыразимо, на уровне инстинкта, — что где-то там, в другом слое реальности, его друг, ставший частью чего-то вечного, стоит на страже. И что их работа, работа моста, только начинается.

Его неверный курс обернулся не возвращением домой. Он обернулся обретением нового долга. И теперь ему предстояло учиться исполнять его в мире, который даже не подозревал, какую цену заплатили за его спокойное небо над головой.