Неудачный день.

Глава 1

Королевство постепенно умирало.

Реки иссыхали, оставляя гнить под полуденным солнцем речных обитателей. Рыбы, выброшенные на глиняное дно, жадно хватали отравленный воздух; их жабры трепетали, словно крылья пойманных стрекоз.

Поля, некогда славившиеся на весь полуостров своим урожаем, гнили, оставляя под пальцами седую труху. Селяне, собирая остатки урожая, находили в ней крошечные черепа мышей-полевок — будто земля рождала лишь смерть.

Подданные шептались, что старые боги прогневались — слишком долго им не приносили кровавых даров, слишком много молились новым богам с пустыми глазницами и золотистыми венками.

Король знал правду, но не хотел признавать масштабы бедствия.

Его дед сжег священные рощи, чтобы возвести тронный зал с колоннами из пепла. Его отец приказал замуровать заживо последних жрецов в пещерах под скалами замка, где те когда-то вызывали долгожданные дожди в этой неприветливой местности. Теперь земля, обделённая и осиротевшая, стонала под замком, а в колодцах плавали детские волосы, заплетенные в косы.

Когда Королева наконец понесла, астрологи насчитали три звезды, выжженные на небе, словно клеймо. «Будет тройня», — объявили они.

В ту ночь Королю приснились три ворона, клевавших заживо его глаза. Он проснулся среди ночи с горящими, как от раскаленных углей, ладонями и словами древнего гимна на устах, которого не знал. Он чувствовал неладное и приказал придворным найти повитуху для Королевы.

Повитуха нашлась сама.

Без свиты, без стука. Никто не видел, откуда она пришла, и никто не знал ее имени. Её платье пахло полынью и влажным мхом, а лицо постоянно менялось при свете свечей — то юное, с губами цвета спелой сливы, то древнее, покрытое морщинами, как трещинами в алтарях. Повитуха заняла маленькую комнатку рядом с королевской спальней. Стены там быстро покрылись кружевами черной плесени, будто незримый паук плел свою паутину.

С момента беременности Король почти не спал. Беременность протекала сложно: Королева сильно исхудала и почти ничего не ела. Его самого одолевали ночные кошмары; каждую ночь постель была мокрой и холодной от пота.

— Ты хочешь спасти их? — в одну из особенно тяжелых ночей спросила повитуха.

— Боги даруют жизнь за жизнь. Таков закон.

Он согласился. Без наследников, положение Короля стало бы слишком шатким. Мучительным. Никому не нужен пустой трон.

Ритуал повитухи длился три дня и три ночи. Король резал ягнят, смешивая их кровь с вином и костным пеплом. Символы, которые высекала повитуха на его коже костяной иглой, въедались в плоть. Раны под иглой шипели, как раскаленное железо в воде.

Повитуха напоминала: «Это договор», — а луна за окном наливалась багрянцем, словно синяк на небе.

Королева не спрашивала, куда пропадают служанки. Не плакала, когда на её шее появилось колье из багровых отметин — отпечатков чьих-то невидимых рук. Её живот рос неестественно быстро, будто внутри зрели не дети, а ядовитые клубни. Повитуха пела над животом колыбельные, больше похожие на скрип телеги, везущей покойника, и гладила растущий живот ладонью, от которой оставались сизые тени.

В последнюю ночь перед родами, стены замка стонали. Камни трещали, будто их сжимали невидимые тиски, а из щелей выползали испуганные крысы. У Королевы начались схватки.

— Мой Король, к вам повитуха, — прошелестел голос за дверью.

— Впустите! — Король тяжело вздохнул. Он знал, как тяжело даются роды. Руки все еще горели от ритуалов. Вся правая рука до плеча была испещрена оккультными символами. Они ушли так глубоко, что уже не отличались от венозных узоров — синих, холодных, как ночное небо над усохшими полями. Запах гнили и сырой земли витал вокруг, смешиваясь с железным привкусом крови, что уже пропитал камни замка.

— Мой король… ваша супруга не доживет до утра. Из трёх сердец бьётся лишь одно – глухо, как барабан под водой. Поспешите, если хотите услышать её последний вздох.

Король застыл на месте. Воздух вокруг сгустился, словно превратился в смолу. Значит, дым жертвенных костров не долетел до небес. Старые боги перестали его слушать.

Король переступил порог спальни, и волна смрада ударила ему в лицо — смесь медвяной сладости разложившейся плоти, едкого дыма тлеющих корней и горькой полыни. Каждый вдох обжигал легкие, будто он вдыхал пепел. Под ногами хлюпала черная жижа, медленно стекающая по каменному полу, а стены, покрытые прожилками плесени, пульсировали, как открытые раны.

Королева тяжело дышала, веки её были полуоткрыты, изо рта сочилась тонкая струйка крови. Все простыни тоже были пропитаны кровью; кровь была почти черной и вязкой, как смола. Два тельца лежали рядом, иссушенные и обтянутые кожей, точно пергаментом.

— Мой Господин, ваш наследник, — повитуха протянула сверток, который издавал неприятные звуки, словно когти зверя скользили по стеклу.

Он отдернул край пеленки с лица сына и ужаснулся. На него глядел единственный залитый кровью глаз.

— За что? — Король схватил повитуху за запястье. Её кожа осыпалась, обнажая искореженные временем кости.

— Вы просили сына, — она вырвалась, смеясь. — Боги дали своего.

Королева издала последний вздох. Маленький циклоп продолжал мерзко кричать в свертке.

Неудачный день.