Нет другого порядка

Глава 1

Нет другого порядка

Ветер был сильнее, чем последние несколько дней, поэтому хлопанье флагов казалось мне совершенно невыносимым, будто одновременно тысячи больших птиц срывались с места и уносились в неизвестные страны. Этот звук напоминал мне о доме, о возвышающихся над морем скалах, где гнездились чайки, ласточки, буревестники и тупики. Рядом с океаном тоже часто шли дожди, но там порывистый ветер то приносил тучи, то отгонял их. Здесь же продолжался ливень. Возникало чувство, будто это дождливое тёмно-серое покрывало, заслоняющее голубое небо, растянулось на тысячи километров, и сколько бы ветер ни пытался вытеснить полотно грозовых облаков, оно не заканчивалось – дождь преследовал нас все три недели пути от старой пограничной заставы. Из-за этого мне постоянно приходилось поддерживать над лагерем магический купол, защищающий от дождя, но пропускающий ветер, чтобы мы тут не задохнулись. Это выматывало, но оставалась всего пара часов пути. Лагерь уже постепенно сворачивали: то и дело я слышал приказы, беспокойное фырканье лошадей, большая часть палаток и шатров была собрана, но флаги всё ещё стояли, и их монотонное хлопанье начинало сводить меня с ума.

Я подошёл к самой большой палатке, вокруг которой почти не было лагерной суеты – всего несколько человек упаковывали походные котелки в мешки и засыпали землёй кострища. У входа в этот шатёр стояли два гиганта, где-то два с половиной метра ростом каждый, в тяжёлой броне и устрашающих железных масках, которые были похожи на ритуальные, придуманные народами с юга королевства. Я знал, что под этими масками уродливое месиво из мяса и кожи с двумя дырками – для дыхания и еды, глаза этим существам были не нужны, создатели наделили их магическим зрением, более совершенным, чем любые оптические приборы, которые нам пока удалось создать. Передо мной были мутанты – королевские гвардейцы. Всегда было интересно, что они чувствуют, если вообще на это способны. Великаны расступились перед входом в палатку, потому что знали меня. Я бы даже сказал, что в какой-то степени мы были с гвардейцами похожи: как минимум напрямую подчинялись только королю.

После шума снаружи тишина палатки была оглушающей, словно отсюда резко выкачали весь воздух, лишив меня возможности слышать. Я успел испугаться, что неправильно наложил заклинание против доносчиков и слегка перестарался – настолько сильной была перемена, – но потом услышал лязг доспехов, сухие указания где-то ослабить или подтянуть ремни. За деревянной перегородкой, отделяющей спальное место от остального пространства палатки, стоял человек, которому двое слуг помогали надеть рыцарские латы. Оставался лишь последний этап – подгонка снаряжения. Слуги чётко следовали указаниям рыцаря. Я остановился недалеко, наблюдая за этим странным ритуалом, сопровождающимся металлическим лязгом и немного встревоженным тяжёлым дыханием слуг – видимо, они возились дольше, чем нужно, и боялись, что господин потеряет терпение. Наконец всё было готово и слуги торопливым шагом покинули палатку.

Медленно, привыкая к тяжести доспеха, рыцарь прошёл мимо меня. Я не раз видел эти латы залитыми кровью во время боёв, не раз сам снимал снаряжение с него, чтобы маги могли вылечить раны. Сейчас натёртые до блеска доспехи мне казались неправдоподобно чистыми, словно это была наложенная кем-то иллюзия или сложенная нужным образом бумага. Рыцарь остановился около стола с развёрнутой на нём картой небольшой деревни рядом с замком. Почти каждый вечер на привале мы проводили много времени, разглядывая чертежи поселения и обсуждая их. Но сейчас на листе уже не было ни пометок, ни деревянных фигурок, которые обозначали места будущих построек, – рыцарь аккуратно сворачивал карту в трубочку. Он будто специально не замечал меня, делая всё нарочито медленно. Даже открывал сундук, чтобы положить туда карту, так, словно крышка весила несколько тонн. Только после того, как ящик с глухим стуком захлопнулся, рыцарь поднял на меня взгляд.

– Зачем ты пришёл? – в серых, почти бесцветных глазах, выдававших в рыцаре уроженца центральных провинций, в сухом голосе с хрипотцой, в движениях не было ничего, кроме усталости.

– Всё за тем же. Я не думаю, что это хорошая идея – проехать по деревне, в которую вы в своё время вошли с огнём и мечом.

Он вздохнул, отошёл от стола. Ему не хотелось со мной говорить, не хотелось снова начинать этот спор, но пришлось, потому что нельзя было просто так взять и выкинуть меня отсюда.

– Мы уже говорили с тобой об этом.

– И поговорим ещё, потому что это вопрос безопасности. Вашей безопасности, Ричард.

– Я не могу их бояться, потому что должен ими править. Нельзя бояться тех, над кем смеёшься. Тех, над кем властвуешь, бояться тем более нельзя. Они почувствуют этот страх и сожрут тебя, как дикие звери.

– Демонстрация силы настроит их против вас. Местных не стоит бояться, вы правы, но ведь и провоцировать тоже не нужно. На этих землях живут люди, которые могут очень долго таить обиду. И, поверьте мне, она уже есть, ведь война разорила многих. Война нашего короля, короля, которому вы служите и представителем которого являетесь. Люди на грани отчаяния очень опасны. Вам их подарили, как вещь, они это осознают и вряд ли кому-то это нравится.

– Не пытайся учить меня политике. Все здесь должны научиться уважать власть короля, только в таком случае люди смогут жить лучше. Мы должны показать им, что сопротивление не имеет смысла, только вредит. Они должны захотеть оказаться на нашей стороне. Кто не захочет присоединиться к стороне сильных?

– Сила вызывает не только уважение, но и ненависть, страх. Ещё неизвестно, что из этого хуже.

– Они захотят, чтобы я ими правил, вот увидишь, – после этого рыцарь махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Я слегка поклонился и вышел. Снаружи голову снова наполнили шум ветра, хлопанье флагов и крики людей. Мы должны были скоро отправляться: всего несколько часов до того, как мы снимемся с места. После ещё пара часов пути, и мы окажемся в поселении, где нам всем предстоит провести ещё очень много времени. Я посмотрел наверх. В самом центре лагеря на длинном древке развевалось наше знамя – на красном поле чёрная латная перчатка, сжатая в кулак и из-за этого походившая на башню. Полотнище начали спускать, но вдруг неожиданно сильный порыв ветра сорвал его и понёс в сторону горизонта на юг. Гигантская красная птица, хлопающая крыльями.

***

Под копытами лошади хлюпала грязь. Отвратительный звук, но лучше сосредотачиваться на нём, чем на том, как мелкой дробью по доспехам бьёт этот нескончаемый дождь. Я уже бывал здесь несколько лет назад. Хорошо помнил эту улицу, уходящую вверх по холму, на котором стоял старый замок, одна из башен которого обвалилась. Но ещё отчётливее я помнил это ощущение загнанности, когда мы с небольшим отрядом продвигались по этой дороге к замку. Мы тогда знали, что в деревне уже почти никого не осталось, что маги и катапульты с лучниками почти полностью уничтожили деревню, что среди защитников крепости вряд ли кто-то остался в живых после вылазки королевских убийц. Но даже несмотря на это, несмотря на поднятые щиты и магический барьер, никто из нас не чувствовал себя в безопасности. Из любого окна могла вылететь стрела, заклинание или хотя бы камень. Мы были окружены в самом сердце вражеского логова. Разорённого и почти полностью опустевшего, но всё же вражеского. Каждый оставшийся в живых там ненавидел нас. И сейчас ничего не изменилось.

Знамёна, развевающиеся на ветру, гордо восседающий на боевом коне впереди нашей небольшой процессии Ричард, два его гиганта-телохранителя из гвардии, приподнятое настроение почти всех людей вокруг меня, ведь мы закончили долгое путешествие и впервые за несколько месяцев будем спать под крышей – всё это должно было дать ощущение победы, торжества. Мы уже не утомлённые войной, оголодавшие и озверевшие воины в самом сердце страны неприятеля. Мы стали победителями и теперь идём к заслуженной награде. Однако чувствую, буквально кожей ощущаю, что на самом деле всё осталось так же, как и в тот день, когда на наш отряд буквально из ниоткуда посыпался град стрел.

На месте большинства домов, которые тогда были уничтожены магией и огнём, сейчас были построены неказистые хибары. Они напоминали сложенные кое-как кучи мусора, нормальных домов сохранилось всего несколько, и у входа в каждый из них можно было заметить аляповато разрисованные вывески: «Бакалейщик», «Травник», «Кузнец». Люди смотрели на нас из окон, некоторые выходили на улицу, я видел и тех, кто прятался в зарослях на месте развалин, которые так и не расчистили. Пока мы шли сюда, я видел множество похожих деревень и даже городов, мест, не оправившихся после войны, в которой мы стали победителями. Видел братские могилы, деревья с повешенными за попытки сопротивляться новому порядку. Во всех этих местах царили усталость, смерть, болезни, высасывающие из людей и земли последние соки. Люди казались там отчаянными, сломленными, многие были готовы принять власть нашего короля как спасение. Но здесь – нет. Здесь всё было по-другому. В глазах у местных жителей были боль и страх, но не усталость. Люди смотрели так, словно точно знали, что мы идём прямиком в смертельную ловушку. Помимо этого, я чувствовал что-то ещё, чего не мог выразить словами. Будто взгляд хищника, который выслеживает добычу из зарослей, но не спешит нападать, потому что точно знает: кролику не уйти. Однажды мне довелось практиковаться в создании магических барьеров в проклятом храме неизвестного бога. Там я чувствовал себя куда в большей безопасности, чем здесь.

Вдруг спереди послышалось ржание – конь одного из гвардейских мутантов встал на дыбы. В нашей колонне началась неразбериха, люди вдруг начали суетиться. Поначалу мне ещё удавалось разбирать приказы Ричарда и немногочисленных солдат, которые составляли его свиту, но вскоре меня будто бы окунули головой в ведро с холодной водой: всё стало приглушённым, замедленным, невозможно было понять, что происходит, конь подо мной начал вести себя беспокойно. И тут я заметил, как в руке у одного из местных что-то блеснуло. Через мгновение он кинулся в сторону возглавлявшего колонну Ричарда, пробиваясь через толпу. Один из людей, пытавшихся успокоить лошадей, впряжённых в повозку, вдруг упал, у него изо рта текла кровь. Над моей головой пролетел камень, ещё один ударился о доспехи гвардейца. Кто-то выпустил стрелу, которая пронзила горло нашего лекаря. Всё это происходило так быстро и так медленно, словно тысячи действий совершались в одну секунду, размазанную по всей человеческой истории. Я поднял руки и прошептал заклинание, возводя вокруг всей колонны барьер, но убивший конюшего всё ещё был в толпе – он продолжал пробираться к Ричарду, хотя суматоха мешала этому. Незнакомец убил двоих солдат, успевших заметить его и попытавшихся преградить путь.

Один из гвардейцев тоже увидел этого человека и поднял меч, чтобы перерубить его пополам, но в то же мгновение лошадь встала на дыбы, скинув наездника. Второй мутант успел только повернуть голову, но было уже поздно – убийца занёс руку для удара по Ричарду, явно целившись в бедренную артерию: с такой позиции кинжал мог легко проскочить между пластинами доспеха. Когда неизвестный всё же ударил, ко мне вернулся слух, и я услышал его душераздирающий крик, полный боли, – убийца корчился в грязи, а Ричард неспешно слазил со своего коня. Вокруг всё немного успокоилось, поэтому я смог подъехать к ним поближе. Быстро спрыгнув на землю, рывком поднял всё ещё подвывающего убийцу с земли, поставил его на колени и приставил меч к горлу, ожидая приказа рыцаря. Однако тот лишь махнул рукой, приказывая мне опустить оружие. Я не стал этого делать. Солдаты стояли вокруг, обнажив мечи, колонна не двигалась вперёд, вокруг воцарилась странная тишина, на этот раз естественная.

– Сэр, при всём уважении… Он убил трёх ваших людей и пытался убить вас, мы не можем его отпустить, – убийца, стоя на коленях, уже не пытался вырваться, хотя эффект моего защитного заклинания, наложенного на доспехи Ричарда, закончился.

– Да, Ленни, я знаю, но мы не можем позволить себе в первый же день без суда и следствия казнить человека, который является моим подданным, – рыцарь откашлялся и заговорил громче, чтобы как можно больше людей вокруг могло его услышать. – Этот человек сегодня попытался убить меня, вашего нового господина, представляющего здесь власть короля Варна Третьего. Злодеяние не удалось, но убиты трое моих людей, у которых были семьи, людей, что вместе со мной прошли долгий путь и сражались плечом к плечу. Я мог бы убить преступника прямо здесь, в назидание всем вам, но я не буду этого делать, – Ричард поднял руку, подкрепляя силу своих слов. – Наше королевство – страна, где властвует закон. Мы не варвары и не вешаем людей просто так. Мы будем судить убийцу по всей строгости королевских законов, но до этого времени он будет сидеть в темнице моего замка и с ним будут обращаться надлежащим образом. Я, сэр Ричард из Рандивайна, новый повелитель этих мест, даю вам слово, что всё здесь будет происходить только согласно строгой букве прописанных правил. Для вас мы – захватчики, понимаю, тем более я лично принимал участие в штурме замка, где теперь буду жить. Но обещаю: моё правление докажет вам, что под светом короны Варна Третьего ваша земля расцветёт.

Ричард кивнул одному из воинов, уже успевшему достать из повозки колодки. Рыцарь подошёл к нам и закрепил оковы на руках неудавшегося убийцы, который совершенно этому не сопротивлялся. Двое солдат защёлкнули на ногах у пленника кандалы. Отходя к своему коню, я вдруг заметил, что в грязи что-то блестит. Наклонившись, я увидел, что это кинжал необычной, немного изогнутой формы, похожий больше на декоративную дворянскую игрушку, чем на орудие профессионального убийцы. Что-то заставило меня спрятать это оружие в седельные сумки на лошади, прежде чем верхом вернуться в середину колонны. Через несколько минут мы двинулись вперёд, продолжая подниматься к замку. Дождь превратился в косой ливень, хлещущий прямо в лицо. Рыцарь во главе колонны уже въезжал в ворота крепости, когда я решил обернуться, посмотреть на деревню с небольшой высоты холма. Местные жители вышли на дорогу, по которой мы только что прошли. Их было немного – небольшая толпа – мужчины и женщины, старики, но ни одного ребёнка. Все они стояли под проливным дождём, будто не замечая его, и смотрели нам вслед. Я отвернулся и немного пришпорил коня, чтобы побыстрее оказаться за безопасными стенами замка. Эти люди пугали меня гораздо сильнее армии противника и призраков на проклятых кладбищах, потому что в них я не чувствовал злобы, а только жестокую уверенность в том, что это место станет для нас последним пристанищем.

Мне хотелось бы списать это на их ненависть к захватчикам, на что угодно более рациональное, чем мой страх перед глубинным народом недружелюбных болотистых мест. Хотелось быть уверенным в том, что это из-за усталости внутри меня зарождается панический страх перед обычными грязными крестьянами, слабыми и постоянно страдающими от голода и болезней. Эта уверенность была разрушена в первую же ночь, когда я пытался заснуть в своей маленькой холодной спальне, находившейся ближе всех остальных комнат замка к разрушенной башне. Чуть задремав, я вдруг услышал звон колокола, доносящийся будто бы глубоко из-под земли прямо подо мной. Он всё звонил и звонил, но при этом не было слышно, чтобы в замке кто-то беспокоился, словно никто больше не слышал чудовищного звука. И тут я понял, почему меня так сильно пугает это место и эти люди: ни в самой деревне, ни вокруг неё, ни даже в самом замке не было храмов, алтарей, мест для молитвы, даже придорожных часовен мы не видели уже много дней. Местные точно во что-то верили – все во что-то верят, – но хранили это глубоко внутри. Так же глубоко, как был закопан колокол, который продолжал звонить.

***

В темноте подземелья, разбавленной лишь небольшой свечой, я не мог различить человека, забившегося в самый дальний угол камеры. Я лишь слышал, как звенели цепи на кандалах, когда арестант менял положение, чтобы не затекали ноги. Но всё же разговаривать с узником удавалось, хотя это и было проблематично: мне не нравилось общаться с тёмной пустотой, от которой пахло сырым камнем, плесенью, помоями и человеческими испражнениями. Иногда беседы длились часами: осужденный рассказывал мне об этих местах. Путано, непонятно, без информации, которая могла бы хоть немного помочь расшифровать символы, выгравированные на клинке кинжала, подобранного в день неудачного покушения на Ричарда. Однако чаще всего я просто сидел целыми днями в тишине подземелья и в тусклом свете свечи читал: в замке обнаружилась обширная библиотека, которая не интересовала, кажется, никого, кроме меня.

Ричард поручил мне изучить историю этого края, чтобы лучше понять, почему местные жители никак не соглашаются принять его как своего господина. Он пробовал задабривать их, раздавая еду и даже деньги, пробовал проповедовать, запугивать, но ничего из этого не помогало. Крестьяне были похожи на диких, всегда голодных зверей, готовых накинуться на любого, кто хотя бы одной ногой окажется на их территории. Поначалу держался хрупкий мир. Они ходили на работы, нехотя повиновались приказам, а мы старались не высовываться лишний раз из замка, потому что нас неизменно встречала одна и та же стена холодной уверенности в нашей скорой смерти. Вскоре мы поняли почему: местные начали убивать нас медленно, одного за другим. Кто-то решал выйти ночью за ворота – и уже больше не возвращался. И каждую ночь, когда кто-то пропадал, я слышал звон подземного колокола. Ричард всё никак не соглашался наконец-то казнить человека, пытавшегося убить его в первый день, чтобы показать местным: мы умеем говорить языком силы, нас стоит бояться. На это рыцарь отвечал, что только закон может внушить им уважение. Господин видел в подданных диких, необразованных аборигенов, которые только через обучение и демонстрацию законной власти могут принять нового правителя и пришедшие с ним правила. Я же видел, что у них уже есть порядок, от которого они не хотят отказываться, потому что те обычаи проникли в самое их существо, стали естественной частью жизни. Об этом мне рассказывал наш пленник, я пытался понять, но не мог.

Истории земель, составлявших владения Ричарда, будто не существовало. Я не находил никаких упоминаний ни этой деревни, ни особенных традиций или религий, распространенных здесь в древние времена. Летописи о королевстве в целом – пожалуйста, во всех подробностях, кое-где мне даже удавалось находить интересные детали, которые могли бы пригодиться нам в войне, если бы она уже не была закончена. Но ничего о том, как люди жили среди этих болот. Я просмотрел десятки карт захваченного королевства, но почти везде земли обозначались или как неисследованные, или как незаселённые, или как непригодные хоть для чего-нибудь, а потому не удостоенные внимания короля и его подданных. Пустота. Ни языка, ни культуры, ни истории. Словно в этих местах никто никогда не жил и даже не пытался. Но вот я сижу в подземельях замка, который кто-то построил, и смотрю на человека, живущего в этих местах много лет. Сейчас он снова говорил со мной, в своей странной запутанной манере рассказывая о чём-то, чего я не мог понять.

– Деревья и цветы растут там, где им вздумается, в местах, которым не нужно, чтобы они там росли. Это жизнь вопреки всему, вопреки порядку вещей, который мы называем естественным, но они этого достойны, потому что сражаются, подчиняясь общим правилам. Камни и вода всегда есть только там, где это необходимо. Они есть везде, они это основа всего того, что мы называем жизнью. Это естественность, которой мы не можем ничего противопоставить, – человек в камере почти подошёл к решётке достаточно близко, чтобы я мог увидеть его силуэт.

– Ты рассказывал мне эту историю уже много раз. Я записывал её, искал в книгах – ничего. Думал, что это метафоры, но я не вижу в них никакого значения. Всё, что мне от тебя нужно, – история. Хоть немного смысла. Я пытаюсь понять вас и ваш странный жестокий мир, но у меня не получается, потому что ты мне не помогаешь.

Передо мной лежал чистый отрезок дешёвой ткани, которую многие здесь использовали вместо бумаги, – я старался записывать всё новое, что говорит пленник, чтобы потом тратить часы на сверку с книгами, но сейчас ничего нового, как и последние несколько дней. Он только раз за разом повторял историю про деревья и камни, а потом молча сидел в камере. Вряд ли этот человек захочет мне ещё что-то сегодня рассказать. Я свернул ткань, взял свечу и направился к тяжёлой деревянной двери, за которой меня ждал солдат Ричарда. Звон кандалов раздался у самой решётки.

– Но что будет, если деревья, камни и воду смешать вместе? Дом для людей. Жизнь вопреки и извечный порядок. Но это не чистые деревья и камень, а обработанные и изменённые, жалкие. Мы не хотим видеть их такими.

Дверь в темницу распахнулась, свет лёг на испуганное лицо юноши лет шестнадцати – оруженосца Ричарда. Паренек был очень бледен и задыхался, от виска на подбородок медленно стекла вязкая капля пота, но испугало меня не это, а то, что одежда и руки воина были в крови.

– Господин, я, я… – он задыхался.

– Отдышись немного. Что случилось? Что произошло? Почему ты в крови? – я подошёл к оруженосцу и положил руку ему на плечо.

– Сэр Ричард… Он был на охоте, но там что-то случилось. Его привезли без сознания и сейчас там эти…

Я оттолкнул парня в сторону – тот ударился о каменную стену. Мне было не до вежливости. Ричард не послушал меня! Он так упрям в своём желании показать отсутствие страха перед деревенскими оборванцами, что решил отправиться на охоту среди болот, в места, о которых мы знали так мало. Это было ошибкой, я его предупреждал, но вера в то, что он уже заслужил уважение своей милостью и приверженностью законам, мешала господину посмотреть правде в глаза: крестьяне жили в другом мире, пользовались другими понятиями, для них наш закон был ничем, пустым звуком, попыткой прийти и установить свои правила там, где долгие годы существовал иной порядок. Они не хотели с этим мириться – это единственное, что я отчётливо понял за время разговоров с нашим пленником.

Дневной свет сперва ослепил меня. Я зажмурился – закатное солнце было слишком ярким после всех этих дней, когда в утренних сумерках приходилось спускаться в подземелье и покидать его, когда луна поднималась высоко. Внутренний двор замка встретил меня привычных запахом мокрой земли и нечистот – рядом со входом в темницу была выгребная яма, которую выкопали, чтобы как можно меньше выходить за пределы знакомого места. Со стороны ворот доносились возбуждённые голоса. Я побежал туда, одновременно создавая вокруг себя защитный барьер со смертельным действием: сейчас нельзя было казаться слишком мягким, что бы там про убийство без суда и следствия ни говорил Ричард.

Около ворот меня встретил капитан стражи, стоявший за спинами десятка солдат, выстроившихся в ряд и поднявших щиты. Перед ними, за ограждением, стояло где-то двадцать местных. Все они были вооружены обычным крестьянским инструментом, но за ними я заметил двух лучников, из колчанов которых торчали точно такие же стрелы, как та, что убила нашего мага-целителя в первый день. Эти ребята умели стрелять. Капитан подал мне руку в знак приветствия, но я не пожал её, разглядывая одетых, как и всегда, во всё чёрное крестьян. Длинные накидки помогали им скрываться не только ночью, но и днём, позволяя сливаться с местностью среди болот, окружавших деревню. Несколько раз я выбирался за пределы замка, чтобы найти хотя бы некоторые из пунктов, обозначенных на карте в том районе, где, как я предполагал, должна была находиться деревня. И каждый раз чувствовал, что за мной непрестанно наблюдают, хотя заметить кого-нибудь никогда не удавалось.

– Хорошо, что вы всё-таки пришли, – капитан улыбнулся, но улыбка эта была настолько вымученной, что из-за неё лишь очевиднее становилась усталость этого воина, в чьей бороде уже начинала пробиваться седина.

– Оставим это, капитан. Что произошло? Почему не закрыты ворота? Почему ваши люди ничего не делают? – я нервничал, сбивчиво задавал вопросы, хоть и понимал, что на все сразу мне ответить не смогут.

– Я не знаю, что случилось, но, кажется, сэр Ричард был ранен на охоте. Его привезли, но он приказал не закрывать ворота. Был уверен, что крестьяне не посмеют войти в замок. Как видите, всё же посмели и, кажется, настрой у них серьёзный.

– Где гвардейцы? Я понимаю, что вам не хочется терять ещё больше людей, но эти мутанты раскидали бы оборванцев за несколько минут и даже не поцарапались.

– Сэр Ричард приказал не трогать их. Гвардейцы Его Величества остались при нём. Кажется, у господина что-то сломано и сильное кровотечение.

Я выругался и отвернулся. Нужно было что-то придумать. Если Ричард умрёт, то я стану изгоем, который не выполнил свою работу. Одним из тех, с кем не захотят иметь дело нигде в королевстве. И всё из-за этих людей, которые сейчас стоят передо мной. Не думаю, что позволю им испортить себе жизнь ещё больше, чем это уже сделано.

– Капитан, я знаю, что в деревне здесь живёт травник. Он ещё немного занимается алхимией и, думаю, не откажется поделиться целебными зельями для своего господина. Я представляю власть короля, никто не может мне помешать, – я снова повернулся к воротам и пошёл к крестьянам, обходя солдат.

Следом донёсся предупреждающий возглас капитана, но было всё равно. Между ожиданием того, что Ричард скончается в своей постели от ран, после чего начнётся моё падение на самое дно, и тем, чтобы немного рискнуть и вступить в бой с дикарями, я решил выбрать второе. И только сделал шаг, пересекая воображаемую линию, за которой стояли солдаты Ричарда с поднятыми щитами, как просвистела стрела, впиваясь в магический щит, окружавший меня. В тот момент, когда она коснулась невидимого барьера, её наконечник и руку лучника на доли секунды соединил мощный луч энергии. Всего мгновение – мимолётное, я даже не уверен, что все успели заметить эту вспышку, – но его хватило, чтобы, не издав ни звука, стрелок свалился на землю, как и ещё двое, которым не повезло оказаться на пути магического света. Одноразовое препятствие, сразу же исчезнувшее и преобразовавшееся в смертельный луч. От второго выстрела защита уже не спасёт, но вряд ли кто-то ещё знал об этом. Местные оттащили двух убитых назад и снова сомкнули ряды, явно не желая освободить путь. Солдаты за моей спиной заметно нервничали, никому из них не хотелось сейчас сражаться. Не потому, что они были трусами или никогда не убивали обычных крестьян, – на войне приходилось делать всякое. Это были обычные вояки, привыкшие сражаться с такими же простыми людьми. Но местных они не понимали: оборванцы походили на диких зверей, которые выслеживают врага по одному и убивают в ночи. Мне надоело их бояться. Если за выживание здесь надо бороться, как дереву в пустыне, я был готов.

И тут крестьяне расступились. Не было ещё одной стрелы, не было попытки проткнуть меня вилами. Люди в едином порыве, всё так же молча, расступились. Я пошёл, создавая при этом барьер, отгородивший нас от солдат. Дикарям в этот момент не составляло никакого труда накинуться на меня, растерзать, как, возможно, они хотели, но никто не пошевелился. Мне казалось, что я смог их напугать своей силой: одним заклинанием убить сразу троих – вряд ли когда-нибудь эти живущие среди болот люди видели хоть что-то подобное. Но, обернувшись и посмотрев одному из дикарей в глаза, я не увидел там страха. Лишь любопытство, сдержанный интерес и удивление, в котором словно проскальзывала надежда.

Они медленно спускались за мной с холма, держась на почтительном расстоянии, но всё же неотступно следуя. Дом травника был третьим по величине в деревне, сразу после кузницы и таверны, которую здесь недавно открыли, – люди в этих краях научились готовить особый напиток из болотных трав, опьянявший лучше любого пива. Люди выходили из домов посмотреть на чужака. Меня не боялись. Лишь с интересом наблюдали, как я направляюсь к дому того, кто был для них настоящим господином. Однако хуже всего было не пристальное внимание местных, не то, что любой из них мог убить меня, а то, что они молчали. Все до единого.

В доме колдуна пахло сырой землёй, сушёными травами и какими-то благовониями, которые не были мне знакомы – скорее всего, местные травы. Во время недолгих экспедиций по болотам я уже не раз замечал, что здесь встречается много растений, которых никогда прежде не приходилось видеть, хотя я побывал во многих странах. Внутри жилища было темно, глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть. Несмотря на то, что здесь горели три лучины – одна над столом, заваленным свитками, колбами, ингредиентами и инструментами травника, вторая в дальнем углу около шкафа и третья возле двери в другую часть дома, – всё равно было очень темно, словно что-то, находившееся буквально в нескольких шагах, поглощало свет. Я видел такие заклинания: их часто использовали во время ритуалов в храмах старых богов, но ещё никогда не случалось такого, чтобы я при этом не чувствовал хотя бы капли магической энергии, растворённой в воздухе. Если эта темнота и была создана при помощи волшебства, то наложивший заклятие был мастером.

Когда я входил, зазвенели металлические трубки, подвешенные на ниточках, – музыка ветра. Они уже попадались мне на болотах: местные оставляли такие «колокольчики» на ветвях редких деревьев, порой забираясь очень далеко в топи, – я не был уверен в том, что люди возвращались. Видел и обычные колокольчики, но они почему-то всегда были перевёрнуты. Десятки, если не сотни книг – столько я прочитал, чтобы найти хотя бы намёк на то, что означает этот обычай, ведь он был единственным проявлением местных уникальных традиций, обнаруженных за несколько месяцев. Но тщетно: только пустота, словно этих людей и их странной загадочной жизни никогда не существовало. Я подошёл к столу. Свитки были написаны на хорошо знакомом мне языке, и можно было понять, что в них написано: обычные алхимические трактаты, частично устаревшие на несколько десятков лет, но в основном неплохие рецепты различных зелий и мазей от болезней, к которым склонны жители болот; талисманы, помогающие найти дом; защитные обереги от водяных и утопцев – такой нечисти в этих местах было много. На одном из листов я заметил рисунок колокола и потянулся к нему, чтобы вытащить из-под увесистого гербария, но меня прервал скрипучий женский голос.

Ко мне обращалась старуха, вышедшая из другой части дома. Женщина мало чем отличалась от остальных местных: такая же невысокая и высохшая, с желтоватым лицом, из-за чего оно в тусклом свете лучины казалось плоской, плохо нарисованной бумажной маской. Дети носили похожие в дни фестивалей у меня на родине. Но там были изображены смешные кривляющиеся рожицы, напоминающие о проказливых морских духах, а эта маска словно повторяла облик уже много лет погребённого в подземном склепе мумифицированного монаха, которого я видел несколько лет назад.

– Я знаю, кто вы, – старуха говорила на языке королевства, но с явным акцентом, странно растягивая слова и порой неправильно расставляя ударения. – Замковый человек ушёл от стаи. Пришёл получить помощь. Сейчас он не одобряется нами. Только потом. Без сейчас не будет потом. Мы разрешаем, но ждём, – она произнесла ещё несколько слов на языке, который я никогда не слышал.

Отрывистое, звонкое, но гортанное – ни одно из известных мне наречий не было похоже на это по звучанию. Я сделал шаг вперёд, чтобы спросить о нём у женщины, может, сейчас звучал тот самый язык глубинного народа, символы которого я рассматривал на клинке кинжала каждую ночь перед сном. Но тут открылась дверь, ведущая вглубь дома, и оттуда по очереди, держа в руках подносы с зельями и мешочками, вышли двое детей. Мальчик и девочка, лет десяти, наверное, но в их глазах не было ни капли сознания, а бледная, почти белая кожа, казалось, светилась в темноте. Аккуратная одежда, причёски, ни следа голода и других лишений, выпадающих на долю всех людей, живших среди болот. Дети были похожи на живых кукол, не понимавших, что здесь происходит, они просто повиновались старухе и улыбались мне. Я что-то чувствовал в них, что-то могущественное, тёмное, не до конца понятное, но не зловещее. Показалось, что я снова непроглядной ночью стою на высоком скалистом берегу рядом с домом и всматриваюсь в морскую бездну под ногами. Беззвёздное небо не отражается в ней, есть только пустота, шумящая далеко внизу.

– Ты забираешь их с собой, если получаешь помощь, – старуха уже стояла за моей спиной около входной двери, хотя я не успел заметить, как она успела туда подойти.

Мальчик, улыбаясь, протянул мне сумку, куда должно было поместиться всё, что было на подносах. Я подошёл ближе, начал аккуратно складывать в неё склянки и мешочки и заметил, что свечение кожи детей выхватывает из темноты небольшую часть комнаты в другой части дома. Стены, пол, потолок, даже край стола, который я видел, – всё было испещрено теми же символами, что и на клинке. Я одним движением сгрёб всё оставшееся с подноса в сумку и, завязывая её, побежал к выходу. Никто не пытался меня остановить: ни дети, ни люди на улице, которые зачем-то собрались около дома колдуна. Только старуха, вышедшая за мной следом, крикнула скрипучим голосом:

– Замковый человек дал обещание!

После этого вся деревня взорвалась криками. Я различал отдельные фразы, пока бежал по дороге в замок, – ни слова на нашем языке.

Этой ночью мне снова приснился звон колокола.

***

Ветер снова набрал чудовищную силу, как и год назад, когда мы сюда приехали. Сейчас он раскачивал четыре трупа на виселице во дворе замка. Вороны уже содрали мясо и кожу с лиц мертвецов. Одна птица сидела на заляпанных кровью досках и расклёвывала палец женщины, повешенной несколько дней назад. У трёх мужчин пальцев уже не осталось. Летом ужасный запах гниения не заставил бы меня подойти и на несколько метров к этому мерзкому зрелищу, но сейчас я почему-то не мог оторваться от этого размеренного танца смерти и природы. Ветер словно колыхал тела, играл краями чёрного плаща одного из мужчин и подолом платья женщины, а те безмолвно подчинялись, потому что уже не могли сопротивляться. Противоестественная смерть, пришедшая не в силу порядка вещей, где сильные едят слабых, а в силу законов, где слабых наделяют властью над сильными. Порядка, теперь чудовищно извращённого, благодаря сотням часов, проведённых среди этих людей, благодаря наблюдению за их жизнью: подчинением всего своего естества правилам, издавна заведённым на этих землях. Они появились задолго до нашего прихода, задолго до королевства, которое мы завоевали. Местные не боялись смерти, не пытались её избежать, однако не хотели, чтобы другой человек, наделённый иллюзорной властью, позволял себе распоряжаться их жизнью. И вместе с тем почему-то покорялись обстоятельствам, словно река, которую переправляют в новое русло.

– Господин, сэр Ричард хочет вас видеть, – ко мне подошёл капитан. Его борода стала совсем седой за год – никому из нас эти болота не шли на пользу.

– Хорошо, мне в любом случае нужно было с ним увидеться, – я пошёл в сторону замка, в котором на втором этаже в своих покоях меня должен ждать Ричард. Человек, которого я поклялся защищать, но который с каждым днём делал всё больше и больше для того, чтобы я пожалел о своём решении спасти его после неудачной охоты.

– Господин, пожалуйста…

Я обернулся.

– Да, Глен? Что такое?

– Будьте осторожны. Кажется, сэр Ричард последние несколько дней не в себе.

– Он не в себе с того момента, как мы сюда приехали, капитан. Я его защитник, но это не значит, что я беспомощен. Надо мной власть… – тут я запнулся, капитан поднял на меня удивлённый взгляд. – Другая власть… Выше, чем у Ричарда.

– Вы тоже стали вести себя немного странно в последние месяцы, господин. Я слышал, как вы ругались с сэром Ричардом. Мои люди не хотят проснуться однажды утром и обнаружить, что вы поубивали друг друга. Мы не хотим остаться наедине с этими людьми. Они пугают моих ребят, мы о них ничего не знаем. Сколько бы дикарей ни вешали, приходят новые, но никто не знает откуда. За год мы потеряли почти всех людей, но не нашли ни одного трупа. Сэр Ричард, может, и ожесточился, но он вызывает у нас больше доверия, чем волшебник, который почти всё время проводит в деревне с этими оборванцами.

– С волками жить – по волчьи выть. Возможно, если бы ваши люди, или Ричард, или вы сам, капитан, это понимали, то не лишились бы почти всех своих ребят.

Рыцарь ждал в меня в своей спальне – самом просторном помещении в замке, если не считать столовую и библиотеку. С хорошей деревянной мебелью, провезённой Ричардом через почти всё королевство из своего родового поместья, дорогими коврами… Если не знать, что за окном стоит виселица, на которой болтаются исклёванные воронами трупы, то можно подумать, что это комната правителя процветающего региона в самом сердце страны. Но самой заметной частью интерьера была гигантская кровать с балдахином, на которой сейчас бесформенной горой жира возвышался Ричард. Я знал, что он всё ещё мог ходить самостоятельно: видел, как тот прогуливается по внутреннему двору и поднимается на виселицу, чтобы огласить приговор. Только вот на лошади скакать рыцарь уже не мог, пришлось кое-как соорудить повозку, большую часть времени просто гнившую без дела. Ричард услышал, как я открываю дверь, и повернул своё оплывшее лицо ко мне. Глаза с полопавшимися капиллярами, расширенные зрачки, остатки рвоты во всклокоченной бороде – он опять пил. Кажется, я ни разу не видел его трезвым с лета.

– Ленни, я рад, что ты пришёл, – голос правителя скрипел ещё хуже, чем половицы под моими ногами.

– Ричард, – я вежливо кивнул. – Капитан сказал, что ты хочешь меня видеть.

Рыцарь поморщился – он до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, что я обращаюсь к нему настолько неуважительно.

– Да, хочу. И, думаю, ты понимаешь почему, – он с кряхтением сел на кровати, та безжалостно заскрипела под навалившимся весом. – Знаешь, я наблюдаю за тобой. Часто. Например, сегодня, – Ричард махнул рукой на стул, приглашая меня сесть. Я решил отказаться от этого предложения ещё одним кивком. – Ты продолжаешь ходить в деревню, часами пялишься на трупы этих дикарей. Тебе настолько нравится смотреть, как вороны выклёвывают им глаза? Или ты пишешь трактат о разложении человеческого тела?

– Я изучаю не тела, а тебя, Ричард. Смотрю на них и пытаюсь понять, что ты хочешь доказать этими казнями.

– Они должны научиться уважать закон, Ленни. Без этого здесь никогда не будет процветания.

– Эти люди уважают закон, но не твой и не твоего короля.

– Нашего короля, Ленни. Ты начинаешь забывать, кто ты и зачем ты здесь.

– Чтобы защищать тебя. Этим я и пытаюсь заниматься, хотя ты изо всех сил мне мешаешь.

– Они пытались убить меня! – Ричард закричал, брызгая слюной вокруг. – Меня! Наместника короля на этой проклятой земле! Я пытаюсь навести здесь порядок! Мы пытались быть с ними добрыми, Ленни. Ты помнишь, чем нам ответили? А я прекрасно помню, как месяц лежал в лихорадке после той охоты. Каждую секунду видений, растягивающих час в вечность. Но даже после этого я пытался быть справедливым. Рассказал им о новых правилах. Всё, что нужно было сделать, – подчиниться. Они продолжили своё. И тогда я сделал то, что обещал. Эти дикие животные хотели воевать со мной, и они получили войну.

– Я бы не сказал, что они воюют, Ричард. Разве хоть один крестьянин сопротивлялся, когда солдаты вели его к виселице?

– Может, они не сопротивляются, потому что наконец начинают принимать мой закон?

– Конечно, Ричард. Именно поэтому ты почти не выходишь из своей спальни. Когда ты в последний раз выбирался из замка? Месяц назад? Три? Ты поехал на ту охоту, пытаясь доказать себе и им, что больше не боишься. А теперь казнишь людей, потому что тебе страшно. Но откуда берётся этот страх? Не думаю, что ты задумывался об этом, а стоило бы. Тебя, капитана Глена, его людей пугает неизвестность. Вы не пытаетесь понять местных жителей, а я пробую. И пока всё, что могу тебе сказать, – ты их не победишь. Этот закон сильнее твоего короля.

– Заткнись, Ленни, – рыцарь цедил слова сквозь зубы, его глаза налились кровью, он вытаращился на меня: – Ты в шаге от того, чтобы стать предателем.

– Думаю, что меня уже и так посчитали бы предателем, увидев, во что я дал тебе превратиться.

– Слушай, Ленни. Я говорю это в первый и последний раз. Ты хочешь, чтобы я пытался их понять? Хорошо, – Ричард встал с кровати и подошёл ко мне почти вплотную. – Сегодня у одного из этих ублюдков свадьба. Я приеду туда. И ты приедешь со мной. Настоящий правитель должен быть со своим народом не только в горе, но и в радости, да, Ленни?

– Ты собираешься примирить два мира, которые не могут существовать вместе.

– Проваливай, Ленни, жду тебя после захода солнца.

Спустя несколько секунд тяжёлая деревянная дверь за мной захлопнулась, и сразу же после этого я почувствовал удар.

***

Меня облили водой, она начала затекать в нос, я закашлялся, кто-то ударил меня по спине и засмеялся – это был Ричард. Я почувствовал щекой холодную землю, на голове – запёкшуюся кровь, видимо, приложили чем-то довольно тяжёлым, но головокружения и тошноты не было. Рывком меня подняли с земли и поставили на ноги, я только чудом не упал. Взгляд постепенно фокусировался, стали резче отдельные детали. Я узнал внутренний двор таверны, где стояли лавочки и столы, за которыми очень редко можно было кого-нибудь увидеть, но сейчас вокруг было много людей, несмотря на дождь и ветер. Толпа сторонилась двух великанов, стоявших в нескольких шагах от меня. Обычные накидки, хмурые лица – местные не изменяли себе, за исключением двух совсем молодых людей – на них была одежда белого цвета. Оба были испуганы: перед ними лежали тела мужчины и женщины с проломленными грудными клетками, с кровавым месивом вместо головы. Ричард стоял ко мне лицом, искривлённым уродливой улыбкой пьяного сумасшествия.

– Ленни, я думал, что ты уважаешь закон нашего короля, который я здесь представляю. Я думал, ты защищаешь меня. А ещё я думал… как так получилось, что тебя, такого же чужака, спокойно встречают в деревне? Ты единственный, кто выходил за последнее время из замка и не пропал. Единственный, кто за время, проведённое здесь, хоть раз выступал в защиту этих грязных болотных подонков. Почему они никак не отомстили за то, что ты тогда убил троих? Почему дали тебе лекарства для меня? Я знаю ответ на эти вопросы, Ленни, проклятая ты змея. Но, может, ты хочешь рассказать нам свою версию? Мне, капитану Глену, который потерял здесь столько людей?

Я вздохнул и снова посмотрел на молодожёнов. Девушку я не знал, в деревне со мной в основном общались одни и те же люди, знавшие наш язык, – кузнец, колдун и трактирщик. Тем более в поселении постоянно появлялись новые люди. Они или оставались здесь надолго, или довольно быстро уходили, пытаться знакомиться было бессмысленно, особенно с молодыми. Но вот жениха я знал прекрасно: он пропал два месяца назад – парнишка, который был оруженосцем Ричарда. Меня это не удивляло, я знал, что случилось со всеми исчезнувшими.

– Что ты хочешь услышать, Ричард? Наверное, что это я их всех продал сюда? Только вот зачем? Чтобы что? Ричард, вспомни, что это ты сказал мне изучать их историю. Ты хотел их понять, а я всё это время пытался тебе объяснить.

– И тебе это удалось, Ленни. Возможно, ты не заметил, но я изменил своё поведение. Я передумал. Животных можно заставить подчиняться только любовью или страхом. Моя любовь на них не подействовала.

– Любовь – это принятие, а ты не принял их порядки.

– Зато ты, ты хорошо влился в их круг, Ленни? Скольких они похитили сами? А скольких ты им отдал на растерзание?

– Они уходили сами, Ричард. Зачем жить, боясь неизвестности, если можно самому стать частью этой неизвестности и избавиться от страха? Я убивал ради собственного выживания, так устроен мир. Ты убиваешь их, чтобы установить порядок. Порядок, которому здесь не место.

– Им бы стоило бояться власти, которой я наделён.

– У тебя нет никакой власти. Только сила, противоестественная и жестокая. Ты не понимаешь, что единственная реальная власть здесь у того закона, которому они подчиняются.

– Я не должен их понимать! Потому что это они должны были принять короля! Не они властвуют надо мной, а я над ними, Ленни! Над этим замком, над этой деревней, над всеми её жителями и над болотами! Я и никто другой! А они поставили это под сомнение, когда попытались убить меня. Но сейчас я им покажу, что значит настоящая власть. Власть, которая всегда подкрепляется действиями. Жалкие животные! Ты говорил, что они не сопротивляются, Ленни? Потому что они – вода и камень? Ну что ж, посмотрим, как они протекут через это! Именем королевского закона, по древним обычаям нашей страны, я, как властитель этих мест, требую право первой брачной ночи с невестой!

Ричард уверенными шагами двинулся вперёд к молодожёнам. Кажется, гнев полностью отрезвил его. Несмотря на вес и ужасную форму, я всё же узнавал в этих движениях прежнего Ричарда – рыцаря, прошедшего войну и завоевавшего так много земель, включая эту деревню. Теперь стало понятно, почему несмотря на то, что мы тогда ждали камня из любого окна, ничего так и не произошло. Я понимал, почему даже защитники замка почти не сопротивлялись: они были такими же чужаками, как и мы, тоже устали от этой бесконечной угрозы, которую таили в себе молчаливые люди в чёрных накидках. Те лишь попытались расстрелять нас из луков на подходе, жаль, что стрел у них было немного. Сколько бы Ричард ни пытался их напугать, сколько бы ни зверствовал, ни убивал их, они не испугаются, не иссякнут. Над Ричардом властвует время, над каждым из них в отдельности – тоже. Но вместе эти странные люди – природный порядок первозданного хаоса, над которым время не властно. Все люди, что селятся в замке на холме, – лишь временная дамба, сдерживающая волну. Рано или поздно строение разрушится, и тогда вода зальёт весь мир. Этого можно ждать несколько веков. Но что случится, если в одну из трещин старой дамбы попадёт семечко дерева? Всего несколько лет ему хватит, чтобы своими корнями разрушить то, что было создано человеком.

Рыцарь подошёл к девушке и, схватив её за волосы, потащил к ближайшему столу. Бывший оруженосец не шевелился. Из всех, кто пропадал, наверное, только он в полной мере осознал местную философию и принял её. Люди уходили, я видел, как ночная темнота поглощает окрылённые чёрными накидками фигуры. Возвращались единицы, и этот тощий русоволосый парнишка с горбатым носом был одним из них. Мне не было его жалко – я знал, что болотные люди своих не оплакивают. Это лишь капля в море, испарившаяся и ставшая тучей, – она рано или поздно прольётся дождём и восполнит утрату. Но Ричард был мне отвратителен в этот момент слепой бессмысленной злобы из-за своей глупости, высокомерности, но, главное, из-за беспочвенной уверенности в силе королевского закона.

Девушка уже лежала на столе, Ричард жирными пальцами пытался порвать на ней платье. Он задыхался, дышал так тяжело, будто его вот-вот хватит удар. Никогда не видел, чтобы у людей было настолько неестественно перекошенное лицо. Рыцарь сейчас походил на гоблина гораздо больше, чем на человека, и уж тем более не напоминал того героя в сияющих доспехах, которым въезжал в деревню, принимая власть. На платье девушки брызнула кровь – Ричард закричал и отшатнулся, пытаясь зажать кровоточащую рану на правом запястье. Я взмахнул рукой, и девушка поднялась в воздух, словно на невидимом блюде. У неё на животе лежала скрючившаяся, похожая на отвратительного мясного паука, кисть рыцаря. Однако невеста не двигалась, спокойно глядя на то, как её платье всё больше окрашивается красным. Рыцарь повернулся ко мне, бешено вращая глазами, и крикнул своим гигантам, чтобы те избавились от меня. Люди Глена пытались отвести Ричарда прочь, жители деревни начали отходить назад, прижимаясь к стене таверны. Посреди двора остались только я и мутанты, но они не могли найти меня, укрытого щитом, обладающим эффектом хамелеона, – я сам создал это заклинание после путешествий по джунглям юга. Гвардейцы медленно, с мечами и щитами наперевес, двигались к выходу со двора, где их уже ждал Ричард, которому солдаты на скорую руку сделали перевязку. Рыцарь продолжал кричать, но я не обращал на него внимания, создавая невидимое препятствие между собой и его маленькой армией. Я не могу убить его мутантов, их делали невосприимчивыми к любым видам магии, практиковавшимся в нашем и соседних королевствах. Это были идеальные хищники, но всё же мой барьер они бы пробить не смогли.

Клинок меча рассёк воздух в нескольких сантиметрах от меня, сразу же развеяв покров хамелеона. Я отшатнулся, чтобы не попасть под следующий удар, при этом создавая щит вокруг правой руки и отбивая им третий выпад. Этих движений мне хватило, чтобы повернуться лицом к нападавшему. Передо мной стоял человек, которого я меньше всего хотел бы видеть на этом месте.

– Я видел, как ты используешь эту маскировку много раз, Ленни. Помню, как ты её создавал, – капитан Глен принял боевую стойку, готовясь к новому нападению. – Мы столько прошли с тобой, волшебник, а ты многих моих ребят отправил на смерть.

– Они не умерли, Глен, а решили уйти сами.

– Думаешь, я в это поверю? Я знаю их лучше, чем ты. Пока волшебник грелся в тёплой палатке, мы часами стояли на посту в любую погоду. Они не стали бы так поступать.

– Уходи, Глен. Или оставайся, тебе самому решать. Но не сражайся со мной. Я не отступлю, и ты знаешь, чем это закончится.

– Мы многое с тобой прошли, Ленни. Помню, что даже были друзьями, но мои ребята важнее. Именем закона, именем нашего короля Варна Третьего, именем его наместника в этих землях, сэра Ричарда из Рандивайна, маг Ленни…

Я не дал ему закончить, потому что знал следующие слова, знал, что Глен не отступится от них и действительно попытается привести приговор в исполнение. Капитан сейчас старался быть инструментами плотника и дровосека: он должен был срубить дерево, чтобы потом распилить его на аккуратные доски и возвести из них дом. Я не хотел становиться материалом для того, что пытался построить Ричард. Смерть капитана была быстрой: такое же заклинание, как и без малого год назад, когда я решил сделать всё необходимое, чтобы спасти рыцаря после той злополучной охоты. Всего-то яркая вспышка, быстрый проблеск луча, мгновенно убивший Глена. Он даже не успел ничего почувствовать, упав на спину и сжав в руках щит с гербом Ричарда и меч.

– Ленни, именем короля и моим именем, чтоб тебя, ты объявлен предателем короны. Но я знаю: если сейчас попытаюсь тебя убить, то потеряю слишком много людей. Ты силён, Ленни, и стал ещё сильнее, пока мы жили здесь. Считай это жестом доброй воли – изгнание. Вот твой приговор, колдун. И клянусь, если ты попытаешься вернуться, то лично сожгу это место дотла и убью каждого, кто здесь живёт, а потом и тех, кто придёт в это проклятую деревню. И тебе не удастся спрятаться, Ленни. Я – закон на этих землях, а око закона всевидяще, оно не дремлет.

Я пошёл к выходу. Крестьяне за моей спиной всё так же не двигались, похожие на воронью стаю, которая затопила таверну чернильной водой, солдаты передо мной расступались, Ричард спрятался за спины своих мутантов. Последним, что я увидел, был щит Глена. Красное поле и чёрная латная перчатка, сжатая в кулак, из-за этого напоминавшая башню. Щит был расколот пополам.

***

Десятки бессонных ночей, полных жужжания насекомых, лихорадки и голодной боли в желудке. Сотни пройденных километров – безжизненные серые топи простирались до самого горизонта. Я не видел ничего, кроме земли, камышей и редких деревьев, склонённых почти к самой земле силой ветра. Они перед зимой теряли последние листья. Несколько раз я едва не погиб, затянутый в трясину по шею. Ни на одних картах, которые я изучал, ни в одних книгах или трактатах путешественников не говорилось о том, что эти болота были настолько огромны. Целый мир, который кто-то когда-то специально забыл, потерял, чтобы никому не пришло в голову его найти. Край сильного ветра и дождей, по которому я бесцельно бродил до зимы, пока не услышал первые колокольчики. Сначала они попадались мне лишь раз в несколько дней, хотя раньше, когда я пытался изучить историю этих мест, их были десятки. Потом я стал находить колокольчики всё чаще. Иногда мне встречались люди. Поначалу они не обращали внимания на меня, занимались своими делами у костров, слушали переливы музыки ветра или просто шли вперёд. Однажды путешественник дал мне хлеба. Я подошёл погреться к костру незнакомцев, когда вокруг уже лежал снег. Никто не говорил со мной, мы молча сидели у костра, слушали его треск и ели.

Мне начало казаться, что я забываю свой язык. За все эти месяцы я не сказал ни слова, они были не нужны мне, чтобы понимать других. Не раз я видел трупы, но ничего с ними не делал. Болото – лучшая кровать для уставшего путешественника. Мы все шли за звоном колокольчиков. Мы все были потеряны среди болот. Среди мест, где не существовало никого, кроме меня, людей в чёрных накидках и ветра, играющего свою музыку.

Когда кончилась вторая зима, другие люди всё чаще стали находить меня специально. После встречи со мной, отдав еду, новую обувь или колокольчики (их я развешивал на своём посохе, сделанном из неизвестного болотного дерева), все путешественники оставались на своём месте, ожидая, когда я скроюсь за горизонтом. У меня были куклы, которым вместо головы приделали перевёрнутый колокол, а ещё появилась своя чёрная накидка, такая же, как у других жителей болот. Иногда мне казалось, что в рисунке переплетающихся ветвей на горизонте видны целые города, которые раньше были здесь, а в переливах колокольчиков слышны голоса сотен и тысяч людей, когда-то живших здесь и говоривших на десятках разных языков, но звон моего собственного посоха заглушал их.

Порой в темноте мне казалось, что вдалеке есть свечение, но я никогда не шёл к нему – иногда торфяники на болотах горят сами по себе. Но потом я стал замечать слабый свет всё чаще и чаще, пока однажды он не появился прямо рядом со мной. Это были дети. Такие же, как и те, которых я видел много раз в доме колдуна. Они так же улыбались, так же непонимающе смотрели на чужака, но одна девочка взяла меня за руку и повела через болота. Впервые за несколько лет я шёл к какой-то цели, но не сам. Меня вели, а я просто следовал за детьми. Как дерево, которое вырастает наклонённым в ту сторону, куда дует ветер. И мы пришли к обломку старой, давно разрушившейся горы. Месту, где всё началось. Там уже ждали десятки таких же детей. Они всё улыбались и молча смотрели на меня, но скажи кто-то хоть слово, я бы этого не услышал, потому что всё вокруг заполнял глухой звон, будто доносящийся из-под земли.

Я нашёл его. Я нашёл колокол.

***

В деревне уже знали, что я приду. Неизвестно, услышали они колокольчики на моём посохе или просто почувствовали, но ещё за несколько километров я стал замечать людей в накидках. Незнакомцы стояли, скрытые болотными зарослями, и смотрели на меня. Раньше, до этих лет, проведённых среди топей, а потом – в подземном храме, где над бездной с колоколом паутиной растянулась сеть узких подвесных мостов, я бы никогда их не заметил. Но теперь каждый человек словно обрёл собственный голос, который я ни с чем не смог спутать, хотя не было произнесено ни слова. Когда проходил мимо, через несколько минут люди смыкались за мной плотной тёмной стеной и шли следом, словно я волочил за собой огромный плаз, сотканный из беззвёздного ночного неба. Среди толпы я видел тех, кого уже встречал в путешествиях, но многие были мне не знакомы, хотя всё равно шли за мной. За моих посохом, который полностью был увешан колокольчиками.

Деревня ни капли не изменилась. Разве что дома обветшали ещё больше, а разрушенные во время войны почти полностью поглотила трясина. Первым меня встретил колдун. Он постарел. Я никогда не задавался вопросом, сколько ему лет, – по лицам людей с болот трудно понять, сколько зим было прожито. Видел кузнеца. Он, наверное, единственный, кто не был похож своей фигурой на высыхающий тростник. Около таверны встретил бывшего оруженосца Ричарда и его жену. Ни одного ребёнка, как и всегда. Раньше меня это удивляло, но теперь я понимал причины и просто шёл мимо, просто глядя вперёд, ничего перед собой не замечая, так же, как делал это на болотах. А люди шли за мной, зная, что должно случиться этой ночью.

В деревне не было факелов. Единственным пятном света на многие километры вокруг были окна замка, где прятались те, кто был настолько верен короне, что до сих пор не принял закон болот. Наш закон, который был единственно правильным. Властитель и свита больше не были дамбой, они были лишь кучкой жалких деревянных домиков, которые скоро будут смыты потоком. Я знал, что около ворот стоят мутанты – королевские гвардейцы, защитники. Когда-то я был таким же, даже говорил, что мы с ними очень похожи. Однако теперь эти два великана, стоящие передо мной с оружием наготове, уже не казались мне дубами, которые невозможно сломать. Чтобы выжить, дерево должно быть гибким. Эти искорёженные в лабораториях создания напоминали, скорее, высохшие, но крепкие стволы железного дерева. Они уже никогда не дадут плодов.

Мутант попытался достать меня огромным мечом. Обычный человек просто не смог бы поднять его даже спустя годы тренировок. Гиганты были сильны, их доспехи закалены магией, а в крови текло нечто такое, что защищало существ от волшебства. Алхимики и волшебники королевства по праву считали этих солдат одним из лучших своих произведений, союзом науки и искусства. Для него потребовались знания, собираемые столетиями, знания, помогающие строить будущее, но игнорирующие самое древнее прошлое, а потому бесполезные перед тем, что существовало в самом начале. Великаны влетели во двор, пробив ворота, стоило лишь одному из моих колокольчиков позвонить. Люди не пошли со мной к замку, в этом не было нужды.

Один из гвардейцев поднялся и снова замахнулся для удара. Я пошёл мимо, опираясь на посох, из-за чего колокольчики продолжали звенеть. И с каждым новым моим шагом, с каждой новой волной звука мутант оседал всё ниже и ниже, захлёбываясь кровью, которая текла отверстий, заменявших ему нос и рот. Второй гвардеец так и не поднялся – его грудь насквозь пробила массивная доска, ещё недавно бывшая частью ворот. На грохот со всех сторон сбежались крестьяне, кто-то успел одеться и даже взять в руки оружие, но и смельчаки не отваживались подойти ко мне. И тут один за другим люди начали падать, но я не смотрел на них, просто шёл по направлению к замку. Какой-то мужчина, увидев происходящее, побежал ко мне, взяв у погибшего товарища меч, но смертельный удар он нанёс сам себе – оступился заплетающимися ногами и упал на свой же клинок. Люди кричали, стонали и плакали. Я видел их лица, но ничего не слышал.

Ричард был в своей комнате. Судя по застоявшемуся запаху пота и дерьма, он почти не выходил отсюда, всё время проводя на кровати и из окна разглядывая мир, окружающий замок. Мир, который был ему ненавистен. И правитель собирался сражаться до конца: как только я открыл дверь, он побежал на меня с завидной для такого толстяка проворностью и попытался ранить, но ударная волна откинула его в другой конец комнаты и выбила из рук оружие. Ричард ударился головой о стену. Я видел, как по его лицу потекла кровь, но он всё равно попытался встать. Получалось это с трудом: кажется, здоровая рука, на которую можно было опираться, была сломана.

– Я тебе говорил, что будет, если ты вернёшься сюда, Ленни? Ты предатель, все об этом знают. Ты беглый преступник, колдун. Можешь убить меня, можешь убить всех моих людей, как уже убил Глена. Но ты не спрячешься. Они тебя найдут, каким бы сильным ты ни был, корона умеет наказывать тех, кто отвернулся от неё, тебе не справиться с армией, Ленни. Закон превыше всего, ты это знаешь как никто, ведь тоже когда-то его защищал.

Я ничего не ответил. Просто смотрел в озверевшие от страха глаза Ричарда. Он верил в свои слова, но чувствовал, что скоро понятный и простой человеческий порядок, которому он поклонялся всю свою жизнь и который сам пытался распространять, столкнётся с тем, что не сможет выдержать. Он чувствовал, что весь мир, залитый светом цивилизации, в своих самых тёмных углах скоро породит то, с чем не справятся ни рыцари, ни короли. Ричард чувствовал это, но отказывался верить, сходя с ума прямо на моих глазах, поэтому я не стал убивать его.

Стуча посохом с колокольчиками, я вышел из комнаты. Пройдя через внутренний двор, где лежали трупы тех, кто остался верным Ричарду и королю, я покинул замок. Люди расступались передо мной, когда я спускался с холма и шёл мимо деревенских домов. Я видел, что в рядах крестьян появились дети, те самые светящиеся дети, которые бежали за мной, но я не оборачивался, потому что чувствовал, как за моей спиной замок превращается в груду каменного мусора, как дома в деревне всё глубже и глубже погружаются в трясину, чтобы окончательно стать частью этих болот. Всего несколько лет – и уже ничто в окружающем пейзаже не выдаст, что когда-то на этом месте были деревня и замок. Пройдёт время, здесь всё зарастёт рогозом и хилыми деревцами, на которых люди в чёрных накидках повесят колокольчики. Это естественный порядок вещей, так должно быть, так будет. Я знал это.

Дети продолжали бежать за мной ещё долго. Они играли вокруг меня, радовались, потом ненадолго отставали, кричали что-то мне вслед, но я не слышал их, потому что мою голову заполнял колокольный звон.