Нерассказанные и ненаписанные истории

Первая монета

Что мы знаем о драконах? Только то, что они сами рассказали людям о себе, а именно: драконы любят золото и драгоценные камни, складывают их в большие горы, а потом спят на своих сокровищах, и горе тому, кто попытается поживиться хотя бы одной мелкой монеткой! Драконы сторожат принцесс с особенно дурным нравом (иначе зачем бы их заточили в высокие башни, а? да чтобы они своим противным характером не портили всем настроение!), иногда совмещая две своих страсти: то есть в подвале замка дракон устраивает свою сокровищницу, а в самую высокую башню помещает вздорную принцессу (не бесплатно, естественно! вы бы знали, какие дракон дерёт надбавки за вредность! не верите? а вы всерьёз полагали, что капризы наглой девицы, а также порезы, оставленные острым мечом её ухажера ничего не стоят? о нет! папа-король, ворча и ругаясь, выкладывает кругленькую сумму за то, что любимая и обожаемая дочь устраивает истерики не во дворце, а в некой высоченной башне). Что ещё мы знаем о драконах? Драконы азартны и обожают игры, а также они очень уважают интересные истории и даже могут пощадить слабенького рыцаря, если у него язык подвешен как надо. Это одна сторона медали. Вторая — её слащавая противоположность. Драконы лапушки и нежны, как цыплята. Они и когтем никого не тронут, не говоря уже о разных неприятных увечьях.

Все эти стереотипы драконы аккуратно внедрили в людские мозги, на закуску оставив самый главный. Какой? Это же так очевидно! Драконов не существует! Так внушили нам драконы. Это всё выдумки и сказки, а на самом деле такая зверюга просто не... просто не... не может её быть! Почему? Потому! Уверены, да? Ну-ну! И ведь никто уже и не вспомнит, откуда вся эта наиправдивейшая информация появилась в людских головах. Но как всё обстоит на самом деле?

А что если... Как вам такая версия строения нашего мира (принадлежит она одному шаману, тому, хохочущему), пересказываю её не дословно, но близко к словам шамана, да ещё и от себя добавлю кое-что. Так вот, в нашем с вами мире живут и Лох-Несское чудовище, и снежные люди, и лешие, и русалки, и, конечно же, драконы! Почему мы их не видим чётко и ясно? Да потому, что мы с ними передвигаемся по разным туннелям, так утверждает шаман. Я же предлагаю немного другую аналогию: представьте себе, что мы все обитаем в одном и том же городе, но в разных районах. И улицы, на которых живут люди (кстати, я очень надеюсь, что человечество живёт именно на улице, а не в тупике), не пересекаются с улицами водяных и призраков рождественского пудинга. Но иногда, крайне редко, когда Меркурий, а также Проксима Центавра ретроградны, или же когда некий шаман забывает закрыть тайную дверь, ведущую на «соседнюю» улицу, «соседи» могут случайно встретиться, но даже не понять, а кого это, собственно говоря, они видят. Думаете человеческая внешность не изумляет тех же драконов? Оооо, они о нас рассказывают такое! Да ещё и смеются, представляете? Обидно, очень обидно! А люди, чувствуя неладное, в отместку тоже награждают драконов нелестными эпитетами, мол и жадные они, и глупые, и злые (впрочем, я уже сказала, что драконы и сами постарались и свою репутацию нарисовали тщательно и искусно)!

Но вернёмся к миру драконов. Надо сказать, что в нём ощущается острый дефицит вздорных принцесс и сокровищ. Поэтому драконы (вы же помните, что они азартны?) кидают жребий, и счастливчик становится обладателем типового замка с горой золота (все предметы с инвентарными номерами, учтённые и записанные в толстую книгу), капризной принцессы (да, люди ездят на заработки в драконий мир, по слухам там очень хорошо платят) и рьяного, пылающего страстью и отвагой рыцаря. Действо разворачивается строго по заранее определённому сценарию, а после того, как все роли сыграны, все присутствующие получили бездну эмоций и несколько царапин, дракон отправляется домой, в пещеру, а принцесса и рыцарь, постирав сценические костюмы и немного поругавшись из-за гонорара, снова приступают к исполнению своих партий, развлекая очередного дракона-счастливчика.

И, казалось бы, теперь-то всё понятно! Но тут возникает законный вопрос: если наши «улицы» никогда не пересекались, откуда тогда взялся этот избитый сюжетец? Сложный вопрос. Если вам интересен ответ, отсылаю вас к фундаментальному труду Теодора Высотского «Некоторые вопросы симбиотических и протрузивных связей между взаимодействующими культурами Homo sapiens и Draco ab ovo», в котором всё описано и объяснено до самых тонкостей.

Я же хочу рассказать вам правду о драконах. Нет, не о всех, хотя бы об одном. Звали его... Нет, человеческая пасть (ох, простите) человеческий речевой аппарат не в силах выговорить, вернее, огнём выдохнуть драконье имя, поэтому пусть наш герой останется безымянным, просто Драконом. Итак, Дракон — герой моего повествования, был личностью выдающейся. Во-первых, у него действительно была сокровищница (не большая, не серьезная, о таких в книжках не напишут), но выстраданная (каждую золотую монетку, каждый драгоценный камешек Дракон честно добыл в драках, спорах и кражах), любимая, обожаемая сокровищница. Во-вторых, Дракону нравились некоторые людские традиции. К примеру, он обожал осенние, хмурые дни, которые следовало проводить сидя у камина, укрыв ноги клетчатым пледом. Камина у Дракона не было, зато он мог запалить жаркий костёр и, свернувшись около него клубком, как большая кошка, внимательно вглядывался в пляшущее пламя, отвлекаясь лишь затем, чтобы сделать глоток огненной лавы из любимого каменного кубка. Ах, Дракон был даже готов расстаться с несколькими монетками, лишь бы добыть клетчатый плед, но увы! Переместить сей предмет в драконий мир было сложно и опасно. Поэтому Дракон прикрывал глаза и грезил об удобном кресле и интересной книге в когтистой руке, то есть лапе. Он много бы отдал за собственную библиотеку! (Драконье племя было не сильно в писательстве и книгопечатании) Наш Дракон просто обожал разные истории! Больше всего он любил ненаписанные и нерассказанные до поры до времени (подробнее о них я расскажу вам чуть позже) и для того, чтобы узнать их, он часто притаскивал в свою пещеру людские души-тени. Чтобы расспросить их как следует, повеселиться или погрустить, а потом долго раздумывать над смыслом услышанного.

Но больше всего Дракон любил декабрь! Почему? Он и сам не понимал. Но было в этом первом зимнем (там, в людском мире были времена года, а в драконьем они тоже вроде бы были, но драконы не обращали на них внимания, поэтому двенадцать месяцев на них обиделись и стали выполнять свою работу весьма халатно) месяце нечто, заставляющее Дракона волноваться и чего-то ждать. В самый первый декабрь он ещё не знал о волшебстве, ожидавшем его 31 декабря. Тогда, в тот год Дракон зачем-то стал отсчитывать декабрьские дни, выкладывая любимые золотые монетки на синий бархат. Один день — одна монетка. И вот когда у людей наступил Новый год, и часы пробили двенадцать раз, все эти монетки, ровно тридцать одна штука, вдруг превратились в прекрасных эльфов. Они пели Дракону песни и рассказывали сказки целых две недели, а потом исчезли, а вместе с ними исчезли и те самые монеты в количестве тридцать одной штуки. Дракон не расстроился, ведь кому, как не дракону, хорошо известно о (рас)плате за любое приятное событие.

С каким же нетерпением и страхом Дракон ждал следующий декабрь! А потом, изнывая от нетерпения, пересчитывал пережитые дни-монетки. И вот наступил Новый год, а монетки превратились в опоссумов. Дракон сначала не поверил своим глазам! Шипящее, щелкающее стадо копошилось на полу его пещеры! Дракон едва не испепелил его пламенем, но вовремя остановился, а впоследствии часто покрывался горячим от ужаса потом. Что было бы, если бы он не сдержался? Опоссумы оказались милейшей компанией. Они рассказывали Дракону историю Земли и всех тварей её населявших, а через две недели упоительных бесед и игр они... Да, да, исчезли! Но Дракон даже обрадовался этому! Ведь опоссумы своим присутствием лишь подтвердили новоявленную традицию. 31 день — 31 монета — 31... ммм... гость!

С тех самых пор Дракон водил компанию с ящерицами и бабочками, с гномами и дУхами, с орлами и карпами (это было невероятно интересно, напомните мне, как-нибудь потом расскажу!). И всё было прекрасно, но... Но вдруг Дракону стало мало этих двух недель! И он решил, что весь декабрь, все дни неплохо было бы послушать те самые ненаписанные истории. Дракон всмотрелся в мир людей, наметил себе интересного, перспективного кандидата, жадно зевнул, сделал глоток огненной лавы из любимого кубка, аккуратно положил на бархат первую монетку, свернулся клубком у очага и заснул.

Вторая монета

Михаил Валерьевич Рудин, по прозвищу Ван Гог, — владелец дорого и популярного ресторана «Звёздная ночь» пребывал в состоянии, близком к паническому. Впрочем, почему «близком»? Михаил Валерьевич был в панике!

— Всё, всё пропало! Всё пойдёт прахом! Катастрофа! — сказал Рудин портрету настоящего Ван Гога, стоявшего на письменном столе (не оригиналу, конечно, но ещё полчаса назад Михаил Валерьевич мог бы сказать, что есть, есть у него надежда когда-нибудь назвать своей самую подлинную картину великого мастера! всего лишь полчаса потребовалось этому миру, чтобы разрушить абсолютно всё! да какие полчаса! и пяти минут хватило!)

Михаил Валерьевич наполнил гранёный стакан коньяком, залпом выпил, налил ещё, снова выпил, снова налил, снова... И так продолжалось до тех пор, пока сознание Михаила Валерьевича не удалилось в самый далёкий уголок космоса его мозга и плотно укуталось в толстое одеяло, отказываясь принимать участие в пьяном шабаше. Михаил Валерьевич заснул тяжелым сном, в котором было так уныло и мрачно, что ни одно, даже самое отважное сновидение не отважилось проникнуть в его голову.

Что же довело преуспевающего ресторатора до такого гнусного состояния? Всему своё время, я вам обязательно расскажу эту печальную историю до малейших подробностей (хотя их и пугающе мало), но сначала я хотела бы вам напомнить, почему владелец захудалого ларька, торговавшего всякой мелочёвкой вроде шоколадок и сигарет стал настолько преуспевать, что возвысился сначала до владельца ресторана, а потом и до сети кофеен и «оливьешечных» — закусочных, где в обязательном порядке вам предлагали этот самый новогодний салат. Всё это произошло благодаря очень выгодному сотрудничеству Михаила Валерьевича и неких инопланетян. Вы спросите, какой был прок внеземным жителям вступать в деловые отношения с далеко не самым умным и талантливым представителем нашей планеты? Что ж, с некой горечью должна сказать, что дело решил Его Величество Случай, который иногда благоволит к тем гражданам, которые действительно заслуживают его визит. А горечь моя происходит от того, что я вот, к примеру... Впрочем, моя история не имеет никакого отношения к происходящему, поэтому сделаю глоток выдержанного коньяка в утешение и продолжу. Инопланетянам за каким-то лешим понадобился тот самый новогодний салат, нарезанный и смешанный руками человека. Почему и зачем? Возможно, мы с вами когда-нибудь это узнаем, а может быть и нет. Любая история любит сворачивать в опасный овраг (имеется в виду, что она абсолютно не предсказуема). Итак, пока не понятно, зачем внеземной цивилизации понадобилась такая мелочь, как «оливье», но вот взамен они предлагали услугу абсолютно фантастическую и невероятную, прячущуюся под надоедливым словом «реклама». То есть, в обмен на кастрюльку салата, эти ящерицы (на самом деле их облик покрыт тайной, а на Земле они, конечно же, расхаживали в людском обличье) предлагали накрыть Мишкин (да, тогда его звали только так) ларёк полотном «Звёздной ночи» великого художника, да так, чтобы сжимающиеся, словно змеи, спирали синего неба притягивали в свой центр, то есть ларёк, любого человека, лишь мельком глянувшего вверх. Ясное дело, что магия небесных змей не ограничивалась лишь визитом в торговую точку. Продажи у Мишки выросли настолько, что сначала пришлось нанимать помощника, потом двух, затем... Впрочем, это уже не имеет никакого отношения к делу. Важно то, что Мишка свой шанс не профукал и добросовестно продлял «контракт» на рекламу каждое 31 декабря, то есть собственноручно готовил большую кастрюлю «оливье», отдавал её мрачным инопланетникам, а взамен ночное, вангоговское небо продолжало манить и притягивать к себе проголодавшихся граждан.

Надо сказать, что Михаил Валерьевич не зазнавался, не приписывал себе успех всего предприятия, прекрасно осознавая, что его история как бизнесмена, скорее всего, закончилась бы давно и печально, и что, по любому счёту, заслуги его в преуспевающем ресторане, а также сети кофеен и закусочных почти что и нет (да, человеком Мишка был скромным). А вот межзвёздным странникам он верил истово и каждое тридцать первое декабря страшно трУсил, ужасаясь одной лишь мысли, что кастрюля отличного салата останется невостребованной. Но инопланетяне не подводили... до этого самого декабря.

А ведь день начинался просто отлично! Михаил Валерьевич продегустировал новый вариант «оливье» с ананасом (в этом году он решил устроить фестиваль «оливье» и дал поварам задание придумать тридцать одну версию салата, по каждой на один день самого волшебного месяца в году; тридцать вариантов уже были готовы, а вот самый главный — новогодний «оливье» ещё никак не смешивался! надо также заметить, что самый первый, классический рецепт Рудин запланировал на 11 декабря, тому были свои причины), отверг его, сказав шеф-повару не морщить брови и даже мысленно не ругаться непотребно в присутствии начальства.

— Иди, пробуй ещё! Я в тебя верю! — сказал Михаил Валерьевич шефу, а когда тот вышел из кабинета, воздух вдруг сгустился, закрутились колдовские синие тени и перед столом ресторатора возникли три знакомые фигуры.

— Добрый день, землянин! Настоящим сообщаем тебе, что в салате мы более не нуждаемся и рекламу свою забираем.

Ах, как бы хотелось Михаилу Валерьевичу списать всё происходящее на чей-то идиотский розыгрыш! Но никто, ни одна живая душа не знала о контракте. Это раз. Ни один пиротехник, ни один маг не смог бы запихнуть небо «звёздной ночи» в его небольшой кабинет. Это два!

«Сон, это всего лишь сон! Мне приснился кошмар!» — подумал Михаил Валерьевич и решительно потерял сознание.

Дракон, наблюдавший за всем этим действом, проголодался и решил досмотреть трагическую сценку завтра (со Временем, в отличии от времён года, драконы на короткой ноге и могут замедлять его, отматывать назад, ставить на паузу, в общем делать всё, чего захочется). А пока Дракон торжественно положил вторую монету на бархат и отправился ужинать.

Третья монета

В чувство Михаила Валерьевича вернули какие-то странные, щёлкающие звуки. Он приоткрыл глаза и увидел трёх опоссумов, парящих в воздухе.

«Слава Богу! Я всего лишь спятил!» — успел облегчённо подумать Михаил Валерьевич, и тут же мелкие зверьки исчезли, а на их месте оказалась знакомая троица.

— Не думали, что для тебя это настолько важно, землянин!

Михаил Юрьевич пробормотал примерно те же слова, которые крутились в голове у шеф-повара, уносящего отвергнутый «оливье» с ананасами.

— Мы говорим, мы можем предоставить компенсацию за предоставленные неудобства, — любезно пояснили инопланетяне.

Михаил Валерьевич хмыкнул. Предоставленные! Вот уж точно! На блюдечке предоставили!

— Неудобства говорите? Да вы мне горло перерезали! Кровь из вен выпили, пистолет к виску приставили!

Инопланетяне недоумённо переглянулись и ответили, что ничего такого они не делали и что Михаил Валерьевич ошибается, все эти вещи сделал кто-то другой!

— Погодите! — Рудин, немного придя в себя, решил, что можно всё исправить. — Не спешите так! Может быть вам нужно что-то другое? Или салата побольше? Или рецептуру изменить? А? И потом, если я не согласен с разрывом контракта! Что тогда?

Незнакомцы недоумённо уставились на ресторатора.

— Мы просто разрываем контракт. Ты плохо расслышал? Все твои вопросы и предложения не имеют ни малейшего значения. Можешь не тратить своё (нам-то всё равно, мы в ином времени существуем) время. А компенсация будет тебе предоставлена желаешь ты того или нет.

— Желаю! — сказал Рудин, но тут же призадумался. А что эти мелкие твари (видел же он опоссумов!) могут ему предложить?

— Мы оставим нашу рекламу ещё на месяц, а потом...

— Она превратится в тыкву, — истерически захихикал Михаил Валерьевич.

— Нет, она просто исчезнет. Прощай, землянин!

И троица предателей (а кто же они ещё!) растворилась в божественной синеве, которая тут же испарилась, не оставив после себя и следа.

А Михаил Валерьевич Рудин — владелец «Звёздной ночи» — самого дорогого и шикарного ресторана в городе — решил хоть как-то смягчить свалившуюся на его голову катастрофу бутылкой выдержанного коньяка.

***

— Думаю, пора, — сказал Дракон и просто моргнул.

Тут нужно рассказать, каким таким образом Дракон мог общаться с людскими душами. Как существо волшебное, то есть подчиняющееся строгим магическим законам, он не мог взять и выдернуть любого понравившегося человека в свою пещеру (а визы, а разрешение на перемещение? думаете, бюрократия только в человеческом мире правил бал? нет, нет и нет!), но в его власти было пригласить душу в гости. Что значило это «пригласить»? Да то и значило! Дождавшись, когда человек погрузится в бессознательное состояние или же в глубокий, что называется беспробудный, сон (причины и природа оного Дракона не интересовали), Дракон спрашивал душу, согласна ли она погостить в его пещере некоторое время. Заметьте, спрашивал не человеческое сознание, а именно душу! А души у людей какие? Правильно! Отважные и любопытные! Они даже не спрашивали, что же получат взамен (а зря! жадный Дракон был обязан отплатить за возможность поболтать с любым существом, исчезнувшие монеты тому яркий пример! помните о них? да, но дело в том, что он не был обязан говорить об этом! и если собеседник ничего не просил, значит... вы поняли, Дракон выходил из огня беседы обогащённый новой историей, а взамен не отдавал ни капли магии, всё потому, что запроса не было!)! Души прибывали в пещеру (надо отметить, что человеческое сознание, включающее, конечно же, память, которая была и нужна Дракону, хотело оно того или нет, прибывало вместе в душой), Дракон обстоятельно с ними беседовал, а потом, лишь моргнув, не расплатившись, отпускал их в мир людей.

Раньше Дракон не часто пользовался этой своей магической способностью. Но вот когда его жажда историй стала замораживать его левую переднюю лапу (именно там у Дракона и находится сердце, поэтому если вдруг любой дракон протянет вам для руко-лапопожатия именно левую лапу, не бойтесь! это значит, что пока (!) дракон не собирается причинять вам вред), лишь тогда Дракон и овладел искусством приглашения душ. Он делал это по праздникам, но, как вы помните, этим декабрём он был намерен насладиться сполна! И выслушать много историй, да не простых, а тех, которые никогда не будут написаны или рассказаны! Почему? Не торопите события! Скоро вы всё узнаете!

Итак, Дракон моргнул, и душа Михаила Валерьевича Рудина, схватив за шкирку сознание, вмиг переместилась в логово Дракона.

— Я умер? — слабо спросил напившийся в стельку ресторатор.

Дракон зевнул.

— Скучно! Хотя бы кто-нибудь выдвинул другое предположение!

— Какое?

— Не знаю, вам, людям, верней!

— Так я умер?

— Нет, ты просто очень крепко спишь! Ещё бы, столько выпить! Мог и умереть, кстати!

— Это хорошо, что я жив, а то у меня много не законченных дел! И фестиваль «оливье» опять же!

Как только Михаил Валерьевич вспомнил про самый новогодний салат, события того мрачного дня встрепенулись и навалились на него всем своим мраком и безысходностью.

— Инопланетяне разорвали контракт! Всё! Я погиб! — застонал Михаил Валерьевич.

Дракон удивлённо, огненно выдохнул. Какой странный человек! Ему сказали, что он жив, что он в гостях у Дракона (!), а он всё печалится о каком-то контракте! И совсем не удивлён! Так Дракон Рудину и сказал, на что получил вполне предсказуемый ответ:

— Подумаешь! Наверное, лучше бы я действительно отправился на тот свет. Там наверняка спокойнее, верно?

Дракону почему-то стала противна эта трусость (хотя, чего ждать от людей?), он разозлился, моргнул, и душа ресторатора, не забыв захватить его сознание, умчалась на свидание с храпящим телом.

— Даже настроение испортилось! — гаркнул Дракон, но когда его левая лапа потянулась к очередной, третьей монетке, он мгновенно успокоился. Положил блестящее сокровище на синий бархат и довольно усмехнулся. Прожит ещё один день, а завтра... завтра он выберет нового кандидата!

Четвёртая монета

Почему Дракон решил дать второй шанс незадачливому ресторатору? Наверное потому, что интуиция приказала ему внимательнее рассмотреть всю ситуацию со странным контрактом, рестораном и таким необычным обменом товара на услугу. Также Дракон углубился в изучение жизни Михаила Валерьевича, а также всех тех людей и животных, которых хоть как-то затронула эта жизнь. Углубился и... Дракона снова прошиб горячий пот. Он ведь чуть не упустил уникальную возможность! Дракон моргнул и...

— Снова этот кошмар! Сколько можно? Кажется, любой человек заслуживает спокойного сна после бутылки коньяка! — Михаил Валерьевич хотел было закрыть глаза и не видеть наглой драконьей морды, но не смог, ибо глаз-то у него и не было. Руки, коими можно было бы воспользоваться, чтобы дать Дракону в нос, тоже отсутствовали. Несмотря на все эти изъяны, Михаил Валерьевич как-то видел, слышал и говорил. Мистика, да и только! Так он и сказал Дракону.

— Наконец-то до тебя дошло чудо твоего визита ко мне! — довольно ухмыльнулся Дракон. — Скажу честно, я уже было совсем про тебя забывать начал, но потом мне стала интересна твоя жизнь и всё с ней связанное.

— Потрясающая жизнь! — мрачно ответил ресторатор.

— Ты когда-нибудь задумывался, почему именно с тобой был заключён такой волшебный и удивительный контракт.

— Просто повезло. Я оказался в нужное время, в нужном месте.

— О, и я так поначалу думал!

Да, да, Дракон ошибся и даже мне навязал своё мнение, потому-то и я «грешила» всего лишь на удачу, совсем позабыв о том, что эта строптивая дама никогда не приходит к человеку просто так. А это значит, я должна взять себя в руки, отринуть страхи и... впрочем, это снова не относится к делу!

— Но потом я дал себе труд всмотреться в ткань бытия и узрел удивительное, — Дракону нравилось витиевато изъясняться, кружа вокруг предмета разговора коварно и долго. — Представь себе брошенный в спокойную гладь воды камень...

— Именно так со мной и поступили! — мрачно перебил Дракона Рудин. — Швырнули в меня булыжником, сбили с ног, дух вышибли напрочь!

— Хватит себя жалеть! — Дракон выпустил протуберанец пламени прямо в несуществующую физиономию Михаила Валерьевича. — Не зли меня!

— И что ты мне сделаешь? — нагло ответил Михаил Валерьевич. Впрочем, ему уже действительно стало интересно узнать изнаночную сторону всей этой удивительной истории. Поэтому он (так и хочется написать: уселся поудобнее, на самом деле тело Михаила Валерьевича, спокойно сидящее, то есть спящее за столом в его кабинете, лишь всхрапнуло) обратился вслух и приготовился слушать.

— Люди любят впадать в крайности, такова природа человеческая. Поэтому мир для подобных личностей бинарен: черное — белое, хорошее — плохое, вера в Бога/богов — атеизм. На самом же деле игроков на этой планете намного больше, и я не о людях.

— Ангелы и демоны? — рискнул предположить Рудин.

— О, это верхушка айсберга! Если бы вы могли видеть, сколько разных существ снуёт по планете, как плотен воздух, наполненный бестелесными, как вы думаете, созданиями. Но, самое главное, все они ведут свою игру. По большей мере, бесчестную. Была бы их глупая воля, вы бы все уже исчезли, оставив их без развлечений и сил. Эти мелкие негодяи подобны глупым блохам, заедающим лисицу до нервного тика и истерики. А что делает зверь, когда блохи мнят себя главными?

— Берёт пучок соломы в пасть и ныряет в реку, — вспомнил Рудин.

— Верно! В вашем, человеческом случае, лисице, то есть вам, помогают силы инопланетные.

— Добрые? Хорошие?

— Вот видишь, ты тоже скатываешься в предсказуемую бинарность. Они никакие, им важно, чтобы люди продолжали жить.

— Фантастические придумки! Уж сколько подобной чепухи было написано!

— И потому ты думаешь, что это всё брехня?

— Это так скучно и банально!

Дракон расхохотался.

— И не говори! Веселее, когда тебя блохи заедают, верно?

Рудин помрачнел и умолк.

— И вот те самые никакие, то есть не плохие и не хорошие, силы вычислили, что ты, Михаил Валерьевич Рудин, являешься точкой бифуркации. Ткни в тебя грозным пальцем, и всё, тебя окружающее, начнёт рушиться.

— Неприятное сравнение, — заметил Михаил Валерьевич, знакомый с этим термином, благодаря своему полудикому коту Марсику. Подлец часто дрался до крови и последующих гнойных ран, которые можно было вскрывать лишь тогда, когда на нарыве и образовывалась эта мягкая точка, называемая точкой бифуркации (так, вроде бы, говорил ветеринар). — Это что же, ткни в меня и всё вокруг зальёт пакостью?

— Вовсе нет! — Дракон очень удивился, ведь у него никогда не было ни котов, ни собак, а сам он драться не любил. — Если тебе не нравится такое определение, то скажу иначе: твоя жизнь была критической точкой, кризисной, и её нужно было обязательно улучшить! Поэтому к тебе и явились посланники. А что до «оливье»... Должны же они были что-нибудь от тебя потребовать! Нечто, сделанное твоими руками или с помощью родных, нечто, требующее хотя бы минимальных затрат сил и времени. Иначе ты бы просто не поверил, что помощь тебе собираются оказать абсолютно бескорыстно. Да и впрок она бы не пошла, кстати! Законы компенсации, знаешь ли. Так вот, возвращаемся к камню. И не смей ныть, а то я просто вышвырну тебя отсюда!

Тут Дракон блефовал. Выгнать такого интересного собеседника, за которым тянется шлейф историй? Вокруг которого собрано столько людей, у которых, конечно же, тоже есть, что рассказать? Нет! Но не показывать же человеку, насколько он, Дракон, заинтересован в нём? Возгордится, а потом ещё и попросит что-нибудь!

Михаил Валерьевич тоже язык прикусил, потому как любопытство его снедало уже очень давно. Зачем этим инопланетникам человеческий салат, да ещё и приготовленный людскими руками.

— От камня, брошенного в воду, расходятся круги, это тебе прекрасно известно. Так вот, ты и был тем камнем, а круги хорошо подпортили игру всяким бестелесным гадам и всё, что есть вокруг тебя, выжило, — как-то очень быстро объяснил всё Дракон, и Михаил Валерьевич почувствовал себя обманутым.

— Это всё? Ты больше на меня орал и вокруг, да около прохаживался!

— Натура такая, — слегка соврал Дракон, подумав, что все, имеющиеся у него карты, выкладывать не стоит.

— И что дальше?

— Дальше я лягу спать, а ты пока отправишься обратно!

— Но... — попытался поспорить Михаил Валерьевич, но ничего, конечно же, у него не вышло.

А Дракон зевнул, положил на бархат четвёртую золотую монету и лёг спать.

Пятая монета

— Я одного не могу понять: сколько же я сплю? Ты таскаешь меня сюда каждый день! Сегодня какое число? Пятое? Оооох, какой же кошмар! Так, погоди, а почему меня никто не хватился? Почему я не в больнице? Неужели я настолько всем безразличен? Нет, не может такого быть! Знаю! Ты заколдовал всех, заморочил, заставил забыть меня! Ах ты гад чешуйчатый!

Дракон с удовольствием слушал гневные вопли Рудина и молчал, только выпускал из пасти облачка дыма, изображавшие гневную физиономию ресторатора.

— Ты ещё и издеваешься! Да я тебе... — Михаил Валерьевич расстроено умолк. Гнев его испарился, уступив место тоске перемешанной с апатией.

— Люблю людские эмоции, они такие яркие, сочные, их даже можно в золото перевести. Ты знал об этом? Нет, конечно, откуда! А ты не злись и не печалься. В твоём мире прошел лишь час, возможно полтора. Ты всё еще храпишь у себя в кабинете, а твоя напуганная помощница не знает, что ей делать. Звонить твоей жене или ждать, пока ты изволишь проснуться.

— Полтора часа? Всего лишь? Но как?

— А вот так! Драконы, в отличии от вас, людей, со Временем дружат и умеют им управлять. Я могу свернуть Время в трубочку и засунуть тебе в ухо. Хочешь?

Дракон (как и все драконы он любил прихвастнуть) очень уж перегнул палку вот этими своими словами и крепко обидел Время. Оно решило подстроить нашему герою какую-нибудь пакость, но попозже, ведь Время, хоть и было свидетелем абсолютно любой истории, произошедшей на нашей планете, любило вспоминать и заново ощущать интересные события и моменты. Поэтому Время крепко запомнило обидные слова и прислушалось.

— Не хочу! На кой чёрт мне время в ухе! Вот если бы я тоже научился им управлять, да ещё и в прошлое мог сбегать, я бы... — Рудин замолчал, раздумывая, а как бы он мог повлиять на строгое решение инопланетян.

А хвастливая пасть Дракона уже открылась, чтобы сказать роковое «я передам тебе это умение», но инстинкт самосохранения быстро это желание пресёк (какой хаос воцарился бы в мире людей, если хотя бы один из них мог бы управлять Временем — страшно представить). Вместо этого Дракон сказал:

— А давай-ка мы с тобой займёмся историями. Я тебя зачем к себе пригласил? Чтобы тот сундук рассказов, мыслей, событий и чувств, который ты таскаешь с собой, наконец-то открылся, и отличная байка вырвалась на волю! Учти, мне не нужны банальные россказни, я хочу услышать те повествования, которые в человеческом мире никогда не будут рассказаны, а уж тем более написаны!

— Что-то вроде, каждый человек мог бы написать хотя бы одну книгу? И есть библиотека таких ненаписанных книг. Где-то я уже читал об этом.

Дракон фыркнул.

— Это банально, таких библиотек тысячи. Нет, я уже сказал тебе, какие истории я хотел бы услышать.

— Нерассказанные и ненаписанные.

— Верно.

— Но почему их никто не рассказал? Стыдно, неловко, обидно, неприятно вспоминать?

— И это тоже. Но самые увлекательные истории те, о которых сами герои напрочь забыли. Обычно они не только самые интересные, но и самые важные для человека.

— Не верю! Никто никогда не забудет по настоящему особенное событие!

— Да?! Тогда слушай! Дракон прикрыл глаза, задумался, а потом рассказал следующее:

— Представь себе самую обычную базу отдыха. Небольшие деревянные домики, построенные среди могучих сосен, спортплощадка, столовая, скромная библиотека и летний кинотеатр, а в километре — море — ленивое и толстое. Август. Самый знойные месяц, выматывающий нервы и волю. Два часа дня — пик жары, сжавшей в своих безжалостных объятьях все живые существа. Разморённые купанием, обедом и летом люди спят в домиках, и эта база выглядит пустынной и поэтому немного пугающей. Лишь из столовой доносятся грохот посуды и негромкие разговоры, это и не даёт странному, дневному ужасу резвиться в полную силу. Есть и ещё один свидетель этого летнего дня. Мальчик лет семи. Он бесстрашно ходит по самому солнцепёку, не стремясь возвращаться в спасительную тень сосен. Что он делает? Аккуратно ловит стрекоз (их много летает над пышными клумбами, садовник базы отдыха крепко знает своё дело) и тут же их отпускает. Считает лепестки на цветах, названий которых он не знает. Скачет на одной ножке, не в силах сдерживать восторг от своей тайной прогулки, а потом исследует загадочный закуток леса около домика сторожа. Там порхают другие стрекозы, вида мрачного и зловещего. Ладошкой мальчик накрывает одну, она отдыхала на каком-то растении, тут же вскрикивает от боли и трясёт рукой. «Сейчас-то я точно эту крапиву запомню!» — шепчет мальчик и бежит дальше. Вперёд, вперёд, вперёд! В лес, за горы и за моря! Времени мало, нужно успеть вернуться, чтобы мама не заметила побега, ведь мальчику положено спать после обеда. Вперёд, в зной и оглушительный крик цикад, на пыльную дорогу, по бокам которой растёт виноград, вперёд!

Дракон замолчал и облизнулся, а лицо спящего Михаила Валерьевича приобрело глуповато-удивлённое выражение.

— Что ты тогда осознал, мальчик Миша? Ты помнишь?

— Нет, я совсем забыл то лето, тот август. Меня возили на море, чтобы я набрался сил перед школой. И я...

— Нет, скажи мне, что ты тогда понял?

— Не знаю, — Михаилу Валерьевичу захотелось расплакаться.

— Вот видишь, ты забыл такое важное для тебя событие! Тогда, в тот жаркий день, ты осознал огромность этого мира, его бесконечность. И себя в нём ты принял. Ты встроился в этот мир именно тогда.

— Но почему я забыл об этом?

— Возможно потому, что это нужно было мне? Или тебе самому? Я не знаю. Подумай, вслушайся в себя, поразмышляй!

— Когда? У меня же столько дел! — попытался поспорить Рудин, не любивший подобные психологические фокусы, но Дракон сурово глянул на гостя.

— У тебя есть всё время мира! Кыш! — Дракон моргнул, душа и сознание ресторатора тут же слились со спящим телом, а Дракон уютно зевнул, положил на бархат ещё одну, пятую по счёту монетку и решил плотно поужинать, чтобы в сытых снах узреть что-то очень важное.

Шестая монета

— Есть ещё один вид не рассказанных историй, — сказал Дракон так легко и просто, словно Михаил Валерьевич Рудин, вернее, его душа и сознание, никуда не отлучались, а сам Дракон не проспал ровно двенадцать часов, как драконам и положено делать. — И это истории, действующие лица которых при всём своём желании не могли бы сказать и словечка.

— Умерли, что ли? — догадался Михаил Валерьевич. — С ними что-то произошло, и они...

— Да, да, да! Можно сказать, что огромное количество предсмертных историй витает в воздухе! И одна из них тесно связана с тобой. Нет, не бойся, с тобой и твоими близкими всё будет прекрасно! Но есть человек, о котором ты, скорее всего, и не вспоминал долгие годы. А жизнь его закончилась забавно и поучительно.

— Забавно и поучительно? Странное сочетание, боюсь даже предположить, как он отправился к праотцам.

— Ирония судьбы состоит в том, что на тот свет его отправило чувство, которое этот человек просто обожал!

— Любовь?

Дракон расхохотался так оглушительно, что на Земле, в мире людей, в пещере Бракен колония летучих мышей проснулась и запищала от внезапно нахлынувшего ужаса.

— Любовь! Что за нелепое предположение! Страх, вот, что обожал Гепард!

— Кто?

— Лёха Пятнистый, помнишь такого?

— Как не помнить этого гада! — Михаил Валерьевич хотел зловеще заскрежетать зубами, но нечем было скрежетать, зубы, как и весь Михаил Валерьевич всё так же мирно спал(и) в кабинете ресторана «Звёздная ночь». — С него-то и его дружка, не помню как его звали, всё и началось! Были они мордоворотами Нокаута — местного авторитета, доившего ларёчников, меня в том числе. Помню, как в тот самый день, аккурат вечером 31 декабря они пришли за дополнительной данью и обокрали меня, а потом явились пришельцы и...

— И ты прыгнул в дамки, а они...

— И знать не хочу, что с ними стало! Нокаута вроде бы грохнули, а вот эти мелкие шавки — его «отважные» псы, куда делись? Наверное тоже попали под чей-то кулак. Впрочем, ты хотел рассказать об одном из них? Значит, было что-то интересное?

— История Лёхи Пятнистого поучительна и забавна, как я уже и сказал. Ты хочешь её услышать?

— Погоди минутку! Я вот что не понимаю. Ты сам рассказываешь мне байки, утверждая, что все они связаны со мной. Вопрос прост: зачем я тебе здесь? И не приложил ли ты лапу к разрыву контракта и, как следствие, моему бессознательному состоянию?

— Ах, как же славно! В тебе проснулась подозрительность! Обожаю это чувство! — Дракон голодно облизнулся. — Видишь ли, без тебя, без твоего присутствия, я не вижу все эти истории. Я уже сказал тебе, что они таскаются за тобой плотным покрывалом. И поверь мне, когда ты его сбросишь, станет намного легче.

— Но я его на себя не накидывал, покрывало это! Что за глупости!

— Что есть, то есть! И каждый мой рассказ делает твою ношу легче. Мне продолжать?

Михаил Валерьевич пробурчал, что он ничего не чувствует, но пусть Дракон говорит, что его душеньке угодно, всё равно он, Рудин, до сих пор спит мертвецким сном. «Надеюсь, не вечным», — добавил ресторатор и приготовился слушать, как же закончил свою пакостную жизнь Лёха Пятнистый, требовавший, чтобы все его называли Гепардом.

— Гепард Лёха Пятнистый, — задушевно начал Дракон, — был, как ты сам знаешь, человеком не очень хорошим.

— Ха! — ехидно перебил ещё не начавшийся рассказ Михаил Валерьевич. — Он был не просто негодяем! Это был человек, состоящий из той самой отвратительно пахнущей субстанции!

— Абсолютно с тобой согласен! Отвратительный он был, гадкий и мерзкий. И «карьера» его закончилась весьма плачевно. В одной из драк кто-то крепко стукнул Лёху по глупой башке, его тело впало в кому и, пробыв там совсем немного, очнулось, но последствия травмы оказались зловещими и непонятными. — Дракон немного помолчал (Михаил Валерьевич дал себе зарок не перебивать и слушать историю негодяя Лёхи спокойно, «без сердца», как сказала бы мама), словно жизнь Пятнистого прямо сейчас проходила перед его глазами. — Пятнистый не только стал плохо говорить и слышать, к тому же он почему-то начал стремительно стареть и уже в сорок пять лет выглядел настоящим стариком — седым, слабым, почти беспомощным. Жил он один, родители Лёхи, не выдержав его поведения, а потом и страннейшей болезни (сами они были люди очень честные и порядочные и, как и все родители в подобных случаях, считали, что их единственного ребёнка испортила улица, впрочем, в Лёхином случае всё почти так и было, хотя задатки, гниль, жившая в душе Гепарда, сыграли не последнюю роль) умерли, братьев и сестёр у Гепарда не было, а родственники его не жаловали за животную злобу, жестокость и наглость. Женой он тоже не обзавёлся. Сначала перебирал невест, как свинья апельсины. Всё ему было не так, искал королевишну аль царевну, а потом уже и выбора не осталось. И больной, угасающий Лёха доживал свои дни в маленьком домике, который его родители строили ещё в прошлом веке с надеждами на долгую, счастливую жизнь, наполненную детским смехом и радостью. Этот дом, духи в нём обитавшие, и поддерживали ничего не подозревающего Лёху. Живи он в другом месте, его история закончилась бы намного раньше. Но всё имеет свойство уставать, устал и дом, ведь за ним тоже должен быть уход, а Лёха и в лучшие свои дни окурки бросал на пол, а на кровать бросался обутым и одетым (шик невероятный, так в кино показывают!). Что уж говорить о слабом старике, не способным и полы помыть! И вот, как вестник приближающейся катастрофы, пришла мышиная стая. Перегрызли проклятые звери всё, что можно было! Даже до старых видео кассет добрались и прожевали и «Матрицу», и «Криминальное чтиво», и «Прирождённых убийц» — любимый Лёхин фильм — не пожалели! Лёха разозлился, думал отравы негодяям насыпать, а соседка ему и говорит, зачем, мол, деньги тратить? Ты какого-нибудь голодного кота с улицы возьми, он тебя враз спасёт от «серой» напасти. Подумал Лёха, да так и сделал! Очень кстати объявился около местного магазинчика страшный, облезлый кот настолько неприятной наружности, что его никто не хотел покормить и пожалеть. «Вот тебя-то мне и надо! » — обрадовался Лёха, схватил беспризорника-бродягу и принёс домой. Ух, кот обрадовался новому жилью! А мышам ещё больше признателен был! Целых две недели кот серых обжор ловил, душил и жрал от пуза. Округлился, лосниться даже местами начал, себя в порядок привёл, то есть умылся весь, репей из шкуры выкусал, в общем, стал походить на самого обычного домашнего кота, крепко знавшего свои обязанности, а именно: мышей извести и держать от дома подальше, хозяина любить, греть телом его озябшие лапы, ноги, то есть, и песни петь. Всё это кот собирался выполнять качественно и ответственно, но он, как и почти все животные, плохо разбирался в людях и не знал, насколько «благодарным» может быть Лёха Пятнистый.

Дракон замолчал и умолк. Михаил Валерьевич терпел изо всех сил, но природное любопытство заставило его (а кто бы из вас смог смолчать? а? никто!) почти заорать:

— А дальше-то что было?

— Завтра узнаешь, — неожиданно ехидно сказал Дракон и моргнул.

Душа и сознание Рудина тут же отправились домой, в тело, спящее в кабинете ресторана, а Дракон зевнул, положил на бархат шестую монету и свернулся клубком, пробормотав:

— Славный выдался денёк!

Седьмая монета

— Если бы я хотел соврать, я бы сказал, что глаз не сомкнул (они у меня и так закрыты, вообще-то!), всё думал, что же там случилось с Лёхой Пятнистым. Но врать не буду, ничего не чувствовал, да и вообще не понял, что прошло... Сколько часов?

— Не знаю, мне всё равно. Ты прав, в твоём мире если пара минут проскакала, то хорошо. Я же говорил тебе, что мастерски управляюсь со Временем! — хвастливо сказал Дракон, а Время, тем временем (да, да, вот так красиво звучит, верно?), тщательно записывало Дракону штрафные баллы и придумывало козни.

— Так как же Лёха отблагодарил верного кота? Только не говори, что он его... — Михаил Валерьевич — большой любитель кошек — не смог выговорить роковое слово.

— Нет, он поступил подло и просто: выгнал кота на улицу. Не сразу, конечно, подождал еще пару недель, убедился, что мыши больше не шуршат в гречке и макаронах и просто выставил кота за дверь. Тот, конечно, не понял, что произошло, почему с ним так обошлись и надсадно мяукал, просясь в дом. Но Лёхе эти жалобные вопли были как песня, он лишь злорадно усмехался, говоря, что вся жизнь — это сплошное надувательство (он использовал другое, грубое и вонючее слово) и предательство, а потому пусть кот снова роется в помойках и выживает, как только сможет. Но кот не желал этого делать! Ему нравилось жить в вонючем, «пятнистом» жилище! И если бы не две странные Лёхина привычки, возможно, со временем кот бы и забыл о Лёхе и ничего бы не произошло. — Дракон умолк и сделал вид, что пересчитывает монетки, лежащие на бархате. Целых шесть монет! А считал он их так тщательно, а пересчитывал он их так долго, будто бы монет было, как минимум, тысячи.

— И что же это были за привычки? — не выдержал изуверской паузы Михаил Валерьевич.

Дракон довольно ухмыльнулся (ему почему-то нравилось выводить душу Рудина из шаткого равновесия) и сказал:

— В Лёхиной кухне всегда была открыта или приоткрыта маленькая форточка. Лёхе почему-то казалось, что если все двери и окна в доме плотно закрыть, то он обязательно задохнётся, поэтому он даже в самые лютые морозы не закрывал ту форточку, предпочитая слегка подмёрзнуть, но чувствовать свежий воздух. В эту вот форточку кот и повадился лазить. Жрал объедки (Лёха не отличался склонностью к порядку и чистоте), спал на кухонном столе, пока хозяин дрых в комнате, и как-то так получилось, что Лёха ни разу не увидел своего спасителя и не обращал внимания на сдвинутые тарелки и грязь на столе. Но вот настал такой момент...

— Погоди, а вторая привычка?

— Точно, как же я запамятовал! Вторая тоже была связана с кухней. Там всегда горела лампочка, круглыми сутками. Иногда к Лёхе являлись призраки (или же это были муки дремлющей совести?) и тогда только неяркий, тусклый свет мог разогнать эти тени. Лёха пытался спать с включённым, тусклым светильником, но это было неприятно и почему-то страшно (он боялся, что однажды, открыв глаза, он увидит нечто, склонившееся над кроватью), поэтому он стал оставлять свет в кухне, ведь дом был совсем крошечным, и из комнатки хорошо было видно, что лампочка горит, и все призраки и тени прошлого отброшены далеко за порог. Так вот, настал такой момент, когда до Лёхиной пенсии (инвалидность ему оформили ещё родители) оставалось несколько дней, а продуктов уже не оставалось. Лёха выклянчил в маленьком магазине несколько банок просроченных консервов, буханку хлеба и этим собирался жить, пока почтальон, несущий радостную весть, то есть пенсию, не постучит в калитку. Аппетит у Лёхи был не ахти какой, поэтому в тот свой последний вечер он съел полбанки сардин в масле, а остаток убрал в холодильник, ибо, Лёха, даже зная, что жить ему осталось не так уж и много (ах, если бы он знал, насколько мало это немного! что бы он сделал? ничего!), мучиться от отравления консервами не желал. Убрал туда и хлеб, так, на всякий случай, чтобы мышей не приманивать. И спокойно ушёл в комнату: смотреть телевизор, а потом и спать. А ночью в кухню пожаловал кот. Он снова исхудал и облез, в битве с крысами он заполучил несколько укусов, которые болели и гноились, и коту было плохо и очень хотелось есть. Но стол был пуст. Кот, не сдержавшись, жалобно мяукнул, а потом, видимо, вспомнил свою прежнюю, сытую жизнь, наполненную любовью и прощением любой шкоды. Кот внимательно обозрел унылую кухню и подбежал к холодильнику. Точно такой же стоял в другой кухне — светлой и приветливой, и кот хорошо знал, как его можно открыть. Тогда, очень давно, его слегка ругали за эту шалость, но больше смеялись и умилялись находчивости кота. Но перед тем как открыть холодильник, следовало обезопасить себя спасительной темнотой. Этому трюку кота научил бывший, уже почти забытый, хозяин. Кот прыгнул на стену, ударил лапой по выключателю, а на пол приземлился не очень ловко, задев стул. Этот стук и разбудил Лёху. Он открыл глаза и обнаружил себя в кромешной тьме. Свет в кухне не горел, но оттуда неслись тихие, а поэтому втройне подозрительные звуки. «Кто здесь?» — с трудом выталкивая непослушные слова из горла, просипел Лёха. Кот не ответил, он сидел в холодильнике и увлечённо дожирал рыбные консервы, забыв обо всём. Лёха, стараясь не шуметь, поднялся с кровати (спал он всегда одетым, зачем вот это надо раздеваться, а потом снова одеваться) и поплёлся на кухню, где... Лёха схватился за сердце и начал медленно сползать по стенке, напуганный увиденным: дверца холодильника (из его нутра бьёт яркий, болезненный свет) открыта, а придерживает её чёрная, когтистая рука (на самом деле это была кошачья лапка, но, как известно, у страха глаза видят то, чего человек боится больше всего на свете. Лёха почему-то боялся именно чёрта, хотя всю свою жизнь служил именно рогатому). Лёха захрипел, кот испугался, выскочил из холодильника и удрал на волю. А Лёха быстро умер, сердце не выдержало. Будь он не болен, то есть не настолько дряхл, он бы, конечно, просто испугался, но ужас, таящийся в его голове и преждевременная старость не дали ему ни одного шанса. Забавно и поучительно, правда?

— А что стало с котом? — весьма предсказуемо спросил Михаил Валерьевич. История Лёхи его не позабавило, да и поучительности в ней было маловато. Жуткая история о гнилом человеке, профукавшем свою жизнь, забывшем, что она у него одна. Но кот заслуживал лучшей доли! — Кота кто-нибудь приютил?

— Не знаю, — зевнул Дракон. — Видишь ли, кот с тобой не был связан. Вот что стало с Лёхой, я могу тебе рассказать...

— Не надо, и так всё примерно ясно! — слегка разозлился Михаил Валерьевич и дал себе зарок: кормить любого бродячего кота. — Ты расстроил меня, душу разбередил! Ужасная история!

Дракон задумался. Он-то полагал, что несчастья бывшего врага будут ресторатору приятны, а на самом деле... «Да, хорошо, что я выбрал именно этого человека! Я уже и забыл, насколько приятно удивляться!» — подумал Дракон и зашипел от удовольствия.

— Думаю, завтра вечером я тебя смогу порадовать. Мы поговорим о... — Дракон снова замолчал и загадочно закатил глаза, а Рудин лишь фыркнул! Во-первых, он уже начал привыкать к драконьей загадочности, а во-вторых...

— Можешь не стараться меня заинтриговать! Ведь в моём мире не пройдёт и пяти минут, как я снова окажусь здесь!

Дракон снова зашипел, уже разочарованно и моргнул.

— Он быстро учится, подлец! Ах, какое же удовольствие меня ждёт еще много дней!

Дракон аккуратно положил на бархат седьмую монету и отправился прогуляться перед сном.

Восьмая монета

— Ты говорил, что библиотеки ненаписанных книг, то есть книг, которые мог бы написать абсолютно каждый человек, существуют. Так почему ты их не читаешь? — Рудин, вернее, его душа и сознание, появились в пещере Дракона в ту же секунду, как этот любитель историй просто моргнул.

— Я читаю их иногда, но они хаотичны, не закончены, зачастую в них нет нити повествования, они пусты. Чтобы найти стоящую книгу нужно перебрать сотни тысяч, а мне лень это делать!

— Стоящую? — Рудину стало обидно за людей.

— Поэтому я и выбрал в собеседники тебя, — Дракон не захотел отвечать на вопрос. — Ты лакомый кусочек для любителя хорошего рассказа. — Облизнулся Дракон, а Михаил Валерьевич подумал, не сожрёт ли его этот радушный ящер. — Библиотека, книги... Хорошо, что ты сам начал об этом говорить! Видишь ли, встречался на твоём жизненном пути один человек, всего лишь один раз ты его видел, но, конечно же, и этого хватило, чтобы мы с тобой могли прочесть его историю. Он настолько интересен, что, я полагаю, мы начнём его изучать с самого его рождения, а потом, постепенно...

— Кто же он? Я его помню?

— Скорее всего нет. Но попробуй покопаться в памяти. Представь: зима, декабрь, вечер, в твой ларёк заходит хорошо одетый, импозантный, но какой-то сухой, безжизненного вида мужчина с дворняжкой на поводке. «Молодой человек», — говорит посетитель. «Подскажите, есть ли у вас что-нибудь вкусное и не очень вредное для этого негодяя? Видите ли, мы только что были у ветеринара, и с Жуликом (да, да, так моего пса и кличут) сотворили страшную вещь: сделали ему укол! Представляете! И я просто обязан хоть как-то умаслить собаку, иначе он на меня обидится и не станет со мной разговаривать!» Вспомнил?

— Нет, но почему-то мне подумалось об английских шоколадках «Кэдбери», я даже почувствовал их запах. Тогда они мне казались фантастически вкусными!

— Славно! Твоё подсознание внимательно и чутко. Тот мужчина купил не только пачку крекеров для собаки, но и большую шоколадку именно этой фирмы. Что ж, даю тебе выбор: либо мы начинаем знакомиться с жизнью Леонида Казимировича Осипова с момента, когда он в первый и последний раз зашёл к тебе в ларёк, либо заглянем в прошлое и узнаем, как же так получилось, что сын ответственного работника, родившийся в Москве, жил в маленьком, провинциальном городке, а уже потом, шаг за шагом прочтём всю его историю, вернее, самые лакомые её кусочки.

— Жил? — переспросил уже уставший от трагедий и потрясений Рудин, но Дракон не ответил на вопрос и повторил свой.

— Так что ты выбираешь?

— Первое. Давай начнём с самого начала!

— Прекрасно! — Дракон вытянулся около очага и начал неторопливый свой рассказ:

— Прежде всего я должен тебя предупредить: не перебивай меня и не задавай глупые, уточняющие вопросы.

— Глупые?

— Да. К примеру, если я говорю, что отец Леонида Казимировича был ответственным работником, не нужно уточнять, где именно и кем он работал, иначе...

Как же Дракон обожал эти драматические паузы! Как он любил их тянуть, именно так, как советовал один режиссёр. Паузы эти были космического объёма и значимости, и Михаила Валерьевича они поначалу жутко раздражали и злили, но постепенно он вошёл во вкус приключения, подстроился под неторопливую, излишне театрально-драматическую манеру рассказа, так любимую Драконом, и тоже с удовольствием тянул паузу до тех самых пор, пока очевидный вопрос сам не срывался с губ (или чем там Михаил Валерьевич извлекал звуки? он так и не понял).

— Иначе? — наконец-то спросил Рудин, насладившийся молчанием и интригой.

— Иначе я никогда не подойду к сути дела. Ведь мне придётся рассказывать, почему Казимир Станиславович Змичеревский сменил свою звучную и красивую фамилию на обыкновенного Осипова, то есть добровольно стал подфамильником жены (как ты уже догадался, так её звали в девичестве). Нужно будет углубиться и в жизненный путь Марии Ивановны Козловой — домработницы Осиповых. А также...

— Мне кажется, или ты уже без глупых и уточняющих вопросов настолько удалился от жизни Леонида Казимировича, что вернуть тебя на верный путь сможет лишь ищейка с феноменально чутким нюхом? — ехидно спросил Рудин, а Дракон не менее ехидно захихикал. Как же приятно, когда собеседник не подстраивается под тебя, а ведёт свою собственную игру, тонкую и изящную.

— Не кажется. А посему начну заново. Леонид Казимирович был ребёнком выпрошенным. Не у Бога или Судьбы, как это обычно бывает, не у врачей и не всего мира. Вымаливал Лёнечку его собственный отец у его же собственной матери — Лидии Васильевны — женщины энергичной, эмансипированной, умной и абсолютно далёкой от самой мысли наслаждения материнским счастьем. Была она математиком, не выдающимся, не великим, но, что было намного важнее, страстным. Свои некогда существовавшие амбиции она спрятала в тёмный чулан, туда же, где хранилась память о её великой любви, погибшей глупо и трагично (не буду углубляться в эту тему, пусть для тебя так и останется загадкой, кто положил конец сему великому чувству: некое событие или смерть возлюбленного), понимая, что родилась она не гением, но также осознавая, что настойчивость, напряжённый труд и огонь, горящий в душе, могут привести человека на такие высоты знания и самопознания, куда гению, но ленивому, путь заказан. Лидия Васильевна была преподавателем и учёным, а также отлично усвоила обманчиво простой постулат: в здоровом теле — здоровый дух. И тело, и дух требовали столько времени и усилий от обладательницы оных, что девять месяцев беременности, роды, недомогание, а потом и грудное вскармливание никак не вписывались в её плотное расписание. Лыжи, походы, вылазки за грибами и прыжки с парашютом ни в коей мере не могли совместиться с тошнотой, огромным животом, ночными криками и другими обязательными радостями, сопровождающими самое древнее и важное таинство, происходящее на этой планете — зарождение, а потом и развитие новой жизни. Лидия Васильевна категорически не желала поддаваться мужниным уговорам и успешно держала оборону до того самого года, когда ей самой исполнилось 35 лет, а её супругу — 39.

Дракон снова умолк и налил в кубок огненной лавы. А Михаил Валерьевич даже не сразу понял, что история перестала показывать себя. Так ярки были описания, так проникновенен голос Дракона, что Рудин ясно представил себе энергичную Лидию Васильевну — стройную, сильную женщину с короткой стрижкой и решительным взглядом.

— И что случилось в том самом году? — наконец-то очнулся Рудин.

— Ничего особенного, просто Казимир Станиславович очень боялся цифры «сорок», он опасался, что именно в этом возрасте он может отправиться к праотцам Змичеревским, а посему... Ты уже наверняка догадался: от поставил ультиматум, и Лидии Васильевне пришлось выбирать.

Михаилу Валерьевичу не понравилось, как Дракон скомкал эту часть истории, словно она была или не важна, или же ему просто надоело рассказывать.

— Второе предположение верно. Я немного устал, — Дракон зевнул, не прощаясь, моргнул, положил на бархат восьмую монетку, свернулся клубком и захрапел.

Девятая монета

— Как я уже сказал, Казимир Станиславович Осипов — человек умный, волевой, решительный и смелый (а на другого мужа Лидия Васильевна никогда бы и не согласилась) — страшно боялся роковой цифры «сорок». Откуда взялся этот страх? Откуда он явился? Наверное из далёкого прошлого, когда маленькому Казимирчику рассказали о том, что лишь после сорока дней после смерти душа взмывает на небо или же падает в пропасть ада. Казалось бы, при чём здесь сама жизнь? Ведь речь шла об уже умерших? Неизвестно и непонятно, почему в хрупком разуме и душе ребёнка смешалось абсолютно всё, и зловещая четвёрка с прицепившемся к ней нулём стала внушать Казимиру Станиславовичу ужас, не поддающийся логике и объяснениям.

Дракон даже не поздоровался с Михаилом Валерьевичем, и сразу продолжил историю Леонида Казимировича так легко и просто, словно они и не расставались на... Сколько? Время для Дракона особого значения не имело (так очень зря подумал Дракон, а Время, следящее за ним аки зоркий сокол, сделало ещё одну отметку, то есть начислило Дракону ещё один штрафной балл), а Михаил Валерьевич Рудин, как вы хорошо помните, вернее, его душа и разум, мотались от тела к Дракону, слушали истории, возмущались и спорили и на всё это тратили минут пять, а то и меньше.

— Знаешь, мне кажется, ужас, который легко объяснить, разобрать на части и разложить их по полочкам, уже не будет таким страшным, — сказал Михаил Валерьевич просто для того, чтобы убедиться, что он здесь, в пещере и способность говорить без языка, горла и прочих обязательных частей тела, его не покинула, не подвела.

— Спорно, весьма спорно, но не будем углубляться в эту тему. И вот, когда Казимиру Станиславовичу вот-вот должно было исполнится сорок лет (на самом деле до этого знаменательного события было ещё много времени, если быть точным, десять месяцев и три дня), он устроил грандиозный скандал, прокричав, что больше всего на свете он боится умереть, не оставив после себя крохотного Казимировича или Казимировну. А лучше не крохотного/крохотную, а совсем взрослого/взрослую. И даже есть у него такая безумная мечта: подержать на руках внука или внучку. Но мечта эта не имеет никакого смысла, так как потомка у Казимира нет, и если упёртая жена-карьеристка-спортсменка-учитель-общественник, одним словом, кто угодно, только не любящая мать и послушная супруга (Лидия Васильевна при эти словах встрепенулась и попыталась что-то сказать, но Казимир Станиславович орал так самозабвенно, что даже через толстые, солидные стены их квартиры, к соседям начали просачиваться яркие эмоции и даже некоторые слова, которые потом всласть обсудили все домработницы этого дома) не соизволит выкроить из своего плотного графика год-полтора, то он сегодня же пойдёт и подаст заявление на развод, а потом быстро найдёт даму посговорчивее. Этими словами он чуть не испортил всё дело, но, вовремя увидев, что лицо Лидии Васильевны устрашающе окаменело (так же произошло и тогда, когда она увидела, что Казимир Станиславович случайно, не глядя, поставил чашку с чаем на «Эвклидовых начал восемь книг» — раритет 1819 года издания; как тогда Казимир Станиславович остался в живых, он и сам не понял), тут же понял свою оплошность и подпустил слезу в голос: «Лидуся, тебе всего-то годик потерпеть! А потом я сам, я всё сам! Да и Мария Ивановна у нас есть! Милая, да мне хотя бы покачать свою кровиночку на руках, пальчики на ножках, ручках пересчитать и поцеловать каждый! К сердцу прижать, дыхание послушать!» Казимир Станиславович не сдержался и вытер глаза, а Лидия Васильевна, ошеломленная такими сильными чувствами (она увидела в них отражение своей страсти к науке), сдалась, и аккурат в день рождения Казимира Станиславовича, в этот страшный и проклятый день, родила ему сына и наследника. Назвали его звучным, древним именем — Леонид, а счастливый отец... — Дракон умолк и погрустнел.

— Нет! Это нечестно! История не может так закончиться! — завопил Михаил Валерьевич.

— История не может, а вот жизнь имеет на это право! — ответил Дракон и усмехнулся. — Счастливый отец был вне себя от радости.

— Так он не умер?

— Нет, — прикинулся удивлённым Дракон, а Михаилу Валерьевичу захотелось стукнуть его по самодовольному носу. Дракон усмехнулся и облизнулся. Эмоции слушателя были почти осязаемыми и вкусными. — Казимир Станиславович стал самым лучшим и сумасшедшим отцом, а вот его надежды на то, что Лидия Васильевна полюбит своё продолжение и отражение так же страстно, как и он сам, рухнули. Жена всерьёз решила, что своё дело она сделала, а дальше... «Ты же сам говорил, что справишься без моей помощи!» — сказала она мужу и занялась написанием докторской диссертации. Впрочем, о сыне она не совсем забыла и каждый вечер, перед тем как лечь спать, читала младенцу книжку. Голос у Лидии Васильевны был певучий, учительский, ровный, красивый, интонации плавные, наполненные уверенностью и убеждённостью в правоте своих слов. И если бы мать читала сыну сказки или рассказы о природе, не известно, пришёл бы Леонид Казимирович в твой ларёк, да и был бы он таким слегка засушенным и с вида не живым? Возможно. Но...

Дракон смолк, а Михаилу Валерьевичу стало страшно. Пусть пара минут проходит между их беседами, но как их пережить, как не лопнуть от любопытства, если этот чешуйчатый негодяй сейчас скажет, что он устал, что он проголодался, что он хочет размять крылья, что продолжение будет лишь завтра! Как? Михаил Валерьевич уже собирался взмолиться и пообещать Дракону огромный таз «оливье», да и вообще всё, что угодно, лишь бы услышать именно сегодня, какую книгу или книги читала Лидия Васильевна своему единственному сыну, но...

— А читала она ему примерно следующее, — Дракон-изверг сделал вид, что не ощутил волнение Михаила Валерьевича, задрал глаза вверх и, словно на своде пещеры было написано нечто, видимое только ему, сказал:

— «Но ещё раньше, в том же столетии, возникает учение о бесконечных рядах, в частности о степенных рядах, и притом не как самостоятельная дисциплина в смысле современного алгебраического анализа, но в теснейшей связи с квадратурными проблемами».

— Что это за абракадабра? — ошеломлённо спросил Михаил Валерьевич.

— «Элементарная математика с точки зрения высшей» Феликса Клейна, — ответил Дракон и, снова не предупредив и не попрощавшись, моргнул. Потом похлопал себя по толстому брюху и решил плотно поужинать. Но сначала он аккуратно положил девятую монету на бархат и облизнулся. Дней оставалось ещё очень много!

Десятая монета

— Может быть ты хочешь задать мне какой-нибудь вопрос? — вежливо спросил Дракон.

— Какое у тебя сегодня число?

— Хм, неожиданно. Десятое, вроде бы, а что?

— Завтра, одиннадцатого, день рождения у одного очень интересного человека. В его честь в ресторане будет подаваться «оливье», приготовленный по самому первому, оригинальному рецепту! Вот интересно, а ты мне не врёшь случайно? Я точно сплю у себя в кабинете? Может быть времени прошло много, и я лежу в больнице? И тогда уже завтра настанет такой важный день, а меня не будет в ресторане! Видишь ли, этот человек...

— Почему ты так всегда торопишься? Завтра будет завтра. Пока ты не проснёшься, ты не узнаешь, обманул я тебя или нет.

— Если проснусь, — перебил Дракона мрачный Рудин.

— Так почему бы пока не послушать добрую историю, которой...

— Конца-краю не видно! Мы весь декабрь будем об этой семейке беседовать?

Михаил Валерьевич был не в духе. Дракон подивился этому, потом подумал, поразмыслил, посмотрел на Землю людей, увидел, что Рудин щекой лежит на своей любимой ручке, и что она давит на какие-то точки, отвечающие за настроение, хмыкнул и громко свистнул. Тело Михаила Валерьевича пошевелилось, всхрапнуло, голова сильно дёрнулась, и ручка упала на пол.

— Сейчас попустит, — спокойно заметил Дракон и, не дожидаясь ответа, продолжил свой рассказ о детстве Леонида Казимировича Осипова:

— Как ты уже наверняка понял, матерью и бабушкой по-настоящему, а не по паспорту, маленькому Лёнчику стала Мария Ивановна — домработница Осиповых. В её историю мы углубляться не будем, скажу только, что была она одинока, что жизнь её не отличалась ни особыми горестями, ни таким же огромным счастьем, а в семье Осиповых она трудилась уже десяток лет и считала Казимира Станиславовича и Лидию Васильевну чуть ли не своими детьми, что было несколько странно, потому как лет ей было всего-то пятьдесят пять. Но по меркам того времени это полагалось возрастом солидным. Сама себя она называла старухой и вела себя и одевалась соответственно, хотя сил у Марии Ивановны хватило бы на десяток сорокалетних. Это несоответствие её нисколько не тревожило и не удивляло. Есть же энергичные бабушки, посвятившие жизнь внукам и крутящиеся по дому так, что любую белку в колесе замутит от подобного стремительного бега. Рождение младенца Мария Ивановна почитала за чудо и полюбила его страстно, горячо в ту самую минуту, когда орущий ворох пелёнок внесли в дом. Отдала своё сердце без остатка, не оставив себе ни клеточки, мысленно прося Того Самого, которого, как говорят и нет, чтобы даровал Лёнечке жизнь удивительную и прекрасную, пусть и за счёт её, Марии Ивановны, жизни. Просила истово и горячо, но поначалу к её словам никто не хотел прислушиваться. Лёнечка уродился хилым, вялым, словно упрямая мать не захотела кормить и лелеять младенца даже в своей утробе. «Обычно ребёночек всё, что ему нужно от мамки забирает, не спрашивая. Зубы, волосы у мамы поганятся, а младенчик огурцом получается, а тут вишь как вышло! Она у меня всё также скачет и даже, не поверишь, с неба падает, а Лёнечка куксится», — так говорила Мария Ивановна своим «коллегам» — домработницам и нянькам. Но не в осуждение, нет, просто тихонько жаловалась на нездоровье своего внучка. Так она сразу нарекла Лёнечку. «И книжки ему странные читает! Сплошная математика и странные слова!» — подпускала нотку неодобрения в свой рассказ Мария Ивановна, но тут же признавала свою неправоту: «Я ведь ему сказки пробовала читать, когда мамка задерживается или устаёт сильно, а он орёт, куксится, требует вот это самое про икс, игрек и подобную чушь!» Так оно и было на самом деле.То ли голос Лидии Васильевны обладал чарующей магией, то ли ребёнку уже в том неразумном возрасте нравились строгие математические термины и формулы, но факт оставался фактом: быстро засыпал он лишь под абракадабру, именно так продолжала называть вечерние чтения Мария Ивановна. Сама она сидела тут же, в кресле и сноровисто вязала то носочки Лёнечке, то модную жилетку для Лидии Васильевны, то пояс из собачьей шерсти (о том, как эта шерсть добывалась — отдельная история) для Казимира Станиславовича и неодобрительно прислушивалась к ровному голосу хозяйки. Впрочем, все эти ряды Фурье, Меркатор и прочие чудные слова звучали настолько успокаивающе, мирно и так убаюкивали, что очень часто Лидия Васильевна чтением усыпляла не только Лёнечку, но и бабушку, часто жаловавшуюся на плохой сон и медленное засыпание. Поэтому, увидев, что сын тихонько сопит в колыбели, а Мария Ивановна также негромко похрапывает в кресле, Лидия Васильевна тихонько выходила из детской, стараясь не потревожить хрупкий сон обоих.

Дракон умолк и грустно улыбнулся, а Михаил Валерьевич, чьё настроение уже оправилось от давления ручки, не сказал ни слова. Он вспомнил свою бабушку, большой огород, огурчики с пупырышками и бабушкиного кота, который имел обыкновение грызть самые вкусные прямо на грядке. Бабушка так и советовала Мишане, мол, срывай тот, что Васька куснул, оботри о рубаху и ешь. Кот плохого не посоветует.

— И глистов не боялись, и об инфекциях не задумывались, — прокомментировал свои воспоминания Михаил Валерьевич и этими словами вывел дракона из задумчивости.

— Да, инфекции. Как я уже сказал, Лёнечка болел часто и самозабвенно, вкладывая в хворь все силы и дух. Мне думается, именно таким образом он, абсолютно того не сознавая, конечно, стремился выполнить всю норму по недомоганиям на всю свою долгую жизнь. Ведь после того, как они с мамой и бабушкой переехали в провинциальный городок, он заболел всего лишь один раз, и то, когда ему стукнуло шестьдесят лет.

— Забавная мысль. Думаешь, такое возможно? — усмехнулся Михаил Валерьевич, вспомнив все хвори, коим он был участником или свидетелем.

— В мире возможно абсолютно всё! — уверенно сказал Дракон и продолжил рассказ:

— К каким только врачам не таскали ребёнка, на какие только курорты не возили, как только не пытались закалять! И ничего не помогало. Лёнечка умудрялся цеплять любую хворь, простужался от малейшего сквозняка, а горло у него начинало болеть от одной ложечки мороженого. Эта хилость страшно раздражала Лидию Васильевну — женщину отменного здоровья и бодрости духа. Она даже заподозрила сына в коварстве и разок наказала: прекратила ежевечерние чтения (Лидия Васильевна продолжала убаюкивать сына выдающимися трудами мыслителей и математиков всех веков). Но от этого Лёньке стало так худо, что Лидия Васильевна испугалась, сдалась и смирилась с тем, что никогда они с сыном не пробегут на лыжах километров двадцать. Неизвестно, как бы сложилась жизнь Леонида Казимировича, да и была бы она вообще, эта жизнь, если бы не страшная беда, накрывшая чёрным платом не только семью Осиповых, но и всю страну. Об этом ужасном событии Казимира Станиславовича предупредил один шаман.

— Шаман? — почему-то удивился Михаил Валерьевич.

— Да, он был очередной надеждой Осипова-старшего. Весной 1941 года Казимир Станиславович от большого отчаяния (Лёнечка снова переболел воспалением лёгких) отвёз сына на озеро Байкал, рядом с которым, по слухам, и жил могущественный шаман.

— Он им помог? — Михаил Валерьевич переживал за того Лёнечку так, словно они были роднёй.

— Как посмотреть. Шаман сказал Осипову, что грядёт великое горе, которое и изменит судьбу ребёнка. Казимир испугался, подумав, что дни его сочтены, и он оставит сына и жену сиротами, но шаман покачал головой. Другое горе, другое.

Дракон устало зевнул и моргнул, даже не позволив Михаилу Валерьевичу произнести ни звука.

— Десятая монета отсчитана! — торжественно сказал Дракон, положив её на бархат.

Одиннадцатая монета

— Ты расскажешь мне о своём друге? О том, у которого сегодня день рождения? — спросил Дракон так, словно их с Рудиным беседа не прерывалась.

— Не знаю, — неожиданно ответил Михаил Валерьевич. — Я его и другом не могу назвать. Просто он особенный человек.

— Все люди особенные.

— Во-первых, это всего лишь красивые слова. А если и так, то этот самый особенный! — горячо сказал Рудин, не зная, что будет во-вторых и просто продолжил:

— Наше общение началось с того, что он отказался мне помогать.

— Интересно! А ты что сделал? И какая помощь тебе была нужна?

— Я, естественно, очень разозлился. Ведь я был готов заплатить любые деньги, только чтобы у меня спина перестала болеть.

— Так он врач? Просто понял, что не сможет помочь и отказал, это же просто! — Дракон разочарованно зашипел. Он мог бы увидеть ту историю, но так приятно и интересно её послушать! В конце-то концов он для этого Рудина и таскает в свою пещеру! Пусть расскажет хоть что-нибудь!

— Нет, он не врач. Он — Шаман. Поэтому я так и удивился, когда ты упомянул шамана, живущего на Байкале, даже мелькнула мысль, не мой ли это знакомый.

— Вряд ли. Только если ему лет сто двадцать, если не больше. Сколько исполняется твоему... Шаману?

— Не знаю, да он и сам толком не уверен в цифре. Видишь ли, он говорит, что сам себе отмеряет срок, что никто ему не указ, и он будет жить столько, сколько пожелает. Мне кажется...

— Веришь ему? Завидуешь? — перебил Дракон.

— Да, в смысле нет! Вернее, завидую его уровню развития. В теперешнем моём нервном состоянии я не хотел бы жить слишком долго.

— А он, значит, спокоен, да?

— Не то слово! Его всё забавляет. Абсолютно всё! И он радуется неудачам, проблемам, бедам и редким болезням. Говорит, что раз всё это есть, ему до сих пор есть куда расти, а это лучшее, что может случиться с человеком.

— Погоди, но ты так много о нём знаешь, а сам сказал, что он отказал тебе в помощи? Как его зовут, кстати?

— Шаман, его зовут Шаман. Да, сначала отказал, но прошло время, и ситуация изменилась.

— Спина перестала болеть?

— Наоборот. Изводила меня так, что я с трудом поднимался с кровати.

— Но ты же не страдал, сложа руки?

— О нет! Я испробовал всё, что было в моих силах! Врачи, анализы, процедуры. Я строго выполнял все указания, но мне становилось всё хуже. Тогда я попросил одну мою хорошую знакомую, вернее, это моя одноклассница, Алёной её зовут, связать мне пояс из собачьей шерсти, даже не пояс, а такую подложку на всю спину. Спросишь, почему именно её попросил? Видишь ли, Алёна утверждает, что через её руки проходит некая сила, именно она-то, а не сами по себе кофточки и шарфики, и лечит людей. Если обобщить, вещи, связанные Алёной — целебные. Я бы подумал, что всё это чушь, но когда она моей Анечке, дочке любимой, коленки вылечила, уверовал мгновенно и навсегда! Вот и думал, что Алёнка мне обязательно спину подлечит, но...

— Она тоже отказалась?

— Она ответила, что проблема серьёзная и глубокая, ей не под силу её решить, и что мне нужна помощь её знакомого Шамана. Я, конечно, исполнился надежды и попросил Алёну договориться о встрече. Но, как я тебе уже и сказал, тогда он отказался со мной даже разговаривать. Впрочем, почему даже, он разговорами и лечит.

— Забавно, смахивает на шарлатанство.

— А так многие и говорят. И я не осуждаю таких людей и понимаю их. Они неосознанно чуют в этом лёгком трёпе перемены, а они всегда страшны. Знаешь, что мне Шаман однажды сказал? Что каждая встреча с ним — это как пройтись по битому стеклу — больно, очень больно. Потом раны заживают, но лишь потом.

Михаил Валерьевич немного подумал и продолжил:

— Так вот, в тот самый первый раз он отказался меня принимать. Я вспылил, предложил ему космическую сумму, вернее, не ему напрямую, он же не пожелал со мной говорить, а попросил Алёну передать ему мои слова в точности. Помню, как я орал от гнева и боли, но подруга лишь руками развела, ответив, что она не в состоянии уговорить этого человека. Я не мог понять, почему меня обрекают на страдания, кто это делает? Зачем? Что миру от того, если я не могу сам встать с кровати? Я был очень зол! Если бы не семья, наверное бы покончил бы со всем этим. Но меня держали на плаву родные. Знаешь, когда ты рассказывал о чувствах Казимира Станиславовича, я чуть не плакал. Это же всё про меня! Я настолько люблю своих детей, что, не думая, бросил бы жизнь к их ногам. Поэтому я и тянул эту лямку существования. Не для себя, для них. И делать мне это становилось всё сложнее. Боли усиливались, лекарства переставали помогать, и вот лишь тогда этот изверг (ой, про него нельзя так даже думать!) соизволил меня принять.

— Какой он? — Дракона захватила эта странная история, он, забывшись, даже съел уголь, приготовленный на поздний ужин.

— Самый обыкновенный с виду. Знаешь, ведь внимание к себе намеренно привлекают лишь те, кто ничего из себя не представляет. Пустышки, у которых есть только внешняя оболочка, мишура и блёстки. Наполненные смыслом люди незаметны, обычны, а с виду абсолютно не интересны.

Дракон подумал о своём пристрастии к блестящему и яркому (он полировал свою чешую огненными саламандрами так ярко, чтобы Солнце стыдилось своего блёклого света, глядя на драконье великолепие) и решил немного обидеться.

— Нечего всех ровнять под одну гребёнку! У человека может быть отличный вкус и...

— У человека или дракона? — ехидно переспросил Михаил Валерьевич, уже не боясь, что Дракон сейчас отправит его досыпать пьяные сны.

— У всех! — рыкнул Дракон и только собрался моргнуть, как прочувствовал издёвку в словах собеседника и тут же расхохотался. Приятно чувствовать такие уколы, они очень бодрят! — Ты меня подловил! Растёшь на глазах! Ну, а как же этот с виду обычный человек объяснил то, что он сразу, по первой же просьбе, не соизволил тебе помочь? Вроде бы подобные личности берутся за случаи любой сложности?

— Это шарлатаны за всё берутся, а Шаман просматривает всю перспективу, всю многослойность проблемы. И, как он мне объяснил (я ведь тоже первым делом спросил его о том отказе, но ответил он на мой вопрос очень не скоро; я, кстати, не такой изверг как ты и не буду мучить, нет, изводить тебя ожиданием!), он отказывает просящим крайне редко и лишь тогда, когда видит, что человек находится на опасном распутье и если он откажется меняться, то есть скажет «нет» именно Шаману, именно в его доме, то, таким образом, он навсегда закроет для себя эту дорогу, что может привести к весьма плачевным последствиям.

— Хм, как-то мудрёно и запутано! Не врёт ли он? На каком же перепутье ты тогда стоял?

— Думаю, ты и сам можешь это понять, ты ведь со Временем в ладах! — ехидно ответил Михаил Валерьевич, а Время встрепенулось, собираясь записать Дракону ещё парочку штрафных очков, если он ляпнет что-то неуважительное, конечно.

Но Дракон задумался и умолк очень надолго. Так надолго, что Михаил Валерьевич успел соскучиться и продолжил рассказ без понуканий и наводящих вопросов:

— Тогда я просто не захотел бы ничего в себе менять. Я ведь считал, что живу абсолютно правильно, а спина разболелась потому, что я её где-то простудил, а потом и инфекцию подцепил. Знаешь, ведь это очень удобно и безопасно, когда думаешь, что всё, что происходит в этом мире можно объяснить законами природы и разных наук. Можно измерить, потрогать, услышать и увидеть. Уверенность в том, что материальное не просто превыше духовного, энергетического, а то и убеждённость, что существует только то, что мы как-то можем описать и объяснить — космически комфортна и наполняет душу спокойствием.

— А как же тугие спирали звёздного неба над твоим ларьком? В них ты почему поверил? —вынырнул Дракон из глубин размышлений.

— Их же видел не только я, — усмехнулся Михаил Валерьевич. — А групповая галлюцинация — это уже не она самая, а вполне материальная вещь!

— Возможно, и ты, и Шаман правы, — согласился Дракон и, не подумав, моргнул. Михаил Валерьевич тут же умчался в свой родной мир, а Дракон, решив, что осознать ему нужно многое, не стал исправлять своё ошибочное моргание. Он просто положил одиннадцатую монетку на бархат и лёг спать.

Двенадцатая монета

— Ночь не спал, всё думал о твоих словах! Мне хотелось бы поболтать с этим твоим Шаманом. Как думаешь, примет он моё приглашение, согласится ли побывать у меня в гостях?

Дракон прикинулся робкой курицей, умолчав о том, что в сознание интересного знакомца Михаила Валерьевича он уже пытался проникнуть. И... абсолютно безуспешно! Было у Дракона чувство, будто бы запутался он в липких сетях, охраняющих разум необычного человека. «И хорошо ещё, что выбраться сумел!» — понял Дракон и решил попробовать путь прямой и явный.

— Не знаю, спроси сам, — простодушно (?) ответил Михаил Валерьевич и заторопил Дракона:

— А что с Осиповыми было? Ты закончил рассказ на том, что некий байкальский шаман предсказал величайшую беду, которая изменит здоровье Лёнечки. Так?

— Абсолютно! — Дракон не знал, радоваться ли ему, что тема разговора свернула на безопасную и знакомую ему дорожку, огорчаться ли, что разум Шамана пока скрыт плотной завесой. Дракон подумал и решил плыть по течению, то есть досмотреть историю Леонида Казимировича Осипова, а позже...

— Как ты сам прекрасно знаешь, началась великая и страшная война. Казимир Станиславович остался в Москве, а институт, в котором преподавала Лидия Васильевна, эвакуировали в глубокий тыл, в тихий, провинциальный город, в котором, как ты уже понял, ты и живёшь. Осиповы приехали втроём: Лидия Васильевна, Лёнечка и Мария Ивановна. Сняли комнатку в домике на окраине, и началась тяжёлая жизнь, наполненная заботами и волнениями. Лидия Васильевна работала в институте и средней школе (два учителя математики ушли на фронт, и некому было вести старшеклассников по тернистой дороге изучения этой строгой и красивой науки), затем бежала домой, проверяла тетрадки и крутилась по хозяйству, так как Мария Ивановна трудилась в местном эвакогоспитале и приходила домой (если вообще приходила) поздно, обессиленная и истомлённая. А что же хилый Лёнечка, спросишь ты? Как он смог без ежеминутного пригляда и опеки пережить тяжёлые годы? За шестилетним пацаном вызвался присматривать хозяйский сын тринадцати лет. Нянькой он был своеобразной. Во-первых, Лёньке велено было читать и пересказывать Петьке (так звали этого хитрого прохвоста) параграфы из учебников истории, географии и биологии, пока сам Пётр сноровисто колол дрова, таскал воду, варил картошку и даже мыл полы («Скажешь кому об этом, пришибу, как комара!», — мрачно предупредил Лёньку Петька, так как это занятие было уж совсем бабским делом, на которое настоящий мужчина и не глянул бы), то есть, как мог помогал матери (она трудилась на местной ткацкой фабрике) и эвакуированным жиличкам, энергия и сила которых сразу вызвали у Петьки уважение и даже некую зависть. Лёнька послушно корпел над учебниками и поначалу плохо справлялся с этим сложным для себя заданием. Незнакомые слова кололи язык, настырно не желали выговариваться, но, что странно, мгновенно запоминались. Кроме того, у Лёньки обнаружился крайне важный талант: даже не особо понимая прочитанное, он умел вычленить в нём самое главное, испарить из текста «воду», оставив самую суть. Таким образом, Петька получал информацию сжатой и «переваренной», запомнить её было легко, поэтому, к удивлению учителей, вчерашний двоечник понемногу начал превращаться в крепкого троечника. Во-вторых, Петька абсолютно не верил в хвори. Он знал лишь два состояния человеческого организма: ходит, а лучше бегает, значит — здоров, встать с кровати не может, значит — болен. Было и третье состояние, которого Петька очень опасался, потому предпочитал о нём не думать. Это когда совсем встать не может, никогда, умер то есть. «Подумаешь, сопли текут! Сморкнись и занимайся своими делами!» — так Петька сказал Лёнечке, когда тот попробовал «выбить» для себя послабления, положенные заболевшему ребёнку. «Нет сейчас ребёнков! Не то время! А все болезни от лени, так деда говорил. В бане попарю тебя, вот и всё лечение. Станешь постарше, ещё и стопочкой будешь подлечиваться! А пока нечего мне тут!» — строго ответил Петька. «Мамку и бабку волновать нельзя, у них поважнее твоих носатых ручьёв дела имеются. И не смей им жаловаться! То им забот мало! Сморкайся и не обращай внимания!» Совет был странен и необычен, так как Лёнечка привык с пиететом обращаться со своими хворями, именно так и делали папа и бабушка. Петька же почти предлагал неприятный мамин сценарий — бодрость духа и закалка оного духа вместе с телом. Только мама (видимо, вместо бани) ещё заставляла обтираться холодной водой и спать с открытой форточкой. Петьке подобные выкрутасы были не по нраву. «Ишь, выдумал, дом вымораживать! Дров поди напасись! А водой колодезной мордаху мой! Зачем только по пояс ею обтираться? Так и в ящик можно сыграть!» Петькин досмотр, а немного попозже и школа (Лёнечке интересно было, как там всё устроено, вот и стал он ходить на уроки вместе с Петькой, не дожидаясь своей первой школьной осени; малявка был тихим, любознательным, да ещё и являлся сыном новой, столичной математички, поэтому учителя препятствий не чинили; зачем? пусть ребёнок на глазах всё время будет, спокойнее так), где во время перемен случались драки и ссоры, которые Петька никогда не пропускал, сделали из Лёни нового человека — сильного, внимательного, цепкого и... здорового! Как это произошло, почему? Наверное мама и Петька действительно были правы: не обращаешь внимания на болячки, они обижаются и уходят. Какой смысл цепляться за мальчишку, который и с насморком, и с больным горлом помогает таскать дрова и зубрить стихи и правила, а потом играет в снежки и валяется в снегу, вымокает до самого исподнего и сушит себя и одежду у жаркой печки. Увидь Мария Ивановна эдакое непотребство, прекратила бы его тот час же! Но бабушка ухайдокивалась (так она сама говорила) на работе и часто даже не приходила домой, предпочитая прикорнуть на несколько часов в госпитале, чтобы не тратить время и силы на дорогу, а не менее измученная мама даже не замечала, что сын становится всё крепче и румянее и что бабушкин шерстяной носок, которым Лёнечке обматывали больное горло почти всю его недолгую жизнь, не лежит больше под подушкой, готовый согреть и вылечить. Этот колючий носок Лёнька давным-давно отдал на постель котёнку, которого откуда-то притащил Петька.

Дракон замолчал, закрыл глаза и задумался, а потом неожиданно сказал:

— А знаешь, ты прав! Если я так подробно буду рассматривать жизнь Леонида Казимировича, то мы и к первым пролескам не закончим! Поэтому дальше я расскажу всё очень кратко, ровно до того момента, как на пороге квартиры Леонида Казимировича Осипова появился соседский мальчишка с щенком. Тогда я снова немного завладею твоим вниманием.

— Только тогда завладеешь? Ты его и не выпускал из цепких лап! — слегка насмешливо заметил Михаил Валерьевич, чьё воображение чутко отзывалось на нарисованные Драконом сцены и ясно рисовало картины тылового быта. — Щенка, как я понимаю, впоследствии назвали Жуликом? Это с ним твой герой заходил в мой ларёк?

— Ты слишком торопишься! Сначала нужно весьма кратко рассказать, почему Осиповы не вернулись в Москву.

— Рассказывай поскорее! Не терпится узнать!

Дракон усмехнулся и довольно зашипел, ему нравилось вызывать в собеседнике подобное нетерпение. И пусть паузы в несколько минут Рудин и не заметит, но...

— Узнаешь завтра! — усмехнулся Дракон и моргнул, пожелал пустой уже пещере спокойной ночи, положил на бархат двенадцатую монетку и уснул крепким сном.

Тринадцатая монета

— Когда Казимир Станиславович приехал, чтобы забрать семью домой, в Москву, а случилось это уже в конце 1945 года, Мария Ивановна наотрез отказалась возвращаться в просторную квартиру, да ещё нагло заявила, что и Лёнечку не отдаст! «Вы только гляньте, каким он хорошим стал! Что яблоко наливное! Румяный, сбитый! А сильный какой! Вчера с Петькой сколько дров натаскали и не вспотели! И не болеет!» Последнее предложение Мария Ивановна произнесла тишайшим шёпотом, боясь спугнуть счастье, неожиданно свалившееся на семью. Здоровый Лёнечка! Сказка, чудо! Тем более ребёнку нужна столица со всеми её преимуществами в виде интересных людей, умных учителей, кружков и университетов. Казимир Станиславович было стукнул кулаком по столу, но тут, весьма неожиданно, бабушку поддержала Лидия Васильевна, чья карьера в провинции резво пошла в гору. «Я тоже не хочу возвращаться. Здесь открывают институт на базе московского, и мне уже предложили должность заведующей кафедрой. Не дури Казимир! Трое против одного! И Лёнька никуда не поедет, как ты наверняка понял! Переводись ты сюда!» Казимир Станиславович сначала отказался и крепко поругался с семейством. Но когда через несколько дней Лёнька, от души и самого чистого стремления попарить отца как полагается, исхлестал отца веником в парилке городской бани, Казимир неожиданно по-настоящему увидел своего выросшего, крепкого сына и в ту же минуту смирился с мыслью о невозвращении. Мгновенно уверовав в целительную силу провинциального воздуха и прочих эфирных материй и настроений, он выхлопотал себе уютную должность директора мясокомбината, получил просторную квартиру и жизнь, наконец-то, наладилась. Пропущу её, эту счастливую жизнь, наполненную спокойствием, тишиной и любовью. Как ты сам знаешь, подобные судьбы интересны лишь самим участникам, а зрителям подавай бури и грозы, испытания и трагедии. Ничего подобного в доме Осиповых не случалось. К счастью ли или к несчастью, ничего вечного нет на этом свете. Ушла в страну снов Мария Ивановна, а потом и Казимир Станиславович упокоился под сенью раскидистого дуба (заранее выхлопотал себе и супруге место на старом, закрытом уже кладбище; скажешь, это невозможно? а ты пойди и убедись в правдивости моих слов сам!), вскоре к нему присоединилась Лидия Васильевна, и Леонид Казимирович остался совсем один.

— Разве он не женился, не создал семью?

— Нет. Знаешь, как я уже и сказал, его чувства словно слегка иссушила математика, вникать в которую его заставили с самых первых дней жизни. Леонид был юношей, а потом и мужчиной привлекательной внешности, здоровым и крепким, но была в нём некая безжизненность, отпугивавшая прекрасный пол. Лёгкие, ни к чему не обязывающие связи, случались, конечно же, но чувство глубокое, вечное было Леониду не понятно. Да он в нём и не нуждался, так как в его жизни была другая, весьма ревнивая и эгоистичная страсть.

Дракон умолк, а Михаил Валерьевич застонал. Сейчас этот чешуйчатый интриган снова избавится от него, а с продолжением будет тянуть до последнего. Но, к удивлению ресторатора, Дракон продолжил:

— Его страстью были книги, — сказал Дракон абсолютно буднично и просто. — Леонид Казимирович обожал романы, что было весьма странно, так как в реальной жизни, как я уже сказал, ему не хотелось полюбить кого-нибудь так, чтобы в огонь и в воду за избранницу сигануть. А вот в книгах, в придуманных или подлинных (Осипов любил мемуары) мирах, его душа напитывалась всеми чувствами, так необходимых всякому, кто называет себя человеком. Книги и были его жизнью. Большую комнату просторной родительской квартиры с высоченными потолками Леонид Казимирович назначил библиотекой. Именно назначил, доверив помещению своё самое огромное сокровища — фолианты, напитанные человеческой мудростью, наукой, страстями и путешествиями, трагедиями и комедиями, предательством и самоотверженностью. Огромная книжная полка, занимавшая две стены, была для Осипова алтарём, а сама комната священным местом, вход в которое был строго-настрого заказан абсолютно всем. Леонид Казимирович даже уборщицу туда не пускал, всегда сам пылесосил книги, стирал пыль с полок и благоговейно прикасался к самым редким и дорогим томам.

— Уборщица, высоченные потолки, словно во дворце, дорогие книги... Ты как будто описываешь жизнь какого-то лорда в фамильном замке! — ехидно заметил Михаил Валерьевич и заподозрил Дракона во вранье.

— А тебе, как человеку практичному и заземлённому, это кажется невероятным? Хочешь спросить, откуда у Леонида Казимировича взялись деньги на всю эту роскошь?

— Приземлённому, — недовольно исправил Дракона Рудин. Ящер лишь зубы оскалил и зашипел радостно.

— Ах, уж эти слушатели! Всенепременно им доложи всё до самых распоследних мелочей! Просто поверить не можешь, да? Изволь, отвечу на твои претензии. Впрочем, я и сам собирался сказать, откуда у Леонида Казимировича взялся такой достаток (важен не он сам, естественно, но чтобы история была целостной и не распалась на фрагменты, нужно кое-что пояснить), но ты не вытерпел и влез со своими замечаниями. Надо бы, конечно, тебя за это наказать неведением, но мне самому уж больно нравится эта история, поэтому я продолжу. Что бы сначала объяснить? Начну с большой квартиры с высоченными потолками. Чисто дворец, как говорила Мария Ивановна. Представь себе старинный особняк — бывший доходный дом, в котором ещё в прошлом веке снимали квартиры люди весьма обеспеченные, потому комнаты были просторны и наполнены воздухом, потолки украшены великолепной лепниной, а голландские печи прелестными изразцами. Дому этому повезло остаться целым (а как иначе, памятник архитектуры!), и квартиры в нём давали лишь самым ловким и влиятельным людям. Казимир Станиславович был именно из этой категории, а потому быстро воспользовался ситуацией, и как только появилась возможность... он тут же схватил удачу за горло и не отпускал до тех пор, пока семья не въехала в самую лучшую квартиру того прекрасного особняка. Что до средств, тут всё просто. Леонид Казимирович их зарабатывал кристально честным способом. Кроме того, у рода Змичеревских, к которому, если ты помнишь и принадлежал Казимир Станиславович (как я уже говорил, история, почему он предал свою фамилию, а, следовательно и всех предков, заслуживает отдельного повествования), была небольшая, в некотором смысле, тайна, позволявшая Змичеревским выживать в лютую годину. Это был ларчик, наполненный старинными золотыми монетами.

Дракон голодно облизнулся и повторил:

— Золотыми монетами! Казимир получил их от своей матери, пообещав продать семейную реликвию лишь в случае крайней необходимости. И не только сохранил сокровище, но и слегка приумножил его, положив в ларчик два старинных перстня, три браслета и золотые часы. Конечно же Казимир передал это сокровище сыну и тоже просил его ни в коем случае не транжирить нажитое предками, а хранить бережно и уважительно, с прицелом на будущее детей и внуков. Леонид Казимирович, в чьих планах продолжение славного рода Змичеревских-Осиповых не значилось, ларец сохранил и лишь пару раз прибегал к помощи рода, то есть продал лишь две монеты, когда его финансовые дела пошатнулись.

— И что же произошло? Почему ему пришлось просить помощи у предков?

— Произошли глобальные события, повлёкшие за собой огромные, как вы, люди любите говорить, тектонические сдвиги, заставившие общество меняться с огромной скоростью. Ты вот, к примеру, ларёк завёл, — Дракон сказал это так смешно, словно речь шла не о бездушном бизнесе, а о собаке, и Михаил Валерьевич хихикнул. — А Осипов какое-то время не получал зарплату, вот и пришлось ему продавать ценные монеты.

— Так кем же он работал?

— Завтра расскажу, сейчас я проголодался, — ответил Дракон и, как у него уже вошло в привычку, моргнул, не прощаясь и не желая Рудину добрых снов.

Дракон кинул в пасть жменю отличного угля и довольно зашипел.

— Две отличные золотые монеты пришлось продать Леониду Казимировичу! — сказал Дракон и положил одну из этих монет на синий бархат. Она стала тринадцатой, следовательно, очень счастливой!

Четырнадцатая монета

— Почему же Лёнька отказался возвращаться в Москву? И почему к его мнению прислушались, ведь обычно взрослые не обращают внимания на «смешные» желания детей?

— Ааа! Как увлекает отличная история, да? Думаешь о ней сутками напролёт, ставишь себя на место героев, ищешь прорехи в ткани повествования и сам же их латаешь! Восторг, верно?

— Ничего такого! — обиженно сказал Михаил Валерьевич. — Какие сутки? У меня минута если прошла, то хорошо! Но ты прав! История весьма занятная, хотя и притворяется самой обыкновенной! Так почему же маленький мальчик отказался возвращаться в родной город, наполненный историей и всяческими соблазнами?

— Сам того не подозревая, ты вскрыл очень интересный пласт этого повествования, и мы с тобой неожиданно увидели, хорошо, пока я увидел, одну из тайн, самую сокровенную, если быть точным, тайну Леонида Казимировича Осипова. Как же хорошо, что я не ошибся с выбором, то есть остановил свой взгляд на тебе! Ты просто кладезь! Почти такой же драгоценный, как и золотые монеты! — Дракон довольно зашипел и погладил лапой тринадцать отложенных монеток. — Причин, по которым Лёнька хотел остаться в глухой провинции, было две: первая, самая очевидная — Петька — единственный друг Лёньки, почти брат. Что их связывало кроме военного детства? Уличные драки? Интересы? Нет. То была связь глубинная, кармическая, шедшая из глубины веков, из прошлых жизней. Эти двое просто должны были знать, что они рядом, что по первому же зову могут увидеться, поговорить и, если будет нужда, помочь друг другу. Если не забуду, я потом тебе расскажу о подобной дружбе вороны и кошки. Кошку звали Фрося, а ворона была безымянной, и они... Нет, нет, это потом! Так вот, когда Осиповы переехали в квартиру, эта дружба, казалось, подверглась серьёзнейшему испытанию роскошью и слишком разным достатком. Петька начал стесняться и своего крохотного, неухоженного домишки (отец вернулся с войны инвалидом, и все заботы о семье легли на Петькины крепкие, но ещё такие юные плечи), и роскошной квартиры Осиповых, в которой всегда было идеально чисто и пахло свежестью и сдобой (Мария Ивановна, словно навёрстывая тяжёлые военные годы, рьяно убирала, стирала и готовила, то есть занималось любимыми делами). Этот контраст мог сломать не только дружбу, но и чувства покрепче, любовь, например (хотя какое чувство на Земле самое сильное — это огромнейший вопрос). Как Петьке и Лёньке удалось сохранить эту дружбу? Сначала они потерпели поражение и перестали видеться (всё усугубило доброе намерение Осипова-старшего помочь Петькиной семье деньгами и продуктами, но сделал он это настолько неумело и неумно, что Петька и его родители восприняли эти попытки, как снисходительную подачку, отказались от неё и страшно обиделись). Но потом, спустя годы, когда из Петьки получился отличный токарь и он стал хорошо зарабатывать и начал понимать кое-что в жизни, он «простил» Лёньке достаток его родителей. «Просто равных людей не бывает! Это всё миф! Что же теперь, друга терять, если в этом мире всё вот так погано устроено?» — додумался Петька и, не теряя времени, побежал навестить Лёньку, который, в свою очередь, обрадовался так сильно, что чуть не заболел.

— По-моему, это очень глупо!

— Что именно?

— Не дружить лишь из-за денег!

— Да? Уверен? Когда проснёшься, спроси свою дочь Анечку, почему её лучшая подружка Света больше не приходит к вам в гости! Нет, я сам тебе скажу! Света стесняется своей дешёвой одежды и обуви.

— Боже мой, да кто сейчас разберёт, что дорого, а что дёшево! Всё выглядит одинаково и всё шьётся в паре-тройке стран! Просто бирки разные лепят! — разгневался Рудин, а Дракон лишь хмыкнул.

Покажи человеку правду, и он тут же попытается доказать, что это всё враньё, так как ему не хочется верить в нечто иное, отличное от его представлений.

— А ещё мнишь себя умные человеком! С Шаманом дружбу водишь! — ехидно сказал Дракон и, не дав Михаилу Валерьевичу времени на возражения, продолжил свой интереснейший (вас он тоже увлёк, верно? я-то слушаю, открыв пасть, тьфу ты, рот, конечно же!) рассказ:

— Вторая причина (а я сам увидел её лишь после твоего вопроса) была намного важнее первой. Если разлуку с Петькой Лёнька с трудом, но пережил бы, то расставание с самим собой стало бы для него фатальным. Всё дело в том, что в самую первую зиму в тихом городке, в холодную, морозную, жестокую зиму, в тот самый день, когда Лёнька случайно опрокинул на себя ведро ледяной воды (а случилось это у колодца, то есть на лютом холоде), и Петька схватил пацана за руку и потащил в дом, где быстро раздел, натёр продрогшего Лёньку целебной настойкой и усадил у пышущей жаром печи, в тот самый день шестилетний Лёнька осознал себя.

— Что? — Михаил Валерьевич подумал, что он ослышался. — Осознал себя? Что это значит? А до этого момента кем он себя считал? Динозавром или мальчиком-с-пальчик? Что за глупости!

— Большинство людей никогда не встречаются нос к носу с самим собой, — спокойно продолжил Дракон, будто бы не слыша глупые реплики Рудина. — Видишь ли, на людях много наносного, много шелухи. И что под ней скрывается часто не ведомо самому владельцу. Все эти ваши тренинги о «заглянуть внутрь себя» или «найти в душЕ заплутавшего ребёнка» всего лишь жалкие попытки добраться до ядра, до своей самости. Редко кому это удаётся. А вот так, в шесть лет, так и вообще никому! Можно сказать, Осипов-младший был один из... Нет, не вижу точную цифру, даже не могу примерно сказать, сколько таких людей было на Земле за всю её историю.

— И всё же я не понимаю. Что именно он осознал?

— Он увидел себя таким, какой он есть, во всех подробностях. И, что самое важное, он принял себя и понял, что он нашёл своё место силы, место жительства, место самой жизни и что покидать его нельзя. Увезли бы его родители в Москву, допустим. Умер бы Лёнечка? Нет, но он потерял бы свой якорь, позволявший его сознанию видеть всё в истинном свете. Он бы стал самым обычным, понимаешь? И, скорее всего, был бы несчастлив.

— Но если внимательно тебя слушать, можно сделать вывод, что он и в таком, осознанном состоянии не больно-то и счастлив! Семьи нет, деньги есть, но монеты — семейное сокровища — пришлось продать... Кстати, ты так и не сказал, кем работал Осипов-младший. И, судя по всему...

— Не измеряй его счастье своим лекалом, — ухмыльнулся Дракон. — Я ответил на твой вопрос, можно мне продолжать?

— Погоди, я должен всё обмозговать, — неожиданно ответил Михаил Валерьевич, а Дракон усмехнулся.

— Что ж, тогда я прощаюсь с тобой до завтра! Не думаю, что ты многое поймёшь за эти несколько минут, но, главное, твоей голове была дадена щедрая пища для размышлений. Смотри, не забудь ни слова! — приказал Дракон и моргнул.

— Однако же история Осипова слегка затянулась, так я не успею прочесть другие, не менее интересные и важные рассказы, — пробормотал Дракон и положил на бархат четырнадцатую монетку.

Пройдено было меньше половины пути, то есть декабря, но Дракону почему-то стало грустно, поэтому он раздул огонь в очаге пожарче и лёг спать, ведь сон — лучшее лекарство. Это даже люди знают!

Пятнадцатая монета

— Знаешь, я подумал, история Осипова слишком затянулась!

— Ты это уже говорил. Но жизнь Леонида Казимировича столь интересна, что тебе просто жалко с ним расставаться, верно? — лукаво спросил Михаил Валерьевич и заторопил Дракона:

— Так кем же работал этот загадочный, осознанный человек? Не был ли он случайно священником?

— О нет! Он преподавал математику, также, как и его мать. Видишь ли, у Леонида Казимировича были выдающиеся способности! Были ли они следствием прослушанных в младенчестве трудов великих математиков или же он уже родился с почти гениальными задатками? Какая разница! Главное то, что Леонид Казимирович был настолько талантлив, что будущее ему сулили научное, яркое, необыкновенное и успешное. Но, если ты помнишь, Лёнька считал твой родной город своим якорем, позволявшим ему не потерять самого себя (а это было важнее любой карьеры). Поэтому Осипов младший, закончив институт с отличием, не уехал в Москву, как на том настаивали родители (особенно упорно убеждала его мать, прекрасно видя, каким необыкновенным талантом природа, да и она сама, наградили единственного сына; в мечтах Лидия Васильевна видела Лёнечку выдающимся математиком, чуть ли не Филдсовским лауреатом и страшно огорчилась, когда сын отказался уезжать, сказав, что наукой можно заниматься в любой точке земного шара, а должности и награды его абсолютно не интересуют), но поступил в аспирантуру родного ВУЗа, блестяще закончил её, защитил кандидатскую диссертацию и стал преподавать столь любимую им математику любознательным и не очень студентам.

Оказалось, что кроме математического таланта, он обладал ещё и учительским. Сам Леонид Казимирович говорил, что у него есть так называемый учительский канал, позволяющий передать знания тем, кто их действительно жаждет получить. «Сколько в мире удивительно талантливых учёных, музыкантов, спортсменов! Но много ли среди них найдётся настоящих наставников, способных именно передать свои знания?» — любил говорить Леонид Казимирович. Спорить с ним никто не решался, да и не хотел. Смысла не было, так как юные дарования и бестолочи, посещавшие занятия Осипова в аудиториях или приходившие к нему домой (репетиторством он и зарабатывал приличные деньги, ты же интересовался, откуда они у нашего героя), выносили из этих уроков чёткое осознание теорем, аксиом и прочей математической премудрости. Словно Леонид Казимирович действительно вкладывал свои знания в головы подопечных. И крайне редко он не мог зажечь в ученических душах тот самый огонь, который и ведёт к человека вперёд, всё выше и выше, туда, где громоздятся нерешённые задачи.

Можно сказать, что жизнь Леонида Казимировича была спокойна и тиха. Как я уже говорил, семью создавать он не хотел, просто не представлял себя в роли мужа или даже, упаси Боже, отца семейства. Возможно, на это странное решение повлиял негативный опыт лучшего друга Петьки, жена которого отличалась вздорным, крикливым характером и, фактически, свела Петьку в могилу своими выходками и скандалами. Лёнька не раз уговаривал друга развестись, но тот, упрямо качая головой, отвечал, что настоящие мужчины женятся лишь один раз и несут ответственность за своё решение всю оставшуюся жизнь. Эх, не знал Петька насколько мал будет этот отрезок, как коротки будут его дни, иначе бы...

— Почему он умер рано? Как она его довела?

— Нас это не интересует, я тебе уже говорил, если мы будем вникать в каждую деталь, мы не закончим наш разговор никогда. Поэтому просто прими к сведению, что Леонид Казимирович, видя, что сделала женитьба с другом, ещё больше укрепился в решении никогда не идти предлагать руку и сердце даже самой распрекрасной девушке.

— Но он наверняка влюблялся!

— У него были связи и интрижки, но по-настоящему он любил только вымышленные миры, вот в них он и жил.

— Ты про книги?

— Да! Как это ни странно, но Леонид Казимирович обожал любовные романы, обливался горькими или счастливыми слезами, читая их, и эти чувства его вполне насыщали. Ему просто не нужно было ничего другого, понимаешь?

— Нет! Разве человек может жить в придуманном мире? По-настоящему?

— Любой мир придуман. Ещё удивишься когда-нибудь, когда узнаешь в каких декорациях ты живешь! Тсс, никаких вопросов! Я продолжаю! — Дракон торжественно и строго поднял лапу, словно клянясь в том, что все его слова истинная правда. Рудин в этом и не сомневался.

— Как я уже сказал, родители Леонида Алексеевича и его бабушка прожили долгую, спокойную жизнь, умерли в весьма почтенном возрасте, и Осипов остался один, то есть в компании вымышленных жизней и персонажей. Леониду Казимировичу не было скучно, он обожал свою работу, любил, когда его ученики делали успехи в осознании самой красивой науки в мире — математики, обожал разыскивать старые, редкие фолианты, а потом, смахнув с них пыль времён читать или же просто любоваться новым пополнением своей коллекции.

— Совсем как вы, драконы, с золотом и драгоценными камнями, — не удержался от ехидства Михаил Валерьевич, а Дракон усмехнулся.

— Ну да, так и есть. И вот эта размеренная, спокойная жизнь разбилась, когда Леониду Казимировичу стукнуло 53 года. Тогда-то и раздался судьбоносный звонок в дверь. Вестником перемен Судьба назначила соседа Леонида Казимировича — шустрого пацанёнка Кольку, которого Осипов выделял из всей ватаги дворовых ребятишек (напротив старинного особняка, в котором и обитал Леонид Казимирович, построили больной многоквартирный дом, и детей во дворе прибавилось), не только потому, что и сам мальчишка, и его жизнь напоминали Осипову верного друга Петьку, но и потому, что Колька был несомненно одарён и также несомненно несчастен. Так думал Леонид Казимирович, глядя как самый старший ребёнок в многодетной семье крутится совсем как взрослый: отводит сестричек-тройняшек в детский сад, а вечером забирает их оттуда; совсем ранним утром бегает на молочную кухню за смесями для младенца, а потом, после школы, вместо того, чтобы учить уроки, ещё и возит по двору пищащий свёрток в коляске, тем самым давая матери возможность хоть что-то приготовить и постирать гору пелёнок. Отец большого семейства, как казалось Леониду Казимировичу, считал, что его задача в этой жизни выполнена: детей он миру обеспечил, на работу ходит, получку жене отдаёт, а всё остальное уже не его забота. Колькин отец был придатком к продавленному дивану, мебелью, не красящей помещение. Так через много лет скажет не только Колька, но и его верные друзья, имевшие возможность наблюдать предка во всей его красе. Впрочем, я снова уклоняюсь в сторону. Так вот, однажды зимним морозным вечером, наревевшийся до икоты Колька, позвонил в дверь Леонида Казимировича. «Что? Что случилось?» — испугался Осипов, впервые видя зареванное Колькино лицо, ведь сила духа у мальчишки была крепкой, на зависть любому взрослому. «Дядя Лёня, помогите!» — прорыдал пацан и вытащил из-за пазухи щенка. «Он заболел? Тебе деньги на лекарства нужны?» — удивился Осипов. Сам он с животными почти не сталкивался. Родители были против шерсти и грязи в квартире, и упорядоченный мир Осиповых никогда не был украшен хаосом и любовью, которые привносят в человеческую жизнь кошки, собаки, попугаи и прочая живность, придуманная Господом Богом для того, чтобы пробуждать в людях человечность. «Нет! Мама велит его выкинуть, чтобы он нас всех глистами не заразил. А я его купил, сам купил за целый рубль! Мне так собаку хотелось!» Как потом выяснилось, Колька зачем-то соврал Леониду Казимировичу. Зачем, он и сам не понял. Может быть хотел надавить на жалость, а, возможно, и цену набить беспородному животному. Ведь целый рубль стоит! А это же пять стаканчиков мороженого! На самом же деле, коробку с щенками кто-то неизвестный оставил прямо у двери школы, и когда уроки закончились и дети выскочили на волю... Колька умолчал, что за этого прекрасного малыша ему пришлось даже слегка подраться. Пацан думал, что все дома обрадуются такому счастью! Ведь пёс сможет защищать сестёр и братика и сам сможет с ними гулять, а Колька в это время, займётся своими, весьма важными делами. Эту часть правды Колька, всхлипывая, и поведал Осипову, а тот лишь вздохнул. Ах, детская наивность! Каким бы взрослым не казался этот смышлёный мальчишка, он пока ребёнок и понимает далеко не всё. «Дядя Лёня, возьмите его, а? А я гулять с ним буду, дрессировать! Вы же старый, вам компания нужна!» Осипов хмыкнул. Колька бы до такого аргумента сам не додумался, значит, так говорят соседи. Ну и ладно, ему-то какое дело! Старый, так старый! «Дядя Лёня, пожалуйста!» — Колька заревел в голосину, а Осипов, напуганный этими живыми, всамделишными эмоциями, торопливо согласился. «Я его Жуликом назвал!» — немного успокоился Колька, поцеловал щенка в макушку и, снова заревев, бережно передал щеночка Осипову. «И что мне теперь делать?» — растерянно спросил Леонид Казимирович то ли у захлопнувшейся двери (Колька убежал, боясь, что добрый сосед передумает), то ли у скулящего щенка.

Осипов и не знал, что вот этим своим странным, добрым поступком он только что основательно перекроил свою жизнь. И что всего лишь через несколько лет она... — Дракон зевнул и моргнул и закончил фразу уже лишь для завершённости дня. — Она очень изменится! Осипов и представить не мог бы, что насколько сильно!

Дракон довольно зашипел (история близилась к завершению, остались самые «вкусные» моменты), положил на бархат пятнадцатую монету и уснул.

Шестнадцатая монета

Дракон задумчиво пересчитал пятнадцать монет. Может быть он ошибся? Неужели уже пройдена половина декабря? Неужели осталось так мало времени? Дракон подумал было отмотать дни назад, чтобы ещё больше насладиться историями, но особая чешуйка на хвосте (она отвечала за интуицию) опасно охладилась, и Дракон, вроде бы, даже услышал свистящий шёпот: «Не сссмеййй!» Время, о котором Дракон отзывался слегка презрительно, не желало свёртываться в трубочку и выполнять все прихоти какого-то там дракона! В конце-то концов, оно, Время, — одно, а драконов этих...

Дракон слегка испуганно зашипел и поспешно моргнул, призывая собеседника.

— Любое событие может изменить жизнь так, что потом, оглянувшись, даже не поймёшь, как ты мог не обратить внимание на настолько важный момент! — сказал Михаил Валерьевич, словно их разговор с Драконом не прерывался (а для Рудина так и происходило). — Собака же — это огромная ответственность и такая же огромная радость! Вот дострою дом и... — ресторатор осёкся и помрачнел. — Ничего я не дострою, придётся продавать. Как мне теперь семью обеспечивать?

— Могу дать тебе два непрошенных совета: во-первых, продавай этот дворец в любом случае. Не успеешь оглянуться, как дети вырастут, и вам вдвоём в большом доме будет грустно и одиноко.

— Когда то будет! — возразил Рудин, с нетерпением ожидая драконьего «во-вторых», глупо надеясь на... Чудо? «Два чуда с одним и тем же человеком произойти не может», — тут же подумалось Михаилу Валерьевичу, но следом пришла другая мысль, она-то и вселяла надежду. «Второе чудо. Вот же оно! Дракон и беседы с ним! И, если я сейчас не валяюсь овощем в больнице, и всё это реально, почему бы не произойти и третьему чуду? Для гармонии и подтверждения магии этого числа?»

— Будет и очень скоро, не успеешь чихнуть, как твои дети помашут вам ручкой и скажут, что они хотят самостоятельности. Подумай, как вам тоскливо будет в том доме. Сколько ты там этажей настроил?

— Всего лишь два, — обиделся Рудин, решив умолчать о гостевом доме, тоже не отличающемся скромностью и компактностью.

— Всего лишь! — фыркнул Дракон, но уговаривать Рудина не стал.

— А что «во-вторых»? — не выдержал Михаил Валерьевич.

— Во-вторых, будь увереннее в себе! Ты зря думаешь, что весь твой успех построен лишь на инопланетной рекламе. Ты и сам прекрасно со всем справляешься. Просто втемяшилось тебе в голову, что без тех змеиных колец звёздного неба никто к тебе в ресторан не придёт. Уж поверь мне, почти ничего не изменится, когда погаснет иноземный морок.

Рудин разочарованно вздохнул. Всё-таки не будет чуда за номером три!

— И как же изменилась жизнь Осипова? Что такого сделал щенок Жулик? — спросил Михаил Валерьевич лишь затем, чтобы отвлечься от своих грустных мыслей.

— Ну, во-первых, Леонид Казимирович стал больше гулять, во-вторых, поближе познакомился с соседями, которые с удивлением поняли, что этот сухарь (так нашего героя называли во дворе) совсем не такой нудный и безжизненный. Но самое важное, то самое событие, которому предшествовала твоя мимолётная встреча с Леонидом Казимировичем, произошло через семь лет. — Дракон прикрыл глаза и речь его зазвучала плавно и напевно, словно он рассказывал прекрасную сказку:

— В тот самый вечер, когда Жулику сделали очередную прививку, и избалованный пёс всем своим видом дал понять хозяину, что обижен он теперь навеки, Леонид Казимирович решил задобрить «жертву» календаря прививок и зашёл в первых попавшийся ларёк. Твой ларёк, как ты уже прекрасно знаешь. «Молодой человек», — сказал Осипов. «Подскажите, есть ли у вас что-нибудь вкусное и не очень вредное для этого негодяя? Видите ли, мы только что были у ветеринара, и с Жуликом (да, да, так моего пса и кличут) сотворили страшную вещь: сделали ему укол! Представляете! И я просто обязан хоть как-то умаслить собаку, иначе он на меня обидится и не станет со мной разговаривать!» «Вот эти крекеры абсолютно безвкусны, ни соли, ни сахара, просто мука и вода! Но как они восхитительно хрустят! Думаю, псу понравится!» — искренне ответил ты, и этот твой ответ настолько пришёлся Леониду Казимировичу по душе, что он решил купить ещё что-нибудь. Обвёл взглядом полки с ярким товаром (Осипов был в еде непривередлив и скромен и вся эта показушная, навязанная «вкусность» его не прельщала) и вдруг его внимание привлекла большая шоколадка. «Кэдбери», очень похоже на Кэнтербери, не находите? «Кэнтерберийские рассказы» читали? Нет? Очень советую! Прекрасная книга. Дайте-ка мне эту шоколадку, будьте добры!» Леонид Казимирович расплатился, вышел из ларька и тут же скормил половину пачки крекеров Жулику, который, как и было обещано, с удовольствием хрустел этим безвкусным лакомством. Шоколадкой же Осипов решил угостить Колькиных сестёр или его младшего брата (сам Колька уехал учиться в Москву, на этом настоял Леонид Казимирович и помог способному пареньку советом, деньгами и своими связями в научном мире). Но... — Дракон снова изуверски умолк, но, не дождавшись нетерпеливого вопроса Рудина, продолжил:

— Но шоколадку он отдал абсолютно незнакомой девушке, которую звали «венской шептуньей».

— Как, как? — всё-таки не выдержал Михаил Валерьевич, и Дракон, удовлетворённо ухмыльнувшись, повторил:

— «Венской шептуньей». К величественной Вене эта девушка не имела ни малейшего отношения, просто она мастерски находила человеческие (а буде такая нужда и кошачьи, и собачьи) вены, потому её так и прозвали.

— Она была всего лишь медсестрой? — разочарованно спросил Рудин, уже представивший себе колдунью в чёрном, с чёрным же котом на плече.

— Всего лишь? Ну-ка вспомни, как по-разному тебе делали уколы, как ты радовался, когда медсестра «всего лишь» ловко находила вену у тебя на руке! Всего лишь! — недовольно фыркнул Дракон, а Рудин поспешил исправиться:

— Извини, просто я уже придумал другую девушку.

— Ну да, подавай нам загадочность! Оглянись вокруг, её полно, просто глаза нужно держать открытыми, когда идёшь по жизни! — раздражённо зашипел Дракон.

— Понял я, понял, не злись! И что же, получается, Осипов заболел, раз ему пришлось встретиться с «венской шептуньей»?

— Не сказать, чтобы очень заболел. Просто ему стало плохо и пришлось...

— Он познакомился с этой девушкой и женился на ней? И жили они, пусть и не очень долго, но очень счастливо? — нетерпеливо перебил Рудин, а Дракон расхохотался.

— Ты, оказывается, обожаешь банальные, дешёвые мелодрамы? Откуда такая к ним тяга? Женился в 60 лет! Убеждённый холостяк! Ты меня с ума сведёшь такими предположениями! Нет! Всё было проще и интереснее. Мне продолжать? Впрочем, уже поздно, и я устал. Надеюсь завтра, я наконец-то закончу эту историю! А, возможно, и нет! — сказал Дракон притворно недовольным тоном и моргнул. Рудин исчез, а Дракон печально посмотрел на шестнадцатую монету.

«Может быть мы сможем договориться?» — подумал Дракон, ибо когда дело касается Времени, оно слышит абсолютно все мысли! «Может быть мне можно будет ещё раз прожить эти шестнадцать дней?» Дракон прислушался, но и в пещере, и в его мыслях стояла такая презрительная тишина, что он всё понял. Вздохнул, положил шестнадцатую монету на бархат и уснул.

Семнадцатая монета

— Как я уже говорил, почти всю положенную ему норму болезней Леонид Казимирович исправно выхворал в самом детстве.

— Хорошо бы так было всегда! Положена тебе печаль, пострадал месяцок или даже полгода, зато потом всю жизнь радуешься!

— Так живут только идиоты, безмозглая ты башка! Что за удовольствие испытывать только один вид эмоций! — Дракон, расстроенный тем, что Время неумолимо сжирало его монеты, то есть дни, был слегка раздражён и зол, и успокоить его могла лишь прекрасная история, которую следует рассматривать спокойно и вдумчиво. — И не отвлекаться на реплики редкостных болванов! — рявкнул Дракон, и Рудин испуганно замолчал.

— Прости. Я просто... да, ты абсолютно прав! Продолжай пожалуйста!

Дракон постарался немного успокоиться и подумать о прекрасном, то есть о своей коллекции золота и драгоценных камней, а также об историях, которые ещё были в запасе.

— Всю свою жизнь Осипов помнил слова лучшего друга Петьки, который утверждал, что если болезнь нельзя вылечить баней и стопкой крепкой настойки, то это не болезнь, а так, ерундовина, на которую и внимания обращать не следует. Наверное поэтому хвори обходили Леонида Казимировича стороной. Какой был им смысл вкладывать все силы в болезнь, которая не в силах изменить настроение и, что самое главное, настрой больного? Осипов был крепок, бодр и здоров. Долгие лета жизни себе не выпрашивал, полагая, что всё придёт в свой срок и что смерть — это последнее приключение в жизни, к которому нужно готовиться долгие годы.

— Готовиться? — не удержался Михаил Валерьевич.

— Жить по-человечески, чтобы и умирать не страшно было. Ведь, кто отчаянно старается продлить свои годы, знаешь? Те, чьи рыльца даже не в пушку, как вы говорите. Те, кто похож на жертву мягкой версии суда Линча, то есть все в дёгте и перьях. Им перед уходом ясно показывают, какой путь они заслужили, вот это и вселяет адский ужас. Леонид Казимирович подобного испытания не то, чтобы очень боялся... Нет, опасался, конечно. Но не предсмертный ужас удерживал его на стезе добродетели. Просто он был порядочным человеком, и не страх сделал его таким. Осипов жил так, чтобы ни покойным родителям, ни бабушке, ни ему самому стыдно не было. Впрочем, я уклоняюсь от темы. Так вот, не будем считать сезонный грипп и прочие простуды как серьёзные болезни (они не обошли нашего героя, и это вполне естественно), но чтобы болеть по-настоящему, чтобы думать о вечном и перечитывать завещание — такого с Осиповым не случалось до того самого дня, вернее вечера, а в темноте, как ты знаешь, любое, даже самое лёгкое недомогание имеет обыкновение вырастать, как нос у сказочного брехливого мальчишки. Так вот, через пару недель после вашей встречи, аккурат перед Новым годом, Леониду Казимировичу вдруг стало очень худо. Ноги сделались ватными и отказывались нести своего хозяина туда, куда следует, в глазах поплыло, голова закружилась и напуганный Леонид Казимирович с трудом дополз до телефонного аппарата, чтобы набрать номер, по которому он не звонил никогда в жизни. 03. Обуял ли Осипова ужас? Да, просто космических размеров! Но боялся он не за себя. Страшно было за Жулика, за Кольку, которого Леонид Казимирович поклялся вывести в люди, за книги, которые были для Осипова всем: родными, друзьями и детьми. За всё это тревожился Леонид Казимирович, сидя на полу прихожей (входную дверь он как-то сумел открыть и, стараясь не потерять сознание, удерживал за ошейник Жулика, который, почуяв свежий, морозный воздух, рвался на прогулку, не подозревая, насколько хозяину плохо и как он, Жулик то есть, может остаться сиротой).

— Но говорят, собаки идеально чувствуют не только болезнь хозяина, но даже малейшее его дурное настроение! — удивился Рудин.

— Далеко не все. Настоящие собаки чувствуют, остальные — нет.

— Настоящие? Что это значит?

— Потомки тех самых, завезённых на Землю извне. Они, конечно, многое растеряли, да почти всё растеряли, все свои умения и таланты, но кое-что осталось.

— А не настоящие — это какие? Местные?

— Да.

— А как их отличить?

— По поведению, конечно же! Всё, не перебивай меня! Жулик, как ты уже понял, был не настоящей собакой. Он был преданным, любящим псом, но того сокровенного вИдения, которое и отличает эти два вида, у него не было. Именно поэтому он ничего не заподозрил и радостно лаял, предвкушая дополнительную прогулку. Когда приехала бригада скорой помощи, Осипов первым делом попросил высокого, сильного врача запереть собаку в кухне, чтобы Жулик не сбежал, а уже потом заниматься им, больным. Врач наотрез отказался потакать подобным прихотям, но медсестра, ловко схватила Жулика за шкирку и отволокла в кухню, где этот шельмец сдёрнул со стола скатерть (мстить, так мстить!) и разбил любимую хозяйскую чашку. Впрочем, я снова увлёкся. Осипова довели до дивана, врач вроде бы внимательно больного осмотрел, измерил давление и послушал сердце, пожал плечами, а потом сказал Ленке (так звали медсестру) внутривенно ввести Осипову... Нет, не могу это выговорить. Какое-то лекарство, конечно же. Ленка сноровисто затянула на руке Леонида Казимировича жгут, протёрла кожу ваткой, а потом, к ужасу Осипова, тихонько сказала: «Ну, куда же ты убегаешь?» Надо сказать, что Леонид Казимирович всё же боялся двух вещей: мышей и сырости. Первые могли погрызть ценные книги, а вторая жрала их не менее резво, привлекая в сообщники свою вечную подругу — плесень. Вот Осипов и подумал, что медсестра увидела в комнате мышь. Леонид Казимирович дёрнулся и, вроде бы, ему мгновенно стало намного легче. «Мышь? Где вы её увидели?» «Почему мышь?» — удивилась Ленка и медленно начала вводить лекарство. «Вы только что сказали, что она убегает», — слабым голосом ответил Осипов, думая, что он уже спятил. «Это наша Леночка так вены заговаривает!» — вмешался в разговор врач. «Мы её так и называем: «венская шептунья». Любую вену найдёт, выманит колдовством и коварством, хоть у человека, хоть у обезьяны, хоть у пса измождённого, да, Ленка?» Медсестра покраснела и, чтобы сменить тему разговора, спросила, вернее, просто сказала (о чём можно спрашивать человека, у которого книги не только стоят на полках, но и лежат и на тумбочке, и на обеденном столе, сразу видно, что перед вами любитель чтения, а не обыкновенный коллекционер): «Читать любите. Моя бабушка тоже обожает книги. Особенно о животных!» «Какое совпадение!» — едва слышно ответил Леонид Казимирович. «Я сейчас как раз читаю рассказы английского ветеринара. Джеймс Хэрриот. Слышали о таком?» «Нет. Сейчас запишу это имя, а завтра же спрошу его книги в библиотеке». «Вряд ли они там будут. Тиражом его издавали большим, но он разлетелся, и из библиотек его книги часто пропадают. Прекрасно он писал!» Леонид Казимирович прислушался к своему организму, который после чудодейственного укола начал быстро оживать и неожиданно для себя предложил: «Знаете, возьмите эту книгу для своей бабушки. Нет, не на совсем, я ведь её ещё не дочитал. На время. Когда прочитаете, вернёте.» Леночка начала отказываться, но Леонид Казимирович, которому становилось всё лучше и лучше, решительно настоял на своём предложении, а потом, вспомнив, что и врача, и медсестру хорошо бы отблагодарить (названная бабушка семейства Осиповых — Мария Ивановна — болеть не любила, но если случалась какая лихоманка, относилась к болезни уважительно и с размахом, говоря, что врачу магарыч предоставить — чуть ли не святая обязанность благодарного и, главное, вылеченного больного), с трудом дошёл до кухни, где, в большом шкафу и хранил все подаренные ему бутылки с коньяком, вином и крепкими настойками. Выбрал самую красивую (Осипов не очень разбирался во всех «градусных» премудростях) и растерянно замер. А Леночку чем отблагодарить? Вином? Вдруг она не любит его? Девушка молодая, нежная, зачем ей поганить организм? И тут Осипов вспомнил: шоколадка! Та самая, кэнтерберийская, то есть кэдберийская, которую он положил в этот же шкаф и забыл про неё! Обрадовался, как мальчишка, схватил бутылку и шоколадку и вернулся в комнату. И Леночка, и врач (его имя тогда Осипов даже не спросил) сначала отказывались, но Леонид Казимирович видел, как жадно молоденькая медсестра смотрит на шоколад и строго сказал, что отказа не примет. «Спасибо!» — просто ответила Леночка и добавила, что бабушка постарается прочитать книжку как можно скорее и аккуратнее. И вот тут Осипову снова стало худо. Он вдруг осознал, что он натворил. Отдал книгу абсолютно незнакомой девушке! Зачем? Почему? Кто его за язык дёрнул? Какой дьявол? «Вам стало хуже?» — участливо спросила Леночка, но Осипов, кляня себя за длинный язык, помотал головой. Он совершил глупость, но ронять своё достоинство и отбирать книгу, которую Леночка бережно прижимала к груди, он не мог и не хотел. «Может быть всё-таки в больницу поедем?» — врач повторил своё мрачное приглашение (на первое Осипов ответил яростным «нет!»). И на второе так же ответил. «Завтра вызывайте участкового и лечитесь!» — велел врач, и они с Леночкой, а, главное, с книгой Леонида Казимировича, исчезли.

— Начинаю догадываться! Дело в книге! Там было зашифровано какое-то послание! И оно попало в чужие руки, верно? И что было дальше? — заволновался Михаил Валерьевич.

— Узнаешь через минуту! Кыш! — строго велел Дракон и моргнул. Рудин исчез, а Дракон печально посмотрел на семнадцатую монету, но потом и её положил на синий бархат. День прожит, нечего жульничать!

Восемнадцатая монета

— Был у Леонида Казимировича хороший друг. Не такой верный и искренний как Петька, конечно. Да и дружбой их отношения можно было назвать с трудом. Скорее, это была общая страсть.

— К книгам?

— Естественно! Павел Петрович Куршавин был таким же книжным червем, вернее, любителем книг, как и Леонид Казимирович. Вот только расставался он с ними легко и быстро. Но, главное, задорого.

— Он был букинистом! — догадался Михаил Валерьевич и задрожал от нетерпения. Точно, его мысль верна! В той книге неизвестного ему английского ветеринара (как бишь его звали?) явно были подсказки. Какие? Куда они вели? К кладу? Вернёт ли Осипов свою книгу? История, начинавшаяся как интересная, но предсказуемая семейная сага, начала сворачивать в очень интригующую сторону!

Дракон, ехидно читавший все мысли Михаила Валерьевича, усмехнулся.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но в той книге не было ничего особенного. Лишь её содержание представляло большую ценность для любителей животных и прекрасных рассказов. Видишь ли, Джеймс Хэрриот настолько мастерски владел словом, настолько обожал всю живое, что Леонид Казимирович, читая его, не только воочию видел всё, что происходило на Йоркширских холмах, но даже чувствовал холодный ветер на лице, обонял вонь скотных дворов и даже ощущал усталость, будто бы и он целый день гонялся за быками и овцами. Вот, что это была за книга!

— Тогда я совсем не понимаю! Как можно было её отдать первой встречной?

— А вот так! Кто дёрнул Осипова за язык? Ангел или бес? Нет, это была сама Судьба.

— Но как же так! Ведь он даже не дочитал эту прекрасную книгу! Кстати, можешь сделать так, чтобы я запомнил автора?

— Не дочитал. Могу. Если ещё раз перебьёшь меня, отправлю досматривать пьяные сны, и ты не узнаешь, что произошло дальше. Понял?

Михаил Валерьевич промолчал, и Дракон продолжил свой интереснейший рассказ, который и не думал заканчиваться. Еще неделю назад (т.е. неделю для Дракона, Михаил Валерьевич пауз в разговоре не замечал, как вы уже прекрасно помните) Рудин бы запротестовал, сказав, что в мире огромное количество людей и историй. Так что же Дракон прилип к этому засушенному математику! Хорошо, что Михаил Валерьевич сдержался! Ведь Осипова ждали перемены, а слушать о них (особенно, когда касаются они не твоей жизни) крайне увлекательно!

— Познакомились Павел Петрович и Леонид Казимирович лет двадцать назад, и с первой же встречи почувствовали симпатию друг к другу. Близко дружить не стали, оставив отношения в разделе деловых, но и секретов из своих жизней не делали. Именно поэтому, когда в квартире Осипова появился Жулик, букинист стал настойчиво предлагать приятелю книги о собаках и прочих кошках. Леонид Казимирович, чью душу в свою время настолько контузила крайне известная повесть о несчастной собаке, что само имя автора — Гавриила Троепольского — могло испортить ему настроение на целый день, яростно отказывался от любых предложений, говоря, что почти все авторы, пишущие о животных, просто обожают, когда читатель умывается слезами, поэтому и описывают страдания и трагедии ярчайшими красками, и максимум, что Осипов может читать и перечитывать — это романы Даррелла и «Кота-ворюгу» Паустовского. Куршавин особенно настаивать не стал, лишь предложил Леониду Казимировичу купить томик Сэтона-Томпсона 1914 года издания. «Хорошее вложение рублей. И никто не заставляет тебя это читать!» — сказал ушлый букинист, и Осипов его послушался. Павел Петрович не старался переделать приятеля или переубедить его, но однажды... «Знаешь, эта книга могла бы быть тебе полезна! Некоторые рассматривают её, как художественно оформленный учебник по ветеринарии. Кроме того, несмотря на приличный тираж, её сложно найти. Мгновенно раскупили, а сейчас и в библиотеках нарасхват. Не знаю, как в столичных, а в наших осталось мало экземпляров. Теряют», — ухмыльнулся букинист. «Джеймс Хэрриот «О всех созданиях больших и малых», — прочитал Леонид Казимирович и с сомнением посмотрел на приятеля. «Бери! Это тебе подарок! Хэрриота наверняка скоро переиздавать будут, если захочешь, я скажу тебе, когда это произойдёт», — добавил Павел Петрович, обладавший то ли феноменальным чутьём и даром предвидения, то ли связями в издательском деле, а, скорее, и тем и другим. «Бери, не сомневайся!» — настойчиво сказал Куршавин, и Леонид Казимирович снова его послушался, и позже, когда он открыл книгу и с первых же слов был очарован и заколдован простыми, вроде бы, событиями, изложенными так ясно и чётко, так вовлекающе, он сразу же позвонил Павлу Петровичу и попросил его не только заказать новые издания (если они появятся, конечно), но и поискать старые.

— Тем более не понимаю, как можно было добровольно расстаться с настолько полюбившейся книгой! — не сдержался Рудин.

— Скажу больше! — Дракон сделал вид, что не расслышал возмущённую реплику. — Через год, когда Осипов прочтёт всё, что написал этот прекрасный ветеринар, Павел Петрович подарит ему аудио кассету с записью: «Джеймс Хэрриот читает свои книги», и Осипов, в свои не молодые годы, засядет за учебники английского, чтобы не только с удовольствием слушать проникновенный голос любимого писателя, но и понимать, что он говорит. Но это будет позже. А пока Леонид Казимирович обзывал себя последними словами и чуть ли не молился, чтобы Павел Петрович поскорее отыскал такую же книгу, чтобы читать и перечитывать уже ставшего почти родным Джеймса Хэрриота. Почему Осипов сомневался в людской честности? Почему не верил, что медсестра — «венская шептунья» в целости и сохранности вернёт книгу? Дело было совсем не в честности, а в скорости, с которой неслась жизнь. Со своими бы делами успеть справиться! А найти время, чтобы принести чужую, на вид абсолютно обычную книгу? Нет, в это Леонид Казимирович не верил (кстати, он вообще никогда не позволял выносить свои книги из дома, глупая потеря Хэрриота была первой и последней, так он тогда полагал).

— Книги, книги... Ты не рассказал, чем же он заболел. Что-то серьёзное? Да, ты же говорил, что он тяжело заболеет в шестьдесят лет! — почему-то Михаил Валерьевич заволновался, представив, насколько одиноко и неприятно болеть, когда за тобой некому поухаживать.

— Нет, ничего такого. Помню свои слова. Видишь ли, Леонид Казимирович искренне считал, что он заболел всерьёз, ведь вызов скорой помощи для него был таким же невероятным, как для тебя визит инопланетных рекламщиков. Знакомый врач, к которому обратился Осипов (у такого опытного и известного преподавателя, каковым и являлся Леонид Казимирович, в «должниках» ходили многие важные люди с полезными специальностями), сказал, что это было просто переутомление и скачок давления, и что волноваться не нужно, главное, побольше гулять и есть много овощей и фруктов, не забывая о мясе и рыбе. Леонид Казимирович вердикту обрадовался и решил стереть тот вечер из памяти, дабы не корить себя и не вспоминать потерянную книгу. Но...

— Она вернулась! Книга! У этой Леночки хватило совести принести её обратно, верно? И наверняка она познакомила Осипова со своей бабушкой, они поженились и жили...

— Ты продолжаешь меня удивлять! — расхохотался Дракон. — Снова дешёвая мелодрама! Всё в жизни бывает, конечно, но ты сам подумай! Как человек, привыкший к одиночеству, настроенный на такое положение вещей, может решиться на столько глубокую перемену в жизни? Ни о каком браке и речи быть не могло!

— Но что-то же было? Ты ведь сказал, что жизнь Леонида Казимировича изменилась?

— Было, сказал. Завтра всё узнаешь! Кыш! — Дракон моргнул, зевнул, бросил в пасть горстку угля и, тяжело вздохнув, положил на бархат восемнадцатую (уже восемнадцатую!!!) монету.

Девятнадцатая монета

— Как ты верно догадался, Леночка вернулась. Не только с книгой, но и с гостинцем. Случилось это знаменательное событие 31 декабря, и, взяв любимый томик в руки, Леонид Казимирович подумал, что это самый прекрасный новогодний подарок за всю его жизнь. Ведь не только книга вернулась к хозяину, но и восстановилась вера в людей, которые, несмотря на всё возрастающую скорость жизни и суету, оставались порядочными и честными.

— А гостинец? Что это было? — спросил Михаил Валерьевич так заинтересованно и жадно, словно вернулся в свои детские годы и вспомнил, с каким нетерпением он ждал подарка от Дедушки Мороза.

— В кастрюльке, укутанной в старый пуховый платок, были тёплые пирожки с капустой. Они источали умопомрачительный аромат, и Осипов, не сдержавшись и забыв о правилах приличия и гостеприимства, жадно сожрал один пирожок под тоскливый, умоляющий о подачке, лай Жулика. Леночка довольно улыбнулась и пояснила, что у её бабушки очень лёгкая рука на тесто, поэтому пирожки получаются волшебными. «Мы даже думали продавать пирожки на рынке, как-то раз бабушка напекла их целую кастрюлю, и мы торговали целый час, очень успешно торговали, но потом какие-то мордовороты нас прогнали, сказали, что весь рынок уже поделен».

— Наивные! — не сдержался Рудин, прекрасно помня те бурные годы. — Надо было сначала с кем-нибудь договориться, с тем же Нокаутом, к примеру, а уж потом...

Дракон недовольно зашипел (надоело, когда тебя всё время перебивают!), и Михаил Валерьевич тут же замолчал.

— И снова это знакомство могло закончиться ничем, и эпизод с книгой и пирожками был бы всего лишь промелькнувшим событием, неважным и мелким, теряющимся в череде таких же, но опять вмешалась Судьба и привела Жулика к кастрюле с холодцом. Леонид Казимирович холодец обожал, требовал варить его каждый месяц, говоря, что это блюдо — самое полезное, так как не только мгновенно насыщает тело, не только поднимает настроение, но и крайне полезно для старческих суставов. Да, в свои шестьдесят Осипов называл себя стариком, хотя и чувствовал себя прекрасно и силами мог поделиться с любым вампиром без ущерба для собственного организма. Но почему-то нравилось Осипову изображать из себя почтенного старца. Это была его роль, выбранная сознательно и продуманно. Ты сейчас спросишь, с кого Леонид Казимирович требовал это блюдо? С домработницы Анны Григорьевны, работавшей семье Осиповых с тех самых пор, когда Лёнина бабушка — Мария Ивановна — отправилась в иной мир, чтобы и там поддерживать порядок и воспитывать и пестовать какого-нибудь другого мальчишку. Анна Григорьевна была уже стара, по-настоящему стара (было ей далеко за семьдесят) и всё просила Осипова об увольнении, объясняя, что ей уже не по силам убирать большую квартиру и готовить еду, пусть даже на одного человека и собаку (Жулику отдельно, в его собственной посуде, варились каши и особый бульон). Осипов же, представив, что ему придётся где-то искать новую домработницу, впускать абсолютно незнакомого человека в свой мир и квартиру, бледнел, волновался и таки уговаривал Анну Григорьевну поработать ещё с полгодика, обещая, что часть домашних дел он возьмёт на себя. Так, понемногу, обязанностей у Анны Григорьевны становилась всё меньше и меньше (но и с оставшимися она справлялась с трудом, так как приличным здоровьем и крепкой, надёжной памятью похвастаться не могла) и наверняка настал бы такой момент, когда Анна Григорьевна приходила бы к Осипову лишь затем, чтобы сварить холодец (а равных ей в этом, обманчиво простом блюде, не было), но как я уже сказал, Судьба снова взяла бразды правления в свои руки. В конце января, когда Леонид Казимирович уже и забыл вкус новогоднего холодца, Анна Григорьевна по его просьбе сварила кастрюлю этого прекрасного варева, в котором было всё, чем должен хвастаться отличный холодец: свиные ножки, уши, хвост, «гончий», деревенский петух, ароматная, выросшая на воле, курочка и такая же качественная говядина. Леонид Казимирович, осязая волшебный аромат, нервно сглатывал слюну, предвкушая тот момент, когда он сядет за стол, а Анна Григорьевна подаст ему разваренное почти на молекулы мясо, плавающее в ароматнейшем бульоне. Хаш — предшественник холодца, его предок и старший брат — был так же прекрасен и обожаем, как и само желейное блюдо. «Погоди, Казимирович! Пусть настоится!» — строго сказала Анна Григорьевна, и Осипов, чтобы не бродить по дому, тоскливо ожидая приглашения к столу, уехал на так называемый «книжный развал», то есть ярмарку подержанных книг, чтобы ещё больше нагулять аппетит, отвлечься, развлечься, а также поискать интересные издания. А в это время Анна Григорьевна пошла в магазин за свежим хлебом, с которым полагается есть свежий хаш. Хлеб она купила, но вдруг вспомнила, что внучка просила сгущённого молока и зашла в соседний магазин. Там внезапно явилась мысль, что и дома, и у Казимировича заканчивается стиральный порошок, и надо бы пополнить запасы. Затем она подумала, что неплохо бы прикупить пряжу на носочки, посмотрела почём продают уже готовые носки бабки на остановке, сначала поговорила с рукодельницами, потом охаяла их вязку и слегка поругалась, затем... Как ты уже понял, Анна Григорьевна напрочь забыла о том, что на плите ждёт своего часа кастрюля ароматного бульона, манящая, искушающая не только Леонида Казимировича (потому-то он и сбежал из дома, как я уже сказал), но и Жулика, которому никогда не давали этот самый холодец, потому как свинина и очень жирно, а собакам такое вредно. Но вот Жулик остался дома один, наедине с кастрюлей отличного бульона... И... И надо же было такому случиться, что Анна Григорьевна сначала слишком увлеклась магазинами, а потом, забыв о холодце, поспешила домой, где с удовольствием покормила внучку блинами, политыми сгущённым молоком, а сам Осипов, увлечённый беседой о книгах, напрочь забыл о зове желудка и опомнился лишь вечером, когда измождённый пищей духовной организм взалкал пищи телесной, да не обыкновенной, вроде котлет и пюре, а именно полезной, насыщающей, той самой, которая настаивалась в кастрюле, изводя весь дом божественным ароматом. Осипов поспешил домой, представляя, как злится и волнуется Анна Григорьевна, но окна его квартиры были темны и мрачны, а в самой квартире витал запах отличного холодца, шкоды и... беды. Часом ранее Жулик, с трудом дождавшись, когда ароматное варево остынет и с радостью не дождавшись хозяина и Анну Григорьевну, запрыгнул на стол, стоявший рядом с плитой, лапой сбил крышку с кастрюли и с упоением погрузил морду в жирный, наваристый бульон, пытаясь поскорее добраться до дна, на котором отдыхали куски отличного мяса. Когда пёс понял, что это море ему выхлебать не под силу, он запустил лапу в кастрюлю и попытался вытащить вожделенное лакомство, неловко дёрнулся всем телом (Жулику показалось, что в замке входной двери что-то заскрежетало), свалил кастрюлю на пол, спрыгнул со стола и, торопясь, начал свой пир, который едва не стал последним в жизни этого жулика Жулика.

— Едва не стал? — разволновался Рудин.

— Едва не стал. Ты меня плохо слышишь? — Дракон ехидно зашипел, вспомнив, что хороший рассказчик просто цепляет внимание слушателя когтем, но отличный овладевает душой и чувствами и мастерски с ними играет. Зачем? Ради блага слушателя, конечно! Ведь таким образом он получает дополнительные, очень важные эмоции! Именно поэтому Дракон и изводил Рудина своими паузами и недоговорками.

— Отлично тебя слышу! Но не мог бы ты поскорее рассказать, чем всё закончилось?

— А как же удовольствие от процесса рассказа? Разве ты не смакуешь каждое слово, каждый изгиб сюжета?

— Смакую, но ты мне сразу скажи: выжила псина или нет?

— В какой именно момент этой истории? — притворно внимательно спросил Дракон, но, почуяв, что палку он почти перегнул и Михаил Валерьевич может всерьёз разозлиться (а это может повлиять на качество истории), поспешил добавить:

— В тот вечер выжил и жил ещё долго и счастливо, кстати, вскоре у Жулика появилась компания. Тот самый Колька принёс Леониду Казимировичу ещё один вонючий и больной подарок. Но знаешь, об этом я расскажу тебе завтра. Хотя я и обещал закончить жизнеописание Леонида Казимировича Осипова ещё пару дней назад, но проскакивать галопом важные события, чтобы ты потом извёл меня вопросами — плохая идея! Поэтому, кыш! До завтра! — последние фразы Дракон произнёс, уже пребывая в полном одиночестве (если не считать парочку любопытных духов, шляющихся по всей вселенной и заглянувшей на огонёк историй). — Девятнадцатая монета, — вздохнул Дракон, положил золотой кругляшок на бархат и отправился спать.

Двадцатая монета

— Жулику было очень худо. Мог бы пёс говорить, он бы поклялся, что никогда больше не будет так обжираться! — продолжил Дракон почти бесконечный рассказ. — Леонид Казимирович, вне себя от волнения и страха, быстро набрал номер знакомого ветеринара (у Осипова на все случаи жизни были знакомые, часть из которых досталась ему «по наследству» от родителей), который, надо же было такому случиться, был в отъезде! «Но папа велел всех направлять к своему другу, записывайте адрес», — строго велел Осипову серьёзный девичий голос и добавил, что этот друг предупреждён и к папиным клиентам отнесётся с особенным вниманием. Осипов дрожащей рукой накарябал на клочке бумаги название нужного ему посёлка (ехать до него было километров двадцать, но Леониду Казимировичу и в голову не пришло своевольничать и искать помощь поближе) и тут же позвонил другому своему знакомому, который всегда был готов отвезти Казимировича куда угодно, хоть на край света. Если ты сейчас спросишь, какие отношения связывали этого водителя и Осипова, ей-ей зарычу! — неожиданно сказал Дракон лишь затем, чтобы убедиться, что Михаил Валерьевич уже в пещере, то есть примчался по первому же мигу.

— Не спрошу, быстрее дальше рассказывай! За собаку очень уж волнуюсь! — ответил Рудин.

— Забавно. Ты переживаешь за пса, которого давно нет в живых. Вот она — сила слова! Так же вы, люди, рыдаете над придуманными историями или над правдивыми, но произошедшими сотни лет назад. Почему так происходит? Вам своих неприятностей мало? — ухмыльнулся Дракон, но Михаил Валерьевич наживку не проглотил и дерзко выпалил:

— На себя посмотри! Ты-то с каким удовольствием наши жизни рассматриваешь! Своей мало?

— Кхе, кхе, — Дракон сделал вид, что закашлялся и довольно продолжил рассказ:

— Приятель Осипова приехал быстро, помог погрузить стонущего Жулика в машину (собака дышала тяжело, язык вывалился из пасти безвольным лоскутом, глаза были мутными, равнодушными), и они быстро помчались за помощью. Что такое двадцать километров, когда ты путешествуешь, наслаждаясь каждой минутой дороги? Пшик, мгновение! Но когда твой друг, часть твоей жизни в беде, эти километры растягиваются как жевательная резинка, изводят душу и наполняют её нетерпением и тоской. Леониду Казимировичу показалось, что они ехали невероятно долго. Он гладил Жулика по голове и всё шептал: «Потерпи! Мы уже почти приехали!» А сам с ужасом думал: «А вдруг этот ветеринар сегодня не принимает? Вдруг заболел или тоже уехал? Или уже закончил свой рабочий день?» Жулик за всю свою жизнь ничем не болел, и Осипов с запозданием подумал, что он не ценил своего счастья, не осознавал, что жизнь его спокойна и ровна, течёт без особых волнений и тревог. И вот, пожалуйста, взбодрись, Леонид Казимирович, вспомни, что такое страх! Осипов себя так извёл, что когда машина подлетела к калитке, на которой светилась вывеска «Частная ветеринарная клиника», а чуть ниже красовалась табличка с самым счастливым словом на свете: «открыто», даже глазам своим не поверил и минуту сидел бездвижно, запутавшись в мыслях и предчувствиях. Но потом пришёл в себя, засуетился, вынес Жулика из машины, забежал в калитку и ворвался в небольшое помещение. Не буду утомлять тебя подробностями, за которыми я и сам не хочу наблюдать. Жулика занесли в кабинет, что-то там с ним делали (Осипов зажимал уши ладонями, боясь услышать собачий стон или, что хуже, хрип или вой) достаточно долго, но потом врач («Красавец какой, такому бы по подиуму ходить, а не живностью заниматься», — успел подумать Леонид Казимирович) сказал, что Жулик, хоть и жулик редкостный, конечно, но молодец, крепкий и сильный пёс. «Жить будет! Вот только через шесть часов хорошо бы ему укольчик сделать внутривенно. Сможете кого-нибудь найти? Если нет, приезжайте, мы круглые сутки работаем! Но ехать из-за одного укола настолько далеко и поздно... Может быть есть у вас знакомая медсестра, которая шерсти на лапах пациента не испугается?» Осипов сначала покачал головой, сказав, что он ради собаки приедет куда угодно и когда угодно, но потом, вдруг, вспомнил: «Любую вену найдёт! Выманит колдовством и коварством!» Или не говорил тот доктор о коварстве? Ах, какая разница! «Есть, кому укол сделать!» — сказал Осипов, даже не подумав, что Леночка — та самая «венская шептунья» — может отказаться. Всё-таки псы — это вам не люди, они дёргаются, рычат, да и вены у них прячутся под густой шерстью. Словно подсказывая, что Леонид Казимирович не ошибся в предположении, Судьба устами ветеринара красавца вымолвила: «Смотрите, вот здесь мы ему лапку побрили, венка вот она, отличная такая! А это лекарство. И не кормите подлеца минимум сутки!» С этими словами Осипову вручили повеселевшего, но ещё вялого Жулика, лекарство и обещание ответить на телефонный звонок или открыть дверь клиники в любое время дня или ночи. Обратная дорога промчалась мгновенно, словно Время компенсировало своё раннее, не очень приличное, тянущееся поведение. Жулик махал хвостом, с интересом пялился в темноту и всё пытался перелезть на колени к водителю. Леонид Казимирович притворно строго на пса порыкивал, а сам, утирая слёзы, благодарил всех богов, особенно одного — собачьего, имени которого он не знал, за чудесное спасение любимого пса. Дома он запер Жулика в комнате (псина рвалась на кухню, где на полу всё ещё застывали ароматные остатки собачьего пиршества), а сам бросился к телефону. Он был готов умолять Леночку, уговаривать, гарантировать её безопасность и плату за услугу. Он бы расстался с любой, пусть даже самой ценной книгой, лишь бы «венская шептунья» сделала Жулику укол то ли поздней ночью, то ли уже ранним утром. К удивлению Осипова, Леночка согласилась мгновенно, но лишь попросила, чтобы её встретили на автобусной остановке, а потом проводили до дома, потому как страшно одной. «Какой автобус!» — замахал Леонид Казимирович так энергично, что выронил телефонную трубку. «За вами заедет мой хороший знакомый, а потом отвезёт обратно. Если хотите, если боитесь, берите с собой бабушку или подругу, или своего жениха, кого угодно!» Леночка засмеялась и сказала, что у неё нюх на хороших людей, и что она абсолютно ничего не опасается. «Только угостить мне вас будет нечем», — вздохнул Леонид Казимирович и наконец-то рассказал, что произошло и почему Жулику настолько срочно нужна помощь. И вот тут Леночка сумела удивить нашего героя. Она предложила приехать сейчас же и помочь Осипову с уборкой. «И бабушка говорит, что она с удовольствием примет участие в ночной мойке полов», — добавила Леночка, а Леонид Казимирович, чьи моральные и физические силы были истощены настолько, что он едва стоял на ногах, к своему удивлению принял это довольно странное предложение (позже он раскинул мозгами и понял, что бабушка отказалась отпускать внучку в незнакомый дом, да ещё и поздно вечером; что ж, будь у него такая молодая и красивая внучка, он поступил бы абсолютно так же!). Через несколько минут он опомнился и хотел уже позвонить и отказаться, но Судьба уже закрутила карусель событий: знакомый Осипова, тот с машиной, мчался по адресу, продиктованному Леночкой, Жулик так тоскливо выл в комнате, а голодный желудок Леонида Казимировича так ему подпевал, что Осипов махнул рукой и пробормотал: «Будь, что будет!» Вот так и началась эта крепкая дружба одинокого математика, Леночки и её бабушки Нины Макаровны. В ту ночь, когда обессиленный Леонид Казимирович лежал на диване (Леночка первым делом измерила Осипову давление и послушала сердце, а потом строго велела лежать, не рыпаться и отдыхать), Жулик тоскливо скулил под кухонной дверью, Леночка отмывала жирный пол, а Нина Макаровна на скорую руку готовила вкусный ужин, Судьба удовлетворённо вздохнула и полетела исправлять другие людские судьбы.

— Ты говорил, они не поженились, — разочарованно сказал Михаил Валерьевич.

— Нет, зачем я буду тебе врать? Это была искренняя дружба родственных душ, наполненная взаимной выгодой и радостью.

— А Жулик? Он выжил?

— Конечно! И скажу больше: уже совсем скоро, у него появился новый друг, я тебе уже говорил об этом.

— Помню. Грязный и вонючий, так, вроде бы, ты сказал. И притащил его всё тот же Колька, верно?

— Верно! Так же верно, как и то, что и сегодня я не заканчиваю эту длинную, но такую интересную историю! — Дракон зевнул, моргнул, положил на бархат двадцатую монету и, свернувшись клубком, заснул.

Двадцать первая монета

— Жаль, что я не познакомился с Леонидом Казимировичем Осиповым по-настоящему. Ту мимолётную встречу я, конечно же, в расчёт не беру. Мне понравился этот человек. Ты описывал его как слегка безжизненного, сухого, но мне кажется, он живее и душевнее некоторых шумных, весёлых людей, — сказал Михаил Валерьевич и добавил, что ему очень не хочется прощаться с Осиповым, Жуликом и, конечно же, Леночкой и её бабушкой.

— Сила привычки. Ты опасаешься нового, ведь старое стало родным и удобным. Но разве тебе не интересно будет услышать сказку о том, как Баба-Яга украла новогоднюю ёлку, уже наряженную, то есть с мишурой и игрушками? Да не одну ёлку прибрала к рукам, а ещё и с котом Кузенькой! И этим страшно обидела своего собственного кота — чёрного разбойника-негодяя?

— Кот... — печально проговорил Рудин. — Знаешь, мне почему-то очень жаль того кота, который довёл до ручки Лёху Пятнистого. Что с ним стало? Интересно было бы узнать! Очень интересно! Ты говорил, ты в ладах со Временем, верно? Так почему бы тебе не вернуться туда, в прошлое, и не подтолкнуть кота к моему ларьку? А? Пожалуйста! Не знаю, смог бы я его приютить, то есть забрать в квартиру, но кормил бы и постарался бы найти ему хороших хозяев, — если бы руки Михаила Валерьевича ему повиновались, он бы сложил их в молитвенном жесте. — Или же с тем котиком всё хорошо было? Ты сказал, что не видишь его судьбу, так как тот кот не связан со мной, верно? Я не ошибся? Может быть всё-таки ты сможешь... — Михаил Валерьевич замолчал, не желая, чтобы надежда сменилась отчаянием.

Дракон усмехнулся.

— Всё так и есть, но с крошечной поправкой. Я не обманывал тебя, когда говорил, что не вижу его судьбу. Но сейчас исправлюсь немного: я не видел его судьбу, — Дракон довольно зашипел и кинул в пасть горсточку особенно вкусного угля. — Что мне нравится в общении с людьми, так это то, что под их, то есть вашим, воздействием и вниманием история очень быстро меняется и живёт своей жизнью. Не начни мы рассматривать жизнь Леонида Казимировича, судьба того бродячего кота так и осталась бы покрыта мраком. Не волнуйся ты за жизнь незнакомого котейки, тоже ничего бы не произошло! Вы, люди, уверены в том, что прошлое неизменно и статично, что своими поступками вы влияете лишь на будущее, но Время — великий обманщик и притворщик! Никогда не знаешь, в какую петлю оно свернётся и какие твои слова повлияют на уже произошедшие, как ты наивно думал, события!

Дракон произнёс эту тираду с таким неподдельным восхищением, что Время, вмиг простив непочтительного ящера, вычеркнуло из его досье все штрафные баллы. Почти все.

— Так значит... — Михаил Валерьевич, боясь спугнуть шальную мысль, наполненную надеждой, осторожно спросил:

— Ты говорил, что у Жулика появится приятель — вонючий, грязный, голодный. И это был кот Лёхи Пятнистого? Именно его принёс Осипову Колька? — догадался Михаил Валерьевич и засмеялся звонко и радостно. — Ах, как же это прекрасно! Просто превосходно! Как же всё случилось?

— Тебя это волнует больше, чем судьба самого Осипова и его новых близких? — Дракон прикинулся удивлённой курицей.

— Да! То есть нет, рассказывай всё! И поскорее! А то проснусь! — шутливо пригрозил Рудин и приготовился слушать.

— Чтобы не путаться во времени и событиях, притворимся, что все они произошли в один и тот же момент. Как ты и просил, начну с кота. Однажды старый приятель Осипова — Колька приехал домой, чтобы повидать мать, сестёр и брата (Колькин отец к тому моменту уже умер от инсульта, и вся семья, не признаваясь себе в этом, вместе со скорбью почувствовала и облегчение). И вот когда Колька пошёл в магазин, он и увидел того кота — грязного, уставшего, измождённого и... прекрасного. Кота многие называли страшным, и знаешь почему? У него была странная морда, очень похожая на человеческое лицо. А глаза... В них отражалась вся гниль, тихо смердящая на дне души почти любого человека. А кто любит видеть себя с такой дурно-пахнущей стороны? Правильно. Никто! Вот поэтому человеческая психика, защищаясь, и приказывала видеть этого кота страшным и омерзительным!

— Хочешь сказать, Колька был чуть ли не святым? Раз он приметил кота и посчитал его красавцем?

— Нет, вовсе не хочу. В Колькиной душе конечно же жили демоны, как они живут и в твоей. Но всё дело в контроле и желании избавиться от гнусности, насылаемой этими тварями. Помнишь слова твоего Шамана? Его отказ принимать тебя? Видимо тогда ты был не готов посмотреть себе в глаза и постараться жить по-другому.

— Так и есть! Я же тебе говорил!

— А осознал я это только что. И не перебивай! Так вот, Колька сразу понял, что коту плохо, что он болен и ему как можно скорее нужно найти убежище. Подарить беспризорника маме? Нет, Колькина мать была хорошим человеком, но в животных видела лишь грязь, шерсть и докуку. Взять кота к себе, в столицу? Колька тогда жил на съемной квартире и не был уверен, что хозяйка обрадуется поцарапанной мебели и ободранным обоям (с чего он взял, что кот будет шкодить? наверное Колька подсознательно так объяснил своё решение). Куда же его? Почему-то Колька очень ясно понимал, что коту срочно нужна помощь. Поэтому он и понёс бедолагу в единственный дом, в котором сам Колька никогда не слышал слова «нет». «Вот, подобрал. Знаю, он грязный и страшный и с ним возни много, а у вас Жулик уже в возрасте... Но может быть он поживёт в подъезде? Худо ему, сами видите». Колька в этот раз не стал придумывать небылицы и честно открыл все карты. А Леонид Казимирович взглянул в печальные кошачьи глаза, и короткое «да» само соскользнуло с языка. Вот так в доме Осипова и появился Харон.

— Кто? Так же звали перевозчика душ! Что за странный выбор имени!

— А был ещё Харон из Лампсака, в честь него Осипов и назвал кота. Видишь ли, в присутствии кота Леониду Казимировичу начинали мерещиться истории, словно кот, не имея возможности записать их, просто транслировал своё знание новому хозяину. Поэтому Осипов кота так и назвал!

— А кто это? Харон из... как ты там сказал?

— Проснёшься, сгоняй в библиотеку, — ехидно ответил Дракон и тут же деловито предложил:

— Закончим знакомство с Леонидом Казимировичем сегодня? Мне не терпится узнать Катю. Она часто ходила в твою круглосуточную закусочную. Представь себе такую картину: шесть утра, твои работники ещё...

— Погоди! Что же ты скачешь как голодная блоха! Что произошло с Осиповым, Леночкой и её бабушкой? Они подружились? А, возможно, Леночка и Колька поженились? Вот было бы славно!

Дракон расхохотался.

— Всё-таки в тебе живёт сентиментальная дамочка — любительница простеньких любовных романов. Нет, я полагаю, пути Леночки и Кольки сойдутся лишь на похоронах Леонида Казимировича!

— Сойдутся? — завопил Рудин. — Значит, Осипов ещё жив?

— Не просто жив, но и собирается отмечать своё девяностолетие в твоём ресторане в этом декабре, уже заказан банкет и выбрано меню, гостей будет не много, но действо наметили торжественное. Ты спутал мне всю историю! — недовольно и расстроено зашипел Дракон, а ехидное Время довольно щёлкнуло минутами, наконец-то ему, Времени, всё-таки удалось подловить Дракона на слове и тем самым подпортить ему настроение (с этими, ммм, как бы их назвать? явлениями мира? то есть, Временем, Гравитацией и прочей физикой и химией, лучше не играть в покер, ведь в рукавах у них всегда есть нужные им карты).

— И я их всех увижу? Правда? Ты не обманываешь? Когда они придут ко мне?

— Двадцать пятого, — буркнул Дракон, чью настроение было подпорчено одним единственным словом, одной единственной формой глагола будущего времени! Сойдутся! И кто его за язык дёрн... — Ах, вон оно что! Время! — запоздало вспомнил и понял Дракон свои оплошности и тут же моргнул, дабы побеседовать со строптивым Временем наедине и попросить его больше не вмешиваться в стройный ряд событий, который так любят люди и, конечно же, Драконы.

О чём они беседовали? К чему пришли? О том мы, возможно, когда-нибудь и узнаем. Главное, настроение у Дракона улучшилось и двадцать первую монету он положил на синий бархат без сожаления и грусти.

Двадцать вторая монета

— И долго прожил Харон у Леонида Казимировича?

— Кто? — переспросил Дракон, чьи мысли уже были заняты другим персонажем.

— Кот Харон, названный в честь Харона из Лампсака! Ты издеваешься?

— Нет, просто для меня эта история уже закончилась.

— Но я уже знаю, что Осипов жив, значит, она продолжается!

— Ммм, да, возможно.

— Так что же всё-таки произошло? Как так получилось, что судьбы Леонида Казимировича и Леночки тесно переплелись?

— Случилась самая обыкновенная история, которая и называется жизнью. Как я тебе уже говорил, Леонид Казимирович умирать не боялся, но, прекрасно понимая, что дни его не бесконечны, знал, что ему следует найти душеприказчика, который и позаботится о вещах материальных, тех, которые с собой не заберёшь (но некоторые всё же можно, когда-нибудь я расскажу тебе историю об особых почтальонах, связывающих два мира). Осипов был очень привязан к Кольке, помогал и ему, и его матери и думал, что этому шустрому и умному парню он и оставит всё, что было нажито и самим Осиповым, и его предками. Но появилась Леночка. Злые языки трепали её имя очень долго, а уж когда её бабушка Нина Макаровна сменила на посту домработницы верную Анну Григорьевну (своё увольнение она приняла с радостью и облегчением), то сплетня сначала захлебнулась своим же ядом, а потом пустила новые ростки и обвинила «двух пронырливых баб» во всех преступлениях мира и особенно в околпачивании наивного математика. «Даже если и так!»— спокойно отвечал Леонид Казимирович, когда «добрые» люди пытались открыть ему глаза и выставить негодяек под яркий свет «правды» и критики. «Во-первых, не ваше дело. А во-вторых... тоже не ваше! И в-третьих тоже!» Бойкот сплетниц всея двора Осипов воспринял спокойно, словно не замечая, что на его вежливые приветствия и галантно приподнятую шляпу, никто не отвечает и лишь негодующе поджимает губы. Леночка же поначалу расстраивалась, но потом, привыкнув к необременительной изоляции, и сама перестала обращать внимание на чьи-то негодующие взгляды. Молва, конечно, то «женила» Осипова с молоденькой профурсеткой, то «подкладывала» ему в постель видную ещё бабку, то есть Нину Макаровну, но, как известно, любая грязь высыхает и отваливается, если не поливать её злобной слюной и не отбрехиваться. Где те сплетницы? Где те сплетни? Исчезли, испарились! Нет их боле! А Леонид Казимирович продолжает жить. И весьма счастливо. Леночка вышла замуж, родила дочку и сына, развелась, ещё раз посетила ЗАГС, в третий раз стала матерью и сейчас полностью довольна жизнью. Её бабушка тоже пребывает в добром здравии, ей уже восемьдесят четыре года, но она заранее планирует свой юбилей в следующем году. Тоже в твоём ресторане, кстати. Вся семья его просто обожает.

— А Жулик и Харон? Они...

— Их давно нет. Сам знаешь, насколько собачий и кошачий век коротки. Но, что интересно, Осипов утверждает, что его верные друзья до сих пор вместе с ним. Что Жулик ходит за хозяином верной тенью, а кот продолжает нашёптывать разные истории. Осипов послушно их выслушивает, запоминает, а потом и записывает в толстую тетрадь. Зачем? Он и сам не знает. Может быть однажды он прочитает эти заметки своим внукам и правнукам.

Дракон умолк, а по щекам спящего Михаила Валерьевича покатились слёзы.

— Почему ты плачешь? Ведь всё хорошо, всё даже ещё не закончилось! — удивился Дракон.

— Не знаю. Просто вот так, за пару недель увидеть долгую жизнь, наполненную событиями... Главное, достойно прожитую жизнь! Мне почему-то грустно. Хочется, чтобы ничего не заканчивалось! Но это невозможно.

— Иначе не было бы никакого прогресса! Ты и сам это прекрасно понимаешь!

— Ты скомкал конец истории, это нечестно! Я хочу узнать больше о Леночке и её детях, о том, как сейчас живёт Осипов, занимается ли он с учениками и читал ли Леночкиным детям математические книги на ночь. Также мне очень хочется узнать, какие истории нашептал Харон Леониду Казимировичу! Расскажи мне их! Что тебе стоит!

— Нет, довольно! Ты хочешь подробностей, как ребёнок хочет ещё и ещё конфет, одних и тех же конфет! Но есть и другие, не менее вкусные! Давай попробуем и их!

— Мне не хочется, но я знаю, что ты настоишь на своём. Скажи, я увижу их двадцать пятого? Смогу узнать их? Ах, как же забавно получается! Мне хочется обнять их всех, сказать, что я очень по ним соскучился, но как странно это будет выглядеть! Они сочтут меня сумасшедшим, ненормальным! — Михаил Валерьевич не на шутку расстроился, а Дракон снова подивился силе слова и историй. Как так получается, что незнакомые люди вдруг становятся роднее всех родных? Надо бы обдумать это, а также спросить у Рудина, почему он ни разу за эти двадцать два дня (уже двадцать два! о, смешливая Хлал! как быстро летит Время под твоими крылами!) не спросил о своей семье? Неужели его собственный мир ему менее интересен? Хм... Обязательно нужно поинтересоваться этим вопросом! Дракон задумчиво отгрыз кусочек когтя на пальце левой лапы, чтобы эта своеобразная «зарубка» напомнила ему о важном деле.

— Ответь мне! — воскликнул Михаил Валерьевич так отчаянно, что Дракон вздрогнул.

— Ты наверняка узнаешь их, не переживай! Что до объятий... Я бы на твоём месте не спешил, иначе тебя действительно не поймут, — Дракон усмехнулся и ехидно спросил, может ли он продолжать, но Рудин намеревался высказаться:

— И, кстати, ты обманул меня! Ты обещал нерассказанную и ненаписанную историю! Но жизнь Леонида Казимировича Осипова известна многим, и наверняка всё, что ты мне рассказал, хорошо знают его коллеги, друзья и новые родные! А вот те истории в тетради... Вот они-то и...

— Та тетрадь пока хранится в библиотеке написанных, но не изданных книг, есть и такая. Что до остальных обвинений... Частично ты прав! Но все люди, хоть каким-то боком связанные с Осиповым, знают лишь фрагменты его жизни, видят кусочки головоломки. А я тебе показал её полностью. И вот это, мой дорогой гость, никто и никогда не сможет написать! Впрочем, я понимаю твоё легчайшее недовольство, и исправляюсь: сказка, которую ты скоро услышишь, никогда не была рассказана. Она осталась лишь в памяти своей создательницы, да и оттуда может исчезнуть в любой момент.

— Сказка о Бабе-Яге, укравшей новогоднюю ёлку, а вместе с ней и кота? Звучит очень мило и забавно! Почему же та сказочница не захотела её рассказывать?

— Сам того не подозревая, ты очень верно подобрал это слово. Сказочница, так полагалось звать Катю. Сможет ли она когда-нибудь открыто сказать, что её призвание — писать сказки или же её жизнь, её призвание так и зачахнет под гнётом обстоятельств и строгой материнской воли? Вот этого я действительно не знаю. И в будущее заглядывать не буду, сразу предупреждаю! Запомни это! — сказал Дракон, вспомнив свой сложный разговор со Временем.

— Знаешь, мне хотелось бы немного отдохнуть от историй, обдумать всё, что случилось с Леонидом Казимировичем, но...

— Но ты прекрасно понимаешь, что я не соглашусь на это! В моём мире пролетают дни, и совсем скоро настанет Новый год, когда мои монеты... — Дракон прикусил язык. Во-первых, он и сам не знал, что случится с его отсчитанным золотом. Ведь истории он уже смотрел, рассказывал и сам же наслаждался их звучанием и течением. А во-вторых, зачем человеку знать о драконьей магии? — В общем, я начинаю историю о девушке Кате, хочешь ты того или нет! — строго сказал Дракон и, не дожидаясь даже согласного вздоха, прикрыл глаза и в своей обычной манере, то есть плавной и напевной, стал вести новый рассказ.

— Представь себе самое раннее утро. Пять часов, твои круглосуточные закусочные пустуют, сонные работники дремлют в подсобках, чутко прислушиваясь, не звякнет ли дверной колокольчик, оповещая о появлении раннего и голодного гостя. Лишь в одной «оливьешечной» повар, он же официант и кассир мог позволить себе полноценный, качественный сон, зная, что если кто явится за кофе и булочкой, то Катя обязательно ему об этом сообщит. Теперь представь себе саму Катю — немного полноватую девушку лет двадцати двух (на самом деле ей восемнадцать, но выглядит она чуть старше). Лицо у неё милое, но красавицей её никогда и никто не называл, даже её мать; волосы у неё самые обычные, не густые, но и не редкие, заплетены в короткую косу, глаза, нос, рот — обыкновенные, даже описывать нечего. Если сказать коротко — всё в Кате средней градации: внешность, одежда, манеры, разговор. Ничего яркого или вызывающего, можно сказать, что Катя весьма старомодна, и лишь это цепляет взгляд наблюдательного человека. Катя медленно пьёт кофе и ест булочку с корицей. Взгляд Кати блуждает по закусочной, бьётся в темноту за окном и никак не желает останавливаться на книге, лежащей на столике. Книгу эту Катя редко открывает, хотя каждый день, придя в закусочную, она первым делом вытаскивает её из сумки, а рядом пристраивает тетрадь, ручку и карандаш, создавая видимость напряженного умственного труда. В голове у Кати теснятся сказки, сражаются за право первой рассказать себя от начала до конца. Они толкаются глаголами и плюются междометиями, стараясь остановить Катино внимание лишь на себе! Но Катя гонит эти волшебные мысли и грустно, неприязненно смотрит на книгу, которую ей следовало бы открыть и внимательно изучить.

Дракон умолк и, щуря довольные глаза, уставился на огонь. Михаил Валерьевич, закалённый драконьими паузами, терпел долго, очень долго, минут пять, но наконец не выдержал и снова закричал:

— Что, что это была за книга? Заклинаю тебя Бахамутом и Тамарой, скажи!

Дракон расхохотался и предсказуемо рыкнул:

— Узнаешь завтра! Кыш!

Дракон моргнул, бросил в костёр добрую пригоршню угля, извиняясь перед Хлалой, Бахамутом и Тамарой за упоминание их имён, и, печально шипя, положил на бархат двадцать вторую монету.

Двадцать третья монета

— Ты наказываешь самого себя, когда вот так внезапно прекращаешь рассказ! — недовольно сказал Михаил Валерьевич, как только Дракон моргнул, призывая его в пещеру. — Мне-то почти всё равно! Подумаешь, пару минут помучился неизвестностью. А ты-то сам! Целую ночь сны видел о той Кате и её загадочной книге! Не проще было бы сказать сразу, что именно она не хотела читать?

— Вовсе нет! Я просто не позволяю нам с тобой объедаться вкусными историями! — колко ответил Дракон, а Рудину это «нам с тобой» очень понравилось! Ресторатор и сам не заметил, как привязался к этому странному, ехидному существу, пытающемуся выглядеть грозным и неласковым. А на самом деле...

— Тебе ещё интересна та книга? — недовольно спросил Дракон, ожидавший от Рудина горячих просьб, опасно балансирующих на грани унижения.

— Да, да, естественно! Наверняка это был какой-то учебник! Уж не математики ли? Тогда я могу познакомить Катю с Леонидом Казимировичем и...

— Остынь! Из математической составляющей там были только авторы. Катя мрачно говорила, что тот сборник задач по химии написал Хомченко в квадрате.

— Почему в квадрате? — не сообразил Михаил Валерьевич.

— Потому что их было двое, болван! Два Хомченко числились в авторах! — разозлился Дракон и выпустил струю пламени в костёр, дабы слегка остыть самому, а пещеру слегка согреть.

— Ты сегодня какой-то нервный! Случилось что-то? — заботливо спросил Михаил Валерьевич, а Дракон чуть не выпалил, что случилось Время! Что декабрь стремительно заканчивается, а он, Дракон, уже так привык каждый вечер проводить в приятной компании, что впору подумать о ещё одной кампании и что сама мысль о грядущем одиночестве противно остужает его лапы.

— Не твоё дело! — рявкнул Дракон. Не хватало ещё, чтобы какой-то человек знал его мысли. Ещё и посочувствовать осмелится, подлец!

— Не моё, так не моё, — послушно согласился Михаил Валерьевич и осторожно спросил:

— Катя готовилась к поступлению в ВУЗ? Но, если химия была ей в тягость, почему она не выбрала другой институт? Если в её голове теснились сказки, ей надо было поступать в литературный? Или в каком там ВУЗе учат на сказочников?

— Видишь ли, как и у каждого человека, у Кати была мама, она-то и диктовала дочери свою строгую волю. Мама (а она работала медсестрой в детском садике) мечтала видеть свою дочь врачом, да не просто участковым терапевтом, а акушером-гинекологом, принимающем роды. То есть мама, даже не скрывая этого, жаждала, чтобы дочь прожила её жизнь, исполнила её мечты. То, что не удалось сделать маме, высоты, которых она не смогла достичь, достались Кате в наследство, потому-то послушная дочь и пыталась поступить в медицинский, с грохотом провалилась и теперь, под строгим маминым контролем (она устроила Катю нянечкой в «свой» детский сад), пыталась отгрызть хотя бы небольшой кусочек точных наук, достаточный, чтобы стать студенткой медицинского института.

— А сама Катя, как я понимаю, врачом становиться не хотела.

— Верно понимаешь! Она обожала возиться с детьми и с удовольствием бы пошла в педагогический. Но мама о подобной карьере и слушать не желала и было лишь одно единственное послабление, на которое мать с большим неудовольствием вынуждена была пойти. «Ни за что не буду акушеркой!» — заявила матери Катя. «Ты же любишь детей! Вот, пожалуйста, общайся с ними, сколько влезет, то есть вылезет!» — горячилась мама. Катя ей ответила, что она любит именно детей, а процесс их появления на свет вызывает в ней лишь ужас и страх и поэтому она лучше уйдёт в монастырь, чем хоть раз будет вытаскивать непонятное, скользкое нечто из корчащейся от боли женщины. Мать долго не сдавалась, приводя крайне весомые аргументы: и деньги всегда у гинекологов водятся, и связи, и почёт, и уважение! Сплошные «плюсы»! Но Катя была тверда, сказав, что если она и станет врачом, то только педиатром. И мать, изрядно подивившись неожиданному бунту всегда покорной дочери, вынуждена была сдаться. «Ну и дура! Будешь торчать в поликлинике, сопли и ветрянку лечить! А по вызовам бегать? Думаешь, сахар?»

— Погоди, а Катин отец? Почему он не заступился за дочь?

— Когда же я сказал, что Катя жила в полной семье? Что-то не припомню! Её папаша протянул с Катиной мамой ровно десять лет, а потом...

— Ушёл из семьи?

— Насовсем ушёл из этого мира.

— Умер? — ахнул Михаил Валерьевич.

— Да. Видишь ли, Катина мама была очень деятельной женщиной и терпеть не могла, когда рядом с ней не кипела работа (любая, путь даже самая пустяковая), когда кто-то прохлаждался, делая вид, что устал или приболел. От мужа она требовала построить дом, а потом и делать ремонт каждый год. Настаивала, чтобы во дворе водились куры и поросята, чтобы арендовались наделы земли для посадки кукурузы и картофеля. Чтобы всё и все вокруг вращались с бешеной скоростью, не уставая и не отдыхая, не останавливаясь ни на секунду!

— Какой кошмар! А она-то сама как подобный темп жизни выдерживала?

— Для неё он был естественен, она родилась такой, но не желала понимать, что далеко не всем под силу подобный бесконечный бег. Вот муж и не выдержал. Его сердце, рассчитанное на определённое количество ударов, износилось раньше времени.

— Неужели Катину маму смерть мужа ничему не научила?

— К сожалению, научила, но не тому, на что ты намекаешь. Она восприняла уход супруга как слабость и бегство и сделала вывод, что все мужчины — слюнтяи и рохли, и что надеяться можно лишь на себя. И на Катю немножко. Катя мать подводила: росла тихой, медленной. Ух, как же это выводило эту деятельную женщину из себя! Сколько ругательств выливалось на неторопливую Катину голову!

— Не верю, что такие люди существуют. Мне кажется, ты утрируешь!

— От того, что ты во что-то веришь или не веришь, это «что-то» не появляется, но и не исчезает. Мне рассказывать дальше?

— Рассказывай! Но не преувеличивай!

— Обвиняешь меня во лжи? Тогда сам подумай, почему Катя приходила в твою закусочную именно ранним утром?

— Чтобы побыть одной и в тишине?

— И чтобы мать не висела коршуном над Катей и не требовала решать по десять химических задачек за десять минут.

— Пять утра. Это же так рано! Во сколько же Катя ложилась спать?

— В восемь вечера, и именно из-за подобного странного распорядка дня, друзей у Кати не было. Одноклассники называли её странной, слишком задумчивой и тихой. А она просто жила в своих мыслях, смотрела свои же сказки и мечтала то о верной подруге, то о прекрасном принце, то представляла, что любимый папа жив и здоров, и завтра они с ним пойдут в лес не для того, чтобы набрать грибов, а просто, чтобы погулять и полюбоваться последним листом, одиноко висящим на ветке чинары.

— Какой ужас! Разве это можно назвать жизнью?

— Не пытайся влезать в Катину обувь, то есть не примеряй её жизнь на себя. Да, девушка была не в восторге от того, что ей приходилось заниматься нелюбимой химией, но и катастрофой она свою жизнь не считала. Видишь ли, в Кате был стержень, так вы, люди, любите говорить. Но, до поры до времени он был скрыт, даже сама Катя не подозревала, что он у неё имеется.

— И когда же она это обнаружила?

Дракон помолчал и мысленно попросил Время о крохотном одолжении: заглянуть в будущее Кати, одним лишь глазком глянуть, и узнать, было ли Драконово предположение (да, да, он не знал об этом доподлинно! говорю же, драконы весьма коварны, хитры и изворотливы!) о Катиной силе верным. Время, быстро просмотрев все вероятностные линии (часто один лишь взгляд в будущее, один лишь неудачный, неловкий вопрос, могут это будущее изменить настолько, запутать настолько, что потом уже никому не будет под силу разобраться с мешаниной судеб и событий), подумало и прошептало Дракону на ухо: «Можно».

— Она обнаружит это совсем скоро, когда её мать попадёт в автомобильную аварию и окажется прикованной к постели на целый год. Вот тогда и выяснится, что в Кате дремала огромная сила, которая ей и позволит поставить мать на ноги, а потом и идти своей дорогой.

— Так значит, она...

— Тсс! Не спугни! События эти ещё только должны произойти, и если мы сейчас начнём их обсуждать, мы можем навредить как Кате, так и тебе самому. Поэтому вернёмся в твою закусочную. Раннее утро, за окном темень, Катя медленно пьёт кофе и наслаждается свежей булочкой. А в голове у неё теснятся мысли, не имеющие к химии ни малейшего отношения! Катя открывает тетрадку и под мешаниной омерзительных ей формул рисует новогоднюю ёлку, украшенную шариками. «Коты просто обожают играть с ёлочными игрушками!» — думается Кате. «Когда я смогу жить одна, у меня обязательно будет кот. Я назову его Кузенькой, он будет большим, пушистым, ласковым, и больше всего на свете я буду бояться, что его могут украсть! Похитить вместе с новогодней ёлкой, в которой Кузенька полюбит прятаться. Он будет очень забавным котом! Избалованным и счастливым! А жить я буду на двадцать пятом этаже! И в мои окна никто, кроме Солнца и Луны, не сможет заглянуть! Нет, нет, смогут! Баба-Яга и драконы, привидения и ангелы!» Катя улыбается, а сказка уже вырывается на свободу, в Катино сознание. Сказка мила и забавна, и Катя, закрыв глаза, с удовольствием её смотрит.

Дракон тоже закрыл глаза, а потом, зевнув, моргнул.

— Так тому и быть! Поздно уже! — сказал Дракон сам себе, добавил двадцать третью монету к горке её товарок и заснул.

Двадцать четвёртая монета

— Должен тебя предупредить, что новорождённые сказки хрупки, как крылышки феи. Пока о волшебной истории не узнает определённое количество людей, точную цифру не спрашивай, я и сам её не знаю, сказка может истончиться и исчезнуть. Так уже не раз бывало. Ах, сколько же прекрасных историй сгинуло в чреве Времени, подчинившись своей несчастливой судьбе! Да, да, у всего на свете есть путь и судьба, ты наверняка об этом догадывался! А посему, молчи и ни в коем случае не перебивай меня! — Дракон безуспешно изображал строгость и суровость, а у самого даже кончик хвоста дрожал от нетерпения, так ему, Дракону то есть, хотелось рассказать и самому же послушать самую настоящую сказку!

— Я внимательнейшим образом тебя слушаю! Клянусь не перебивать и внимать тебе спокойно и с огромным удовольствием! — торжественно произнёс Михаил Валерьевич и приготовился к чуду.

— Нерассказанная и ненаписанная сказка, проявившая себя в Катином воображении. «Как Баба-Яга украла новогоднюю ёлку, и что из этого вышло», — торжественно сказал Дракон и, прикрыв глаза, неторопливо начал:

— Как всем известно, Баба-Яга — существо нелюдимое, иногда злобное, иногда доброе. С какой ты можешь встретиться, мой юный друг? Это как тебе повезёт! Но я бы строго тебе советовала не ходить одному в тёмный лес, вдруг у Бабы-Яги не будет настроения, и она решит подшутить над тобой? Баба-Яга, о которой пойдёт речь, была самой нелюдимой Бабой-Ягой на свете! Больше всего она ненавидела шум, людские голоса и вонь, которая окутывает даже деревни, чего там о городах говорить! Поэтому эта Баба-Яга, лишь разок почуяв человеческий дух, лишь мимолётно услышав человеческий вдох, тут же срывалась с насиженного места и искала новое, в самой непролазной чаще леса, куда нога противных людишек и не думала ступать. Ты спросишь, как же Баба-Яга справлялась с переездом без помощников и грузчиков? Я могла бы обмануть тебя и сказать, что все лесные звери с удовольствием помогали грозной бабке, но не буду врать и скажу всё, как есть. Видишь ли, Бабе-Яге не было никакой нужды упаковывать свой скарб, то есть вещи и припасы, а именно: чугунки, сковородки, сушеные мухоморы, вяленых лягушек и засоленных по секретному рецепту гадюк. Всё это благополучно перемещалось в новое место жительство, даже не запылившись! Ты уже догадался, как это происходило, верно? Да, да избушка на курьих ножках послушно следовала за своей хозяйкой, а сама Баба-Яга летела в ступе, показывая ей дорогу. В этой же ступе путешествовал и Кот Бабы-Яги, которого укачивала неровная трусца курьих ног. Поэтому Кот, хотя и не любил высоту, послушно запрыгивал в ступу и в целости и сохранности прибывал на новое место жительства, — Дракон неожиданно умолк и, наклонив голову, словно прислушался к чему-то. — Знаешь, сказка, которая начиналась как детская, переродилась в другую, для взрослых. Нет, в ней не будет чего-то серьёзного или даже отвратительного, просто Катя вдруг решила изменить тональность. Не удивляйся этому!

Михаил Валерьевич осторожно подумал: «Вот ведь шипастый негодяй! Меня застращал, слово боюсь вымолвить! А сам...»

Дракон немного помолчал, видимо ожидая какой-нибудь реплики единственного слушателя, но, услышав лишь внимательное молчание, продолжил:

— Баба-Яга переезды не любила, поэтому выбирала такие места для «стоянки» своей избы, до которых ушлые людишки добрались бы ах, как не скоро, если вообще добрались бы! В том дремучем лесу Баба-Яга прожила очень долго, почти тысячу лет, прикипела к нему душой, устроила огород (да, да, Баба-Яга любила свежие овощи и фрукты), почти подружилась со всеми лесными духами и зверьём и жизнью своей была невероятно довольна. Но люди — эти пронырливые существа, сующие нос везде, добрались и до того леса. Нет, до избушки Бабы-Яги они не дошли, но верстах в двухстах от неё вдруг зашумел большой город. Наверняка он сначала был крохотным, но почему-то Баба-Яга вовремя не учуяла его и не приняла мер. Как она потом кляла себя за невнимательность! Ведь если вовремя напугать дерзких поселенцев... убежали бы сами, роняя горшки, вилы и младенцев. Но когда город окреп и расползся на многие версты, сил Бабы-Яги на его усмирение уже не хватало. Что ей оставалось делать? Или убегать, или смириться и надеяться на то, что хотя бы лес горожане оставят в покое. Баба-Яга сначала думала о переезде, но потом посмотрела на свою избушку и поняла: не вынесут старческие курьи ноги ещё одно путешествие! Да и сама изба уже стара, скрипит, хотя и служит верно. А вот если Баба-Яга лишь заикнётся о приключении... Она знала, что избушка просто откажется двигаться с места и с облегчением встретит заслуженную старость — усядется на курьи ноги, которые постепенно омертвеюти будут погружаться в землю всё глубже и глубже (вы действительно думали, что все найденные археологами кости остались лишь от динозавров?), а сама изба превратится в обыкновенную избушку — приют диких зверей и заплутавших охотников. Волшба Бабы-Яги долго будет хранить жилище от удара молнии и огня пожара, но и она, в конце концов, истончится, ведь всё в этом мире имеет начало и конец. Но всё же, если увидите в дремучем лесу древнюю избушку, лучше обойдите её стороной, ведь никому доподлинно не известно, что могла оставить в ней Баба-Яга из вредности или из-за плохой памяти, — Дракон почему-то тяжело вздохнул и, чтобы вернуть себе бодрость духа и хорошее настроение, положил лапу на золотые монетки.

— Как же Баба-Яга строит себе новую избу? — Михаил Валерьевич, расстроенный меланхолией сказки, весьма неожиданной, надо сказать, всерьёз заволновался за древнее существо.

— Избу ей строят все волшебные сущности, такие как Леший и Водяной, хотя последнему крайне затруднительно передвигаться по суше, а также мелкие, безымянные существа, ходящие у них в подчинении. Курьи же ноги Баба-Яга выращивает самостоятельно, с помощью волшбы, заклинаний и зловонных отваров! Процесс этот долгий, тяжелый, потому-то Баба-Яга и не любит менять избушку! — Дракон сделал вид, что не заметил ослушания Михаила Валерьевича и продолжил:

— Вот именно по всем этим причинам, вернее, по этой главной причине, Баба-Яга и не думала о спасительном бегстве. «Пусть уже живут!» — милостиво разрешила она людям. «А там посмотрим!» Шли годы и десятилетия, а большой город словно решил подчиниться сказочной воле и покорно оставался в невидимых границах, которые и начертала Баба-Яга. Она тоже была довольна. Люди её не беспокоили, огород давал щедрый урожай, а лисы исправно таскали зайцев. Так Баба-Яга и её Кот и жили в спокойствии и довольстве, пока одно яркое во всех смыслах событие не привлекло внимание древней старухи, — Дракон умолк и уставился на огонь.

— Что же это было за событие? — не выдержал Михаил Валерьевич. Ответа он не ждал, зная, как Дракон любит интриговать и хитрить, но...

— Зарево над городом. Как-то раз Баба-Яга увидела его в первой трети зимы и порадовалась, решив, что город объят огнём, что сами высшие силы решили избавить Бабу-Ягу от этого омерзительного соседства! Но, к её удивлению, запах гари не долетел до её чуткого носа, а через несколько дней уши уловили знакомые отголоски городского шума. Баба-Яга подивилась, расстроилась и быстро забыла о странном происшествии. Но примерно через год история повторилась. А потом и ещё через год! И Бабе-Яге стало страшно интересно, что же там такое творится! Ты уже догадался, мой юный друг? Что видела Баба-Яга? — притворно ласковым, сюсюкающим тоном спросил Дракон у Михаила Юрьевича.

— Конечно догадался! — подыграл Дракону Рудин, отвечая голосом тоненьким, пронзительным и противным. — Баба-Яга увидела фейерверки в новогоднюю ночь! Верно?

— Абсолютно! — улыбнулся Дракон и моргнул; положил двадцать четвёртую монету на бархат и уснул.

Двадцать пятая монета

— Что такое календарь и праздники, Баба-Яга не знала. А зачем ей это всё было? Первые белые мухи с неба падают, медведь в берлогу ложится, значит, зима наступает. Просыпается Топтыгин, весна пришла. Гроза бушует, ветки гнёт, зайцев пугает, лето топчется на пороге! Ягода поздняя спеет — жди осень, запасай витамины (этого слова Баба-Яга, конечно, не знала) и гоняй мышей. Всё очень просто, верно? Кстати, о мышах! Именно из-за этих серых негодников Баба-Яга и подобрала когда-то облезлого, тщедушного котёнка. Выходила его, выкормила, наделила бессмертием и даром человеческой речи. «Нет, это не интересно» — подумала Катя и решила придумать вот так: любая зверушка, попавшая в избу Бабы-Яги, тут же начинала разговаривать не хуже любого взрослого, такую волшбу Баба-Яга навела специально, чтобы знать все лесные сплетни (особенной говорливостью отличались куницы, они-то и докладывали Бабе-Яге обо всём, что происходит в округе). Вы спросите, почему Баба-Яга не могла вывести мышей колдовским способом? Сварить в полнолуние крысиный хвостик и веточку зверобоя, добавить в варево кошачий волосок и совиную погадку — вот тебе и готово зелье, унюхав которое, любая мышь оббежит избу десятой дорогой! Но, и это было крайне странно и непонятно, находились мыши с насморком, на которых, конечно же, магическое варево не действовало. Вот и взбирались они по курьим ногам, которые, при всей их закалённости и силе, не выносили щекотки, потому, почувствовав касание цепких лапок, заполошно подпрыгивали, роняя при этом всё, что находилось внутри избы, а именно: чугунки, сковородки, большой котёл, банки-склянки, Кота и, конечно же, саму Бабу-Ягу. Вам бы понравилось падать с печи или скамейки в середине ночи, а? Вот и Бабе-Яге это очень было не по нраву! Потому-то она и не любила серых негодяев и требовала, чтобы Кот к службе своей относился ответственно, серьёзно. А она взамен обязуется поддерживать в нём здоровье, силы и боевой дух, а также иногда угощать его томлёной зайчатиной. — Дракон умолк, прислушался к тишине пещеры, из которой словно бы сбежали все звуки, оставив один единственный — треск жаркого костра (и дыхание, и голос Дракона тоже, конечно же, но они не в счёт) — и вдруг Драконью душу объял ужас. Что если его собеседник проснулся и, естественно, его душа и разум не явились по первому зову? Что если все истории, налипшие на него, как ракушки налипают на днище корабля, бороздящего моря и океаны, осыпались, исчезли? Что если Дракон остался абсолютно один, и сейчас он лишь досматривает те крохи сказки, которые не успели раствориться в пространстве, сожранные неугомонным и ненасытным Временем? — Эй, ты здесь? — испуганно спросил Дракон и даже дышать прекратил.

— Где же мне быть! — недовольно ответил Михаил Валерьевич, и Дракон облегчённо выдохнул, опалив пламенем кусок стены. — Если ты мне врёшь, то сегодня у нас двадцать пятое декабря, то есть Осипов и вся его семья (я могу же так их всех называть, верно?) придут в мой ресторан, а я их так и не увижу!

— А если я тебе не вру? — усмехнулся мгновенно успокоившийся Дракон. — Тогда ты ещё вполне можешь их встретить, как и сказочницу Катю. Неужели тебя не захватила её сказка?

— Не так, как жизнь Леонида Казимировича, — признался Рудин. — Но интересно, не спорю. Этой бы Кате писать учебник по бабаяговедению!

— Я подкину ей эту идею, — абсолютно серьёзно сказал Дракон и продолжил:

— И вот, как я тебе уже сказал, жизнь Бабы-Яги была привычной и спокойной, пока большой город не задал ей загадку своим таинственным заревом. Баба-Яга долго крепилась и делала вид, что её нисколечко не волнуют те (в)сполохи, а также всё то, что происходит в людском мире, но, в конце концов, любопытство заставило её прыгнуть в ступу, кликнуть верного Кота (ему-то и отводилась роль разведчика, так как Баба-Яга не выносила людское общество и ни за какие коврижки не согласилась бы просто пройти по улице, не говоря уже о шпионаже и вынюхивании) и полететь к ненавистному городу. Произошло это в самом начале зимы (вы же помните, что календаря у Бабы-Яги не было, и что она не могла точно сказать, когда именно появлялись странные сполохи над городом), поэтому древняя бабка решила отправиться в путешествие, как только снег покроет землю на один вершок. Долетела она до города быстро, приземлила ступу в реденьком лесу — остатке некогда дремучего бора — и велела Коту бежать в город и всё хорошенько высмотреть и узнать, пообещав вернутся за верным шпионом ровно через десять дней.

— Целых десять дней? — не вытерпел Михаил Валерьевич. — Как же она не переживала за своего Кота? Как можно было вышвырнуть беззащитное животное в город, наполненный опасностями?

— Беззащитное животное? — расхохотался Дракон. — Ты про кота нянюшки Ягг слыхивал? Грибо его звали.

— Нет, — растерялся Рудин. — А кто это?

— Это твоё домашнее задание, потом прочитаешь, после романов Хэрриота. Так вот, Кот Бабы-Яги был той ещё оторвой, опасной и отважной, совсем как Грибо. Да, должен признать, Катя слегка скопировала образ известного героя, но, думаю, мы простим её за эту шалость, ведь колдовские коты все на одну морду и почти все отличаются дурным характером. А как иначе выжить рядом с могущественной колдуньей? Так вот, Кот Бабы-Яги был размером со среднего пса, шерсть у него была длинная, шелковистая (такой она бывала только зимой, когда времени на приведение себя в лоснящийся порядок у Кота было много), конечно же Кот был чёрен и ликом суров. Одно ухо у него было порвано (Баба-Яга специально его не сращивала, чтобы сразу отличать своего помощника от лесных котов, ведь, как известно, в лесу и в сумерках все кошки одинаково серы или черны), когти отличались длиной и остротой, и горе тому человеку, который решился бы обидеть Кота или отказать ему в сытном обеде. Вот поэтому Баба-Яга нисколько не переживала за своего разведчика. «Не только сам сыт будет, но ещё и мне гостинец притащит!» — подумала Баба-Яга и полетела домой. Как и обещала, вернулась в чахлый лесок ровно через десять дней, а верный Кот уже ждал её. Баба-Яга сразу почуяла, что Кот расстроен, и страх — чувство ей неведомое, незнакомое — заполз в душу и свил там гнездо. «Говори! Что случилось? С лесом что? Вырубать надумали, ироды?» — спросила Баба-Яга Кота, но тот лишь недовольно мяукнул. Баба-Яга хлопнула себя ладонью по лбу. «Ах, я старая карга! Ты же лишь в избе слово вымолвить сможешь! Скорее, вперёд, домой!» Баба-Яга так гнала свою ступу, словно каждая минута, сэкономленная и выигранная у Времени, могла изменить то, что разузнал Кот. «Ну, что выведал? Говори!» Кот, недовольно махнув хвостом, начал свой короткий рассказ: «Ничего с твоим, с нашем то есть, лесом не случится. Границы, тобой очерченные, в целости и сохранности. А зарево над городом, так это они Новый год отмечают, огнями в небо пуляются!» «Зачем?» «Для красоты и шума, так мне объяснили». Баба-Яга улыбнулась и облегченно выдохнула. Но тут же вновь заволновалась и спросила: «А смурной такой отчего? Что ещё не доложил?» Кот тяжело вздохнул. «Познакомился я там кое с кем». «Кошку присмотрел? Заскучал? Так только скажи, вмиг её украду!» «Не кошку, человека», — сказал Кот и уставился в угол, лишь бы не видеть, как будет гневаться Баба-Яга. Но она всего-то недоумённо уставилась на Кота, не в силах понять, о чём это он говорит. «С человеком? Зачем знакомился?» «Случайно получилось. Она такая хорошая, сосисками и колбасой торгует на рынке!» — Кот, поняв, что головомойка ему пока не грозит, слегка взбодрился и, говоря о фабричных деликатесах, голодно облизнулся. «Есть хочешь?» — догадалась Баба-Яга и предложила Коту тушёного зайца. заслужил, добрые вести принёс! «Не хочу я зайца!» — Кот раздражённо дёрнул лапой. «Мне варёной колбаски хочется. И печёночного паштета. Она меня каждый день ими угощала», — вздохнул Кот и торопливо выпалил просьбу: «Давай ей поможем, а? Её кавалер противный обхаживает, на самые лучшие сосиски глаза косит, а она такая доверчивая, нежная! Жалко дурёху! И колбасу жалко! Особенно домашнюю, свиную, её жальче всего! Я этому кавалеру не успел в ботинки нагадить, ушлый гад, как меня увидел, так сразу их в шкаф и убрал! Да ещё сказал, что меня взашей выгнать надо, чтобы ёлку не повалил!» «Какую ещё ёлку?» — Баба-Яга, запутанная и взволнованная котовьим рассказом, села на лавку и попыталась понять, зачем кто-то тащит в дом самую настоящую ель (искусственную Баба-Яга, конечно же, и вообразить себе не могла!). «Традиция у них такая! Они на Новый год ёлку игрушками украшают!» Час от часу не легче! Баба-Яга прекрасно знала, что такое игрушки. Это такие простенькие, мрачного вида куклы из соломы и старых тряпок. И деревянные, неуклюжие лошадки. Когда-то, очень давно, видела их Баба-Яга, посмеялась тогда над человеческой неловкостью. И вот это на ёлку вешать! Страх-то какой получается! Так Баба-Яга Коту и сказала, а потом ещё и засмеялась обидно. Кот, конечно же, осерчал и выскочил из избушки в тёмный лес, чтобы прогулкой подлечить расшалившиеся нервы. Ты ведь знаешь, мой юный слушатель, что ничего так не лечит нервы, душу и весь организм, как прогулка по свежему воздуху? — Дракон снова сменил тон на противный, сюсюкающий и, не дав Рудину ответить, моргнул.

Двадцать пятая монета! Дракон подбросил её в воздух, полюбовался полётом золотого кругляша и, тяжело вздохнув, положил его на синий бархат.

— Когда у них наступит двадцать пятое декабря, я обязательно подгляжу, как там всё произойдёт в ресторане, — утешил себя Дракон и, свернувшись калачиком, быстро заснул.

Двадцать шестая монета

— Знаешь, я вот тут подумал: есть рассказчики, у которых каждая мелочь идёт в дело, то есть в сюжет.

— Вроде того ружья, которое обязательно должно выстрелить?

— Вот, вот! А есть другие, у них персонажей очень много, мелких, ничего не значащих персонажей, но они словно сложный узор на ткани: убери его, и она будет казаться голой. То есть без этих, вроде бы необязательных людей, животных, предметов и событий главные герои будут казаться голыми, неправдоподобными!

— Интересные замечания. К чему они?

— К той колбасной продавщице. Катина сказка бедна персонажами, каждый на вес золота, значит... — Михаил Валерьевич умолк.

— Значит, она ещё появится. Ты это хотел сказать?

— Да, да! Рискну предположить, что Кот к ней убежит! Сам посуди: разве мышиная диета сравнится с колбасно-сосисочной?

— Ты рассуждаешь банально, но, боюсь, очень верно! Так мне продолжать или ты сам залезешь в Катино воображение? — Дракон слегка обиделся. Слушатель не должен быть таким догадливым. Он обязан озадаченно ахать и смотреть в рот рассказчику.

— Продолжай, конечно! — быстро исправился Михаил Валерьевич, действительно собиравшийся озвучить свою версию этой сказки.

Дракон недовольно полыхнул огнём, сжевал жменю угля и сначала неохотно, а потом уже увлечённо, с удовольствием, продолжил рассказ:

— Целую неделю Кот снова и снова рассказывал Бабе-Яге о чудном празднике. О наряженных ёлках, о подарках под ними, о мандаринах и салате «оливье», о шампанском и конфетах. Кот конечно же умолчал о том, что ему самому очень хотелось бы поприсутствовать при всём этом, поглазеть на фейерверки, съесть праздничные сосиски, запивая их молоком необычного вкуса. «Пастеризованным», — с трудом произнёс Кот, а Баба-Яга ошарашено замолчала. Что же это за молоко такое диковинное? От какой неведомой зверюшки его получают? «Глупости, всё это сплошные глупости!» — сказала Баба-Яга, когда ей надоело слушать про городские традиции. «Ты бы лучше мышами занялся! Прибежала тут парочка! Сначала курьи ноги всласть пощекотала, я с печи три раза падала! А сейчас ночами напролёт сказки друг другу рассказывают, спать не дают!» — строго приказала Баба-Яга Коту, да и забыла и о людском празднике, и о наряженных ёлках, и о подарках, и, конечно же, она насовсем выкинула из головы ту самую колбасную продавщицу. И, как вы уже догадались, сделала она это зря. Кот исчез через десять дней. «Не впервой! Погуляет и вернётся», — сначала подумала Баба-Яга, но потом, всё же, призвала в избу лисицу, чтобы узнать у рыжей, где прохлаждается Кот и всё ли с ним в порядке. Эта странная мысль о том, что с Котом может что-то произойти, была для Бабы-Яги абсолютно новой! Ведь, во-первых, Кот был просто котом, пусть и не очень обыкновенным, а слегка заколдованным, а во-вторых следовало из во-первых: кто же в здравом уме поднимет лапу или откроет пасть на Кота самой Бабы-Яги? А капканов и охотников в густом бору не водилось, тут уж Леший крепко дело знал! В общем, как ни крути, ничего с Котом случиться не могло, но почему-то грызла душу Бабы-Яги неясная тревога, какая-то мысль настойчиво пыталась привлечь её внимание. Мысль настолько дурная и странная, что Баба-Яга отмахивалась от неё, как от голодной синицы. «А нету твоего Кота в лесу», — удивлённо (не ожидала она от строгой хозяйки леса подобного волнения) ответствовала лисица. «Сороки бают, он в город подался. Видели они его вроде бы. Но сама знаешь, эти и наврать могут! Али ты сама Кота туда направила и забыла?» Баба-Яга нахмурилась и так зыркнула на рыжую, что та мгновенно испарилась из избушки, решив молчать о бабкиных расспросах. А то вдруг попадёшь ей под горячую руку и вмиг станешь тёплым половичком. А Баба-Яга, раскинув мозгами, вспомнив котячьи восторги по поводу людского празднества и богатого угощения, конечно же поняла, какой Леший понёс Кота в город. «И что мне теперь делать?» — растерянно спросила Баба-Яга у старых чугунков. Да, действительно, что ей было делать? К Коту она привыкла, многое они с ним пережили, притёрлись друг к дружке, даже тайны свои открыто обсуждали. «Предатель!» — зашипела Баба-Яга. «Не прощу!» И тут же поняла: не просто простит, а сделает всё, чтобы беглеца вернуть. «Просто я привыкла к нему», — жалобно объяснила Баба-Яга чугунной сковороде, не желая признавать, что Кот уже стал такой же неотъемлемой частью её жизни, как и изба на курьих ногах, как и этот лес, как и весь мир! А если из всего мира изъять хотя бы одну крохотную частицу вроде Кота, что получится? Верно! Мир разрушится. А посему требовалось Кота вернуть, да поскорее! Могла Баба-Яга, конечно же, сварить особое зелье, но захотелось ей применить волшебство иного рода, более древнее, незаслуженно забытое. Звалось оно — зов дома. «Оно ведь как бывает? Идёшь куда-нибудь за ягодами аль грибами и кажется дорога дооолгая, трудная. А обратно поспешаешь, так, словно тропка в клубок сматывается, бежит под ногами весело, споро! Всё почему? Потому как от дома тянется за тобой упругая нитка, удерживает тебя, волнуется, чтобы ты дорогу к дому не забыл. А обратно эта нитка тебя тянет, торопит, сам не понимаешь, как так быстро идти можешь!»

— А знаешь, это ведь так и есть! Сколько раз я подобное замечал! К дому как магнитом притягивает! — не выдержал Михаил Валерьевич и тут же огорчённо охнул:

— Прости! Просто не ожидал услышать в детской сказке ответ на давно интересовавший меня вопрос. Меня всегда удивляло, что дорога назад всегда кажется короче.

— Теперь ты знаешь, что так оно и есть! — Дракон сделал вид, что рассержен, но на самом деле ему нравилось внимание собеседника. Какое это удовольствие рассказывать историю не просто кому-то, а человеку заинтересованному, думающему!

— И как же Баба-Яга решила использовать этот зов? Вроде бы он сам должен был справиться?

— Сам? Когда на кону сосиски и колбаса? Как им составить конкуренцию? Видишь ли, человек ли, животное ли, часто попадает в ловушку удовольствий. Сначала кажется, что жизнь можно смело менять, чтобы вкуснее есть и дальше путешествовать. Но не редко оказывается, что не такие перемены просила душа.

— И почему Баба-Яга просто не подождала? Почему заволновалась?

— Потому что, вполне возможно, Коту действительно нужна была городская жизнь. И вот пока он это не понял, его следовало срочно вернуть! Но как? Как усилить притягательность родной избушки? Баба-Яга пораскинула мозгами, раскинула карты, послушала храп медведя в берлоге, прислушалась к хрусту снега, а потом даже посоветовалась с мышами, пообещав им сытую и, самое главное, долгую жизнь. И...

— И что же она решила сделать?

— Ты уже знаешь, что именно. Чтобы усилить притягательный зов дома, она решила украсть новогоднюю ёлку, самую красивую, какую сможет найти! С учётом того, что Баба-Яга ни одной наряженной ёлки в глаза не видела, её устроила бы самая неказистая и скромная.

— И всё же я не понимаю, как это повлияло бы на решение Кота.

— Ты и сам не понимаешь порой, почему тебя так тянет к семье, верно? Бросаешь все дела, нарушаешь правила дорожного движения и мчишься, мчишься, мчишься! А дома, оказывается, жена испекла пирог с абрикосами и надела новое платье, специально для тебя, чтобы ты вновь увидел, какая красивая у тебя супруга, а дети приготовили тебе самодельные подарки. Смешные, глупые, вроде рисунков или поделок из шишек. А ты не просто рад, у тебя душа поёт и обнимает всю семью, и ты понимаешь, почему ты так торопился домой! Вот она, магия дома, волшебство, тепло и свет — самое сильное колдовство! Ты чувствуешь его за много километров! Сам не осознаёшь это, а оно есть, оно работает! Оно манит тебя и притягивает к дому! Так если пирог с абрикосами может заставить тебя наплевать на важную встречу, так почему, ёлки-моталки, наряженная ель не может приманить кота-гулёну?

— Наверное может, — усмехнулся Михаил Валерьевич, — но, как мне кажется, сосиски и колбаса были бы предпочтительнее!

— Станешь волшебником, тогда и решишь, что именно тебе предпочтительнее! — обиделся Дракон и моргнул. — Надо же! Он ещё и спорит!

Дракон расстроено зашипел, прекрасно осознавая, что злится он не на неуместную реплику, а на само Время, которое, увлёкшись интересными историями, ускорило свой бег.

— Так нечестно! — слегка, лишь слегка попенял Дракон Времени и, вздохнув, положил на бархат двадцать шестую монетку.

Двадцать седьмая монета

— И всё-таки Баба-Яга поступила абсолютно нелогично! Чего ей стоило быстро, с помощью колдовства и вонючего зелья, отыскать Кота в городе, затолкать его в ступу и вернуться в лес? Вместо этого она идёт путём длинным и сомнительным. Мне кажется, Катя что-то не продумала, не вникла в характер героя, то есть героини.

— Ах, ему кажется! — ехидно сказал Дракон. — И как ваше величество «кажется» вас зовут? Братья Гримм в одном лице? Туве Янссон? А, может быть, под личиной пьяного ресторатора прячется сама королева сказок Астрид Лингрен? Ему кажется! Какие отметки за сочинения в школе получал, писатель?

— Неважно, не помню уже, — смутился Михаил Валерьевич. — Подумаешь, и предположить нельзя!

— А не приходило ли тебе в голову, что Бабе-Яге просто было любопытно и интересно? Поживи несколько веков в лесу! Как думаешь, соскучишься?

— Но она была полностью довольна жизнью! Ты сам сказал, вернее, Катя придумала!

— Да, Баба-Яга тоже так считала, но потом, когда исчез Кот, она вновь и вновь вспоминала его рассказы, и ей стало страшно интересно, как же там, в городе, живут люди. Поэтому она и ухватилась за магию зова дома, потому и решила лететь к большим домам, чтобы украсть наряженную ёлку. Ну, что? Будешь слушать дальше, Белинский?

— Буду, — буркнул Михаил Валерьевич и обратился в слух.

— В путь-дорогу Баба-Яга собралась быстро. Всего-то дел, ступу в избу завести, чтобы нагрелась. Казалось бы, прыгай и лети, но Баба-Яга медлила и всё находила себе дела. Перво-наперво она приготовила тушёного зайца, чтобы вкусный аромат поспособствовал усилению магии зова дома. Кроме того, ей хотелось отпраздновать и Новый год именно так, как это делали люди, и возвращение блудного Кота справить, потому-то и заморочилась бабка угощением. Затем она тщательно подмела избу и даже повесила на окна свежие занавески (занавески Баба-Яга стирать не любила, поэтому, когда на них появлялся серый, пыльный налёт, она их просто снимала и укладывала в сундук, а через полгода вынимала и называла чистыми). Проверила, хорошо ли увязаны прутья метлы и на месте ли тёплая подстилка в ступе. Зачем-то сходила к медвежьей берлоге и прислушалась к храпу семейства Топтыгиных. Слегка поругалась с волками и пожаловалась на них Водяному. В общем, тянула время как могла. Почему? Неужели трусила древняя бабка? Ещё как! Поэтому и не спешила залезать в ступу, всё находила себе дела. Но, наконец-то, все отговорки были исчерпаны, морозы крепчали, и однажды утром баба-Яга поняла: время настало! Если сегодня она не выполнит задуманное, вся её жизнь пойдёт прахом! Это жуткое предчувствие придало Бабе-Яге сил и решимости. Кряхтя, она влезла в ступу, молодецки свистнула и полетела к огромному городу, свернувшемуся на краю тёмного леса хищным зверем. Где искать самую красивую ёлку? Как её украсть? Об этом Баба-Яга не думала, справедливо полагая, что чутьё и везение приведут её в нужное место. И она не ошиблась. На самом краю города стоял острый, высоченный дом. Он высился на незримой границе, очерченной Бабой-Ягой, как одинокий зуб в старой волчьей пасти, и выглядел неестественно и странно, особенно в свете разгорающегося дня. Ни секунды не сомневаясь, Баба-Яга подлетела к окнам последнего этажа и в первом же увидела самую прекрасную картину на свете — наряженную ёлку. Она была невероятно красива, и Баба-Яга даже на минуту перестала дышать, боясь спугнуть этот непрочный, неземной морок (на самом же деле ёлка была довольно уныла, страшна и стара; пластиковые ветки выцвели, игрушки утратили блеск и растеряли позолоту, а огоньки гирлянды мигали лишь тогда, когда им самим этого хотелось, то есть примерно раз в сутки, но Баба-Яга увидела совсем другое, ведь ей не с чем было сравнивать, а рассказы Кота были расплывчаты и не ясны). «Она даже прекраснее, чем я себе представляла!» — ахнула Баба-Яга, приложила к окну особый корешок, открывающий любые запоры, распахнула створки, влетела в комнату, быстро сграбастала ёлку и была такова! «Быстрее, быстрее, быстрее!» — вопила Баба-Яга, подгоняя ступу! «Домой, скорее домой!» Ах, как же Бабе-Яге было страшно! Ей казалось, что погоня её уже настигает, что вот сейчас неведомые силы заберут это сокровище — прекрасную, необычную ёлку! А вместе с ней и исчезнет надежда на возвращение Кота. Баба-Яга, боясь оглянуться, с удивлением почувствовала, как ей не хватало приключения, хотя бы вот такого, простенького! И на самую крошечную долю секунды она вдруг пожелала, чтобы прямо сейчас её ступу настигал разгневанный владелец прекрасного новогоднего чуда, чтобы ёлку нужно было отстаивать в жестоком споре и даже драке. С кем? Какая разница! Нет, нет, нет! Тут же опомнилась Баба-Яга. А ну как проиграешь битву? Что тогда? Лучше вот так, тайком и удачно вернуться в родную избу на курьих ногах. С почти незаметной крошечкой разочарования (драки так бодрят!) в душе Баба-Яга ввалилась в избушку и торжественно поставила ёлку рядом с печью. «Ах!» — только и смогла сказать Баба-Яга, восхищенная донельзя прекрасным зрелищем. «Разахалась! А меня, знаешь ли, укачало!» — вдруг раздался недовольный, но самое главное, незнакомый, довольно противный голосок. «Хозяин ёлки!» — Баба-Яга задрожала от ужаса. «Как же он меня так быстро нашёл? Какому могущественному колдуну я перешла дорогу?» «Чего молчишь? Заснула, что ли?» — сказал голос и... Из небольшого ведёрка, в котором стояла ёлка (её подставка давно развалилась и ёлочный хозяин, то есть хозяйка, просто приклеила пластиковый ствол к дну самого обычного ведёрка), вылез...

— Я знаю, знаю, — Михаил Валерьевич завопил так громко, и, что самое главное, неожиданно, что Дракон зашипел от ужаса и зачем-то сунул лапу в костёр (наверное, чтобы немного прийти в себя).

— Будешь так орать, я тебя разбужу! — всерьёз разозлился Дракон, а Михаил Валерьевич, не чувствуя, что ходит по острию бритвы, взволнованно прокричал:

— Баба-Яга украла ёлку у той колбасной продавщицы! И наверняка лишь на пару минут разминулась со своим Котом, верно?

— Всё-таки ты неисправимый романтик! И любишь валить в одну кучу всех малочисленных героев сказки! Но ведь интереснее, когда их много, и когда история заканчивается не ровной, аккуратной каймой, а слегка растрёпанной, со свисающими хвостиками недомолвок, чтобы воображению слушателя было чем поживиться! Нет, не была колбасная продавщица владелицей облезлой ёлки. Катя подумала о женщине лет сорока — одинокой, скромной, обожающей своего кота и тратящей на него все свободные средства, которых у неё не очень-то и много!

— Знаешь, это очень печально.

— Что именно? Подобная жизнь?

— Нет. То, что Катя придумала такую героиню. Мне кажется, что она описывала себя, именно такой она и видела свою жизнь, своё будущее, а это очень неприятно и грустно.

— Так ты из тех слушателей, который в самом незначительном герое или событии пытаются найти скрытый смысл и поставить рассказчику диагноз? Как тебя по настоящему звать-то? Не Зигмундом ли Фрейдом?

— Хватит обзываться! Лучше рассказывай дальше!

— Эта сказка давным-давно закончилась бы, если бы ты держал рот закрытым и не влезал со своими особо умными предположениями. Ты меня сбил. На чём я остановился?

— На том, что из ведёрка, служившего подставкой, вылез... наверняка кот, наверняка большой и красивый. И знаешь, этот момент тоже очень не продуман. Представь: маленькое ведёрко, в нём ствол ёлки. Как кот может там поместиться?

— Всё! Ты меня вывел из себя! Проваливай! И подумай над своим поведением! — рявкнул Дракон и моргнул так качественно, что у самого в глазах потемнело. — И то ему не так, и это! Не родился ещё тот кот, который не залез бы туда, куда ему приспичило, который не любил бы играть в прятки, тем самым доводя хозяйку до белого каления и сердечного приступа! Мне ли это объяснять? У самого же дома кот живёт! Понаблюдал бы за поведением блохастого! Нет, надо спорить! И копаться в каждом слове сказки! Это же сказка, а не научный доклад! В ней возможно абсолютно всё, а уж кот, залезший в маленькое ведёрко, и вовсе не должен вызывать удивления! — Дракон раздражённо сожрал горстку угля и двадцать седьмую монету швырнул на бархат безо всякого сожаления и почтения.

Двадцать восьмая монета

— Успокоился? Времени хватило? — ехидно спросил Михаил Валерьевич Дракона. — У меня-то пара минут если пробежала, то хорошо, а вот у тебя целая ночь была!

— Ты становишься непочтительным хамом!

— Но разве это тебя не бодрит?

Этот вопрос застал Дракона врасплох. Он действительно любил острые углы, возникавшие почти в любой беседе, и чем острее были те углы, тем лучше! Но откуда об этом узнал Рудин? Неужели драконья магия просочилась в голову этого пьяного негодяя и позволяет ему читать мысли? Нет, вряд ли! Скорее всего, этот вопрос — просто совпадение.

— Бодрит, но и раздражает! Только настроишься на мелодию сказки, так тут ты со своими замечаниями! Смолкни хоть на полчасика и дай закончить историю.

— Постараюсь, но обещать не могу, — нагло ответил Михаил Валерьевич, сам поражаясь своей отваге.

— Гм... Итак, Баба-Яга, опешившая и испуганная, увидела большого рыжего кота. «И как он умудрился поместиться в таком маленьком ведёрке?» — промелькнула ненужная, не ко времени мыслишка, Баба-Яга её быстро шуганула и задала крайне важный вопрос, вернее, даже два вопроса: «Ты кто? И как здесь очутился?» «Феерично! Как я здесь очутился! Ты же меня и притащила! Что за безобразие! Сплю, вижу лето и зелёную травку и тут меня подбрасывает в воздух, а потом и обжигает морозным воздухом и несёт куда-то, несмотря на все мои крики о помощи!» «Ты разве кричал?» — удивилась Баба-Яга, ведь она ничего, кроме завывания ветра, не слышала, а слух у неё был такой острый, что совы завидовали. «А как же!» — нагло соврал кот, который всё путешествие трясся от страха, вцепившись в пластиковый ствол старой ёлки, не в силах открыть пасть, чтобы пискнуть слабенькое «мяу». «Да вот только ты глуха как наша соседка с двадцать третьего этажа! Вечно включает магнитофон на самую максимальную громкость, а у меня от её музыкальных пристрастий голова болит. Видишь ли, она фанатка одной рок-группы, очень громкой, с прискорбием должен тебе сообщить». Баба-Яга упала на лавку, ошеломлённая такой говорливостью и обилием абсолютно незнакомых слов. «Тебя как звать-то?» — повторила вопрос очень простой, приземлённый. «Кузенька, а ты кто? Баба-Яга, что ли? Так тебя же не существует!» — захихикал кот, радуясь своему остроумию. А Баба-Яга с сомнением ощупала свои руки и ноги. «Вроде бы существую пока», — слабо ответила бабка и уставилась на неожиданного гостя. Кот тем временем спокойно обследовал всю избу, поморщился, увидев «свежие» занавески на окнах, принюхался, почуяв незнакомый, мышиный запах (инстинкт в карман не засунешь! кот хоть живую мышь и в глаза не видел, почувствовал, как кровь бойчее пробежала по сосудам и заставила сердце волнительно биться), а потом, уверенный в своём праве, спросил: «Где моя миска? И что у меня на ужин?» И вдруг, не дожидаясь ответа, абсолютно неожиданно, этот пушистый негодяй запрыгнул Бабе-Яге на колени, потёрся головой о её щетинистый подбородок, замурлыкал и начал нежно «месить» костлявые бабкины ноги, лукаво заглядывая в недоумённые старухины глаза. Баба-Яга смутилась и, простите за неловкое и несколько грубоватое слово, ошалела от подобного поведения. Ведь её верный Кот, тот, с кем прожито столько веков, никогда не позволял себе такого! Баба-Яга даже и не знала, что коты умеют издавать такие чарующие звуки, от которых в груди распускается тёплый, солнечный цветок. А мягонькие лапочки? Разве можно было их сравнить с могучими, когтистыми лапищами её Кота? Баба-Яга разомлела, сомлела и неумелой рукой ласково погладила Кузеньку по шелковистой шерстке. Почему-то в голову ей пришли абсолютно чужие слова: «Котики бывают шерстяные, шелковистые и плюшевые». Что за прекрасная классификация! Кто додумался до такой умной мысли? Кузенька был именно шелковистым котиком и проводить рукой по его шубке было необычным наслаждением. Могла бы, Баба-Яга и сама с удовольствием бы замурлыкала. Но, как она не пыталась, из горла вырывались лишь звуки, отдалённо напоминающие богатырский храп. «Так что же у меня на ужин?» — повторил вопрос Кузенька, а Баба-Яга растерялась. Ещё пару минут назад она хотела сказать, что сейчас мигом вышвырнет незваного гостя из избушки и пусть он выживает, как может, но сейчас... «Хм, а что ты хочешь?» — спросила Баба-Яга, чувствуя, что не следует предлагать гостю помышковать в компании с лисой. «Я бы хотел пюре из курицы с брусникой, оно ещё в таких красно-чёрных пакетиках бывает», — облизнулся кот. «Извини, у меня нет такого!» «Ну тогда меня, пусть и с трудом, устроят подушечки с говядиной и свеклой». «Прости, но и такое блюдо я не приготовила», — Баба-Яга с ужасом поняла, что она впервые за всю свою жизнь перед кем-то извинилась! Перед котом! Она было взбодрилась и собралась рявкнуть неласковое слово, но Кузенька проникновенно посмотрел ей прямо в глаза. Да что там глаза, он в душу проникнул, подлец! «Что же я буду кушать?» «Есть прекрасный заяц! Он томился в печи всю ночь! Стал мягоньким и вкусным!» «Ладно, тащи сюда этого зайца, может быть он будет таким же съедобным, как и кролик!» — недовольно сказал кот и тут же приказал: «А завтра у меня рыбный день! Я хочу лосося!» «Что ж это за рыба-кит такая? Не водятся у нас эти самые в речке! Вот карасиков могу добыть! Сейчас же сбегаю к Водяному!» — засуетилась Баба-Яга. «Ну, беги», — вальяжно разрешил Кузенька. «Только я рыбу с косточками не ем, мне вредно, ты их повытаскивай! А карасиков запеки, жареное мне тоже вредно!» Вот так Баба-Яга и попала в сладостное рабство, о котором она впоследствии вспоминала с лёгкой грустью, — Дракон умолк и уставился на огонь, то ли перебирая в памяти события прошлого, то ли раздумывая о настоящем, то ли предвидя будущее. — Кузенька полностью подчинил её своей воле, указывал, как бабке жить и что делать, а также заставлял летать в город, чтобы добывать коту пастеризованное молоко (настоящая хозяйка кота, начитавшись умных статей, была убеждена, что лактоза взрослому котику вредна, поэтому в молоке Кузеньке отказывала, а он его так любил!). Как долго продолжалась бы подобная жизнь? Кто знает... Наверное со временем Баба-Яга растеряла бы все свои колдовские навыки, а волшба, окутывавшая избу на курьих ногах, испарилась бы из-за обилия вещей абсолютно не сказочных, которые Баба-Яга натащила, чтобы доставить вечно недовольному Кузеньке удовольствие и радость. Плюшевые мышки, мячики, яркие обёртки, целлофан и пластик оставляли прорехи в сказочном поле, ядом реальности выжигали в нём дыры, залатать которые могла лишь сама хозяйка, то есть Баба-Яга. Но ей было некогда, она прислуживала Кузеньке и, как это ни странно, чувствовала себя абсолютно счастливой. И, как это иногда и бывает, счастье одного персонажа разрушало жизни других. Баба-Яга, теряя свою врождённую связь с лесом, не чуяла опасные перемены, не замечала, что Водяной дряхлеет день ото дня, что медведи вдруг проснулись, не дождавшись весны, и шатаются по лесу голодные и злые, что вековые, крепкие с виду деревья, вдруг начали падать, словно невидимая, сильная нога изо всех сил пинала их ствол до тех пор, пока могучие корни, не в силах боле сопротивляться злобной силе, ослабевали и не могли удерживать могучее древо. Лес умирал. Законы и причинно-следственные связи есть и в сказках. А если один персонаж вдруг меняется настолько, что перестаёт походить на себя самого, всё вокруг приходит в опасное движение. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не...

— Кот! — вскричал Михаил Валерьевич. — Кот Бабы-Яги вернулся, верно? И всё исправил!

— ... если бы не древняя магия, ещё теплящаяся в избушке, в самом лесе, — Дракон сделал вид, что не слышал возмутительного вопля. — Её-то и почувствовал Кот Бабы-Яги (справедливости ради нужно сказать, что дела в городе у него шли не настолько радостно и гладко, как он надеялся, поэтому он и сам подумывал о возвращении, но ему было бы стыдно признаться, что он вынужден был вернуться), а вот когда он почуял, что с родным лесом творится нечто неладное, он, не раздумывая, поспешил на помощь. Путь Кота был тернист и усеян буреломом и драками. Защитная магия больше не защищала кошачью шкуру, и каждый волк, каждая лисица считали своим долгом пригласить Кота на обед или ужин в качестве основного блюда. Сказать, что Кот был поражён, значит сильно преуменьшить его эмоции. Впервые в жизни Коту стало страшно, он шкурой чуял, какая беда угнездилась в родном чаще и звалась эта беда — Кузенькой.

— Сотворили из обычного кота какого-то монстра! — недовольно сказал Михаил Валерьевич не в силах больше сносить подобное поругание милого котика. — Он-то при чём? Это всё Баба-Яга. Размякла старая, захотелось ей уюта. Наверняка ещё и носки вязать начала?

— С чего ты взял? — Дракон удивлённо склонил голову.

— Если верить твоему рассказу, то есть Катиной сказке, Баба-Яга стала превращаться в самую обычную бабку! А они всегда что-нибудь вяжут.

— Знаешь, мне очень нравится ход твоих мыслей! Если получится, я подкину Кате эту идею. Впрочем, она пропадёт. Ведь я уже сказал тебе, что эта сказка никогда не будет рассказана и записана.

— Очень жаль! Она прекрасна и интересна. Я могу предугадать, чем она закончится, но мне интересны подробности! Продолжай, то есть заканчивай!

— Великодушно благодарю за разрешение, — ухмыльнулся Дракон и, конечно же, моргнул. — Слушать чужие приказы? Исполнять их? Вот ещё!

Дракон положил двадцать восьмую монету на бархат и, не веря своим глазам, пересчитал оставшиеся монеты.

— Три? Всего лишь три монеты? Три истории? — ужаснулся Дракон, ещё не подозревая, что самый главный, огромный, можно сказать, парадный ужас у него ещё впереди.

Двадцать девятая монета

— Кот, измученный, худой и измождённый, влетел в избушку на курьих ножках поздним вечером, когда Баба-Яга и Кузенька имели обыкновение чаёвничать и рассказывать друг другу сказки. Это было их самое любимое время дня и ночи, ведь они оба получали огромное наслаждение от настоящих и по-настоящему выдуманных историй (Кузенька также пытался петь, подражая любимой группе соседки с двадцать третьего этажа, особенно ему удавался следующее: «Мамааа! У-ууууу!»). Именно в этот момент душевного единения голодный и крайне озлобленный Кот вдребезги разбил идиллию. Перво-наперво старый хозяин метнулся к печи, где обычно стояло ведёрко с водой (Кот только что выдержал драку с рысью и страшно хотел пить), но, к кошачьему ужасу и удивлению, на привычном месте стояли две пластмассовые мисочки весёленькой расцветки. Кот, не веря своим глазам, обнюхал странные вещи, быстро сожрал остатки варёной курицы («Фу, гадость! Совсем как городская, из магазина!» — подумал Кот, ещё не зная, что Баба-Яга поднабралась опыта и стала опытной воровкой: регулярно обчищала и маленькие магазинчики, и даже большие супермаркеты, охранники которых частенько уходили в запой или даже в спасительное сумасшествие, глядя, как самые обычные продукты сами собой прыгают в большой, грязный мешок (Баба-Яга нашла на чердаке платок-невидимку и бессовестно им пользовалась; ей повезло, что чары платка не истончились, а то бы ночевать бабке в зарешёченном тереме), затем вылакал молоко из второй мисочки («Фу! Пастеризованное! Откуда у нас в избушке эти продукты?») и, наконец-то, уставился на Кузеньку, который, при виде огромного, чёрного, местами окровавленного зверя, сполз с колен Баб-Яги и забился в самое родное, привычное и безопасное место — ведёрко, в котором так и стояла наряженная ёлка. «Кто это?» — мрачно спросил Кот. «Кузенька», — хрипло ответила Баба-Яга, чувствуя себя очень не в своей ступе. «Что. Он. Здесь. Делает?!» — Кот отчеканил каждое слово, а потом подбежал к ведёрку, в котором прятался пушистый наглец, и щедро, вонюче оросил его. «Живёт», — пискнула Баба-Яга и быстро, словно за ней гнались все духи подземного леса, стала рассказывать Коту о том, что она хотела («специально для тебя!») украсть наряженную ёлку, хотела и украла, а вместе с ней нечаянно прилетел и Кузенька. «Почему ты его просто не вышвырнула за дверь?» — строго спросил Кот. «Так он же городской, его бы лисы сожрали!» «Они и меня чуть не сожрали!» — зашипел Кот и рассказал Бабе-Яге, что творится в некогда её лесе. Сказать, что Баба-Яга была ошеломлена и тот час же властно полетела наводить порядки — было бы наглейшей ложью. Сначала бабка слушала гневные кошачьи речи вполуха, больше волнуясь о Кузеньке, который тихонько сидел и дрожал в ведёрке. «Как бы он там не простыл! Из щелей дует!» — волновалась Баба-Яга и смиренно кивала на каждое возмущённое слово своего Кота. «И что ты со всем этим собираешься делать?» — злобно поинтересовался Кот. «С чем?» — вырвалось у Бабы-Яги. Кот зарычал, подскочил к двери, распахнул её, и взору Бабы-Яги явился её лес. Залитый лунным светом, больной и истощённый. Увядающий лес. Деревья, покинутые всеми сказочными духами, были мертвы по-настоящему. Весной они, конечно, сделают вид, что живы, покроют себя пышной листвой, но шум её будет безжизненным, пугающим, кладбищенским. «Видишь? Посмотри на всё это по-настоящему!» — приказал Кот. Неизвестно, пробудили бы и эти его слова Бабу-Ягу, если бы не мыши. Вы же помните, что парочка мышей поселилась в избе на курьих ногах? И, по закону сказки, они должны ещё внести свою лепту в её звучание. Так вот, эти мыши, сначала напуганные визитом Кота, удрали в лес. Но потом, замёрзнув и увидев, что опасности, вроде бы, не наблюдается, шустро пробежали по курьим ногам в уютные норы.

— А курьи ноги страшно боялись щекотки и особенно не выносили прикосновение крохотных лапок! — закричал Михаил Валерьевич, не в силах боле сдерживать свой восторг. Ему было жалко Кузеньку, но также жалко было и Бабу-Ягу, и Кота, и, конечно же, лес! Поэтому статус-кво должен был быть обязательно установлен. Вот только как Катя выкрутится из непростой ситуации? — Лапы подпрыгнули и...

— И, как это часто бывает, точно выверенный болевой удар полностью изменил мировоззрение героини, да и зрение тоже. Баба-Яга, сначала крепко приложившись головой о потолок избушки, а потом и прочувствовав задом плотность дощатого пола, вмиг пришла в себя. И ахнула. Нет, даже АХНУЛА!!! Уже своим привычным взором она обвела свою избушку, увидела весь мусор, всю болезненную яркость, нарушившую устоявшийся порядок вещей. Потом с удивлением и отвращением посмотрела на свои ноги, на которых красовались вязаные носки с весёленьким узором. «Тьфу! Пакость какая!» В Бабу-Ягу словно бес вселился! Она заметалась по избушке, заталкивая все мисочки, игрушки и обёртки в большой мешок. «И ёлку не забудь!» — строго велел Кот и злобно прищурился. «То-то сегодня у волков праздник будет! Рыжий, жирный, вкусный наверняка! Сам бы съел, да брезгую!» Если бы он не вымолвил эти роковые слова, вполне возможно Баба-Яга просто вышвырнула бы ненастоящую ёлку в болото, не думая, что в ведре прячется её некогда любимый Кузенька. Но ужасная кошачья реплика на секунду пробудила ту добрую, услужливую старуху, и Баба-Яга сказала: «Кузенька, иди сюда! И расскажи, чего твоей хозяйке надобно». Кот (чёрный, баб-ёжий) хотел было зашипеть и возмутиться, но Баба-Яга строго, хозяйски, глянула на ослушника, и он захлопнул пасть. Кузенька, дрожа, выполз из ведёрка и неуверенно запрыгнул Баба-Яге на колени. Бабкина рука привычно потянулась к шелковистой шёрстке, но тут же, одумавшись, грубо спихнула котика на пол. «Нечего мне тут! Рассказывай!» «Что?» «Про хозяйку свою. Настоящую. Чего ей надобно? Я ей гостинец должна!» Да, да, не удивляйтесь! В сказочном мире тоже есть такие законы: взял что-то, отдай взамен что-то другое, постарайся угодить и порадовать человека. «Так чем же её одарить?» «Не знаю», — растерялся Кузенька, который, будем уже честны до конца, был весьма эгоистичным и эгоцентричным котиком, не обращавшем на человеческие чувства ни малейшего внимания. «Им всем нужно только одно! Деньги!» — всё-таки влез в разговор Кот. Тут нужно сказать, что у Кота были причины выносить людям подобный вердикт. Ведь колбасная продавщица, околдовавшая Кота, оказалась той ещё щукой (а ведь Кот бежал из леса именно к этой прекрасной, во всех смыслах, как он полагал, даме!)! Вместе со своим кавалером (которому Кот так и не нагадил в модные туфли, не смог и не успел) она собиралась облапошить одинокую старушку, обещая той в обмен на её прекрасную квартиру досмотр до гробовой доски, наполненный лучшими сосисками и копчёной свиной шейкой, а сама втайне выясняла, как ловчее отправить старуху на тот свет, чтобы, значит, та не успела колбасы вдоволь накушаться. Кот, прознав про эти коварные мысли, употребил остатки волшбы на разрушение мерзкого плана, искренне полагая, что в кои-то веки он, Кот, делает доброе дело, за которое его будут гладить по шёрстке и вкусно кормить (за каким Лешим всё ему это понадобилось, Кот сначала не понял, но позже, осознав, насколько близко он подошёл к черте, отделявшей его, настоящего хищника, от избалованного котейки в ошейнике, питающегося исключительно дорогими кормами из пакетиков, Кот испугался и для тренировки отправился ловить жилистых голубей). Но, как это часто и бывает, Кот ввязался в сложную игру, спутав, кто есть охотник, а кто добыча.

— Кроткая старушка тоже оказалась щукой? — расхохотался Михаил Валерьевич. — Банально, конечно! Таких сюжетов вагон и маленькая тележка! Здоровые, полные сил люди берутся досматривать дряхлого, одной ногой в могиле стоящего старика, а в итоге он жив, здоровёхонек, а этих самых корыстных мизантропов хоронят на местном кладбище.

— Может быть филантропов? Ведь сочетание корыстный филантроп — весьма забавно! — заинтересовался Дракон.

— Филантропических мизантропов, — развеселился Михаил Валерьевич, а Дракону почему-то не понравился этот смех. Было в нём нечто зловещее, предвещавшее беду.

— Если тебе банально, придумай лучше! — Дракону стало обидно и за Катю, и за себя. Вот так придумываешь сказки, истории, а тебе потом указывают: тут сюжетец стибрил, там банально выразился! — Всех сюжетов в людском мире — раз, два и обчёлся! Попробуй, изобрети нечто новое, мозги вкрутую сварятся!

— Вкрутую или всмятку? — снова зашёлся в хохоте Михаил Валерьевич, а Дракон ещё больше помрачнел. Так болезненно смеются перед рыданиями. Только вот кто слёзы лить будет? Закралось в душу Дракона нехорошее подозрение, что это будет именно он!

— Так что, я прав? Катя придумала криминальную старуху, матерь мафиозную, которая и отжала у колбасной продавщицы все сосиски?

— Почти прав. Катя решила, что колбасная дама нарвалась на древнего вампира, сильного и властного, подчиняющего своей строгой воле абсолютно любого.

— Кроме Кота, спутавшего все планы, верно?

— Так и есть! Столкнулись две сказочные реальности, и Кот чуть не погиб, придавленный вампирским гневом. Но вовремя почуял зов дома и удрал, сославшись на срочные дела. Именно поэтому он так цинично и выразился: людям нужны только деньги (старуху вампиршу он за человека не считал).

— Людям нужны не только деньги, но и мой салат «оливье»! — наконец-то успокоился Рудин. — И что же, послушалась Баба-Яга, подарила хозяйке Кузеньки неразменный рубль?

— Узнаешь завтра, — буркнул Дракон, чью душу затопили непонятная тревога и дурные предчувствия и моргнул. — Что же будет, когда закончатся монеты? — спросил Дракон у Времени (оно, естественно, промолчало) и, вздохнув, положил на бархат двадцать девятую монету.

Тридцатая монета

— Эта простенькая, как мне показалось сначала, сказка тоже таит в себе множество подводных камней. Чем же она закончилась? Что подарила Баба-Яга хозяйке Кузеньки? И можно ли рассказать о ней поподробнее?

— Нельзя. Я ведь тебе говорил, что если мы будем рассматривать абсолютно каждого персонажа, нам и года не хватит, чтобы всё рассказать!

— Знаешь, это было бы прекрасно!

— Что?

— Целый год сказочных историй!

— Тебе бы быстро наскучило, — не очень уверенно ответил Дракон. Он и сам втайне мечтал о подобном. Триста шестьдесят пять историй! Нерассказанных и ненаписанных! Это было бы...

— Расскажи скорее, чем всё закончилось!

— Гм, на чём это я остановился? Ах да, на подарке. Баба-Яга с сомнением отнеслась к словам своего Кота. Деньги, конечно же, вещь в человеческом мире необходимая, это Баба-Яга уже хорошо усвоила, она ведь в магазинах не только продукты в мешок засовывала, но и за людьми наблюдала и в кошельки им с любопытством заглядывала. Но кроме денег есть в мире много всего интересного и необходимого, поэтому Баба-Яга взяла игрушечную мышку (она была скромного серого цвета, поэтому и избежала бабкиного рвения и мешка) и, сказав Коту и Кузеньке сидеть тихо и не мешать ей, занялась колдовством. Решила Баба-Яга сделать эту игрушку талисманом, притягивающим в жизнь хозяйки то, что ей будет крайне необходимо (Баба-Яга и сама толком не продумала, что сделала, ведь иногда и болезни, и несчастья бывают необходимы, а поэтому талисман получился очень интересным), а также защищающим от бед и напастей (как талисман собирался разбираться со всеми этими премудростями? он волшебный, ему виднее!). Пока Баба-Яга варила зелья и шептала заклинания, Кот тоже не сидел, сложа лапы. Он тиранил Кузеньку, то есть допытывался: как же так получилось, что Кузенька полностью подчинил своей эгоистичной воле такую могущественную Бабу-Ягу, которой вообще никто не указ! «Что ты сделал такого?» «Ничего особенного! Просто был самим собой!» — простодушно ответил Кузенька. И ведь не врал, подлец! Вот только для Кота, выросшего в избушке на курьих ножках, закалённого волшбой и драками, это был не ответ. «Покажи самого себя!» — приказал Кот, и послушный Кузенька стал демонстрировать свою ласковую котиковость. «На руки залезть, о подбородок потереться, можно его ещё ласково куснуть, лапками вот так сделать и, конечно же, мурлыкать изо всех сил!» «Мурлыкать? Это как?» — удивился Кот, внимательно слушающий странные инструкции. «Вот так!» — тоже удивился Кузенька и запел самую древнюю песню этого мира. В ней говорилось о Времени, о доме, о тепле и ласке, о древних силах и богах, о природе вещей, о снах и мечтах. Это была песня, отвечающая на абсолютно все вопросы, когда-либо заданные и не заданные. Песня самая мудрая, самая главная. Это при том, если понимать её язык, конечно! Кот внимательно ей внимал, а потом, сам не поняв как, вдруг поддержал её, и по избушке прокатилось двойное мурлыканье. Баба-Яга, увлечённая колдовством, его не слышала. Она торопилась сделать талисман как можно скорее, чтобы вернуть на место и ёлку, и Кузеньку. На следующий день, чуть только забрезжил рассвет, Баба-Яга посадила в ступу Кота и Кузеньку, схватила ёлку и, свистнув, помчалась к спящему городу. «Эту мышку спрячешь как можно надёжнее. Где-нибудь под шкафом, в самом тёмном уголке, куда хозяйка не сможет дотянуться. Понял?» — строго сказала Баба-Яга Кузеньке и добавила, что благодаря талисману жизнь у них с хозяйкой должна измениться. «Она мне купит целого лосося?» — жадно спросит Кузенька, которому осточертели караси. «Купит!» — соврала (или нет?) Баба-Яга, почему-то так и не узнавшая, что же такое лосось. «Так, вроде бы здесь!» Баба-Яга приложила особый корешок к окну, распахнула створки, влетела в комнату, бросила ёлку, чуть не забыла выгрузить Кузеньку и мышку, заполошно заметалась, стукаясь ступой о мебель, случайно разбила люстру, испугалась, что на шум прибежит хозяйка и, не прощаясь, вылетела на простор. К лесу она мчалась так быстро, как могла, словно опасаясь, что за ней снова гонится разгневанный хозяин ёлки. — Дракон замолчал, чтобы перевести дыхание, глотнуть огненной лавы из каменного кубка и послушать, что скажет Михаил Валерьевич. Какие особо «умные» мысли и замечания у него возникнут.

Дракон немного подождал, наслаждаясь паузой, но вскоре не выдержал и первый (!) спросил:

— Как тебе эта сказка? Осталось совсем немного! Катя придумала очень банальный, но такой милый и, обязательно, счастливый финал! Разве тебе не интересно? — лукаво добавил Дракон и приготовился ехидничать, что бы не ответил Михаил Валерьевич.

Но в пещере было тихо, лишь костёр негромко потрескивал, очарованный доброй сказкой.

— Эй! — закричал встревоженный Дракон. — Не смей так шутить со мной! Отзовись! Скажи хотя бы словечко!

Но никто ему не ответил. Дракон, встревоженный, расстроенный, заметался по пещере также заполошно, как Баба-Яга по чужой комнате.

— Где? Где ты?

И снова молчание. Дракон похолодел. Неужели? Ужасная мысль явилась ему в голову! Дракон гнал её от себя, но она всё настойчивее и настойчивее требовала его внимания и, что самой страшное, действия! Помедлив несколько минут, Дракон собрался с духом и внимательно посмотрел на Землю людей, заранее ужасаясь, что он там может увидеть. Космическое, оглушающее отчаяние затопило драконью душу, когда он увидел, что Михаил Валерьевич Рудин — владелец ресторана «Звёздная ночь» — уже не храпит, сидя за столом, а вполне себе бодрствует, наливает холодную воду в стакан и жадно её пьёт.

— Нет! Ты не можешь меня бросить! — отчаянно закричал Дракон и тут же попросил Время об услуге. Самой, самой последней! — Верни его! Умоляю! Ведь мы ещё не послушали историю его жены, а я не рассказал свою самую постыдную тайну, я хотел исповедаться и признаться, что однажды я украл колечко у маленькой девочки! Он бы простил мне этот грех, снял эту тяжёлую ношу с моей души! Верни его! Что тебе стоит отмотать себя на часок назад? — Дракон заламывал лапы и почти рыдал.

— Нет, — строго ответило Время. — Я тоже подчиняюсь законам. Ты растягивал меня долго, слишком долго, и я сейчас подобно туго натянутой тетиве и не могу больше сдерживать своё течение.

— Ладно, тогда я просто посмотрю, что он будет делать весь этот месяц, — слегка успокоился Дракон, подумав, что наблюдение за самой настоящей жизнью Михаила Валерьевича будет не менее увлекательным. Одна встреча с Осиповым многого будет стоит!

Но ужас! Михаил Валерьевич вдруг начал двигаться слишком быстро. Слишком быстро! Он сновал по кабинету голодной мышью, а потом и вовсе стал неразличимым пятном.

— Что происходит? Что это?

— Тетива, — коротко ответило Время. — Я же тебе сказало. Ты слишком растягивал меня, сейчас я для тебя, как зрителя человеческого мира, ускорилось, а для твоего собеседника всё происходит спокойно и привычно.

Дракон замер. Он и подумать не мог, что Время настолько не податливо и не послушно! Ведь оно прикидывалось таким гибким и угодливым!

— Так чем там всё закончилось?

— Что? — не понял ошеломлённый и расстроенный Дракон.

— Та сказка. Видишь ли, я не могу её видеть. Людские воображение и мысли скрыты от меня. Я могу лишь прозреть то, что было, есть и будет, а вот идеи от меня ускользают. Поэтому расскажи мне до конца эту сказку!

— А что я получу взамен? — взбодрился Дракон.

— Ты уже и так получил многое. Но, забегая вперёд, всего лишь на один день вперёд, я намекну тебе: самый главный сюрприз ждёт тебя завтра. А пока тебе бы неплохо подумать о подарке для своего покорного слушателя.

— Подарке? Кому? — Дракон прикинулся недоумком.

— Ты меня прекрасно понял. А теперь расскажи, чем закончилась та сказка.

Дракон усмехнулся и пожал плечами:

— Особо рассказывать нечего. Баба-Яга вернулась в свою избушку и к привычному образу жизни. Лес, напитанный её волшебством, стал прежним, Водяной набрался сил и вновь стал ухаживать за русалками, а Кот слегка смирил свою ярость и звериность и стал поласковее, полюбил лежать у Бабы-Яги на коленях и петь ей песни. Баба-Яга лишь иногда думала о Кузеньке, но каждое такое воспоминание причиняло ей пусть и лёгкую, но боль. Иногда Бабе-Яге даже хотелось слетать к тому высоченному дому, торчащему на окраине города, словно одинокий клык в старой волчьей пасти, но она каждый раз отговаривала себя, боясь, что переплетение двух миров снова принесёт вред и ей самой, и лесу.

— А Кузенька и его хозяйка? С ними что произошло?

— С ними всё было прекрасно, ведь амулет у Бабы-Яги получился мощный! Но их подробная судьба мне не известна, ведь это будет совсем другая сказка, которую Катя ещё не придумала, — грустно ответил Дракон и взял в лапу монету. Тридцатую, предпоследнюю монету! — Я хотел попрощаться с ним. Сказать, что мне было приятно его общество и что...

— Так и сделай! Только не словами, а делом! — прошелестело Время и умчалось. В конце-то концов у Него, в отличии от драконов и людей, дел всегда полно!

— Что же именно мне сделать? — Дракон задумался и положил тридцатую монету на синий бархат.

Тридцать первая монета

Мне подарили волшебную монетку. На одной стороне нарисована красная лошадка, на другой — загадочные иероглифы. Я держу монетку в руках и собираюсь немного погадать на ней. Я подкину её в воздух, и если она упадёт на скатерть так, что я увижу лошадку — я начну свою последнюю в этом году сказку с истории Михаила Валерьевича. Если же иероглифы будут сверху, первым делом я расскажу вам о Драконе. Итак, я подкидываю свою волшебную монетку! Я не буду жульничать. Ну, почти не буду! Есть! Лошадка! Я рада этому выбору Судьбы, ведь история началась с Дракона, значит, им она и должна закончиться! Так тому и быть! Поэтому загляну-ка я в кабинет Михаила Валерьевича Рудина и расскажу вам, что там увидела!

Михаил Валерьевич с трудом разлепил глаза, поднял голову и тот час же застонал, ибо каждое, пусть и почти незаметное движение, вызывало такую оглушительную головную боль, словно в ней, в голове то есть, происходило масштабное мыслетрясение, расшатывающее извилины так, что они бились о стенки черепа.

— Маринааа, — простонал Михаил Валерьевич, призывая верную помощницу.

Марина не зря получала солидную зарплату и бесплатный, безлимитный «оливье». Своего шефа она изучила так же прекрасно, как и содержание своего комода с клубками шерсти, поэтому, заранее предвидя скорое и весьма болезненное пробуждение, вот уже целый час заглядывала в кабинет каждые пять минут, держа наготове поднос с холодным нарзаном, водой и таблетками.

— Маринааа, — простонал Михаил Валерьевич уже с намёком на облегчение, когда увидел перед носом запотевшие бутылки.

Пропущу часок, за который ресторатор немного пришёл в себя, сел в уютное кресло, закрыл глаза и слегка задремал сном уже не тяжёлым, кошмарным, но очищающим, можно сказать лечебным. Это был не полноценный сон, потому-то Дракон и не мог уже завладеть душой и сознанием Рудина. В этой дрёме Михаил Валерьевич просто вспоминал, с какого перепуга он так укушался в середине рабочего дня и какие видел сны. Причина коньячного излишества вспомнилась сразу.

— Проклятые пришельцы! Ножом по горлу, петлю на шею, камнем по башке! — простонал Михаил Валерьевич, мгновенно проснувшись и взбодрившись, и совсем было собрался горевать и звонить жене с мрачным известием о том, что всё пропало, что недостроенный дом нужно срочно продавать, желательно сегодня, а им самим вспоминать, что такое килька в томатном соусе и сыр с истекшим сроком годности, но вдруг необычное, яркое воспоминание ослепило его разум. Дракон! Что там было со сказочным существом? Почему он снился Рудину? Дракон! Воспоминание нахально мигало разноцветными огоньками и не спешило являть себя в полный рост и размер. Михаил Валерьевич застонал и выпил ещё одну таблетку от головной боли, закрыл глаза и постарался слегка успокоиться, чтобы поймать за виляющий хвост наглый морок. Дракон... Перед глазами Рудина возникла большая, уютная пещера, в центре которой горел яркий костёр, а рядом валялась синяя тряпка, на которой ярко блестели золотые монетки. «К чему это?» — изумился Михаил Валерьевич, и в ту же секунду его память, не в силах боле сдерживать лавину образов, мыслей и событий, сдалась, и ресторатор вспомнил абсолютно всё!

— Оооох! — застонал Рудин, когда столько историй обрушилось на его больную голову! Если быть точным, историй было не так уж и много, но событий они вмещали достаточно, чтобы свести с ума какого-нибудь излишне трепетного и впечатлительного человека. — Оооох! Как бы всё это осознать и не забыть! — прошептал Рудин и замер. Ему казалось, если он немного посидит неподвижно, гуща драконьих рассказов немного структурируется в голове и можно будет с удовольствием вспоминать подробности и думать, что с ними делать. Но пока что в голове у Михаила Валерьевича царил хаос, и он не имел ни малейшего понятия, как загустить эту кашу.

— Маринааа, — в третий раз простонал Рудин, и когда его верная помощница тихо вошла в кабинет, попросил её позвонить ему домой и сказать жене, что сегодня Михаил Валерьевич останется ночевать в ресторане. Марина кивнула и вышла. Просьба эта была самой обычной, так как шеф-повар ресторана частенько работал ночами, изобретая новые блюда, а Михаил Валерьевич с удовольствием составлял ему компанию.

А вот сам Михаил Валерьевич, ещё немного придя в себя, подивился своему приказу. Дома он не был всего лишь день, но время, наполненное драконьими историями, растянулось на целый месяц, и Рудин страшно соскучился по жене и детям. Соскучился настолько, что уже открыл рот, чтобы снова позвать Марину, но внезапно передумал.

— Я не выйду из ресторана до тех пор, пока не разложу по полочкам всё рассказанное Драконом! Пока эти истории не улягутся в моей голове надёжно и, что самое главное, навсегда!

Рудин чувствовал, что в этих, вроде бы простых рассказах, есть второе, а то и третье дно, до которых хорошо бы добраться. Пусть не сейчас, пусть намного позже, но обязательно увидеть, что было скрыто под ворохом слов.

«Может быть мне стоит всё это записать? Ведь я заново переживу всё услышанное?» — подумал Рудин, но тут же в его мысли пролез Дракон и строго покрутил перед физиономией Михаила Валерьевича пальцем с обломанным когтем. «Да, эти истории никогда не будут записаны!» — догадался Рудин, а потом тут же возразил сам себе: «Но почему? Дракон обещал мне нерассказанные и ненаписанные истории! Но они уже рассказаны! Одно «не» исчезло, так почему бы не пропасть и второму?» Михаил Валерьевич прислушался к своим мыслям и с удивлением ощутил драконью растерянность, а это значит...

— Я запишу все эти истории! — решительно и громко сказал Михаил Валерьевич пустому кабинету и не встретил, и не почувствовал никакого сопротивления или запрета.

«Мне удалось переубедить и переупрямить самого Дракона!» — тихонько загордился Рудин, нашёл в столе чистую записную книжку и начал торопливо писать: «Что мы знаем о драконах? Только то, что они сами рассказали людям о себе, а именно: драконы любят золото и драгоценные камни, складывают их в большие горы, а потом спят на своих сокровищах, и горе тому, кто попытается поживиться хотя бы одной мелкой монеткой!»

Забыв обо всём на свете, о Времени и даже о грядущем упадке ресторана, он лихорадочно переносил на бумагу свои сны. Уже наелись и напились все гости, уже закончили работу повара и официанты, уже Марина, не дождавшись разрешения, ушла домой, уже ресторан закрылся, уже уборщица закончила уборку и проговорила все свои привычные жалобы на свинство посетителей, а Михаил Валерьевич, переместившись в парадный зал (там жарко полыхал огонь в камине, он напоминал жилище Дракона и, следовательно, подпитывал воспоминания силой) всё писал и писал, стараясь передать на бумаге все оттенки драконьих историй и, что может быть было даже важнее, набросать вопросы, на которые обязательно нужно было ответить! Кому? Михаил Валерьевич пока не знал. Как не знал и того, что случится с ним в декабре, получится ли у него встретиться с Леонидом Казимировичем и его семьей, удастся ли ему сохранить ресторан и сеть закусочных. Он не просто не знал, что с ним произойдёт, но почему-то и не хотел приобретать это сомнительное знание. «Я иду вперёд и делаю всё, что могу! А переживать о том, на что я не могу повлиять... Глупо!» Эта мысль была банальна и очевидна, Михаил Валерьевич слышал подобное десятки раз! Слышал и мудро кивал, соглашаясь, но не чувствуя ни слова! Слова умирали, едва коснувшись его ушей. Почему так происходило? «Наверное слово, как и зерно, должно упасть в подготовленную почву, то есть быть услышано человеком, готовым понять и принять новое знание!» — дошло до Михаила Валерьевича, и он снова поразился банальности этой простой мысли, да и знакомый Шаман так часто ему это повторял! «Всё в этом мире невероятно банально! Но почему же нас вдруг озаряют откровения? Откуда родом человеческое вдохновение?» — подумал Рудин и, поняв, что за одну ночь он не сможет записать абсолютно всё услышанное, закрыл тетрадь (записная книжка успела закончиться) и отправился домой. Ведь он так соскучился по семье!

***

С моей стороны было бы крайне нечестно оставить вас в неведении. Ведь декабрь на Земле людей почти закончился, а, следовательно, я уже прекрасно знаю, что же произошло с моим героем. Что ж, не буду вас расстраивать и расскажу обо всех событиях очень коротко и, что важнее, я загляну на один день в будущее и поведаю вам, как же будет выглядеть ресторан «Звёздная ночь» без полюбившейся всем нам инопланетной рекламы (кстати, если вы наберётесь терпения, настойчивости, наглости, а также если Удача будет вам благоволить, вы можете попробовать прорваться в ресторан этим вечером и ночью; ведь брони иногда отменяются, а планы меняются! скажу по секрету, сегодня будет последний шанс попробовать то самое «звёздоночное» «оливье», ведь уже завтра, в первый день нового года... впрочем, я слишком забегаю вперёд!). Итак, декабрь у Михаила Валерьевича выдался хлопотный. Во-первых, фестиваль знаменитого салата. Прошёл он без накладок и отравлений, а гости остались в абсолютном восторге! Кстати, самый главный, новогодний «оливье» поражал своей банальностью и простотой, ведь сделан он был так, как готовят его практически в каждой семье нашей страны. Ничего особенного, никаких ананасов и рябчиков, банальные продукты в банальном исполнении, но... Но, что было крайне важно, не был забыт, не был проигнорирован самый главный ингредиент салата — любовь и желание угостить, желание угодить! Именно поэтому сегодняшний «оливье» останется в памяти всех, кто его попробовал, как самый вкусный в жизни!

Мммм, о чём ещё вы хотели бы узнать? Конечно! Вы обязательно спросите, как же прошёл юбилей Леонида Казимировича Осипова! Тоже блестяще! Познакомился ли с юбиляром Рудин? Да, хотя Михаил Валерьевич очень стеснялся и следил за каждым своим словом, опасаясь ляпнуть лишнее или, что хуже, интимное слово. Поэтому ресторатор тут же, на бегу, выдумал какой-то закрытый клуб любителей «оливье», пригласил в него семейство Осиповых (они были не совсем такими, как он себе навоображал, более земными, что ли, менее идеальными, но это было лишь лучше, человечнее) и понадеялся, что они подружатся и что когда-нибудь он сможет открыть Леониду Казимировичу свою главную тайну, своё тайное, главное знание о жизни этого немного суховатого математика.

Гм, вроде бы всё? Но, я сказала «во-первых», значит, за ним должно следовать «во-вторых»? Должно, но не следует! Ибо, если мы с вами будем детально изучать жизни всех героев, мы не закончим повествование и до следующего Нового года! Вы же помните, что говорил по этому поводу Дракон? Ах да, Дракон! С него всё началось, им всё и должно закончиться! Что ж, давайте вернёмся в знакомую пещеру и... Но нет, постойте! Я же обещала заглянуть в будущее и рассказать вам, что будет, когда змеиные кольца звёздной ночи перестанут сжимать в объятьях небо над рестораном Михаила Валерьевича Рудина. Ровно в первую минуту первого дня нового, 2026 года, магия звёздной ночи навсегда погасла над рестораном. Заметил ли это кто-нибудь? Нет, конечно! Кто же увидит такую мелочь в ярчайшем свете праздничных фейерверков? Лишь Михаил Валерьевич грустно смотрел на небо, пытаясь сквозь огненные вспышки увидеть хотя бы один завиток, хотя бы одну звёздочку той самой «Звёздной ночи». Но тщетно, инопланетные негодяи слово своё предательское сдержали! Михаил Валерьевич было снова загрустил, но праздничная суматоха испарила его мысли, а утром... Он вдруг решил переименовать ресторан и назвать его «Кольца Сатурна», а в фирменные блюда записать самые обыкновенные бублики! Конечно же они с шеф-поваром сделают их абсолютно необыкновенными, такими, что за этими бубликами (а они могут быть и с начинкой! почему бы и нет?) будут приезжать издалека. «И к чёрту этот надоевший всем салат!» — подумал Михаил Валерьевич, абсолютно не догадываясь, кто «нарисовал» огромный Сатурн над его рестораном, да так ловко, так загадочно (увидеть его можно было лишь мельком, не фокусирую взгляд), что знаменитые кольца приманивали гостей даже лучше инопланетной рекламы. Вы же наверняка поняли, чьи это были проделки! Конечно же драконьи! Любитель рассказов именно так решил отплатить своему верному собеседнику за весь ворох нерассказанных и ненаписанных историй! Чувство благодарности было Дракону не знакомо, но он не решился ослушаться Время и нисколько не пожалел об этом. Глядя на громадную планету, парящую над обновлённым рестораном и уверенно притягивающую к себе внутренние людские взгляды, Дракон чувствовал приятное тепло в груди, и оно согревало его так же прекрасно, как и чашка горячего шо... Нет, я снова опережаю события!

Итак, утро тридцать первого декабря Дракон встретил в одиночестве и дурном настроении. Он посмотрел на последнюю монету и похолодел от отчаяния. Сегодня он положит её в солидную кучку золота. И что тогда? Вряд ли монеты порадуют его историями, Время весьма ясно дало ему понять, что оно не безразмерно, не безгранично и тоже покоряется неким законам, а посему, никаких больше историй!

— Может быть вы всё-таки в кого-нибудь превратитесь? — спросил Дракон у монеток и, абсолютно случайно, пронзил когтем самую последнюю, тридцать первую. — Что? Как такое возможно? — воскликнул Дракон и удивлённо посмотрел на отверстие в монетке.

Вместо блестящего золота он увидел нечто тёмно-коричневое, остро пахнущее. Дракон так и не понял, что именно на него нашло, но вдруг его лапа решительно цапнула монетку и забросила её в драконью пасть. Вкус у монетки был не «золотой», а абсолютно непонятный. «Сладкий!» — пришла Дракону непонятная мысль. Что такое сладкий? Дракон не знал, вернее, не знал до того, как попробовал на вкус золотую (?) монету.

— Гм, это... вкусно! — Дракон аккуратно взял вторую монетку и положил её на язык. — Мммм, вкус фольги так оттеняет эту невероятную сладость! Что бы это могло быть?

— Это и есть шоколад, глупый! — прошелестело вездесущее Время. — Я превратило твои монетки в шоколад! Наслаждайся!

Наслаждаться вкусом еды, а не историй? Странно-то как! Но Дракон послушно съел ещё одну монетку, а потом и ещё парочку. Это было нечто невероятное и Дракон, вне себя от восторга, вылетел из пещеры и понесся вверх, туда, в запретные струи воздуха, где живут небесные драконы, известные своей раздражительностью и склочностью! Он полетел, зная, что ему крепко влетит! Но надо же было как-то нашему Дракону выразить свой восторг! Слегка побитый и опалённый космическим холодом, он вернулся в свою пещеру, где его ждал ещё один подарок: клетчатый плед, а с ним в комплекте — чашка с горячим шоколадом и книга с золотым обрезом.

— Ооооо! — восторженно прошептал Дракон, сел, прислонившись к стене, аккуратно укутал лапы пледом, в одну лапу взял солидный том, в другую чашку с шоколадом и счастливо вздохнул, не в силах вымолвить ни слова, не в силах подумать, кто же так щедро поздравил его с Новым годом.

Время усмехнулось, щёлкнуло минутами, делая шоколад в чашке Дракона неиссякаемым, и громогласно пожелало всем счастливого Нового года и исполнения всех желаний!

©Оксана Нарейко

С НОВЫМ ГОДОМ!!!