Непогода

Глава 1. Дурной сон

Тяжелый сапог глубоко ушел в примёрзлый, покрывшийся ледяной коркой, снег. Изо рта вырвалось облачко белёсого пара и растворилось в воздухе. Монотонный хруст снега под ногами, тяжелое дыхание, сдавленный кашель, натужный скрип до предела нагруженных саней — массивных конструкций, которые, лишь чудом не проваливаясь в сугробы, оставляли за собой широкие полосы, отмеряющие уже пройденный путь. Все эти звуки складывались в причудливую музыку, вызывающую отторжение, но в то же время цепко впивающуюся в мозг, и со временем вытесняющую все прочие мысли.

Ни единого слова днём, монотонные мантры ночью. Хриплые и тихие голоса людей, протягивающих руки к костру, сливаются с жутким, протяжным воем ветра в скальных отрогах к югу от лагеря, и оттуда же, из природных каменных лабиринтов хребта Каут, возвращаются совершенно иные звуки. Едва слышимые, они словно стремятся вплестись в хор голосов, просочиться меж слов молитв и добавить в них новые оттенки. Кто-то из стоящих у костра вздрагивает и со страхом оборачивается в сторону темнеющих на горизонте пиков. Эти звуки принадлежат диким зверям — разве могут люди выть с такой мукой и с таким надрывом?

Его голос становится крепче, пытаясь заглушить искаженное эхо звериных голосов. Он вскидывает руки и огонь, отражающийся в его глазах, будто бы вспыхивает ярче. Молитвы всегда приносят ему спокойствие. Но сейчас даже они не могут заставить его отвлечься от мыслей о том, что где-то среди жуткого воя и отголосков рычания слышалось что-то ещё. И разве могут звери так жутко смеяться?..

Страж распахнул глаза. Нет никакого снегопада и трещащих в костре дров. Есть только плохо подогнанные доски, устилающие пол второго этажа поверх грубо вытесанных опорных балок, сквозь которые капает вода — видать, крыша тоже прохудилась, уже в который раз за время его вахты.

Потратив секунд пять на созерцание состояния своей хижины, мужчина со стоном сел в кровати, вытянув отекшие ноги. Все в ссадинах, уже пожелтевших, но всё ещё темнеющих на его бледной коже гематомах. Колени нещадно ныли, так что пришлось хорошенько растереть их, прежде чем наконец встать. Толстое шерстяное одеяло, призванное, кажется, спасать ночью от морозов, вовсю грозилось переломиться пополам при попытке свернуть его, так что страж плюнул на это дело и быстро натянул одежду. Она, впрочем, тоже окаменела за ночь, несмотря на то, что вешал он её около камина — дрова, судя по уже даже не пытающимся подавать признаки жизни уголькам, перегорели ещё несколько часов назад.

Шел уже третий год с тех пор как Орман заступил на вахту — ещё несколько месяцев, и срок его жизни в Темне перевалит на вторую половину. Ему полагалось бы радость от этого испытывать, но он с легким удивлением обнаруживал время от времени, что перестал считать дни ещё после первого года пребывания в этом месте. Вероятно, причиной тому стало понимание, что так или иначе, ему не вернуться домой раньше срока, и это нетерпеливое ожидание сменилось простыми и понятными желаниями и надеждами — теперь он тратил дни на то, чтобы высмотреть где-нибудь на горизонте очередную повозку с заключенными, на ожидание поставок древесины и пищи — весьма скудной и не идущей ни в какое сравнение с тем, чем он привык питаться у себя дома, в порту Аркалея, но в этом даже была какая-то своя прелесть. В чем суть этой самой прелести он не понял до конца, но попытки убедить себя в том, что вяленое мясо, черствый ржаной хлеб и разведённое водой вино тоже каким-то неведомым образом идут ему на пользу, были своеобразным способом проведения досуга.

В конце концов, думал Орман, волоча ноги по обледеневшей улочке и пытаясь кое-как собрать лезущие в глаза волосы, всё не настолько плохо, как, к примеру, у тех парней, которых выперли за границу. Черт его знает, конечно, как они там живут в Вольной Марке, но что-то подсказывало стражу, что до роскоши его родного Аркалея им далеко. А вот в Темне есть дрова и пища, да и за вахту платят довольно внушительные деньги. Стражам не приходиться выкапывать себе пещеры в сугробах, чтобы пережить очередную ночь — они обеспечены домами. Стражей не сожрет блуждающее неподалёку от скал зверьё — они защищены высокими каменными стенами. В конце концов, стражам есть чем развлечься – например, пинками под зад гнать очередного преступника до западных ворот, избавляя цивилизованный мир от очередного жалкого отребья.

— Видок у тебя тот ещё, парень — поприветствовал Ормана один из сидевших за столом людей. Фразу эту он, как и многие другие, слышал чуть ли не каждое утро, так что отделавшись лишь мрачным кивком, он присоединился к завтракающим товарищам по оружию.

У забегаловки этой и названия-то не было — попросту хранить еду в домах стражам не полагалось, так что получив по миске какой-то жижицы, в которой жиру не хватало для того, чтобы её похлёбкой называть, бравые служители кадианского закона заливали её в себя прямо здесь же. Само помещение было достаточно большим для того, чтобы вместить половину гарнизона, но в то же время достаточно тесным, чтобы все скопившиеся здесь люди чувствовали себя максимально неуютно. Неровный свет ламп, заправленных жиром, иногда дрожал настолько сильно, что казалось, будто всё помещение сейчас снова погрузится в темноту.

Судя по вкусу, рыба, кусочки которой плавали в миске, была довольно свежей, да и повара местные, несмотря на довольно скудный выбор ингредиентов, готовили весьма сносно. Один из немногих плюсов пребывания в этом месте.

— Новости какие-нибудь приходили за ночь? — наконец спросил Орман, когда его тарелка показала дно.

Сидевший рядом с ним страж, шумно отхлебнув из кружки, мотнул головой:

— Если что и было, это у дозорных узнавать надобно, а они дрыхнут без задних. Вот как к вечеру проснутся — так и расскажут.

— Да руку на отсечение дать готов, — присоединился другой из сидящих за столом, — всё как обычно. Ни единого человека, фолка или зверя, куда ни глянь. Будь что иначе – нас бы комендант поднял куда как раньше. Ещё и пожрать бы не дал.

Дверь со скрипом открылась, выпуская наружу тёплый воздух, из-за чего сразу несколько голосов по всему залу принялись недовольно ворчать что-то себе под нос. Внутрь проскользнул Нирс — парень лет двадцати, самый молодой из стражей, несущих сейчас вахту в Темне. Нирса знал каждый, хотя бы по той причине, что, будучи совершенно бесполезным в большинстве работ из-за отсутствия правой руки, он с завидным рвением выполнял простые поручения коменданта Керита — в частности, разносил приказы остальным стражам.

Нирс сновал между длинных столов, каждому лично зачитывая с листа бумаги его задачу на грядущий день. Когда очередь дошла до стола, за которым сидел Орман, терпеливо выжидая своей очереди, паренёк что-то отметил угольком на листе бумаги и единственной рукой указал на нескольких стражей — складывалось впечатление, что этим самым кусочком угля он пытается поставить каждому на лоб жирную точку.

— Вы пятеро отправляетесь рыбачить, каждый из вас может взять по одному дневному пайку, — затараторил он, глотая окончания слов, из-за чего для того, чтобы разобрать, что он пытается сказать, приходилось внимательно вслушиваться в его быструю речь. — Вы, — Нирс показал ещё на шестерых, включая и Ормана, — вы отправляетесь на запад из Темна, ночью был сильный снегопад и требуется разгрести снег в тех местах, где он накрыл вехи. Снаряжение возьмёте на складах, по лопате на человека и одни сани. Два пайка на каждого, работа долгая. Так, дальше у нас вы трое…

Орман, не дожидаясь, пока юнец закончит раздавать приказы коменданта, поднялся из-за стола и со своей миской направился в сторону кухни – медлить с получением пайков не хотелось, в особенности потому что завтрак был, как ни глянь, довольно скудным.

Пока Орман, понемногу отщипывая кусочки мяса и отправляя их в рот, налаживал сани да укладывал в них лопаты, один из стражей Темна уже минут пятнадцать как боролся с желанием плюнуть своему собеседнику под ноги и закрыть ворота, чтобы отгородиться от его общества. К несчастью, поступить так комендант Керит не мог.

Сутулый мужчина, стоящий по колено в снегу, судорожно сжимал в руке обледеневшую верёвку, притороченную к саням. Весь его вид выражал крайнюю усталость, но тем не менее он продолжал стоять на своём:

— Это мясо — всё, что мы можем предложить вам в этих условиях. Снегопад был слишком сильным в последние недели, и мои ребята днями и ночами бродили вдоль скал, выискивая хоть какую-то дичь. Дух-охотник тому свидетель, то, что я оставил себе — необходимые для выживания людей Садора припасы. Остальное мы готовы отдать вашей заставе, мы ведь не просим многого!

— Поставок из городов давно не было. Я бы может и рад тебе дров закинуть, но мы сами от холода передохнем, и толку нам от твоего мяса? — комендант произносил это, наверное, уже раз в третий.

— Смилуйтесь, Керит, не только ваши люди в опасности, погода жестоко обращается со всеми нами! Но если мы объединимся, окажем друг другу посильную помощь, может и удастся холода пережить, а?

Керит тяжело вздохнул, поднимая взгляд к небу. Он, единственный из стражей, кто провёл в Темне уже далеко не один срок вахты, как никто другой понимал, что охотник Вольной Марки, стоящий перед ним, действительно в отчаянии. Его поселение — ближайшее к Темну — может не пережить холодов. И тогда у стражей пропадёт ещё один источник еды, которой и без того было в обрез.

— Сколько в Садоре было дров, когда вы уходили оттуда? — наконец спросил комендант, всё также глядя ввысь.

— Ещё на пару-тройку месяцев. Но было это около сорока дней назад. Другие охотники уходили в города к западу, мы надеемся получить помощь и от них, но путь долог. Если бы вы могли помочь нам с дровами ещё на месяц, мы бы, может, и протянули бы как-нибудь…

— И за сколько же вы доберётесь до города, если я сейчас обменяю дрова на мясо?

— Дней двадцать или двадцать пять, если ничего не приключится в дороге. Быть может, ещё парой дней больше, если погода станет хуже.

Керит нехотя кивнул, словно сам ещё не был окончательно уверен в своём решении. Затем, пару секунд обмозговав это, кивнул ещё раз, и протянул охотнику руку.

— Садор не заслуживает смерти в эту зиму. Мы дадим вам дров ровно на месяц. Надеюсь, ваши товарищи с запада тоже не останутся равнодушны, а вы не забудете нашу доброту.

Охотник, криво ухмыльнувшись в ответ на эти слова, крепко сжал руку коменданта, который рядом с ним казался подростком. Охотник Вольной Марки вообще не питал особой любви к эльфам — а к этому так и подавно. От желания свернуть Кериту шею прямо здесь его удерживали разве что несколько стражей, готовых разрядить в него арбалеты со стен.

— Через час я вернусь с моими людьми для обмена товаром. Благодарю за понимание, Керит, мы не останемся в долгу.

Ещё несколько минут эльф смотрел на удаляющуюся к разбитому неподалёку лагеря охотников фигуру. В очередной раз он поймал себя на мысли, что искренне сочувствует им — то были несчастные люди, и будь на это воля самого Керна, он дал бы своим стражам приказ покинуть вахту и дать людям Вольной Марки покинуть снежные пустоши. Но воли его на то не было, так что единственное, что он мог сделать для них сейчас — отправить несколько человек на склады, чтобы проверить, есть ли там вообще обещанный им месячный запас дров на целое поселение, или ему придётся признать, что обещание, данное охотникам, было не более чем ложью.

Охотник, грязно выругавшись, протянул ноги к огню.

— Он хотя бы согласился? — осторожно задал вопрос один из его людей, протягивая мужчине флягу с остатками эля.

— Согласился, чтоб ему духи в зад залезли. Сука, вы бы видели его страдальческое лицо, когда он мне эти дрова дать согласился. Его высочество Керит, бля, так выглядел, будто последние запасы жертвует нам, убогим. Зуб даю, у него этих дров на год хватит, их же ему там каждый месяц небось привозят – и на строительство, и на то, чтобы камины топить. Они там, может, ещё и лодки делают, да на архипелаг катаются почем зря.

— Стражи, чтоб их, — пожал плечами один из охотников. — Ублюдками всегда были, ими и скончаются.

— Да я бы рад их кончину приблизить, да только у них же клинки там в крепости, ещё и самострелов наставили. Они ж их небось из железа делают. Мне батя знаешь, чего рассказывал? Что у них там в портовых городах оружие всякое возят, как арбалеты, только ещё хуже. Ты на крючок жмёшь, а оно гремит будто камни с гор осыпаются. И всё, на кого направишь — в том уже дырка, считай, проделана. Как думаешь, им и такое завозят?

Охотник недоверчиво скосился на товарища и подкинул несколько небольших дровишек в угасающий костёр.

— Да врал всё батя твой. Он у тебя что же, из зелёных земель приехал, а, Гвоздь? Не, я так-то точно помню — тут он родился, в Вольной Марке, как и мой старик. Так что не заливал бы ты хоть нам, а. И без того худо.

— Сам-то он тут на свет вылез, а вот дед да, дед из зелёных земель пришел. Аккурат через Темн его и вели, а дальше как выкинули — так он сам, пешком, до Садора и доковылял.

На некоторое время охотники умолкли, глядя на пляшущие язычки огня. В головах каждого из них проносились образы тех, кто остался дома, в Садоре, и ждёт их возвращения – с едой и деревом. Четыре недели разлуки давали о себе знать – иногда у костра раздавались тяжелые вздохи, когда мысли одного из охотников волей-неволей приходили к страшному осознанию того, что, если дров, которые они могут выменять у стражей, не хватит, многие из тех, кто им дорог, могут не пережить непогоду.

— Гвоздь, слышь.

Мужик, веки которого уже начали слипаться, встрепенулся и лениво повернул голову к товарищу.

— Чего тебе?

— Сюда ж даже звери не забредают. А мы вот заходим иногда.

— Ну?

— Сколько недель стражи Темна за своё оружие не брались? Хоть раз видел, как они сражаются? Ну, то есть, я чего сказать хочу-то. У них дрова, парни. У них еды – хоть завались. А то, что мы им приносим из пустошей, они либо прожирают, либо продают, и монеты на баб да бухло пускают потом в городах зелёных земель, верно же?

Несколько охотников приподнялись, опираясь на локти, и уставились на говорившего. Слова, повисающие в воздухе, долгое время роились в головах каждого из них, и только сейчас кто-то осмелился озвучить их.

— Ты к чему это клонишь, Кол? — один из мужчин встал на ноги, как бы невзначай подхватив костяное копьё. Но в этом движении было нечто большее, нежели просто охотничья привычка держать оружие под рукой.

— Пока мы страдаем в снегах, какие-то суки жируют на харчах, привезённых им просто за то, что они днями напролёт пьянствуют в защищённой крепости, называя это службой, — Кол тоже поднялся и окинул своих товарищей горящим взглядом. Рука его легла на костяную рукоять ножа. — Мы сражаемся каждый день и каждую ночь, всю свою жизнь, за то, чтобы наши близкие могли спать спокойно, были сыты и согреты. Стражи оказывают нам посильную помощь? Если кто-то из вас действительно верит в эту чушь, он наивный идиот. Мы вымениваем у них припасы, мы вынуждены выбирать собственную смерть — от голода или же от холода. Наших отцов, дедов, прадедов сослали в снега — ну и пусть! Я не говорю о том, чтобы выйти в зелёные земли, нет. Нам нет в них места, среди этих напыщенных богачей и червей, что пресмыкаются перед ними. Мы свободные люди, и каждый из нас — брат другому. Но не говорите мне, что никто из вас не думал о том, что мы заслуживаем припасов из Темна больше, чем люди Керита. Потому что это так. Потому что мы имеем прав на эти дрова и пищу больше, чем кто-либо из пьянчуг-стражей. И может, наше оружие хуже, чем у них, но в отличие от них, мы умеем им пользоваться.

Теперь уже каждый охотник стоял на ногах, окружив Кола, теперь уже каждый из них сжимал в руках оружие, вырезанное из кости. Их глаза пылали гневом и решимостью. Пожалуй, лишь в одной душе ещё оставались сомнения:

— Но стражи трусливы, они прячутся за стенами из камня, нам не достать их, — подал голос самый молодой из охотников, впервые отправившийся в пустоши лишь четыре недели назад.

— Не беспокойся, парень, — Гвоздь, хрипло расхохотавшись, хлопнул его по плечу. — Для обмена стражи впустят нас внутрь. Мы войдём в крепость, склонив головы перед Керитом, а выйдем из неё, неся его собственную башку на острие копья.

Орман с тяжелым вздохом воткнул лопату в снег и повалился рядом с ней. Несколько вех, торчащих из-под сугробов, были расчищены — теперь если кому-то потребуется найти дорогу до Темна, он сможет увидеть хотя бы эти. Но солнце ещё стояло в зените, и работы предстояло много — вдаль, до самого горизонта, поднимались над белоснежной пустыней небольшие холмики, под которыми были скрыты другие ориентиры.

Разглядывая их и оценивая, сколько же за сегодня им удастся раскопать, Орман отвинтил крышку с фляги и сделал глубокий глоток кислого вина, ни в какое сравнение не идущего с тем, которое подавали к столу в его собственном доме. Да, пожалуй, хотя бы ради того, чтобы вновь наполнить бокалы дорогим вином, скинув с себя тяжелые шкуры и сменив их на привычные шелковые одеяния, и, сидя на веранде, глядеть на то, как в порт заходят величественные суда с надутыми алебастровыми парусами, стоило ждать окончания вахты.

В один момент безмятежное созерцание снежных равнин было нарушены чем-то странным. Орману потребовалась ещё пара секунд, чтобы откинуть прочь свои мечтания и сконцентрироваться на том, что именно так встревожило его. Именно поэтому он позже своих товарищей заметил, что в их сторону вдоль припорошенных снегом вех двигаются люди. Шесть огромных крытых саней медленно продвигались в сторону Темна, каждые из них тащило по шесть человек, разом наваливаясь на кожаные ремни – оставалось только гадать, что же именно находилось в санях, больше напоминавших передвижные хижины. Ещё четыре человека шагали впереди этой процессии.

Чем ближе сани приближались к Орману и пятерым его сослуживцам, которые все как один, отбросив прочь лопаты, широко распахнутыми глазами смотрели на своеобразный караван, тем четче становилось понятно, что люди эти хорошо подготовились к подобному путешествию. Кое-где между гротескными шкурными доспехами поблескивал металл. За спинами четверых людей, возглавляющих караван, мерно покачивались рукояти мечей. Поверх скрывающих их лица шлемов были накинуты капюшоны с меховой оторочкой.

— Вы из Аркалея? — прокричал им, сложив руки рупором, Орман, когда люди приблизились на достаточное расстояние, чтобы хорошо слышать его, но ответом ему было молчание.

— Из Лириса?

Один из четверых людей ускорил шаг, стремительно сокращая расстояние между ним и стражами.

— Из Аскота?.. — уже менее решительно предположил Орман, пятясь назад.

Человек одним широким движением выхватил из-за спины фламберг. Сверкающее волнистое лезвие описало ровный полукруг, заставив Ормана броситься на снег. Снизу вверх он смотрел на возвышающуюся над ним массивную фигуру, широко расставившую ноги, закованную в латы, и на меч, воздетый к небу. Клочьями висящие поверх доспехов шкуры не могли скрыть потёртый знак, нанесенный на нагрудную пластину — золотая шестиконечная звезда. В тот момент, когда Орман попытался рывком броситься к лопате, чтобы иметь хоть какое-нибудь оружие для защиты, раздался зычный голос стоящего над ним храмовника.

— Да осветит лик Лодрена ваш день, славные стражи Темна.

Глава 2. Фанатик

Гвоздь чертыхнулся и снова загрохотал кулаком по створкам ворот. Толпившиеся за ним охотники, переглядываясь друг с другом, не осмеливались остановить своего товарища, но всем было уже ясно одно – стражи, пообещав им заветное топливо, попросту закрылись в своей крепости и бросили их умирать на морозе.

Внезапно из-за ворот раздался надрывный кашель, заставив Гвоздя остановить занесённую для очередного удара руку. Небольшая дверь в нижней части ворот слегка приоткрылась и оттуда, щурясь на яркий свет, выглянул растрепанный дедок. Клочья его бороды, растущей столь хаотично, что казалось, он специально вырезал из неё космы волос для одних ему понятных целей, а лысина так отблескивала на солнце, что словно бы пыталась соревноваться в этом с окружающей крепость снежной пустошью.

— Ну и чего вы сюда ломитесь, спрашивается? – в сиплом голосе старика сквозила безграничная усталость. Как только голова стража показалась из ворот, Гвоздь тут же схватил дверцу, чтобы не дать ей закрыться перед носом охотников.

— Керит сказал, мы можем прийти за дровами. Мы условились об обмене. Впустишь, или нам самим войти? – процедил он, оскалив желтые зубы в улыбке. Старика это, впрочем, не особенно впечатлило – он лишь пожал плечами и уступил дорогу охотникам.

— Не до вас тут сейчас, ребятки, не до вас… — пробормотал он, запирая ворота.

Объяснять свои слова деду не пришлось – охотники прекрасно видели всё и сами. Посреди внутреннего двора стояло шесть огромных саней, пять из них были накрыты плотной тканью, под которой угадывались очертания каких-то довольно больших ящиков – под два на каждых санях. С последней же, с которой ткань уже была снята, стражи крепости – судя по их количеству, в полном составе – стаскивали мешки и, весело смеясь, тащили их в одно из зданий. На охотников вообще никто не собирался обращать внимание – пару раз какой-то страж бросал на них, столпившихся у ворот мужчин, закутанных в меховые плащи, однако содержимое мешков, видимо, было для них куда более интересным.

Глядя на своих людей, Керит не мог не отметить, что давно не видел их в столь хорошем настроении. Да что душой кривить – и сам комендант испытывал некоторый душевный подъем – шансов пережить грядущие холода становилось всё больше. Однако в отличие от своих людей он не мог позволить себе столь беспечно предаваться веселью.

— Итак, я задавал этот вопрос ранее, но ответа на него, помнится, так и не услышал. Ваша щедрость получила отклик в сердцах моих людей. Но в честь чего всё это, Вигор? Чем нам придётся расплачиваться за эту помощь?

Лицо стоящего рядом с ним храмовника искривилось в улыбке. Возможно, она была искренней и даже доброй, но из-за обилия шрамов выглядело это столь злобно, что Керита невольно передёрнуло. Длинные светлые волосы жреца свисали свалявшимися пасмами, что ещё больше придавало его облику смутного сходства с диким зверем.

— Наш путь пролегал по суровым землям, более полутысячи миль оставили мы позади. Голоса Шестерых привели нас сюда, и именно это место было избрано ими.

Эльф недоверчиво прищурился. В голове его метались самые различные мысли – начиная с того, что во многих хижинах стражей висели на стенах символы духов, которым они поклонялись, и заканчивая тем, что в случае если храмовники останутся тут надолго, у начальства Керита из городов цивилизованного мира могут возникнуть определённые вопросы. Орден с давних времён не пользовался расположением во всём Кадиане, и последние светлые дни храмовников минули вместе с распадом империи, охватывавшей большую часть континента четыре с лишним века тому назад.

— Отсюда начнется наш великий поход против нечистых сил, что набрались смелости жить, подобно людям, выстраивать себе дома по нашему подобию. Они принимают наш облик и пытаются имитировать наш уклад жизни. Но любой здравомыслящий человек ужаснулся бы, увидев сотворённое ими, ведь ночь есть мать родная для тварей, что заполонили архипелаг к северу от вашего форпоста. Пройдёт не так много времени, и жуткие существа эти высадятся на наши земли. Если не воспрепятствовать им в этих злобных замыслах.

Архипелаг… не составляло особого труда догадаться, по чьи души идут эти служители павшей церкви. Два атолла и разбросанные по всей Впадине отдельные острова были сплошь заселены отсталыми племенами перевёртышей. Когда-то Кериту довелось читать одну книгу, в которой упоминалось, будто нынешнее население архипелага – потомки некогда действительно могущественных оборотней, расплодившиеся столь густо, что образовали отдельную культуру. Так ли это, или островные жители поражены неким проклятием, как ему рассказывали некоторые охотники Вольной Марки – он не знал, да и в сущности ему до этого дела не было никакого.

— Могу лишь пожелать удачи в ваших начинаниях, — сухо ответил эльф храмовнику. – Однако я вижу у вас сани, но не вижу лодок, на которых вы могли бы добраться даже до ближайшего острова. Если вы рассчитывали найти здесь хоть самое захудалое корыто, я вынужден разочаровать вас – всё, на чем можно было выйти в море, не боясь пойти на корм рыбам, давно пришло в негодность…

Вигор взмахом руки остановил его:

— У нас четверо саней, груженых деревом. Этого хватит для ремонта, полагаю, да и на некоторое время вам обогреться будет чем. Мы останемся здесь, пока не сможем отчалить. Если наша компания вас смущает, уверяю, ремонт не займёт много времени.

Керит кивнул в знак согласия, и указал на несколько хижин, давно пустующих из-за нехватки людей в гарнизоне:

— Лучше предложить ничего не можем, но всяко приятнее, чем под открытым небом спать. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Если вам потребуется какая-либо помощь, вы всегда можете спросить меня или Нирса — если паренёк и не поможет, то он по крайней мере всегда знает, где найти меня. А теперь прошу меня извинить, мне пора уделить внимание другим нашим гостям.

Раскланявшись с главой храмовников, Керит в обход саней направился к воротам. Взгляд его ещё несколько минут назад выцепил в толпе несколько человек, в растерянности стоявших с другой стороны внутреннего двора – охотники из Марки, и теперь он корил себя за то, что из-за незваных гостей совершенно забыл о договоре.

— Гвоздь! Извини, что заставил ждать, — крикнул эльф ещё издалека. — Мои люди уже отбирают для вас дрова. Столько, сколько унести сможете.

Гвоздь отстраненно кивнул, словно бы слова эти вовсе не имели для него значения, и указал на стоящих вдалеке, за повозками, храмовников. Их массивные латы сверкали, отражая солнечные лучи, оружие, которое некоторые из них взялись прочищать, издавало непривычный для охотников, вырезающих всё оружие из костей своей добычи, металлический скрежет.

— А это что за хмыри ещё?

Керит, обернувшись в сторону храмовников, и сам нервно сглотнул – как и все стражи форта, он прекрасно понимал, что давать приют церкви Шестерых они не имеют права. Но в то же время, попробуй они только ответить отказом, их всех казнят. Сразу же, без промедлений — в этом он был уверен. Он много слышал о том, как храмовники с шестиконечной звездой на доспехах разбираются с проблемами – холодно устраняют их простейшими способами. В их глазах всякий, не признающий главенство Шестерых в пантеоне, является врагом, и убить такого не зазорно. Отряд, прибывший сейчас в форт Темн, превосходил стражей как численностью, так и вооружением — мечи в оружейных давно покрылись ржавчиной.

Разумеется, выкладывать все свои соображения охотникам Керит намерен не был.

— Отряд союзников из церкви. Пусть они тебя не смущают, ведь их прямая задача, пока они пребывают здесь — охранять границы, а не причинять вред моим друзьям.

Гвоздь смерил эльфа презрительным взглядом. Друзья? Разбрасываясь такими словами, остроухий пытается испытывать его терпение? Ничего, скоро, очень скоро они с парнями доходчиво объяснят ему, какие именно чувства испытывает к этому стражу вся Вольная Марка.

— В Содаре, должно быть, мало не только дров, но и еды, — внезапно даже сам для себя начал говорить Керит. — Как давно вы ели что-то помимо мяса тех зверей, которых удалось нагнать в скалах? Мы планируем устроить сегодня скромное пиршество в честь прибытия гостей. Прошу, разделите его с нами. Вам предстоит долгая дорога по пустоши, а погода становится всё хуже. Я бы не простил себе, если бы отпустил вас с пустыми животами.

— Мы не собираемся… — вскинулся было Гвоздь, но в этот момент кто-то легонько толкнул его в спину. Обернувшись, старший охотник увидел своих людей. Тех храбрецов, которые отправились с ним в скалы, чтобы добыть пропитание для своих семей – многие уже не в первый раз. Тех, кто, превозмогая холод и страх, пробивал себе путь через метель и находил дорогу там, где никаких ориентиров не было и вовсе. Тех, кто ещё сегодня утром готов был ворваться в Темн и перебить всех стражей и обнести кладовые крепости подчистую.

И в глазах этих людей он видел только голод и немую мольбу — не сейчас.

— Мы не собираемся отказываться от твоего предложения, — скрипнув зубами, закончил он, и, поплотнее запахнув плащ, направился туда, где исчезали заветные мешки с саней храмовников — в харчевню стражей. Проходя мимо Керита, Гвоздь всё же не удержался от соблазна толкнуть его плечом, на что эльф только усмехнулся: чем-то эти грубые неотесанные люди, знавшие в своей жизни только холод и приученные тяжко трудиться для того, чтобы заработать себе право на жизнь, очень ему симпатизировали. Возможно, думал комендант, направляясь вслед за ними, хотя бы на этот вечер у него получится осчастливить охотников и дать им то, чего они давно желают — спокойствие и чувство безопасности в кругу пускай и малознакомых, но всё же близких по духу людей. Хотя бы на этот, один-единственный вечер.

Оставив весёлый гомон позади, в тёплой харчевне, освещённой в этот вечер так необычайно ярко, что Кериту пришлось всерьёз обеспокоиться оставшимися запасами жира, комендант вышел во внутренний двор. Солнце почти скрылось за горизонтом, и небо понемногу приобретало свой обычный черный цвет. Вылив в рот остатки вина из бутылки, Керит присел на ступеньки одной из хижин и, глядя в небо, попытался вспомнить, каким же были закаты в его молодости – тогда, когда он ещё не коротал очередной год здесь, на северном побережье, а путешествовал меж городами Кадиана и Карадора. Он попытался вообразить, что небо вновь приобрело те незабываемые огненные оттенки, но все попытки увидеть, хоть бы и в своём воображении, росчерки последних лучей на небе, привычно закончились ничем. Он просто сидел в одиночестве, в полнейшей темноте, и тоскливо глядел на всё ещё вырисовывающиеся вдали силуэты гор. Из харчевни всё ещё доносились весёлые голоса, смех, стук кружек. Но это его ничуть не привлекало — за весь этот день он порядком устал от людей, которых в Темне стало как-то больше чем нужно. Его привлекало небо. Стоило только поднять на него взгляд, будто бы затягивало в свою бесконечную черноту – такое огромное и пустое.

В такие моменты Керит вспоминал детские истории, которые рассказывали ему когда-то странствующие сказители – о том, что в незапамятные времена, когда не было ещё кристальных аккумуляторов и когда механизмы, заменяющие человеческий труд, не были ещё придуманы, всё небо было сплошь усеяно мелкими сверкающими точками. И точки те вырисовывали картины, которые не дано повторить ни единому художнику – ни жившему в те древние времена, ни уж тем более нынешним бездарям.

Из раздумий Керита вывел громкий равномерный стук, разнесшийся по двору форта. Встрепенувшись, он протёр уже слипающиеся глаза и огляделся в попытках понять, откуда исходят эти звуки. Спустя несколько секунд тишины стук повторился — гулкие удары по дереву, теперь он четко различал это. Настороженно шагая по свежевыпавшему снегу, комендант двинулся в сторону, с которой раздавались эти звуки — к северной части форта, где в море уходил полуразрушенный пирс. Ранее к нему привязывали рыбацкие лодки, теперь же рыбачить предпочитали прямо с мостика.

И сейчас в ангаре, где спрятали пробитые или же попросту сгнившие посудины за ненадобностью, горел свет. Керит, не веря своим глазам оглянулся назад, на харчевню — оттуда всё ещё слышался пьяный хохот — и только потом аккуратно заглянул в ангар.

Шесть человек, незнакомых ему, в поте лица корпели над одной из лодок. Наверняка это были храмовники, ведь он так и не смог разглядеть их лиц, скрытых шлемами, днём. В воздухе стоял густой запах разогретой смолы.

Один из храмовников, такой же бледный, как и другие, с аккуратно зачесанными назад огненно-рыжими волосами, пересёкся взглядом с эльфом и махнул рукой в знак приветствия.

— Заходите, комендант, заходите, — его зычный бас, как показалось Кериту, на секунду перекрыл стук молотка по обшивке плоскодонки. — Полюбуйтесь на то, что когда-то приносило пищу стражам границ, и на то, что теперь принесёт нам победу.

Стараясь держаться всё же от церковников на расстоянии нескольких шагов, комендант обошел лодку и уставился на то место, где, как он помнил, должна была находиться пробоина. Вместо неё там красовалась сейчас ровная деревянная заплатка, которую один из служителей Шестерых как раз заканчивал промазывать разогретой смолой по краям.

— Я не стал спрашивать у Вигора, но… вы действительно намерены атаковать островитян на рыбацких лодках?

— На рыбацких лодках и парочке хороших плотов, — утвердительно кивнул рыжеволосый. – Конечно, никто из нас не отказался бы от крепкого корабля с кристальными двигателями. Но за неимением лучшего, пользуемся тем, что имеем.

— К слову, почему вы не с остальными? Сейчас большая часть ваших спутников отдыхает вместе с охотниками из Вольной Марки­­ и моими стражами, так…

— А, оставьте, комендант. Нам это ни к чему. Отдыхают сейчас те, кто потратил все силы днём, таская сани по снегу. Мы же продолжаем делать своё дело во имя Шестерых. Ведь воля их должна свершиться в кратчайшие сроки, верно же?

Керит понимающе хмыкнул, но на деле на душе у него было неспокойно. Архипелаг настолько влечёт храмовников, что они заявились на пограничный пост страны, в которой не пользуются доброй славой и не позволяют себе прекратить работу даже на несколько часов. Их жажда к кровопролитию настолько сильна? Или же ими движет что-то совершенно иное?

Так или иначе, выходя из ангара, Керит четко и ясно обозначил для себя, каким именно слухам о церкви Шестерых верить – они фанатики. Возможно, даже не такие жестокие, как о них любят рассказывать, но фанатики, безоговорочно преданные своим молчаливым богам и своему предводителю — Вигору.

Хотя стены довольно надёжно защищали стражей от порывов ледяного ветра, доносящихся с юга, эльфа невольно передёрнуло – за то время, что он был в ангаре, стало ощутимо холоднее. Ветер свистел где-то между крышами хижин, и пока комендант плёлся к себе домой, спеша забраться в постель и забыться до самого рассвета, он пару раз останавливался, вслушиваясь в этот протяжный тоскливый звук и пытаясь понять — действительно ли до его ушей доносится тихое ехидное хихиканье, или это попросту игра его воображения.

Глава 3. Феи

Прислонившись спиной к стене и скорчив кислую мину, Кол всем своим видом выражал крайнее недовольство жизнью. Он пришел сюда с простой и ясной целью – убить жирующих на падающих с неба припасах ублюдков, до отказа нагрузить сани и скрыться в снегах. Никто из зелёных земель не смог бы нагнать его – снежные пустоши и двадцать дней пути были для людей из внешнего мира непреодолимым препятствием. Да что там, даже большая часть его товарищей не выжила бы в этом холодном аду без проводников – без него самого, Гвоздя и ещё одного парня по имени Рубанок. В снегах отсутствовали какие бы то ни было ориентиры, а если когда-то к городам и вели дороги, многие сотни лет они были сокрыты льдом. Лишь те, кто провёл в пустоши большую часть своей жизни, те, кто буквально инстинктивно чувствовали направление к тому или иному города, могли найти путь и провести по нему других.

Кол пробежался взглядом по шумной толпе – охотники, его братья, сидели среди стражей, некоторые в угрюмом молчании, остальные же дали себе волю и смеялись вместе со всеми, раз за разом наполняя свои кружки выпивкой. Храмовники, избавившиеся от своих стальных лат, скопились в отдельном углу харчевни. Они почти не пили, зато пищу поглощали в невообразимых количествах. Время от времени Кол ловил на себе их настороженный взгляд, и в такие моменты по телу его пробегала дрожь.

Солнце давно скрылось за горами, а пьянка всё продолжалась. После такого пира охотникам потребуется много часов на сон, так что выйдут они не раньше обеда… и без саней, нагруженных едой стражей. Они могли перебить охранников Темна, но не когда половина охотников будут валяться в беспамятстве, напившись эля и вина из зелёных земель, а гарнизон так не кстати пополнился отрядом из сорока церковников. И пока они пируют в крепости стражей, где-то там, посреди пустошей, с надеждой высматривают их на горизонте дозорные Садора. Может, на стену взобралась и его сестрёнка, Нитка, и как обычно ждёт его целыми днями напролет.

Вспомнив о сестре, Кол слегка встрепенулся – они рассчитывали вернуться раньше. Он оставил ей еды на два месяца, прошло сорок с лишним дней. Если они не поторопятся с возвращением, ещё дней двадцать – и еды у Нитки не останется вовсе. И что тогда? Может, прибьётся к кому-нибудь, наверняка добрые люди найдутся, накормят… да только вот у всех в Садоре сейчас с харчами не густо было. Нет, оставаться в Темне даже ненадолго никак нельзя было.

Мимо Кола прошел, шатаясь, какой-то страж навеселе. Каштановые волосы его, доходящие до плеч, были распущены – ни одной косички или узелка. Охотника даже передёрнуло от такого – распускать волосы для мужчины было попросту непозволительным. Неужто в зелёных землях это нормальным считают?

Орману, в сущности, глубоко наплевать было на охотника, который, поджав губы, сверлил его презрительным взглядом – куда больше его сейчас заботила всё нарастающая мигрень. Слишком уж много голосов, переполненный зал небольшой харчевни, да ещё и выпил он, пожалуй, лишнего.

Вывалившись на улицу, Орман бросил бутылку куда-то в сугроб и присел прямо на землю. Утоптанный наст на внутреннем дворе изрядно припорошило свежим снегом – с неба вовсю сыпались крупные белые хлопья. После душного помещения харчевни, пропахшего потом и дурным пойлом, мороз показался Орману даже приятным.

Обтерев лицо снегом и немного придя в себя, он грустно посмотрел на торчавшую из сугроба бутыль – снова разведённое вино. От этой отвратительно-кислой выпивки, вкус которой надолго оставался на языке, уже тошнило. Если бы в его доме в Аркалее посмели подать к столу что-то подобное, он бы лично слугу, не уследившего за этим, за шкирки вышвырнул из дома.

В этот момент где-то на задворках сознания Ормана всплыли воспоминания о том, что где-то в санях храмовников были несколько ящиков с пузатыми бутылочками из темного стекла. Конечно, скорее всего их уже вытащили и унесли в харчевню…

Страж кинул взгляд на длинный дом, в котором шла пьянка, и его снова чуть не вывернуло. Нет, если он туда вернётся, то уж точно не сейчас. По крайней мере, пройтись до саней и обратно – вопрос нескольких минут, за это время он и промёрзнуть как следует не сумеет. Вот если там ни одного ящика не найдётся – тогда и в харчевню вернуться можно будет. А если бутылки всё ещё там…

Все сани были расставлены кругом в дальней части двора. Минуя несколько хижин, Орман, вопреки своим ожиданиям, всё же начал понемногу замерзать. Снегопад становился всё сильнее, дальше вытянутой руки и видно ничего не было. В тех единственных санях, которые стражам довелось разгружать, вполне ожидаемо ничего не оказалось, так что Орман разочарованно сплюнул в снег – придётся, видимо, с других ткань стаскивать.

Грубая парусина, долгие недели бывшая на лютом морозе, вполне ожидаемо одеревенела и превратилась в совершенно непослушную онемевшим пальцам Ормана преграду. Попытки отвязать ремешки от нижнего края саней, чтобы взглянуть на то, что же там, в этих огромных ящиках, окончились полнейшим провалом. Чем дольше Орман пытался, тем больше холод сковывал его движения.

В конце концов, громко чертыхнувшись, он прислонился спиной к саням и, щуря глаза, запрокинул кверху голову. Нет, всё же плохой это идеей было, лучше бы сразу в харчевню пошел, там хоть тепло…

В этот момент по телу стража прошла сильная дрожь, от страха, охватившего его, он не смог даже отпрыгнуть в сторону. Ничего не уловил его взгляд ни в небе, ни в абсолютно пустом внутреннем дворе крепости. Но сквозь промёрзшую парусину к спине Ормана что-то прикоснулось. Один слабый толчок, за ним другой. И прямо возле уха стража раздался тихий сиплый шёпот:

— Воды… дай мне пить…

Рыжеволосый церковник двигался для своей комплекции достаточно тихо. Натягивать доспехи времени у него не было, так что он попросту прихватил меч, сунул кинжал за пояс и направился следом за комендантом к его дому. Запах, который в присутствии эльфа он ощущал довольно четко, сейчас почти отступил, но всё ещё ощущался в морозном воздухе.

Когда мужчина вышел на открытое место перед харчевней, особо сильный порыв ветра, где-то над стенами крепости донёс до него слабые отголоски ритмичных ударов и нестройные протяжные звуки. Да, здесь, на самой границе, он был уже уверен в том, что не слышалось ему это в те долгие ночи у костра. Возможно, этот вой был одним из проявлений чувств, дарованных ему Шестью богами, а может, был вполне реальным. Так или иначе, места эти были ему не по душе, и он вполне понимал теперь, о чем говорилось в легендах о скальных лабиринтах к югу от Темна.

Но сейчас заботило его не это. Тяжелый запах гнилого мяса, протухших овощей и ещё каких-то тошнотворных примесей действительно привёл его к дому коменданта. Дверь ожидаемо была приоткрыта. Ускорив шаг, храмовник отметил признаки присутствия чуждого создания – несколько длинных следов на снегу, будто кто-то волочил ноги, почти не поднимая их, глубокая свежая царапина на самой двери, и конечно же, усилившийся в разы запах.

— В ночи яснее слышен шепот и ярче сияет свет, — быстро проговорил он себе под нос, перехватывая рукоять фламберга. Ударом ноги он вышиб внутрь дверь, и во все стороны от него прыснули тени, поглощая всё, до чего могли дотянуться. Словно щупальца какого-то морского чудовища, они ползли по стенам, закрывали окна, обретали форму и обволакивали само тело церковника. Пронзающий мороз сменился легким холодком, который он в иной ситуации счел бы даже приятным. Завывания ветра в миг стихли и наступила полнейшая тишина. В этой тьме слышно было лишь сдавленное недовольное ворчание, а видел служитель церкви только пылающие на волнистом лезвии меча руны.

— Я вижу тебя, — громко крикнул он и ринулся вперёд, к кровати, на которой лежал комендант. К кровати, у которой в ту краткую секунду, которую ему довелось осматривать дом, он видел ужасающую тварь.

Все чувства церковника буквально вопили о том, что перед ним находится нечто жуткое, неправильное, отвратительное. Запах стал в разы сильнее, когда прямо перед его глазами в кромешной черноте вспыхнуло голубое пламя, метнувшееся от него в сторону. Незамедлительно храмовник направил вслед ему острие меча. Голубого огня он не видел уже многие годы – фейре не рисковали приближаться к бастиону Шестерых. Здесь же, на границе цивилизованного мира, посреди вечных снегов, для тварей из Зимнего Двора было самое место.

Голубое пламя с каждым мгновением принимало всё более четкие очертания. Одна когтистая лапа ухватилась прямо за лезвие, удар второй – направленный в голову церковника – был слишком быстр для того чтобы человек мог вовремя среагировать на него. Обычный человек, впервые встретивший фейре и не знающий, чего ожидать от этих существ. Резко присев, чтобы пропустить удар сверху, рыжеволосый крутнулся на месте, с силой уводя фламберг назад. Суховатый мясной звук рассекаемой плоти был подтверждением тому, что лапу тварь разжимать не собиралась – и зря.

Тьма служит не только порождениям ночи. В верных руках она смывает все иллюзии дня, оставляя человека наедине с его мыслями. И сейчас в черноте, заполнившей дом коменданта Темна были только церковник и его противник. Всё прочее перестало иметь какое-либо значение в эти секунды.

Несколько ударов с разных сторон церковник нанёс, вознося меч как можно выше, затем резко перешел в низкую стойку. Небольшие размеры помещения серьёзно ограничивали его движения, поэтому длину своего оружия он использовал для серии колющих ударов, метя в сгусток синего огня перед собой.

Существо, которое он очевидно застал врасплох, защищалось неуклюже, достаточно неумело, но нельзя было не признать, что движется оно с необычайной скоростью. В какой-то момент пламя переместилось на то место, где при свете можно было бы увидеть стену, и церковник успел расслышать несколько быстрых шагов, прежде чем фейре оттолкнулся от стены и бросился на него сверху, не давая использовать чересчур уж длинный меч.

Секундное промедление – и, скорее всего, при отсутствии доспехов это стоило бы храмовнику жизни. Но вместо попытки подвести меч ближе для последующего удара, он разжал руки и бросился навзничь. Когти – скорее даже попросту костяные отростки на пальцах – глубоко врезались в его лицо, разрывая щеку. Тварь повалилась на храмовника сверху, сама себя насаживая на лезвие кинжала.

Издавая отвратное сипение, она подтянула руки к горлу служителя церкви, пытаясь впиться в него когтями. Победителя определяли считанные мгновения. Рывок кинжала в одну сторону, в другую – нужно было лишь разорвать сердце фейре, лезвие из холодного железа покончит с жизнью порождения Зимнего Двора. Ослабшие руки фейре так и не достигли своей цели, когти едва вскрыли кожу на горле человека, прежде чем бессильно обвиснуть.

Голубое пламя погасло. Откинув безжизненное тело феи в сторону, храмовник лежал на полу и смотрел на то, как тени сползают со стен, по доскам пола тянутся к нему и исчезают, едва достигнув его тела. Когда ему удалось восстановить дыхание, рыжеволосый поднялся на ноги и только сейчас позволил себе взглянуть на существо, которое ему удалось убить.

Тело, отдалённо напоминающее человеческое, было высохшим и тщедушным – никак не вязалось с его необычайной силой. Лицо на абсолютно лысой голове угадывалось только по двум провалам, видимо, представляющим из себя глаза, да тонкой приоткрытой щели вместо рта. Ни носа, ни губ, ни ушей и в помине не было. Чересчур длинные руки оканчивались действительно костяными наростами – по одному на каждом из четырёх пальцев.

Коротко говоря, не то что хотел бы увидеть у своей кровати комендант, когда оклемается. Так что рыжеволосый храмовник взвалил тело фейре на плечи, подобрал меч и, кинув ещё один взгляд на эльфа, кутающегося в шкуры, покинул дом. Когда-то он слышал, что подобные существа насылают на людей кошмары, питаясь по ночам их страхом. Оставалось только гадать, как давно эта мерзость кормилась комендантом…

Четко решив для себя как-нибудь расспросить Керита о его ночных видениях, церковник покинул Темн через западные ворота.

Глава 4. Метель

Оглушительный грохот безжалостно смел прочь остатки беспокойного сна Гвоздя – каждый отзвук разносящегося по хибаре шума отражался в его голове болезненными вспышками.

На ноги подняться быстро не получилось – вместо этого охотник попросту скатился с лежанки и повалился на пол. Каждый сантиметр его тела ощутил жесткие неровные доски, проложенные лишь немногим выше мёрзлой земли, а, точнее, обледеневшего многолетнего снегового наста. Из-за этого от пола шел жуткий холод, и постеленные поверх него кое-где шкуры совершенно не помогали.

Грохот повторился, на этот раз с удвоенной силой. Несколько долгих секунд потребовалось Гвоздю, чтобы осознать, что эти звуки исходят от двери. Тот, кто ломился в неё, должно быть, был весьма настырным человеком – нет чтобы оставить утомленного долгим походом охотника в покое…

Кое-как, хватаясь то за стены, то за собственную голову и периодически теряя равновесие, Гвоздь добрался до двери. Холод неплохо возвращал ясность мыслей, но перед глазами всё ещё плыли круги и сориентироваться даже в небольшой хибарке было довольно тяжелой задачей.

— Что тебе, мать тво… — прохрипел охотник, открыв щеколду и распахнув дверь перед собой. Окончание фразы заглушил пронзительный свист ветра. Сразу за порогом всё застилала белоснежная пелена – мело так, что, вытяни Гвоздь руку, и, вероятно, он с трудом смог бы разглядеть собственные пальцы.

Впрочем, времени разглядывать бушующую стихию ему не дали, поскольку как только дверь отворилась, мимо него в хижину прошмыгнул человек. Опешивший от такого Гвоздь даже не сразу сообразил, что нужно закрыть дверь – это дошло до него только когда всё тело начало колотить от холода.

Тяжело дыша и стряхивая снег с одежды прямо на пол, перед охотником стоял паренёк, которого он если и видел раньше, то и не подумал обращать на него внимание. Невысокий, с раскрасневшимися на морозе щеками, он был с ног до головы укутан таким слоем одежды, что больше походил на живого снеговика. Впрочем, была у него одна странность, которая Гвоздю сразу же бросилась в глаза – левый рукав тулупа этого молодого человека был прочно завязан в узел сразу же у плеча и бесполезным куском ткани болтался сбоку.

— Я это, ну, — не успев даже отдышаться как следует, парень начал говорить что-то столь быстро, что, охотнику пришлось серьёзно напрячься, чтобы разобрать отдельные слова, — комендант Керит за вами посылал, сказал, что вас сюда занесли, вот, а ещё там метель страшная, думал, окоченею прямо у дверей, да и у вас тут не шибко-то лучше…

Дойдя до конца фразы – видимо, короткая пауза при этом служила исключительно для того чтобы парень мог набрать в легкие воздуха для следующей части своей тирады, — молодой человек довольно неуклюже проковылял камину, в котором едва-едва тлели последние алые угли, и закинул внутрь несколько тонких полешек.

— Но вообще, по правде-то говоря, я не думаю, что идти сейчас к Кериту – идея хорошая, в сугроб с головой провалитесь да не вылезете потом, ага, я сам едва дошел досюда, так я и по снегу хожу часто, а, впрочем, вы наверняка тоже, совсем забыл о том, что вы охотник. У вас там, в центре Марки, наверное, ещё сильнее снегопады бывают, да, правда?

— Чего нахр… — тщетно попытался прервать словесный поток, в котором едва ли была хоть какая-то толика информации, Гвоздь, однако пауза в речи юного стража служила исключительно одной цели – в этот момент он попытался раздуть огонь в камине.

— Да уж, догадываюсь. Я хотел какой-нибудь из ваших городов увидеть, это же наверняка очень интересно, ну, я имею в виду, интересно же посмотреть, как живут потомки изгнанников из цивилизованного мира, да? Хотя что это я спрашиваю, вам-то, наверное, уже не интересно – вы на такое всю жизнь смотрите. Бьюсь об заклад, вам куда больше хотелось бы увидеть улочки Аркалея и полюбоваться на корабли в порту. Вы знаете, как выглядят корабли?

Похмелье Гвоздя, которое, кажется, уже почти отступило, передумало и ударило ему в голову с новой силой, так что безостановочный галдёж парня слился в единый поток неразборчивых звуков – и он сильно сомневался, что не выпей он так много прошлой ночью, он понимал бы больше.

— Прошу тебя, заткнись на…

— О! — вскрикнул юноша, когда язычок пламени вырвался из-под мелких дровишек. – Вот и хорошо, просто замечательно, теперь подождём пока вы отогреетесь – сейчас-то идти для вас просто самоубийство будет, — и, если дверь к тому времени не завалит, пойдём к Кериту. Я же говорил, что он вас видеть хотел? Вроде бы, говорил…

Гвоздь бессильно повалился на кровать и с головой закутался в меховое одеяло. Сейчас он хотел только отключиться, чтобы перестала так гудеть голова, и чтобы не слышать этого назойливого парня, который непонятно зачем вообще вломился в его хижину.

Отключиться не получалось.

Сидя у пылающего очага, Вигор устало наблюдал за тем, как его люди работают над очередной лодкой. Ещё в бастионе он приучил их к тому, что работа, особенно угодная Шестерым, должна выполняться максимально быстро и максимально качественно. Тем более, что работают они для своего же блага – никто не хочет, чтобы его лодка начала набирать внутрь ледяную воду посреди моря.

Работа кипела и днём, и ночью – когда один храмовник начинал клевать носом, его тут же сменял другой. Три лодки были готовы – их повреждения оказались не настолько критичны, как уверял их Керит. Теперь оставалось только ждать, пока смола возьмётся достаточно крепко, а пока можно было заняться оставшимися пятью плоскодонками и самой важной частью – плотом.

— Выглядишь мрачным в последние дни, — раздался басовитый голос сбоку от Вигора. Повернув голову в ту сторону, он встретился взглядом с одним из своих подчинённых – служителем Цесса, чьи огненно-рыжие волосы и добродушный нрав никак не вязались с устоявшимися стереотипами о внешности и повадках последователей этого божества. Даже в представлении Вигора.

— Тьма, спокойствие и разум, Клод, — поприветствовал его глава отряда.

Рыжеволосый широко усмехнулся и сел рядом с Вигором.

— Погодка-то лютая, а? Она на тебя так влияет?

Метель. То, чего так сильно боялись и Вигор, и каждый член отряда, в пути. Благо, она настигла их здесь, в относительной безопасности – по крайней мере, здесь есть где хранить дрова, чтобы они и вовсе не промокли, и достаточно теплых одеял. Однако метель метель абсолютно непредсказуема. В этих краях, к северу от гор, она могла продолжаться неделями без остановки.

— Могла быть и получше.

— Знаешь, — рыжеволосый откупорил фляжку и сделал большой глоток, после чего протянул её командиру, — возможно, мы застряли тут надолго, в компании стражей и этих дикарей из Марки. И живётся им тут несладко. Я понимаю, что у нас есть задачи более важные, но могли бы мы заняться ограждением крепости?

Вигор, принимая угощение, резко мотнул головой:

— Слишком долго, форт немаленький. Даже если обходить по внешней стене, ограждение затянется на пару дней. Думаешь, мы можем себе это позволить?

— Однако же они добрые люди, давшие нам кров, — возразил Клод.

— Не по доброте душевной. Приди мы с пустыми руками — и перед нами даже ворота не открыли бы. Именно поэтому мы шесть сотен миль тащили сани с древесиной и едой, разве нет? К тому же, сам посуди, это граница, никому нет дела до неё, и живут здесь никчемные люди. От каких угроз обезопасим мы их, поставив ограждение?

Услышав это, Клод вскочил на ноги и, указывая на дверь, заговорил столь громко, что несколько храмовников, корпевших над лодками, тоже повернули головы в его сторону:

— Не говори мне, Вигор, что я один слышу это, и не говори, что один я чувствую в здешнем воздухе вонь. Вчера я почувствовал тошнотворный запах, когда разговаривал с комендантом, и знаешь, что я обнаружил, пойдя за ним? Зимнюю фею, посчитавшую его своим обедом. Она вела себя беспечно, она не просто выжидала его в хижине. Я почувствовал вонь, ибо тварь, проголодавшись, звала его ко сну. А эти голоса? Во время пути я не раз смотрел в сторону горных пиков на юге, не раз говорил вам о своём беспокойстве. Оттуда доносится не только свист ветра, Вигор, вы все знаете это. Знаете, но предпочитаете, видимо, игнорировать. И мне интересно, почему же.

Клод, так и не забрав свою флягу из рук главы отряда, резко развернулся и направился к недостроенному плоту. Через пару минут все, кого слова рыжеволосого церковника отвлекли отдел, вернулись к работе.

Вигор смотрел на то, как Клод усердно подгоняет доски одна к другой, и в голове его проносились самые разные мысли. Он думал о том, что служителям молчаливого Цесса не следует быть столь импульсивными. О том, что метель может стать для них причиной фатального промедления, допускать которое было попросту нельзя. А ещё о том, что завывания ветра открывают его чувствам нечто большее — уж точно больше, чем кому бы то ни было из его отряда.

Интерлюдия. Сыны ветра

Он сжимал в руках объемный сверток с таким трепетом, с такой осторожностью нёс он его, продираясь сквозь сугробы, за день выросшие ему до пояса, что, казалось, мысли его всецело были направлены лишь на одно – защитить дитя, уберечь его от хлещущих с небес острых льдинок, закрыть от холода и обогреть грубой одубевшей тканью и теплом собственных рук. Однако же помимо этого голова мужчины забита была сотней различных образов, которые лихорадочно метались в его мозгу, всплывая один за одним и перекрывая друг друга.

Небеса, пронзительно-голубого цвета, цвета его собственных глаз, шум, ритмичные удары и ветер, пронзительно кричащий втер, перекрывающий все прочие звуки. Он слушал его сколько себя помнил, и всегда ветер кричал о разном – иногда даже обращался к кому-то лично. Временами он с братьями и сестрами своими слышали одни и те же слова, иногда каждый оставался с ветром один на один, и в такие часы они, несмотря на близость друг друга, чувствовали, сколь малы они и ничтожны перед отцом своим. Иногда ветер кричал с болью, иногда с наслаждением – и не всегда удавалось понять наверняка, что сегодня он желает им поведать. Ведь кем были они в сравнении с древним отцом? Жалкие, немощные создания, осмелившиеся открыть рот и произнести слова, которых были они не достойны.

Он остановился, чтобы отдышаться. Каждый шаг приближал его к вершине, скрытой метелью, и с каждым шагом холод отступал всё дальше и дальше. Постепенно тело охватывал жар – и он знал, что причиной тому дитя, что сжимал он в своих руках. Он рывком сорвал сшитую некогда ему сестрой накидку из шкур горного зверья и обмотал ею свёрток. Снег больше не трогал его. Теперь снег был ему братом. На оголённый торсы мужчины падали с небес льдинки, больно впиваясь ему в кожу и очень быстро стекая вниз ручейками воды.

Ещё пара сотен шагов. Настало время ножным обмоткам тоже послужить сохранению тепла для ребёнка. Утопая в сугробах, босые ноги его ничуть не мёрзли больше. Он долгими днями ждал, когда истошный крик ветра сменится песней. И, наконец, это случилось. И вместе с красивейшей песней из всех, что доводилось слышать ему, небеса почернели и оросили камни своими твердыми слезами – так прекрасна была эта музыка, что не могла она не растрогать их.

В этот день, когда новый слой свежего снега начал покрывать вершины, наступил его черёд. Сегодня был последний день его жизни, и какая же радость переполняла его от осознания этого.

На секунду он позволил себе отвернуть кусок лохмотьев и взглянуть на худенькое личико ребёнка, на его посиневшую от холода кожу. Выражение безмятежности застыло на этом маленьком лице – закатившиеся глаза, приоткрытый рот с тоненькими ниточками губ, ввалившиеся щёчки. Всё это вызвало у мужчины такую вспышку эмоций, что, наверное, подобных чувств он не испытывал больше ни к единому живому существу. Зависть. Нетерпение. Голод.

Дальше он шел абсолютно нагой, укутав свёрток ещё и своей набедренной повязкой.

Дни его наказания подошли к концу, сегодня он умрёт и присоединится к своим отцам и матерям, чтобы познать первозданное счастье. Этот ребёнок – зачатый им самим и женщиной, которую он и его братья поймали внизу, у подножий, был его ключом из клети нынешних его чувств. Когда-то он совершил грех – как и все его братья и сёстры, как и все его отцы и матери. Когда-то он встал на ноги, сделал первый шаг. Произнёс первое слово. Учился, запоминал, набирался опыта. Всем этим он пытался уподобиться Древнему Отцу, чей голос звучал в его ушах беспрестанно. И сама попытка этого была столь омерзительна, что он ненавидел себя за это.

Но грех был его природой, и теперь, когда у женщины, что не была одной из его сестёр, родился от него сын, он был близок к освобождению. Теперь он мог принести Древнему Отцу извинения, оставалось только взойти на эту вершину, как и многие до него, как и многие после него…

В ушах раздался стук – гулкий, равномерный, очень-очень медленный. С каждым ударом перед глазами его расходились круги, но он знал – это истинное лицо гор. Барабаны Древнего Отца ударили ещё несколько раз, и силы начали будто бы вытекать из его тела – но он знал, что это прилив новых сил, посланных ему. Кожа его горела жарким огнём, а где-то глубоко-глубоко внутри зарождался холод – частичка Отца расцветала внутри него.

-- Не смей замедлить шаг, -- прошептал Древний Отец за его ухом, и воздух, вырывавшийся из его рта, закружил снег вокруг мужчины.

Услышав в свисте ветра слова, предназначенные для него – только для него одного – он встрепенулся и с утроенным рвением рванулся вверх по склону. Ещё несколько долгих минут – и свершится то, чего он ждал всю свою жизнь, с тех пор как осознал, что умения произносить слова такие как он недостойны.

Очень скоро это дитя распахнёт перед ним врата в свою душу, в своё сознание, невинное, незамутненное опытом прожитых годов. И он сможет наконец слиться с ним, принять его сущность, сбросив собственную со скалы в одно из чернеющих внизу ущелий.

Они станут единым – его собственное тело и сознание порожденного им ребёнка. Их дальнейшая жизнь неразрывно связана, ведь они одно целое. Он нёс в руках тщедушное маленькое тельце, завернутое в шкуры, и видел в нем самого себя.

Вершина открылась перед ним. Огромный каменный столб, некогда направленный ввысь, ныне лежал на боку. Ряды людей – сгорбленных, беспокойно топчущихся на месте, стояли по обе стороны от него, образовывая своеобразную дорогу к столбу.

Он не видел лиц их, ибо были они сокрыты метелью. Он не имел права видеть никого из них в этом месте – не раньше того момента, когда наконец скинет свои тяжкие оковы. Лишь темные силуэты улавливал его взгляд где-то в этой расплывающейся пелене.

Сверток лёг на алтарь, и он начал разматывать то, что ранее было его одеждой, в которой он не нуждался более. Шкуры забитых им зверей нужны были только чтобы ребёнок выжил до этого момента, ничего более. Онемевшие пальцы не хотели сгибаться, не могли ухватиться за край шкуры, чтобы стянуть её. Неужто Древний Отец говорил этим, что не согласен принять его? Поддавшись мимолётной вспышке паники, мужчина с почти звериным рыком зубами схватил шкуру, помогая себе разматывать тельце.

Теперь ребёнка ничто не укрывало от холода. Его тоненькие ручки и ножки были почти совсем синими от холода. На лице застыло все то же мертвенное выражение – такое прекрасное в глазах возвышавшегося над ним отца. Мужчина попытался разлепить руками его веки, чтобы встретиться с ним взглядом, чтобы увидеть свои собственные глаза. Но ребёнок, судя по всему, был без сознания, поэтому под раскрывшимися веками показались лишь белки и краешек радужки закатившегося глаза.

Жидкость, стекающая по подбородку мужчины на его грудь, была леденяще-холодной, но всё ещё такой же прекрасной на вкус. Ни с чем не сравнимая волна ощущений захлестнула его, когда плоть с громким хрустом разорвалась и от тела его сына отделился крупный кусок. Голос отца на секунду затих, но только чтобы сразу же вспыхнуть с новой силой. И мужчина, сжав в руках ребёнка, укусил второй раз, третий – шматы плоти вываливались у него изо рта, но он словно зверь бросался наземь и ртом подбирал её, вместе со снегом, как можно быстрее глотая чтобы укусить ещё раз. Одна ручка, вторая, бочок, уже не бьющееся крошечное сердечко, ушко…

Он умер в то мгновение, когда зубы его впервые сомкнулись на плоти собственного сына, и секундой позже родился заново. Ни единое слово больше не вырвется из его рта, ибо теперь он столь же чист, как и его собственный ребёнок, чья плоть, обладающая столь чарующим вкусом, наполняла его желудок, и чья кровь покрывала всё лицо мужчины. Отныне они единое целое. Отныне он тоже мог бы звать себя отцом, но слова — это лишь звуки. Куда важнее его чувства. И, повернувшись к своим новым братьям, которых ещё недавно считал отцами, воздевая к небесам маленькую косточку – руку своего ребёнка, он чувствовал только одно. Жгучее желание принести к ложу Древнего Отца побольше добычи.

Глава 5. Пополнение кладовых

Взгляды людей, стоящих на стене, были устремлены куда-то вдаль. Разглядеть в бушующей метели, что плотной пеленой застилала всё, что находилось за пределами крепости Темн, не представлялось возможным, но всё же было что-то большее в том, что представало перед их глазами, чем падающий с небес колючий снег. Каждый знал, что где-то там, в двух неделях пути, находится их родной дом, где провели они большую часть своих жизней, и где оставили в трудные времена всех своих близких. Каждый дал обещание вернуться, и все они понимали, что сделать это будет вовсе не просто.

Керит стоял у невысокой башенки, поднимающейся над внешней стеной форта, и с интересом разглядывал охотников. За много лет вахты, сменив несколько «поколений» подчиненных, он давно уже понял, что жители Вольной Марки – вовсе не дикари. Всё же прибывающие туда, хоть и довольно редко, люди из свободных земель приносили с собой кусочки культуры, известной обитателям Вольной Марки по рассказам их родителей.

И сейчас, глядя на них, он понимал, что как бы он ни сочувствовал охотникам, помочь им он не был в силах – отправляться в такую погоду в пустоши было бы чистой воды самоубийством, а над погодой эльф властен не был.

Когда холод всё же добрался до охотников, один за другим они покинули стену, бросая последние на этот день взгляды в сторону Вольной Марки. Оставшись в одиночестве, Керит присел на снену в том месте, где минуту назад ещё стоял один из гостей форта – где снег не так густо покрывал её – и тоже вгляделся в завихрения снега. Что видели там эти люди, ему не было до конца понятно. Единственным местом, которое он хоть сколько-нибудь мог назвать своим домом, был Темн, но было ли ему хорошо здесь? Сейчас уже сложно было сказать. Безо всяких сомнений, он не чувствовал себя счастливым, среди вечных снегов, постоянно вынужденный ограничивать себя в еде, чтобы прокормить голодающих солдат – поставки были явлением порой уж слишком редким. Да и сброд, что иногда посылали на вахту в Темн, частенько оказывался тем ещё отребьем. А к тому времени, когда Кериту удавалось приструнить подобных людей, пять лет их службы подходили к концу, и они уступали место новым стражам, и так было сколько Керит себя помнил. Те, кто служил в Темне сейчас были для него словно подарок – вроде бы и неплохие ребята, иногда не знающие меры в выпивке, но не более. По крайней мере, не пытаются восстание против него поднять или дезертировать, и за это Керит уже благодарен был. Но счастье давно уже было для него понятием крайне зыбким и расплывчатым. Возможно, и вовсе его не существовало, этого счастья.

За многие годы странствований по миру до того, как он был изгнан и предпочёл службу в Темне путешествию сквозь снега в одиночестве, Керит успел посмотреть на жизнь с самых разных сторон. Был он и разбойником на тракте, и пиратом в южных морях, и в городской страже послужить успел – недолго, правда, около двух месяцев. Иногда он видел людей, которые говорили всем вокруг, что они своё счастье в жизни уже нашли. Обычно тем же вечером эти люди отправлялись в бар и уединялись с кружкой крепкого спиртного, пытаясь не думать о том, что ждёт их завтра.

Керит видел многих – торговцев, бедняков, инженеров на фабриках и королей. Несомненно, многие из них были крайне интересными личностями – а многие были скучны до невозможности. Кто-то находил своё призвание, а кто-то, как и сам комендант, метался из одной крайности в другую, пытаясь нащупать хоть где-то свой истинный путь. Керит уверен был, что насмотрелся на всех, кого только можно увидеть на землях Кадиана, да и на южных островах. Не видел он только одного. По-настоящему счастливых людей.

Иногда в голову его приходили странные мысли – бросить всё и ранним утром, собрав самое необходимое, отправиться на запад. Дезертировать из крепости – да и хрен с ней, в сущности-то. Возможно, где-то там, посреди снежной пустыни, действительно есть место, где люди ценят друг друга, живут просто для того чтобы жить и заботятся о том, что происходит здесь и сейчас, с ними, а не с кем-то ещё. Может быть, так выглядит счастье. Может, нет. Керит не знал, но иногда очень уж хотел проверить.

Кол, злобно пнув ножку стола, стоящего в хижине, куда его временно поселил Керит, ещё раз придирчиво осмотрел свои вещи. Всё только самое необходимое – эти мешки он сможет загрузить на сани, а спальник, в который надежно завёрнуто походное снаряжение, подвяжет за спину.

Метель? Он уже ходил во время снегопада, и до сих пор был жив. Три дня, три долгих дня он сидел, сложа руки, смотрел на то, как его товарищи набивают животы едой, которую они должны были бы отнести в Садор вместе с дровами. Смотрел на то, как греются они у трещащего в камине огня, и как пьянствуют ночами напролёт. Неужто все они забыли, что и они уже сталкивались с подобным? Да, посреди пути, не имея выбора, и, возможно, не настолько сильно валил тогда с небес снег, но сталкивались ведь, и не единожды.

Сейчас на кону стояло слишком многое. В Садоре ждала его сестрёнка, и он знал, что, если не поторопится, если не вернётся в срок – её и многих-многих других ждёт страшная участь. Он не раз видел тела, промерзшие насквозь, застывшие в скрюченных, неестественных позах. Увидеть её такой же он не мог позволить себе.

— Я готов, — наконец выдохнул он едва слышно, закинул мешки за спину и направился к саням. Солнце уже несколько часов как скрылось за горной грядой, и у него оставалось ещё некоторое время до рассвета. Время на последние штрихи в подготовке.

Ветер с пронзительным визгом, который время от времени перерастал в почти похожий на человеческий вой, проносился между хижинами. Кол твёрдо знал – снегам не забрать его. У него была цель, к которой, он уверен был, стоило стремиться, и она оправдывала всё, на что он готов был пойти. Другие охотники не желали его слушать, занятые поглощением еды и вина? Что ж, они нажрутся вдоволь следующим утром. Остроухий комендант с этой его улыбочкой раздражал даже ещё больше – он ведь попросту задерживал их, отговаривая выходить на помощь своим семьям.

С такими мыслями Кол двигался по направлению к одной из хижин стражей. С каждым шагом росла его уверенность – всё он делает правильно. Размен будет честным. Те образы, что являлись ему во снах – нечто большее, чем просто сны. Тот голос, что слышал он, обещал защиту от ненастья – но всему была своя цена. И цену эту Кол счет более чем справедливой.

На секунду лишь замерев перед дверью, он громко постучал. Тут же изнутри раздались быстрые шаги, будто бы страж, живущий в этой хижине, и вовсе не спал, и даже ждал, когда же к нему кто-нибудь наведается поболтать посреди ночи. Дверь распахнулась, и перед Колом появился молодой парень, кутающийся в меховые одеяла. Заспанными глазами он глянул на охотника, и на лице его тут же расцвела улыбка:

— О, это вы, не думал, что кто-нибудь ко мне придёт сегодня, час-то поздний. Вы проходите, проходите, я сейчас дров в камин подброшу, могу даже одеться и в харчевню сбегать, если пожевать чего надо. Садитесь, рассказывайте, как вам живётся у нас тут в форту, не холодно ли, еды хватает? Хотя ой, что это я, в ваших городах, наверное, ещё холоднее, да и еды меньше, правда? Кстати, я совсем запамятовал, это же вы ко мне пришли, сами, а не наоборот. Обычно я ко всем бегаю, спрашиваю всякое, а мне потом и рассказывают, только сухонько как-то, что из вашей братии, что из стражей, ни слова и клещами не вытащишь, молчаливые такие. Так вот, о чем это я, вам нужно было что-то? Ну, то есть, конечно нужно было, просто так ведь в предрассветные часы погостить не приходят. Или у вас приходят? Простите, если так у вас принято, я не знал, мы ведь с жителями Вольной Марки особенно много и не общаемся обычно…

Резким движением Кол вогнал длинный охотничий нож в шею парня, прислужника Керита. Единственной своей рукой юноша как-то неловко потянулся к ране, отпуская одеяло, тут же слетевшее с него на пол. Когда он и сам рухнул на доски, с его лица всё так же не сходила широкая искренняя улыбка и лёгкое удивление. Дело было сделано – и осознание этого принесло Колу определённое удовлетворение. Смотреть на то, как брызги крови вырываются из раны в горле Нирса, было даже приятно.

Никто не видел, как уходил он из форта, никто не остановил его, когда он волок сани с едой и дровами вглубь Вольной Марки. Лишь на следующее утро, когда один из стражей, ежась от холода, направился в харчевню, чтобы позавтракать, он нашел там лежащее на столе тело Нирса, исполосованное длинными порезами, и мятый листок бумаги, который торчал из разреза на груди юноши.

«Жрите вдоволь».

Глава 6. Червь

Имеете ли вы хоть частичное представление о том, как работает человеческое сознание? Ни люди, ни наши ближайшие сородичи, ни долгоживущие фолки, не способны понять этого, пока не познают эмоции столь сильные, что по сравнению с ними всё, происходящее вокруг, теряет всякий смысл. Доводилось ли вам терять кого-то близкого? Если да, вы поймёте, о чём я пытаюсь сказать вам. Когда происходит событие, пронзающее наше сознание насквозь, мы испытываем боль столь сильную, что наш хрупкий разум не в силах вынести её, и если бы не некоторые особенности нашего мировосприятия, ни один смертный, вероятно, никогда не дожил бы до этих дней.

Мы не позволяем чувствам разрушить нас. До нашего разума доходит лишь чрезмерно малая часть той горечи, что мы испытываем на самом деле. Всё остальное мы прячем глубоко внутри себя, и затем долгие-долгие годы раз за разом открываем эту шкатулку, хранящуюся в самом дальнем уголке нашей души, и понемногу вытягиваем на свет её содержимое, придавая боли чёткие очертания, формируя из неё образы для воспоминаний. Только так мы можем справиться с этим грузом.

Но если же шкатулка забывается? Если она стоит там, покинутая и заваленная хламом из ненужных, бесполезных мыслей и мнимых переживаний, причиной которым является наш страх перед тем, что мы прячем внутри себя? Что происходит, когда наши самые потаенные мысли гниют, так и не воплотившись в эмоции, когда они расползаются и теряют изначальную суть? Мы впадаем в уныние, испытываем приступы апатии, случаются нервные срывы и беспричинные панические атаки, пока мы вовсе не теряем способность испытывать какие-либо эмоции.

Мы можем спрятать свои чувства, чтобы не обратиться прахом под их тяжестью, однако рано или поздно нам придётся вновь встретиться с ними лицом к лицу. Такова наша суть, и мы не в силах и не в праве воспротивиться этому. Мы либо откроем эту шкатулку, набравшись смелости, либо то, что скрывается в глубинах души, найдёт себе путь наверх самостоятельно.

~ Таббрис Фобен, из сборника дорожных заметок «На краю неосознанного»

Орман, во второй раз пробежавшись глазам по строчкам, поднял взгляд на мужчину, сидевшего перед ним. Рваные клочья волос с левой стороны доставали кончиками ему до плеча, с правой же – едва прикрывали ухо. Впалые щёки, худое, измождённое тело – и при этом мужчина не набрасывался на еду, подобно прочим голодающим, которых Орман повидать успел, нет. Напротив – он отламывал от хлеба мелкие кусочки и один за другим осторожно отправлял их в рот, словно опасаясь, что в доброте стража есть какой-то подвох.

— Это ты написал? – Орман потряс перед лицом недавнего пленника бумагой. По всей клетке, в которой держали его храмовники, были разбросаны клочки бумаги, сплошь исчерканные надписями, сделанными угольком.

Мужчина замер, наполовину поднеся руку с кусочком хлеба ко рту, и уставился на Ормана так, будто впервые его видел. Повисла долгая тишина.

— Таббрис – это твоё имя?

Мужчина быстро закивал головой и, посчитав, что такой ответ Ормана полностью удовлетворит, вновь принялся за еду. Но стража это не устраивало.

— Слушай, заканчивал бы ты с этим. Я знаю, что говорить ты умеешь, сам же у меня воды попросил. И твоё счастье, что тебе именно я попался, вытащил тебя и в подвал отнес, другой бы, наверное, плюнул на тебя и свалил куда подальше. Но мне нужны ответы, парень. Кто ты, какого черта тебя церковники в клетку закинули, и черт возьми, что вот это такое? – Орман схватил мужчину за руку и, повернув её вверх тыльной стороной ладони, указал на неровные темные полосы, пролегающие под кожей.

— Черви, — коротко кинул мужчина. – Таббрис Фобен – это я.

— Черви? – непонимающе переспросил Орман, на всякий случай немного отстраняясь от спасенного пленника.

— Залезают в тело, едят энергию из манасистемы.

Немногословность собеседника, как и то, сколь внезапно он начал говорить после долгого молчания, слегка ошарашила стража, однако на этом останавливаться он не собирался:

— Так ты, значит, маг?

— Был им.

— Подожди, что значит «был»? Я слышал о червях раньше, но не помню, чтобы кто-то говорил, что они вовсе лишают способности творить заклинания.

— Лишают. Обычно их вытаскивают раньше. Со мной не так. Им надо, чтобы энергия вернулась. Неупорядоченной. Хаотичное перемещение в теле вместо равноменой циркуляции.

Орману потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, о чем именно пытается сказать пленник. Познания стража в магии были весьма скудны, но самые основы он представлял, так что в какой-то момент до него начала доходить суть происходящего.

— То есть, ты имеешь в виду, что храмовники пытаются лишить тебя манаканалов, но оставить в тебе энергию?

Пленник кивнул.

— Ты ведь не сможешь управлять ей, в чем тогда…

— В том, что подобное скорее всего лишит меня разума. Или разорвёт. Их устроит и то, и другое. В любом случае будет магический выброс, разница только в его разрушительности.

— И они везут тебя на острова?

Снова кивок. Таббрис, плотно сжав губы, уставился на Ормана, будто пытаясь что-то сказать, но не в силах подобрать нужные для этого слова.

— Если это ты писал… говоришь ты, не в обиду, куда хуже. Из-за чего так?

— Больно.

В этот момент где-то над их головами раздался шум, и оба замерли, задрав головы к потолку подвала. Может, один из стражей уронил что-то тяжелое. А может, то грохотали доспехи одного из храмовников. И оба прекрасно понимали, что тогда им крупно не повезло.

Глава 7. Первоцвет

Клод упрямо мерял шагами периметр крепости снаружи стен. Отказ главы отряда в установке барьера порядком разозлил его, пусть он и не позволил чувствам отразиться на его лице. Любой фейре является естественным врагом храма, так было всегда, и всегда так будет. Впрочем, ходили легенды о том, что один из прислужников самой Титании, королевы Летнего Двора, некогда был паладином одного из Шестерых, ещё до того, как церковь потеряла влияние в раскалывающейся империи. Клод предпочитал таким легендам не верить, тем более что они приписывали этому паладину службу тому же богу, который покровительствовал и самому Клоду. Бог ночи, тишины, бог спокойствия и холодного разума – Цесс.

Воткнув очередной металлический штырь в снег прямо возле стены, Клод окинул взглядом свою работу – этому, правда, сильно мешала ночная тьма и бушующая метель, но он был уверен, что дело своё знает хорошо. Именно поэтому у него возникали сильные сомнения в том, что барьер, удерживаемый одним-единственным паладином, будет надёжным, но он не мог позволить себе забыть о той твари, что терзала коменданта Керита. Фейре не должны доставлять неудобства жителям этой удалённой крепости, и без них стражам хватало неприятностей. И поэтому Клод начал свой последний обход вокруг стен Темна. Слова слетали с его губ и терялись в жутком завывании пронзительного ветра, но он упорно продолжал иди вперёд, зачитывая молитву Шестерым.

— Именем Лодрена, свет несущего владыки рассвета, я прошу, пусть тьма никогда не коснётся душ тех, кто нашел себе пристанище в стенах этой крепости. Именем Марлиэра, несущего бремя долга, я прошу сами камни, из которых сложены эти стены, держаться крепко под натиском врага. Именем Ромара, что видит всё, что происходит в душах наших, я прошу, чтобы ни единое лживое слово не слетело с уст того, кто находится под защитой коменданта этой крепости, и чтобы не познали обитатели места этого горечи предательства. Именем Виквана, согревающего нас теплом любви своей, я прошу, пусть природа будет милосердна к тем, кто замерзает в этой бесконечной зиме, и путь будет у людей этих дров вдосталь, чтобы согреть себя. Именем Лавиэля, вечного искателя, прошу всех стражей Темна помнить мечты свои и стремиться к достижению их, ведь не навечно заперты вы здесь, и в вашей жизни наступит ещё немало тёплых солнечных дней. Именем Цесса, тёмного пророка, которому отдан я весь без остатка, молю ужас ночи обойти места эти стороной и не касаться более честных людей, живущих здесь.

Тяжело дыша, паладин повернулся в сторону, где должны были выситься горы, но из-за метели их было не разглядеть. Пускай ненадолго, но барьер, установленный им, должен был хотя бы отогнать всяких охочих до человеческой плоти порождений ночи прочь от Темна. Удовлетворенный проделанной работой, Клод развернулся к крепости, и сердце его ухнуло вниз, куда-то в сторону пяток. Темна перед ним не было.

В сущности, вообще ничего не было – только завихрения снега, который, казалось, стал ещё более густым, чем за несколько минут до этого. Для уверенности паладин сделал несколько шагов вперёд, но нет, никаких стен перед ним не возникло.

— Хоть сто лет ищи, не сыщешь, — проскрипел старческий голос за его спиной. – Нет крепости твоей более, сгинула она, как и прочее всё в этом месте. Снегом её завалило, да всех, кто внутри неё был. И тебя скоро завалит, с головой завалит, скроет тебя, рыжего, под сугробом, а холмик ветром сровняет.

Резко развернувшись на звуки этого голоса, Клод схватился было за рукоять меча, да так и застыл. Существо, сидевшее перед ним, он видел на многих рисунках в старых книгах – этот большой нос картошкой, ехидную ухмылочку, растрепанную седую бородку, растущую беспорядочными клочьями, и, конечно же, помятый колпак красного цвета. Удивительно, с какой точностью изображен был этот фейре в трудах храмовников об отвратительных порождениях страны фей. Вероятно, если бы дедок не выглядел столь комично и неказисто, учитывая также то, что сидел он, утопая пятой точкой в сугробе, а ростом едва доставал Клоду до груди, паладину стоило бы трястись от страха. Ведь этот фейре не чета был другим – может, встреча с самим Зимним Рыцарем, была бы менее опасной, чем с этим мелким созданием. Впрочем, для Клода разницы в любом случае мало – что тот, что другой, могли уничтожить его без особых усилий.

— Привратник, насколько я могу судить. Так тебя называют, верно? – обратился он к старику. Тот противно ухмыльнулся, обнажая острые сточенные зубы:

— Он и есть, мальчик, да, видно, плохо ты сказки церковные читал, если знаешь это, и ещё не бежишь со всех ног, куда глаза глядят. Хотя они у тебя, можно сказать, и не глядят вовсе, а? Слышал я, что такие как ты, поклоняющиеся кускам мёртвой плоти, что зовётся для вас богами, во тьме, мол, ярче пламя видите. Только пламени-то и нет более. Нет всего этого, малыш, как нет тепла, света, и прочей чепухи, которой вы забиваете себе головы. И не вздумай перечить, -- замотал он головой, когда Клод открыл рот в попытке возразить. – Не вздумай, потому что коль сам не знаешь ничего, лучше уж молчи, когда старшие говорят.

Вопреки собственным словам, фейре сразу же после них умолк и выжидающе уставился на храмовника.

— Снизойдёшь до объяснений, зимний, или оставишь гадать, как и куда я попал? – хмуро задал вопрос Клод, понимая, что, в сущности, вариантов дальнейших действий у него не так много.

— О, ну это, знаешь ли, весьма просто, мальчик. Ты в сердце зимнего двора – ну или там, где оно раньше было. Попал ты сюда ножками своими, ножками по снегу топал, вот и пришел, куда не следовало. А раз не следовало, так и выйти отсюда у тебя варианта как такового не имеется. Будем кушать, или ещё чего спросишь?

Клод отчетливо услышал, как в его груди оглушительно заколотилось сердце. Привратник буквально прямым текстом заявил, что не выпустит его. Но он ведь и не стремился попасть сюда…

— Не по своей воле я ступил на тропу фей. Ты можешь отпустить меня обратно, или же я пробью себе этот путь силой.

Старик зашелся сухоньким смехом, который постепенно сменился надрывным кашлем. Закончив с этим, он весело зыркнул на церковника:

— Да ну? Так уж и пробьёшь? Поглядел бы я на это, только вот некогда мне в игры сейчас играть, а это жаль конечно, да, очень жаль… я бы, малыш, с удовольствием понаблюдал за этим, но не для того я тебя сюда пригласил. Нужен ты кое-кому, видишь ли, страшно. А у меня перед этим парнем должок, и я хотел бы расплатиться с ним поскорее.

Клод, слушая речи фейре, нахмурился – кому мог понадобиться он, простой служитель Цесса? Но прежде, чем у него удалось спросить, Привратник сам дал ответ на его вопрос:

— Скляночку вот возьми, не разбей только. Он этого не любит, — с этими словами фейре кинул Клоду крошечную закупоренную колбу, набитую мелкими камушками лазурного цвета. – Я же засиделся тут с тобой. Уверен, ты уже подумал, что сейчас от тебя только косточки да останутся – не пойми меня неправильно, я и сам не против. Но договор важнее, сам понимаешь…

— Что это вообще такое? – паладин, оторвав взгляд от камушков, которые, кажется, излучали едва заметное свечение, уставился на фейре.

— Сам разберёшься, я тебе тут не энциклопедия, я Привратник. Ты это, выходить как надумаешь, вокруг себя покрутись, да зенки зажмурь покрепче. А мне пора. Надеюсь, ещё свидимся, мальчишка, в другой раз я от тебя места мокрого не оставлю. За парнишку мои соболезнования Кериту передай, печально получилось. Охотник тот далеко не уйдёт, снега его сгубят да похоронят. Как и всех вас, в общем-то…

Сказав это, Привратник лёг на сугроб и прямо на глазах Клода тело его начало бледнеть, менять форму, и в конце-концов распалось на ворох крошечных белоснежных первоцветов.

Только сейчас, когда он остался наедине с метелью и темнотой, паладин испытал приступ паники. Не мешкая, он резко крутнулся вокруг себя, и чуть ли не носом ткнулся в стену крепости. Нервно хмыкнув себе под нос, он взглянул на склянку с камушками, которую он сжимал в руке. Чувства его молчали – ни малейшего понятия он не имел, что это за вещь и зачем кому-то потребовалось передать это ему.

— Разговаривал я как-то в стране фей с букетом подснежников, и он дал мне банку с камнями, — пробормотал он, усмехнулся этим словам, и далеко-далеко отшвырнул склянку от Темна. Принимать подарки от фейре было худшим решением из всех мыслимых – любому ребёнку это известно было. Только вот что там этот Привратник говорил о каком-то парнишке и охотнике?..

Глава 8. Побег

Вигор, слегка щуря глаза, всматривался вдаль. За эти несколько дней снегопада успело завалить большую часть двора, но этим утром никто не спешил разгребать то, что намело за ночь. У всех было дело более важное – сегодня какой-то страж нашел развороченный труп молодого парнишки в харчевне. Что ж, доброта Керита по отношению к охотникам вышла ему боком. Самого же главу храмовников сейчас больше занимало другое. Починка лодок заняла даже меньше времени, чем он предполагал, но погода была против них. С другой стороны, ужасающие морозы метр за метром отвоёвывали своё у моря, покрывая воду толщей льда. Вигор задумывался отправить пару человек в море, поглядеть, насколько далеко лёд пробрался. Расстояние между островами небольшое, да и от побережья они недалеко. Если морозы не спадут, через несколько дней можно будет забыть о лодках и выдвигаться на своих двоих.

— Вигор… — по тону голоса одного из своих людей храмовник сразу же понял – происходит нечто крайне нехорошее. Или уже произошло, что ещё хуже…

Коротким кивком головы он, не удостоив подчиненного и взглядом, приказал ему продолжать.

— Клетка в санях… она пуста. Замок выломали. Снаружи. Мы пытались разглядеть хоть что-то, но следы замело за ночь, и…

Вигор зажмурился, будто его ударили по лицу. Клеть. То, в чем был их смысл прибытия в Темн. То, для чего они проделали такой долгий путь. Если это всё было сделано зазря, в Бастионе их возвращению будут совершенно не рады.

— Ты хочешь сказать, что Таббрис исчез.

— Так и есть Вигор.

— А его записи?

— Вместе с ним.

Лицо главы храмовников буквально окаменело, ни единая черточка на нем не выражала ровным счетом никаких эмоций. Ни слова не говоря больше, он резко развернулся и широким шагом двинулся к центру форта. Коменданту придется отложить свой траур, ведь сейчас на кону стоит кое-что более ценное.

Керита он нашел в его хижине, сидящего на кровати с бутылкой вина и пристально глядящего в стенку.

— Комендант. Ожидал увидеть вас вместе со всеми, — произнёс Вигор, обстукивая ботинки о порог.

— Не могу смотреть. Пускай лучше они хоронят его без меня. Этот страж, он… он, наверное, один из немногих, у кого не была греха за душой, кого справили сюда ни за что. У него было столько мечтаний о будущем…

— Я сочувствую вашему горю. Однако не вздумайте предаваться отчаянию, комендант, поскольку вы нужны не мёртвым. Вы нужны тем, кто продолжает жить. Лодрен свидетель искренности моих слов, я менее всего хочу сейчас докучать вам своими проблемами, но, к моему несчастью, проблемы эти теперь стали для нас общими. Знаете ли вы, что происходит с человеком, если в него запустить червя и не вытаскивать долгое-долгое время, куда дольше положенного срока?

Орман плелся вслед за назначенным ему в пару храмовником без особого энтузиазма. Только утром они сожгли тело юного Нирса, и вот уже спустя какой-то час рыщут по форту, осматривая каждый закуток, в поисках какого-то пленника церковников… то есть, как раз-таки Орман вполне себе представлял, какого именно, и поэтому направил своего напарника именно в направлении подвала. Учитывая то, с какой тщательностью осматривалась каждая хижина, груда мешков в подвале Таббриса не уберегут.

Спускаясь по лестнице вслед за грохочущим латами паладином, Орман тихо паниковал. В крепости хватало и одной смерти, неужто им придётся наблюдать ещё одну? Таббрис был странным, побитым жизнью, но хорошим человеком – за пару бесед с этим немногословным собеседником страж успел в этом удостовериться. Больше сомнений у него было в том, можно ли сейчас доверять храмовникам – не зря по всему Кадиану они нажили себе славу жестоких фанатиков. Да и то, что рассказывал ему бывший маг… эксперименты с живыми людьми, в основном – магами. Попытки создать из них разумное, но безвольное оружие. Церковь Шестерых, если верить словам Таббриса, отлавливала магов, в особенности преступивших закон, и выжимала из них энергию для каких-либо своих целей – к примеру, в Бастионе маг вполне мог служить живым аккумулятором, ведь в отличие от кристалла, который периодически нужно менять и заряжать, маг поглощал энергию из лей-линий сам по себе.

Много страшных вещей рассказывал стражу бывший маг. И с каждой ступенью лестницы, ведущей их с храмовником в подвал, Орман терзал себя мыслями о том, готов ли он прямо сейчас пожертвовать всем что у него есть – кровом и пищей. Готов ли он прийти на помощь хорошему человеку, но при этом оказаться лицом к лицу с практически неминуемой смертью?

Раздумья эти были так отчаянно похожи на панику, что когда церковник, недовольно ворча, отодвигал ящики, страж, несмотря на мороз, обливался потом. Когда его напарник откинул в сторону мешки, Орман с удивлением обнаружил себя с мечом в руке и рухнувшего на пол от удара навершием в висок храмовника. Таббрис, лежащий на полу, круглыми от испуга глазами смотрел на бессознательно лежащее рядом с ним тело. Затем медленно-медленно он перевел взгляд на стража и совершенно спокойным, ровным голосом спросил:

— Почему ты сделал это?

Орман проигнорировал его. Он и себе, скорее всего, не смог бы ответить на этот вопрос. Вместо этого он протянул магу руку, помогая подняться на ноги, и чуть ли не в самое ухо прошептал:

— Слушай внимательно, потому что если хоть что-то пойдёт не так, нас обоих тут же казнят. По всему форту тебя ищут. Сейчас мы выйдем и аккуратно пройдём в мою хижину, здесь совсем недалеко. Там я возьму теплые одеяла, затем, в харчевне, еды в дорогу, и мы поднимемся на стену. Ворота открыть незаметно не получится, с верёвками тоже беда – даже если найдём её где-нибудь, толку будет мало, стена обледенела. Поэтому придётся прыгать. Снег глубокий и мягкий, там снаружи лютая метель, есть небольшой шанс, что нас при этом не заметят. Если целы останемся, двинем на восток, пока не встретим хоть кого-нибудь.

Когда Орман отстранился и попытался взбежать вверх по лестнице, Таббрис положил ему руку на плечо.

— Всё равно. Почему бежишь со мной?

Страж, поморщившись, указал на оглушенного храмовника:

— После этого я всё равно труп. Идём уже, времени у нас не так много.

Глава 9. Долгожители

Аркалей, за два года до описанных ранее событий.

Гавань пестрила ярчайшими красками, желтоватые камни, которыми устелены были все без исключения улицы города, намерено имитировали старину. Люди, разодетые в порою весьма причудливые, но всё же роскошные наряды, неспешно расхаживали между домами. Вальяжные крики чаек смешивались с выкриками рабочих в порту, и между этими голосами проникала тихая, едва слышимая музыка. Солёный и слегка морозный воздух напоминал о том, что лето подходит к концу, однако вынимать из шкафов теплые одежды было ещё несколько рановато.

Мужчина, на вид лет пятидесяти, с легкой улыбкой смотрел на суматоху в гавани, удивительно перемежающуюся со спокойствием и даже некоторой сонливостью всего остального города. В этом была прелесть Аркалея, цветущей розы севера – в любое время года, в любой ситуации, сохранял он легкость и умиротворение в своих стенах. Отсюда, с балкона одного из домов, стоящих на склоне холма, город с его покатыми крышами, покрытыми красной черепицей и стенами из желтого камня, был непередаваемо прекрасен. Возможно, думал мужчина, если он решит завершить свой путь раньше, нежели клинок очередного противника найдёт путь к его горлу, он осядет именно здесь. Жаль, что на свете не осталось столь прекрасных мест, как его родина…

Лёгкий ветерок растрепал его чуть отросшие седые волосы, вынудив мужчину зябко поёжиться и покинуть балкон. Опираясь на трость – памятный подарок от Хранителя Древа, — он спустился по лестнице в тихий зал гостиницы. Нога давала о себе знать при каждом шаге, стреляя вспышками боли, но он давным-давно привык к ней, равно как и привык учитывать свою хромоту в бою.

Его смуглая кожа разительно отличалась от обычно бледных жителей Аркалея, но прислуга в этом заведении давно привыкла к его экзотической внешности. Оглядев зал, мужчина шутливо подмигнул молоденькой девушке, наполнявшей бокалы посетителей вином, чем вызвал её смешок, и неспешно направился к ней, огибая круглые столики. К его моложавости, проскальзывающей в поведении, здесь относились с пониманием и юмором – кто запретит старику повеселиться?

— Арва, душа моя, не подскажешь, человек, о котором я говорил тебе, не появлялся здесь?

Девушка ещё раз хихикнула, и кивнула:

— Да, он забрал вашего спутника и прошел к комнатам. Наверняка они ждут вас там.

Мужчина ещё раз подмигнул ей и снова направился вверх, теперь уже минуя балкон и поднимаясь к этажу, где была его комната. Гость, которого он ждал, многим мог показаться не самым приятным. Например, городским властям. Но ни мужчину этого, ни самого гостя, данное обстоятельство нисколько не беспокоило.

Мягко толкнув нужную дверь, он вошел внутрь, пристукивая тростью о деревянный пол. Первыми звуками, которые донеслись до него, были приглушённые голоса и громкое мурлыканье. Ну конечно же, гость взял с собой свою любимицу.

Когда он вошел в комнату, двум людям, сидящим в ней, пришлось прервать беседу – судя по всему, не несущую особого смысла. Один из них, поглаживая крупную черную кошку, развалившуюся у него на коленях, с улыбкой склонил голову в приветствии. Его длинные золотистые волосы были стянуты на затылке лентой, лишь одна прядка угольно-черных волосков выбивалась из пучка. Зелёные глаза за толстыми стеклами очков смотрели на вошедшего с неприкрытым любопытством.

— Клинок пустыни! – громко поприветствовал гость мужчину. – Не берусь даже вспоминать, как давно мы с тобой не виделись, дорогой мой друг.

— Не осталось больше пустынь на землях Местры, так что не думаю, что титул этот мне подходит, -- ответил седовласый мужчина, усаживаясь на свободное кресло.

— Как будет угодно, Джонатан, но мне казалось, былые заслуги не должны забываться, не так ли?

— Если так, мне следовало бы убить тебя при первой же встрече.

Гость развел руками, не убирая с лица широкую улыбку:

— Ты всегда волен сделать это, да что толку. Что ж, не будем затягивать с нашей беседой? Твой друг успел рассказать мне немного о том, чем вы занимаетесь, и надо сказать, что это весьма интересная для меня тема. Вполне возможно, если бы я не был столь занят подготовкой к грядущим событиям на юге, я бы даже присоединился к вам…

Молчавший до этого молодой человек робко прервал гостя:

— Да, и я как раз хотел рассказать господину алхимику о вашей ноге. Видите ли, сама по себе она не является плотью мастера Джонатана, о чем вам наверняка известно. Мягкое теневое дерево, из которой она сделана, несёт на себе сигилы, которые давным-давно были использованы ледяной королевой, предводительницей церковной секты, известной как Братья Льда. Мне не совсем ясна их суть, однако мне удалось понять, что в каждом отдельном сигиле есть составляющая, которая судя по всему является названием либо именем. Вполне вероятно, это имена демонов, которых ледяная королева держала в узде, но их характер…

— Джонатан, — резко остановил его речь алхимик, — покажите мне вашу ногу. Я хочу сам взглянуть на эти символы.

Старик недовольно поморщился, но всё же подчинился – сам же просил помощи у этого человека, и знал, что так и будет.

Закатав штанину, он начал разматывать ткань, покрывающую его ногу. Моток за мотком открывал плоть Джонатана, результат ужаснейшей травмы и последующей заключенной им сделки. Ониксового цвета кожа, идеально повторяющая очертания человеческой ноги. По ней то там, то тут, виднелись едва заметные, слабо отсвечивающие серебром, плавные линии.

— Это не демоны, — произнёс алхимик, рассматривая ногу старика. – По крайней мере, большая часть имён не несут демонических черт. Это имена давно почивших божеств. Я встречался с ними, когда изучал период, о котором говорил Таббрис, и весьма удивлён и разочарован тем, что это неизвестно вам самим, — он выразительно посмотрел на Джонатана.

Таббрис непонимающе нахмурился, проследив за взглядом гостя:

— Боюсь, мне неизвестно, что вы…

Джонатан жестом остановил его.

— В те дни меня занимали иные цели и устремления. Боюсь, последнее, что меня волновало, было то, что за завитушки нацарапаны на руке Немезиды, которую мой друг зовёт ледяной королевой. И если на моём теле теперь отрисованы те же сигилы, могу лишь радоваться, что на пятке глаз не растёт, как на её ладони.

Выражение недоумения на лице Таббриса стало ещё четче, и казалось, теперь он вообще перестал улавливать связь между словами своих собеседников:

— Но ведь ледяная королева погибла около пятисот лет тому назад, как могло произойти, что вы знали её?

— Ну, всякие странности случаются, парень, — похлопал товарища по плечу Джонатан, — видимо, век-другой в Бездне мне на пользу пошел. Свои минусы есть, конечно, нога что-то одеревенела, спасибо архидемону, но воздух там живительный, право слово.

Алхимик со стариком, улыбаясь, откровенно наслаждались шоком мага, сидящего возле них. Впрочем, занятие это им быстро надоело.

— Значит, имена богов. Церковь Шестерых, против которой боролись мы с императором Гизо во времена революции, прятала много секретов в Краэнт Маэлтуме, хранилище артефактов. Думаю, имеет смысл искать разгадку полного смысла этих сигилов именно там.

— Только церковь ушла на север, за горы, — встрял Таббрис. – И есть некоторая вероятность того, что многие религиозные и оккультные тексты также были переправлены туда.

— Значит, — подытожил алхимик, прогоняя кошку на пол и поднимаясь с кресла, — надо осмотреть оба места. Но есть также Иллинор, город-государство на юге, в котором собраны сейчас лучшие умы этого мира, и в хранилищах которого содержится не меньше всяких интереснейших вещей, нежели некогда в Краэнт Маэлтуме. Я направлюсь туда и попытаюсь найти что-нибудь о сиглах древних божеств.

Джонатан несколько секунд обдумывал это, а затем медленно кивнул:

— Отлично. Благодарю за помощь, Несмертный.

Алхимик в очередной раз ухмыльнулся, услышав это прозвище:

— В отличие от тебя, я смертен, Клинок. Просто крайне, крайне живучий.

Глава 10. Долгая счастливая

— Мы не можем доверять вам больше, и вы сами прекрасно это понимаете. Ваш сородич жестоко убил нашего друга. Молодого парня, который не мог себя защитить. Того, у кого впереди была вся жизнь. Я не желал вам зла, дал кров в стенах моей крепости, позволив укрыться от непогоды. Чем отплатили вы мне, охотники Вольной Марки? Я бы вышвырнул вас за стены прямо сейчас, но, к сожалению, моё нежелание причинять вам зло сделать мне этого не позволит.

Керит обвел взглядом, в котором читались отвращение и кипящая ярость, всех охотников, сидевших перед ним. Мужчины понуро молчали – все они знали, что злости коменданта есть причина. Они собирались прийти сюда, перебить всех стражей и унести припасов, сколько смогут, но нашли приветливую компанию, угощение и спасение от метели. Кол, судя по всему, несмотря на это, жаждал крови.

— Не приближайтесь к моим людям. Еду я вам давать не перестану, дважды в день вы будете есть в каком-нибудь доме, но только не здесь, не со стражами, которых вы лишили друга. Как только метель закончится или хотя бы утихнет – вы уйдёте. Сразу же.

Сказав это, Керит быстрым шагом направился к выходу из харчевни. Ему нечего больше было добавить к этому, к горлу подступил ком, а на глаза наворачивались слёзы. Он не видел фигуры, возникшей за его спиной, и не успел среагировать на это.

Гвоздь, глядя на то, как один из охотников встаёт из-за стола, не сразу понял, что именно произойдёт сейчас, а когда понял, было поздно. Сильные руки схватили голову небольшого ростом Керита и с размаху саданули его о стену. Эльф рухнул на пол, но сознание не потерял. Перед глазами плыло, но он попытался встать, дать отпор…

— Нет! – заорал Гвоздь, вскакивая из-за стола. – Рубанок, мать твоя ледяной тролль, остановись!

Рубанок не слушал. Сжимая голову коменданта так сильно, как только мог, он снова ударил его, теперь уже лицом о пол. Затем ещё, и ещё, пока вместо глухого удара не послышался громкий хруст.

В эту же секунду лицо Рубанка познакомилось с ботинком главы охотников – удар был таким сильным, что мужчина не удержал равновесие и тоже свалился наземь.

— Ублюдок, тебе мало крови было, которую развёл здесь Кол? Захотел по его стопам пойти? – Гвоздь в ярости огляделся по сторонам, выискивая хоть какое-то оружие, но топор он оставил дома, а в харчевне кроме глиняной посуды да столовых приборов ничего толком и не было. Рубанок, глядя на Гвоздя снизу вверх, растянул губы в противной ухмылке:

— А что, старик, ты же сам предлагал его грохнуть, ещё перед входом в Темн, ну так я и грохнул, чего теперь, накажешь меня? Ну так тебя потом другие накажут.

Гвоздь через плечо посмотрел на своих людей – один за другим вставали они из-за стола и полукругом обступали старого охотника, Рубанка и тело Керита, из-под которого натекала лужа темной, багровой крови.

— Кол правильно сделал, мужик, и вот сейчас нам никто не мешает просто забрать что надо и тихо, по-быстрому свалить из... – начал было Рубанок, но закончить ему не дали.

Раздумывать времени не было, сделав короткий шаг вперёд, Гвоздь с силой впечатал ботинок в лицо лежащего на полу охотника.

В туже секунду со всех сторон налетели на него люди, которых вел он сквозь снежные пустоши. Град ударов, пинков, сыпался на Гвоздя. Он познакомил пару лиц со своим кулаком, пнул одного по яйцам, но всё было предрешено с первых секунд. Его свалили, и прижали к полу несколько дюжих мужчин, которых он сам и натренировал в своё время.

Рубанок, зажимая сломанный нос, присел возле старого охотника.

— Если ты на стороне этого ушастого был, твоё время вышло, — кинул он Гвоздю и плюнул на него. Охотник не среагировал – да и если бы захотел, не смог, ведь его крепко держали несколько человек.

Руки Рубанка сжались на его голове. Удар, второй, третий – перед глазами пошли круги, всё вокруг стало темнеть. Лица смешались в единое пятно. Когда перед глазами Гвоздя стало совсем темно, он услышал громкий, оглушительный хруст, и кроме этого звука, казалось, не было во всем мире вообще ничего больше.

Только тьма. Только этот звук, эхом разносящийся вокруг и затухающий где-то вдалеке. Это ли смерть? Гвоздю всегда казалось, что, когда человек умирает, его душу подхватывает ветер, и уносит в сторону моря, где он пускается в вечное плаванье среди льдов. Похоже, он всю жизнь ошибался, и, судя по тому, как быстро и глупо она завершилась, не только в вопросах загробной жизни.

— Как жаль, что ты тоже умер, — произнёс Керит и ободряюще похлопал его по плечу. — Но не беспокойся об этом слишком сильно. Днём раньше, днём позже. Скоро всё закончится.

Интерлюдия. Кол

Идти в метель было идеей из разряда тех, что обречены на провал заранее. Но ведь тот шепот, что он слышал неизменно каждый раз, когда оставался в одиночестве, обещал ему, что снега не тронут, что его защитят – надо было только избавиться от того надоедливого парнишки.

Сделка была заключена, и Кол то, что от него требовалось, выполнил. В первые часы пути, когда он, иногда падая с ног из-за сильного ветра, брёл по пустошам, когда разгребал себе ночлег в снегу, он думал, что голоса эти его покинули. Он не считал, сколько времени прошло с его ухода из Темна. Он попросту знал, куда нужно направиться, где ждёт его сестра, и шел туда, не думая совершенно ни о чем. В первую очередь потому что он боялся думать. Мысли неизменно привели бы его к тому, что он предатель, что он совершил убийство, изуродовал его тело, оставил своих друзей, предав доверие коменданта и к нему самому, и, наверняка, ко всем охотникам разом.

Снежная буря становилась всё сильнее, и ему изначально казалось, что каждый час лишь приближает его к неминуемой гибели. Теперь же душу его наполняла радость – холод действительно отступил. Пронзительный ветер всё ещё грозился сбить его с ног, но больше не холодил кровь. Напротив, всё его тело постепенно заполняло тепло.

Радостно крича, он бросился бежать через снег, волоча за собой сани. Теперь он обрел то, что сделало бы его лучшим среди охотников – холод не был ему страшен. Свист ветра был теперь не раздражающим, он был скорее приятным, даже несколько мелодичным. Преодолевая одну снежную насыпь за другой, Кол думал о том, что теперь в селении будут уважать его куда больше, ведь снег стал ему братом, метель – сестрой… на секунду остановившись, он издал тихий смешок – странное сравнение, и как только такое в голову пришло.

В какой-то момент он понял, что ему не просто не холодно – ему даже жарко. Скинув меховой тулуп на сани, Кол продолжил путь, но буквально через несколько минут снова остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. Несмотря на то, что шел он без верхней одежды, сквозь снегопад, а температура была ниже чем когда-либо на его памяти, он осознал, что жар действительно становится невыносимым. Охотник стал стягивать себя одежку – когда он добрался до грязной засаленной рубахи у самого тела, он и вовсе разорвал её и скинул тряпьё в снег. Оставались только одни брюки, самые нижние. Это, вроде бы, помогло.

Радости охотника не было предела – только сейчас он осознал, что действительно неуязвим. Всё его тело горело жаром, только где-то глубоко-глубоко внутри словно бы зрело крошечное семя холодка. Холод этот медленно-медленно разрастался, охватывая Кола целиком, но его это нисколько не беспокоило – холод теперь стал частью его самого.

Колу не было до этого дела, когда ноги его стали подкашиваться, когда холод добрался до его сердца. Не было дела до этого, когда руки его разжались и он упал лицом в снег. На лице застыла улыбка. Он просто устал, надо лишь отдохнуть – силы вернутся к нему, и он пойдёт дальше, вернётся домой, принесёт сестре еды и дров для того чтобы пережить эту зиму…

Снег быстро укрывал его тело, неподвижно лежащее посреди пустоши, мягким белым одеялом. Ветер пел ему колыбельные. Убийца умер счастливым.

Глава 11. Волки, волки!

Лицо Клода ничего не выражало, превратилось в каменную маску, полностью лишенную каких-либо эмоций. Не слишком ли много трупов нашли они в этом удалённом, всеми забытом форту, на самой границе цивилизованного мира? Мальчишка-страж, старый привратник, чью отрубленную голову водрузили на его же собственную пику, глава охотников, комендант Керит…

Он смотрел на то, как горят тела трёх последних жертв, и не понимал, что ему стоит ощущать из-за этого. Клод пытался спасти их от зимних фейре, зачитывая молитвы Шестерым у стен крепости, но не уберег от внутренней угрозы.

Он оставил стражей наедине с их горем. Проталкиваясь между людей, он видел в их лицах такую глубокую скорбь, что и без слов ясно было, сколь высоко ценили они своего коменданта. Клод не мог в полной мере оценить этого, зная его лишь несколько дней, однако за это короткое время впечатление о Керите у него сложилось наилучшее.

Он добрёл до причала. Воду, сколько хватало глаз – а видимость всё же была ужасной из-за снегопада, — сковывал лёд. Вполне возможно, он даже добирался до ближайшего острова, и тогда разведчики, ушедшие по морю, вскоре вернутся и можно будет выступать в бой, ради которого храмовники и прибыли в Темн.

В одном из сараев у причала, где хранились отремонтированные лодки, горела масляная лампа. Краем глаза Клод заметил своего начальника, Вигора, сидящего там, на груде досок, и рассматривающего что-то на полу. За дни похода храмовник осунулся, щеки его ввалились, под глазами темнели синяки.

В голове рыжего паладина всплыли воспоминания о том, как Вигор отказался от ограждения крепости, и о том, как Клод в одиночку ходил посреди ночи вокруг стен, начитывая молитвы. И о том, что было после…

Храмовник сам не заметил, как медленно дошел до сидящего на досках начальника отряда. Клод молча остановился перед ним, задумчиво глядя сверху вниз и ожидая, когда Вигор наконец обратит на него внимание. Того же присутствие одного из подчиненных занимало явно меньше, чем контур сигила, который он выцарапывал на досках.

— Я хотел поговорить, — наконец решил обратить на себя внимание рыжеволосый. Старший храмовник будто бы с некоторым удивлением поднял на него глаза. – Я ходил вокруг Темна ночью. Ты сказал, мы не будем заниматься ограждением, но я видел снежного фейре в хижине Керита, более того, я убил его и закопал в снегу за стенами. Не смог оставить это так. Я провел ограждение сам.

Вигор, слегка пожав плечами, кивнул:

— Похвально, но бессмысленно. Как ты мог заметить, не фейре здесь являются основной угрозой, а легкомысленность защитников форта.

— Но после того обхода, — упорно продолжал Клод, — я ощутил нечто странное. И не только ощутил, но и увидел. В том месте, что предстало перед моими глазами, не было никакой крепости. Там был только старик, сидящий на снегу. Привратник. Он говорил мне, что скоро все здесь погибнут, и дал склянку с какими-то камнями, сказал, что это просил передать кто-то, у кого он был в долгу.

С каждым словом глаза Вигора распахивались всё шире, когда же его подчиненный сказал о склянке, храмовник вскочил на ноги и схватил рыжеволосого за плечи:

— Привратник? С тобой говорил Привратник? Что он тебе передал, Клод? Где склянка?

— Выкинул, — поморщился храмовник под напором начальника. – Отправил в снега, чтобы не случилось чего дурного. Подарки от фейре – та ещё дрянь, как правило. Особенно от таких фейре, как Привратник. Я хотел сказать не об этом. Вигор, мы должны помочь этим людям, потому что теперь, когда комендант мёртв, они совсем беззащитны. Я не был долго знаком с ним, но этот эльф поддерживал в своих людях хоть какую-то надежду на скорейшее возвращение домой, теперь же они одиноки среди этой пустоши. И влияние фейре тут очевидно куда сильнее, чем...

Вигор отмахнулся от его слов:

— Уймись, парень, у нас и без установки ограждения проблем полным-полно. Я отправил в погоню за пленником два десятка людей, нам нужно дождаться их возвращения и выступать на острова. Молодец, что выкинул склянку, это было верным решением. Что бы в ней ни хранилось, добра это бы нам не принесло.

— Привратник, Вигор, я говорю о самом грёбаном Привратнике, который ошивается неподалёку и с легкостью переносит кого ему вздумается в страну фей! Неужели ты серьёзно хочешь просто закрыть на это глаза? Я понимаю, что тебе абсолютно плевать на жизни стражей, хорошо, пусть так и будет, в этом мне тебя не переубедить. Но подумай о том, почему его интерес вообще направлен на этот форт? Неужели ты не понимаешь, что это шанс хоть немного ослабить Зимний Двор, если мы установим достаточно мощное ограждение?

С улицы, из метел, раздался чей-то крик. Слова разобрать было сложно, да и на очередной вопль боли это похоже не было, но главу храмовников даже это занимало больше, чем слова Клода. Вигор подошел к двери, и, вытянув шею, вгляделся куда-то в снегопад.

— Ты собираешься ответить мне хоть что-то? – окончательно вспылил Клод, и попытался развернуть начальника к себе, положив ему руку на плечо. В следующую секунду он полетел на пол из-за крепкой оплеухи. Когда Вигор склонился над рыжим паладином, его лицо выражало неприкрытую злость.

— Мы ничего, слышишь, ничего не будем делать с этим проклятым фортом, только из-за того, что ты глух и слеп, слуга ночи. Я не мешал твоим прихотям, пока ты не втягивал в это других. Но жертвовать ради этого нашими планами я не намерен. Когда Таббриса приволокут к нам, мы сразу же, в ту же минуту выдвинемся на острова. Непогода и без того сильно нас задержала. Ты прав, мне абсолютно плевать на стражей и их слезы по Кериту, потому что и на самого Керита было плевать. Зимнему Двору потребовалась какая-то богами забытая крепость, которая не нужна даже её владельцам, бухающим беспробудно где-нибудь на юге? Почему мне должно быть дело до этого, а? Нас изгнали несколько веков назад, забрали у нас всё, что только можно было, а теперь ты хочешь, чтобы мы помогали этим людям? Иди и помогай, Клод, я не держу тебя. Не втягивай в это остальных. Хочешь понять, почему один ты такой идиот? Слушай, Клод. Выйди ночью из своей хижины, которую тебе дал остроухий мертвяк, голову вверх подними и слушай. Может быть, до тебя дойдёт хоть часть происходящего.

Сказав это, Вигор развернулся и быстрым шагом направился в ту сторону, откуда слышался крик – к пристани. Он надеялся, что его тирада заставит Клода наконец заняться по-настоящему важными делами, а не попытками спасти утопающих, к ногам которых привязаны камни.

Вигор уже видел своего подчиненного, когда тот снова закричал, и начал активно жестикулировать, указывая начальнику куда-то в сторону моря. У храмовника мелькнула радостная мысль о возвращении разведчиков, и он повернулся к морю.

В первые секунды ничего не было видно. Затем же где-то на границе восприятия Вигора появилась фигура. Одна, другая, третья – они выбегали из снежной пелены, застилающей горизонт, одна за другой. Было в их движениях что-то странное, отчего даже опытного церковника пробрала дрожь. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, в чем было дело. Люди, бегущие в его сторону, не были разведчиками. Иногда они отталкивались руками от земли, на несколько секунд совсем уподобляясь зверям, затем снова вставали и бежали на двух ногах. Руки людей этих, были какими-то непропорционально длинными, а головы…

— К оружию! — заорал Вигор, что было сил, и бросился в сторону хижины, где оставил свои доспехи и меч. Раз за разом повторял он эту фразу, уповая на то что его услышат все, кто остался в крепости. Ведь сейчас секунды решали, будут ли их тела погребены под снегом, или кому-то удастся спастись.

Их головы напоминали Вигору волчьи.

Глава 12. Приглашение.

С громким мясным звуком лезвие фламберга рассекло плоть очередной твари, которая бросилась на Клода. Они возникли будто бы из ниоткуда, готовые к бою, полные решимости убивать. Когда круговой удар меча отсёк волчью голову, и тело, покрытое примёрзшей черной шерстью, повалилось на снег, выплёвывая на него бурую кровь, рыжеволосый получил шанс отдышаться. Отовсюду раздавались звуки боя – протяжный вой, рык вервольфов, в исступлении рвущих своих врагов, истошные вопли стражей и его братьев.

Они оказались не готовы. Со всем их многолетним опытом, стремлением сойтись с жителями островов в бою, козырем в рукаве, который по вине какого-то стража попросту сбежал на восток, они оказались не готовы к тому что перевёртыши пойдут по льду раньше, чем это сделают они сами. В итоге половину бойцов они потеряли в первые же минуты боя. Какова обстановка была сейчас, Клод и думать боялся – метель, всё усиливающаяся, скрывала от него как противников, так и союзников, и теперь полагаться оставалось только на слух.

Слух, впрочем, тут же подвёл его – зато не подвели обострённые чувства паладина. За секунду до того, как над его ухом раздался торжествующий рык, Клод бросился в сторону и повалился спиной в ближайший сугроб. Мимо него пронеслась в прыжке огромная черная туша, и тоже рухнула в снег. Шерсть оборотня свисала тяжелыми обледеневшими иглами, с которых капала на снег кровь – судя по всему, чужая.

И храмовник, и зверь, пытались как можно скорее выбраться из сугробов и воспользоваться замешательством противника. Когда у Клода это всё же получилось, он тут же провёл атаку снизу вверх, стремясь рассечь противника от пояса до ключицы. Первый же тяжелый удар когтями откинул лезвие в сторону, второй пришелся Клоду по лицу. Из рассеченной плоти его тут же брызнула обжигающе-горячая кровь, и он снова упал на землю. Но сдаваться церковник пока что был не намерен.

Во все стороны от него разбежались тени, поднялись вверх, сходясь в купол, и всё вокруг почернело, как в темнейшую из ночей. Клод медленно провел перед собой рукой, уповая на то, что чувства его не подведут. Секунды две ничего не было, но затем перед глазами паладина зажглось зеленоватое пламя, мечущееся из стороны в сторону. Усмехнувшись, он занес меч и бросился в атаку на этот сгусток огня в полнейшей темноте.

Ни один из участников того сражения не знал, был ли он последним, оставшимся в живых, или где-то там ещё сражаются его братья. Они не видели ни стремительно приближающихся к ним противников, ни союзников, готовых прийти на помощь. То и дело паладин, бегущий сквозь снег, натыкался не тело вервольфа, стража, или другого храмовника, валяющиеся у стен хижин Темна.

Однако дураком нужно было быть, чтобы не понять, что победить можно, лишь объединив усилия в одном месте, вместо того чтобы погибать поодиночке. Поэтому один за другим собирались паладины со стражами в небольшие группки и стягивались к центру крепости, к свободному участку перед харчевней.

Клод добежал туда одним из последних – ориентируясь только на голос Вигора, он, сильно хромая, ломился через сугробы. Вся левая часть тела горела огнём, кровь лилась с него, уже пропитав рубаху под изодранным меховым тулупом. Оборотень знатно потрепал его даже в темноте, но шансов выжить у волка было маловато.

Зычный голос Вигора приказал сомкнуться вокруг раненных и выжидать. Несмотря на желание упасть здесь и сейчас и забыться сном, лишь бы не чувствовать боли, Клод встал в ряды вместе с остальными и вытянул перед собой руки с волнистым мечом. Мало кто был в доспехах – времени на то, чтобы надеть их, попросту не было, таким внезапным было это нападение.

В воздухе застыла напряженная тишина. Несмотря на ожидания того, что здесь и сейчас состоится решающий бой с оборотнями с островов, единственными звуками, которые слышал Клод, было тяжелое дыхание товарищей, да ещё свист ветра над хижинами. Около двух десятков пар глаз напряженно вглядывались в снежную пелену, пытаясь рассмотреть там врага, но всё было спокойно.

До того момента, когда раздался первый удар. Подобный грому для уставших вояк, этот гулкий звук прокатился над их головами и стих вдали. За ним последовал ещё один, а затем ещё, и ещё…

Клод непонимающе огляделся, но все были в таком же замешательстве, как и он сам. Барабаны?.. Ритмичные удары всё наращивали темп, когда к ним присоединился волчий вой. Замёрзшие руки стражей и храмовников крепче сжались на рукоятях мечей.

Вой сменился рыком, который захлебнулся, не успев зазвучать в полную силу. Что слышали сейчас выжившие из форта Темн? Уж точно не грозный вой непобедимых хищников с архипелага, нет, скорее уж это напоминало скулёж, подобный тому что издаёт побитый камнями пёс. Неужто им пришла подмога, вернулись те два десятка паладинов, что отправились в погоню за беглым магом?

Внезапно посреди скулежа и барабанного боя раздался ещё один звук – Клод не сразу понял, что это чей-то голос. Он был мягким и тихим, почти что шепотом, и звучал будто бы где-то очень-очень далеко отсюда, долетая до Темна лишь эхом, но в то же время в этом голосе ощущались сила, настойчивость, властность…

— Ешьте, дети мои, ешьте вдоволь, набивайте животы. Сегодня у вас пир, хватит на всех.

Все взгляды защитников крепости были прикованы к одной лишь точке. К крыше одной из хижин, на которой появился силуэт сгорбленного мужчины, обнажившего острые сточенные зубы в отвратительном оскале.

Орман сломя голову несся через сугробы, кое-где съезжая со склона на спине. То и дело ему приходилось подгонять мага, который за ним поспевал слабо. Таббрис волочил ноги, вечно останавливался, чтобы отдышаться, спал куда крепче и непомерно дольше стража, и, надо признать, действительно был уж слишком слаб. Орман понимал, что причиной тому грызущие тело мага черви, но сейчас, в ситуации, в которой они оказались, медлить нельзя было, несмотря на боль, какой бы сильной она ни была.

Сегодня же всё было предельно плохо, настолько, насколько вообще было возможно. Их убежище обнаружили. Да, страж конечно же подозревал что Таббрис, которого протащили такое огромное расстояние, чтобы переправить на острова, представлял для храмовников определённую ценность, и за ними обязательно вышлют погоню. Только вот он надеялся, что их догонят несколько позднее, когда они уже доберутся до мест, где можно встретить нормальных людей.

Если бы не обуза-маг, Орман бы сбежал от погони. Но он не мог бросить того, из-за кого вообще покинул форт. Прошлым вечером Таббрис, прежде чем забыться сном, взглянул на стража и пробормотал себе под нос:

— Больно. Энергия кипит. Умру скоро.

Эта фраза не шла из головы Ормана с того момента, когда они начали бежать от отряда церковников, показавшегося на горизонте – с самого утра. Расстояние между ними всё сокращалось, Таббрису всё сложнее было двигаться – насколько мог судить страж, боль у этого мага вызывало вообще любое движение, не говоря уже о таких нагрузках, которые приходилось им испытывать сегодня.

После очередной горки маг не встал. Лёжа на снегу, он едва-едва приподнял голову, когда Орман попытался помочь ему, и выжал из себя одно слово:

— Закопайся.

Страж непонимающе нахмурился и попытался поднять на ноги Таббриса, но тот попытался оттолкнуть от себя своего спасителя – едва ощутимый удар в плечо, но это уже стоило магу больших усилий.

— Закопайся, чтобы видно не было. Не вылезай. Дай мне уйти.

— Я тебя не оставлю храмовникам, спрячемся вместе — сцепив зубы, проговорил Орман и начал закидывать снегом и Таббриса. Но маг явно был против.

— Спрячься, я справлюсь, это черви… главное – найди Джонатана. Или Тамнара. Скажи им, пусть убьют Таббриса. – Сказав это, маг снова откинул на снег голову и закрыл глаза. Где-то на вершине снежного холма, с которого они спустились, послышались голоса. Несколько секунд размышляя над тем, что сказал ему только что маг, но так и не придя к однозначным выводам, Орман плюнул, и, отбежав немного в сторону, вжался в сугроб. Несколько гребков руками – и снежный пласт, съехавший со склона, закрыл его от посторонних глаз.

Затаив дыхание, страж внимательно слушал, что происходит снаружи, но мысли, лихорадочно мечущиеся у него в голове, не давали ему сосредоточиться на этом. Первое имя, названное магом, было ему незнакомо. Но второе… как связан этот человек, которого он столь легкомысленно освободил, с безумным алхимиком Иллинора?..

Снаружи раздались радостные возгласы храмовников, судя по всему, скатывающихся с холма… радостные возгласы, через секунду сменившиеся криками ужаса. Прозвучал треск, похожий на электрический разряд, вопль боли, затем кто-то совсем рядом залился истеричным, надрывным смехом, и снова треск...

Уже совсем не дыша, страж внимательно прислушивался. Что, черт подери, происходило там? Безумный хохот и треск прекратились так же быстро, как возникли. Орман услышал несколько медленных шагов по снегу, затем сдавленное хихиканье. Чей-то короткий стон, а затем жуткие мясные звуки раздираемой плоти, которые прошибли стража на крупную дрожь.

Последовавшая за этим тишина была ещё более пугающей. Наверное, будь на то воля стража, он бы сидел здесь до следующего дня, или пока мороз не вынудил его покинуть убежище в сугробе…

Будь на то его воля.

— Орман, — протянул тот самый, мерзкий, хихикающий то и дело, голос, прямо перед ним. – Орман, опасности нет, храмовники ушли, ты можешь вылезать!

Если бы ему пообещали кошель, набитый платиновыми монетами, Орман бы ни за что не вылез к существу с таким голосом. Голосом, таким не похожим на Таббриса, и всё же принадлежащим именно ему.

Снег пред лицом стража раздвинулся, и он увидел его лицо. Один глаз полыхал ярко-зелёным, цвет другого менялся настолько быстро, что уследить за этим было невозможно. Губы слиплись, поэтому в дрожащей улыбке растягивалась только половина его лица. На другой же деформированная челюсть разорвала щёку, и из этой раны торчали длинные тонкие клыки.

— Вылезай, Орман, быстрее, покажи мне дорогу в город, к этим бестолковым магам, я им расскажу, я покажу, как плести узор, я убил этих паладинов и связал их вместе, связал их кишки, теперь они братья, Орман, связанные вместе, сиамские близнецы, ха… хочу есть, человек, как же я хочу есть, тебя нельзя, ты замёрз и ты знаешь, где город! Отведи только меня туда, и я тебя не трону, сынок, иди домой, я приготовила тебе ужин, вылезай уже из сугроба, ублюдочная ты тварь, проведи меня в город, проведи!..

Орман в панике оттолкнул это существо ногой, оно откинулось на спину с истошным гортанным воплем. С треском вспыхнул неестественно яркий электрический свет.

Метель понемногу успокаивалась, ветер вновь тихо и размеренно пел своим детям колыбельные, а не военные гимны. Воздух больше не разрывали удары барабанов. О былой бойне напоминали только разве что горы трупов гигантских волков, иногда наполовину обратившихся в людей перед смертью, да рыскающие по крепости люди в примитивно повязанных на голое тело шкурах. То тут, то там раздавались радостные крики, некоторые дрались у тела очередного стража за кусок сырого мяса.

Комендант Керит грустно глядел на мрачный призрак того, что ранее было его крепостью. Изуродованное от удара о пол лицо эльфа покрылось наростами лазурно-голубых кристаллов, которые едва ли имитировали форму его головы.

— Печально, что так вышло, — по привычке вздохнул он.

— Печально, — согласно кивнул Гвоздь, и отхлебнул из бутылки, вырезанной из всё того же кристалла. – Мне кажется, могло бы быть и по-другому.

— Могло бы, — паладин, закованный в полупрозрачные кристальные латы, недовольно поморщился из-за непривычно твёрдой корки на лице, которой заросли глубокие раны, ставшие для него роковыми. – Если бы я вовсе не взял в руки подарок того фейре, к примеру.

— Ну и идиотом был бы, — хмыкнул эльф в ответ, принимая от бывшего охотника бутылку.

— Может, и так. Гадать-то толку уже нет, что случилось – того нам не изменить, — Клод обернулся через плечо, глядя на мужчину с длинными каштановыми волосами, который прислонился к огромному синему кристаллу, торчащему из земли, и молча наблюдал за ними. Его губы были плотно сжаты, а выражение ярких голубых глаз ясно давало понять – ему любопытно наблюдать за реакцией тех, кто только что простился с былой жизнью.

— Я представлял себе Ад немного иначе, знаешь, — в конце концов проговорил мёртвый паладин. Мужчина в ответ мягко улыбнулся:

— Прошлый был помрачнее, но он давным-давно преставился. В общем-то, не заслужили вы у меня вечность проводить, так что могу ли я пригласить вас погостить у меня некоторое время? Мне была бы весьма интересна ваша компания.

Видя недоумение в глазах стоящей перед ним троицы, Ад со смешком развел руками – одна из них была сделана полностью из синего кристалла.

— Мы с Шатарел будем рады вашей компании, а затем вы сами вольны будете выбрать, куда отправиться дальше. Помимо материального мира, само собой. Никто не будет держать вас силой, но я очень надеюсь на то, что вы предпочтёте остаться.

Эльф, пожав плечами, первым вскочил на ноги и подошел к кристаллу.

— Выглядишь ты вполне дружелюбно, а терять мне нечего. Я готов принять твоё приглашение. Нам к тебе так и обращаться – Ад?

Хозяин загробного мира секунду поразмыслил, прежде чем ответить:

— Давно не говорил это. Моё имя Азза. Добро пожаловать.