Неофит

Глава 1. Хлеб

Мальчик проснулся посреди крошечной темноты запутавшись в теплой накидке поверх собственного тела. Он с минуту прислушивался к мерному дыханию других детей в помещении и подивился неправильности происходящего.

Другие дети.

Существа маленькие, некоторые тощие, как и он. Короткие уши, бледная прозрачная кожа, разноцветные бритые макушки. Уроды несусветные. Абсолютно чужие, абсолютно непохожие на него самого. Когда его привели в комнату, они долго разглядывали его с ног до головы - уже отмытого и остриженного под корень — здесь, похоже, так делали со всеми новенькими, чтобы не развести вшей. Сам мальчик об этом порядке, разумеется, понятия не имел.

Другие дети бесстыже разглядывали его кожу и длинные уши, но пальцем не показывали. Боялись взрослого, который его привёл.

Всё того же высокого мужика с гладко выбритым лицом, на котором за всё время не сменилось ни одной эмоции.

Он что-то негромко иногда говорил, но убедившись в том, что мальчик не понимает ни слова, быстро прекратил и ушел, предоставив его самому себе.

Сначала его привели в теплое помещение с чудесным чудом - водой что обжигала при прикосновении. Назвали это “купальней” и слово он запомнил мгновенно – оно сразу пришлось ему по вкусу - до тех пор пока не пришлось снимать портки под безразличным взглядом какого-то высокого мужика, который даже не отвернулся. Вид детского грязного и тощего тела не вызвал в нем ровно никаких эмоций, поэтому мальчик успокоился, перестал подозрительно прищуриваться и достаточно быстро манящий жар никогда не виданной горячей воды взял верх.

В купальне он сидел, пока его не погнали прочь злыми словами на неизвестном языке.

Горячую воду мальчик про себя немедленно объявил чудом и вознес Матери короткую благодарственную молитву. Никогда прежде Она не являла своему шмыгающему носом и кашляющему от пара последователю ничего настолько прекрасного, отчего расставаться с этим чудом было в разы сложнее, пока его чуть ли не силой выдернули из воды. Бритый и такой же спокойный мужик принес лезвие, и с него быстро с помощью чего-то похожего на морскую пену и приятно пахнущего, срезали уже не такие грязные, но свалявшиеся пучками волосы, оставив их сиротливо лежать на полу.

Чуть позже его переодели в аккуратную серую одежду. Она была легкой, теплой, без меха и — что особенно подозрительно — без единой дырки. Мальчик для верности провел пальцами по швам на подмышках, боках и подкладке – ни единой. Дальше мужик повел его по бесконечным коридорам. Коридоры малыш сначала пытался запоминать: три поворота, лестница, две одинаковые двери, окно с видом на море. На четвертом одинаковом повороте бросил. Одному отсюда не выбраться. У самого входа около одной из дверей мальчик перестал поспевать за своим спутником.

Гомон ударил первым. Он инстинктивно втянул голову в плечи и зажмурился. Потом пришли запахи — сразу десятки, один поверх другого. Следом звон ложек, стук мисок, голоса.

Когда он открыл глаза, людей в комнате меньше не стало.

Он непонимающе взглянул в спину своего сопровождающего и ощутимо нахмурился.

Слишком много еды, слишком много детей. Кто-то беспечно оставил на краю тарелки кусок мяса.

Это ловушка.

Вывод был совершенно логичным и закономерным, когда его подвели к столу и дали сесть. Мальчик быстро осмотрел длинное деревянное полотно, где стояли тарелки на предмет ножей и взгляд его стал еще более тяжелым и и недоумевающим, когда мужик поставил перед ним тарелку ароматно еще булькающей горячей жидкости, для верности положив рядом с мальчишкой ложку. Взрослый пробормотал что-то на незнакомом языке, изобразив что подносит ложку ко рту.

Ага, хребет вас забери, нашли дурака.

Для верности он решил подождать. Остальные ели не суп, а какое-то дымящееся мясо с чем-то сухим. Мальчик внимательно следил, не свалится ли кто-нибудь замертво со странного широкого приспособления для сидения на котором разместилось с десяток детей.

Никто не свалился. Более того, все жрали с таким же зверским аппетитом, как хотелось ему самому.

Мальчик набрался решимости и обнюхал миску.

Пахло незнакомо: жиром, травами и чем-то мясным. Он осторожно обмакнул палец в горячую жидкость, поморщился и дернул рукой, но все же торопливо слизал каплю, попробовав на язык.

Не рыба. Но вкусное. Голод быстро победил благоразумие. Он принялся хлебать прямо из миски, обжигая язык, давясь и едва не рыча, когда приходилось останавливаться ради вдоха.

К горлу вместе с облегчением подкатила тошнота, в глазах потемнело - непонятно от чего. Он не сбавил скорость, наоборот, остервенело припал к глиняной миске, наполненной пахучей жидкостью, стремясь влить в себя все до последней капли

Чужая изрезанная ладонь легла на край миски.

Мальчик среагировал раньше, чем мысль успела оформиться. Обе руки сомкнулись вокруг теплой немного протертой глины, прижимая ее к животу, а ложка оказалась зажата в крошечной ладони острым концом вперед. Мужик замер, не убирая руку. В глазах что-то потемнело.

Ну конечно, очевидная ловушка. Все встало на свои места. Мальчик заметно оскалился не пытаясь скрыть все еще кровоточащие от нарывов десны.

– Мое. – прошипел он на первое слово за вечер, которое, разумеется никто не понял, или понял, но интуитивно. Он тихо что-то пробормотал и снова потянулся рукой к миске. Ложка рассекла воздух между ними с яростью топора.

Мужик бесстрастно посмотрел сначала на ложку, потом на него. На длинном сиденье рядом дети громко зашушукались. После чего мужик сделал вещь, от которой мальчик растерянно сдвинул брови. Взрослый не достал оружие, висевшее у него на бедре. Не ударил по лицу и не попытался отнять, он просто отпустил миску, развернулся и ушел, оставив мальчика наедине с едой. Тот замер на несколько секунд, потому что иногда это означало, что вернутся с чем-то потяжелее.

И только малыш успел расслабить плечи, мужик вернулся.

Чтобы поставить перед мальчиком маленькую кружку и такой же крошечный кусок чего-то съедобного. Растерянность на крошечном лице стала почти осязаемой.

Мужик медленно показал на миску и медленно повторил движение ложки ко рту. Потом показал на мальчика. Затем на воду.

Мальчик только хлопал глазами в смятении. Что-то не желало сходиться.

Мужик повторил движение заново и показал на ложку малыша.

Ах, вот оно что.

Мальчик повторил движение, сбавив темп пожирания варева из миски. Мужик удовлетворенно кивнул.

– Медленно – произнес он тщательно выговаривая слово.

– Медленно – повторил за ним мальчик с набитым ртом. Хорошее слово, если после него дают поесть. Взрослый снова удовлетворенно кивнул.

– Хлеб – произнес мужик показав на твердый брусок и сделал вид что поднес кусок ко рту.

– Хлеб – повторил за ним ребенок, убеждаясь что они поняли друг друга. Не до конца – взрослый был откровенно странным. Кто будет за просто так раздавать еду. Решив про себя, что конкретно этот мужик полезен и что по крайней мере сейчас миску у него никто отнимать не собирается, мальчик в том же темпе закончил трапезу и сунул странный шероховатый брусок в карман, предварительно откусив маленький кусочек.

Вкусно.

Хватит, чтобы протянуть до завтра и, дай Матерь, еще немного.

Он перебирал маленький брусок, пока тот не стал тёплым и мягким в пальцах, и вспоминал события дня. Всё произошедшее пока слабо укладывалось в голове. Огромная каменная гора, у которой почему-то были прямые стены и окна. Много людей. Теплая вода. Вкусная еда. Другие дети, но с этим можно смириться, если они не будут ему мешать. Пальцы мяли в руках странный кусок и он достал его из кармана, поднеся на свет, чтобы рассмотреть поближе. Звук неподалеку заставил его вздрогнуть и повернуться, готовясь подскочить и спрятаться.

Мальчишка рядом тоже не спал и разглядывал его, шмыгая носом. Он показал пальцем на кусок и медленно достал свой кусок из кармана. Они посмотрели друг на друга, и уважительно, с пониманием дела, обменялись кивками.

– Хлеб – медленно выговорил один, пробуя на вкус новое слово. Хорошее слово для хорошей новой вещи.

Другой мальчик кивнул, убрал кусок в карман и улыбнувшись приложил палец к губам. Судя по всему этот жест означал молчание. Второй мальчик сделал то же самое.

Кажется, до утра он здесь доживет.

Глава 2. Имя

Весь следующий день прошёл спокойно.

Мальчик учил местный язык наполовину из необходимости, наполовину из любопытства.

Стой. Нельзя. Опасно. Жди. Сюда. Слова, без которых его запросто могли убить.

Затем - слова, которые доставляли удовольствие. Вода. Еда. Кровать. Тепло. Солнце. Одежда. Почему. О последнем взрослому предстояло сильно пожалеть.

Тот же взрослый периодически появлялся чтобы сопроводить его в знакомые места. Большая часть объяснений уходила впустую. День шел ужасно хорошо.

Если бы не одно недоразумение.

Мальчишка, что спал по соседству с ним, судя по всему, что-то себе вообразил.

Вечером всех снова погнали умываться перед сном. Судя по всему, здесь это делали каждый день. Если бы мальчик знал это слово, он бы назвал такое обращение с водой расточительством. Воду полагалось вытапливать изо льда и пить маленькими глотками, а здесь ею почему-то плескали в лицо, а остатки просто оставляли стекать на пол. Однако раз за разные странные вещи полагается еда, нет нужды нарушать установленные обычаи. Мальчик тщательно вытер лицо, покрутил длинные уши и вознес шепотом короткое обращение к Матери, благодаря ее за пресную воду, пусть и потерянную таким безобразным образом. Когда он поднял голову, на него опять смотрели серые глаза соседа.

Мальчик громко и зло цыкнул, отгоняя назойливого наблюдателя, искоса разглядывая бледную кожу, темные волосы и тощесть соседа.

Все же здешние дети уроды. Темноволосый показал на себя.

– Галлум.

Мальчик прищурился. Такого слова он не знал. Темноволосый снова ткнул себе пальцем в грудь.

– Я Галлум. Ты? – старательно разделяя слоги снова произнес он вопросительной интонацией.

Мальчик решил, что от него что-то хотят. Он с непониманием протянул мягкую тряпку. Темноволосый покачал головой и в третий раз с легким разочарованием ткнул в себя большим пальцем.

– Галлум – затем перевел палец на мальчика - Ты?

Так вот чего от него хотят. Мальчик показал ладонью на грудь, называя себя.

– Кирик Теохарус

– Кривик Техварус – повторил за ним мальчик неуверенно.

Тот чуть не захлебнулся от возмущения. Короткоухий придурок.

– Кирик Теохарус, - повторил он громче и гораздо настойчивее и подумав с секунду, выдал чуть более короткое - Кирик.

– Кирик - чуть более уверенно произнес его Галлум.

Кирик удовлетворенно кивнул и показал пальцем – Галлум.

Тот утвердительно кивнул и едва заметно улыбнулся. Несколько секунд неловко покачался на пятках, будто пытаясь придумать, что ещё сказать, а потом показал на длинные уши Кирика и что-то пробормотал. Увидев что собеседник обиженно и гордо отвернулся, Галлум неловко постоял пару секунд, после чего махнул рукой, закинул полотенце себе на плечо, и шлепая по луже на каменном полу, громко удалился.

Хорошо.

Теперь хотя бы один из уродов знал, как его зовут.

А уши он всё равно трогать не даст.

Глава 3. Маг

Взрослый пришел не вовремя.

За утро Кирик уже раздобыл то на чем можно писать и чем можно писать, старательно выводил, высунув язык, по своему формируя понимание этого причудливого мира.

Рисунок миски с подписью, почти трогательное символическое изображение привычных здесь вещей и схематичная попытка в зарисовку таза с водой.

До еды оставалось еще долго, умываться никто из них никто не собирался, спать было рано и Кирик никак не ожидал услышать из-за спины собственное имя, привычно вжав голову в плечи. Он обернулся и увидел все того же взрослого, скрестившего руки у прохода.

Кирик насторожился. Взрослый нарушал заведенный здесь порядок, который мальчик только принялся понимать.

За несколько дней он успел сообразить, что у жизни здесь были заведенные обычаи. Утром детей будили на рассвете. Потом давали воду, чтобы плескать ее на лицо и пол. Иногда выводили в прямой двор и заставляли повторять слова вместе со взрослыми. Потом давали еду. После уводили в прямое помещение с окнами, где они жили и велели сидеть тихо, ничего не трогать и не выходить.

Последнее пока получалось “плохо”. Сам бы Кирик выразился бы по-другому.

Но он быстро уяснил -- взрослые появлялись тогда, когда чего-то хотели от детей.

Этот сейчас остановился и поманил его пальцем.

– Кирик.

Мальчик замер, в животе что-то сжалось. Было приятно, что к нему обращаются без ошибок. Было менее приятно, что ради этого взрослый пришел один и зовут его тоже только одного. Другие дети снова уставились.

В мужике было что-то притягательное и вместе с тем - очень страшное. Он был очень высокий и сильный – это Кирик уважал. С молчаливой почтительностью глядел на прямую спину воина, широкие плечи, оружие которое с тихим звоном болталось на бедре с одной стороны и тяжелую маску на другой стороне. Почти у всех взрослых такие висели либо рядом, либо были надеты на голову, закрывая лицо.

И все же – в них всех было что-то, от чего шли мурашки по спине, от чего не хотелось ни привлекать к себе внимания, ни тем более их злить, хотя Кирик не был уверен, что видел на их лицах злость хоть раз за время своего пребывания тут.

– Сюда. – поманил мужик рукой еще раз.

Кирик посмотрел на Галлума. Тот быстро пожал плечами и сделал вид, что его здесь и нет. Предатель.

Нехотя мальчик поднялся. Взрослый развернулся и быстро и пошел вперед, судя по всему уверенный в том, что Кирик последует за ним.

Пока что обычно это заканчивалось вкусной едой и “мясом” - еще одним новым словом доставляющим удовольствием, поэтому Кирик безропотно последовал.

Несколько пролетов, бесконечных и разных коридоров – и долгожданной еды не оказалось, что сразу делало происходящее подозрительным.

Помещение оказалось довольно маленьким, а взрослых - много. Высокое окно из которого было тяжело выбраться на головокружительной от земли высоте, и стол, где на ткани разложили несколько странных лежащих поодаль друг от друга вещей.

Кирик остановился у порога, вытягивая голову, чтобы осмотреть предметы и оценить свое положение.

Круглый шар из не-холодного льда.

Камень по форме напоминающий хлеб.

Тонкая пластинка из металла.

Миска с водой.

Острое оружие похожее на то, что болталось на бедре у странного взрослого дающего еду.

Тонкие острые палки.

Еще несколько предметов, назначения которых было сложно определить, но от которых исходило смутное чувство тревоги, поэтому он заранее решил считать их опасными.

За столом сидело еще трое взрослых. Странный мужик остался стоять у двери. Мальчику показали на стул.

– Садись – это слово он уже успел выучить, поэтому Кирик сел.

Незнакомец пододвинул к нему поближе камень в форме хлеба.

– Возьми – сказал он все таким же спокойным тоном. Такого слова мальчик не знал, поэтому поднял на него растерянно брови, не шевелясь. Взрослый коснулся предмета, повторил и затем показал на него.

А.

Кирик осторожно взял камень двумя пальцами, стараясь не сжимать. Ничего не произошло, поэтому он растерянно посмотрел на взрослых. Они сидели с непроницаемыми лицами, и смотрели только на камень, не обращая никакого внимания на мальчика. Кажется проверяли не его, а камень, поэтому Кирик осторожно его лизнул. Снова ничего не произошло.

– Достаточно – сказал взрослый, не меняя выражение лица, пока еще двое скребли палочками на тонком белом прямоугольнике. Кирик выучил что это называется “писать” и счел это удобным инструментом для того чтобы думать о вещах и запоминать вещи. Значит взрослые сейчас думали. У него забрали камень и дали в руки следующий предмет.

Им оказалось нечто, похожее на острый маленький гарпун, доброе оружие, что некоторые взрослые носили с собой. Кирик думал о том, где можно такое раздобыть для собственного спокойствия. Он замешкался и хлопая глазами растерянно посмотрел на взрослых, поднеся ко рту. Его тоже полагается лизнуть?

Короткое покачивание головой дало ему объяснение, что достаточно потрогать, поэтому он с любопытством его осмотрел. Плоская кромка, холодный металл, надежная рукоятка. Он бы с такой хорошо поохотился, но нырять было бы несподручно - к руке примерзнет.

Спустя минуту процедура повторилась - вода в чаше слегка заиндевела при его касании, но не более того. Тонкая пластинка издала странный звук.

Кирик начал скучать, переводя взгляд со взрослых, что сосредоточенно царапали что-то и не обращали на него никакого внимания, переговариваясь между собой с теми же отсутствующими лицами. Он не понимал, какой реакции нужно добиться чтобы его отпустили и внезапно разозлился из-за этого. Он не знал, сколько должен еще тут торчать и что сделать, чтобы получилось правильно. Он смотрел на крючковатый сломанный нос одного мужчины, короткие светлые волосы женщины и еще одного мужчину, один рог у которого был обломан. За время здесь он пока не нашел никого такого-же и это немного смущало. Он видел самых разных людей - разных возрастов, рогатых, бледных, темных, низких, чешуйчатых и пернатых и шерстяных – но никто не разговаривал на его языке. И это раздражало.

Круглый шар из не-холодного льда в его руках разгорелся ярким светом, не обжигая, едва заметно треснул. Несколько секунд Кирик оцепенело смотрел перед собой. Он не понял, что сделал, он даже не сжимал его и только спустя несколько секунд обратил внимание, что смотрят не на шар.

Смотрят прямо на него и комнате стало липко-неприятно тихо. Попался.

– Я не хотел – виновато затараторил он на своем, но быстро замолчал под ничего не выражающими взглядами. Взрослые быстро обменялись несколькими фразами. Кирик разобрал только последнее.

—...маг. – закончил рогатый свою фразу

Он нахмурился. Новое слово, которого он не знал. Кирик неуверенно показал на себя.

– Маг? – переспросил он.

Взрослый внимательно его осмотрел в которой раз, затем уверенно кивнул. Ясности это не давало никакой и про себя Кирик поежился. Он не совсем понимал, что это значит.

Слово ему совершенно не понравилось, но звучало оно так, будто его следовало запомнить и впредь относиться к нему с почтением.

Глава 4. Сосед

Матерь решила испытать терпение послушника в новом месте. Когда Кирика отвели в покои вместо другого помещения с мисками, он остановился за пару шагов до двери.

– Еда? – недоверчиво и с надеждой спросил он, разведя руками, рассчитывая на то, что получит положенное.

– Ужин закончился – пробормотал мужик, развернулся и зашагал по своим делам. Кирик схватился за голову, интуитивно поняв значение последнего слова. Слово “закончился” сразу было возведено в ранг нелюбимых, если оно стояло рядом с хорошими словами. Спрятанный хлеб был съеден в течение прошлой ночи от скуки и невозможности заснуть, значит надо было как-то дотянуть с пустым желудком до утра.

Обидно было пропустить еду ради такой взрослой ерунды, но невелика потеря.

Обиднее было другое: в комнате от других до сих пор пахло похлебкой.

Стоило Кирику переступить порог, короткоухий предатель отлепился от стены, забросив свои занятия и встал напротив, совсем близко, внимательно разглядывая Кирика. Несколько секунд он сосредоточенно сопел, затем одним движением достал до боли знакомый брусок, отчего у Кирика сжалось сердце.

– Хлеб – сказал темноволосый мальчик украдкой оглянувшись, и торопливо сунул кусок еще теплый и немного влажный от чужой ладони.

Кирик непонимающе уставился на протянутый кусок. Отравлен или испортился? Нет, выглядит свежим

– Хлеб, – повторил Галлум чуть тише. Кирик так и остался стоять с куском в руках, лихорадочно соображая. В первый раз он показал, что хлеб можно спрятать под подушкой, сейчас он сует ему свою порцию. Это было настолько странно, что требовало немедленных объяснений.

– Почему? – коротко произнес он очень полезное слово.

Галлум пожал плечами, шмыгнув носом.

– Кирик нет. Еда нет. – бросил он небрежно и протянул кусок снова.

На этот раз мальчик взял его, но разломил на двоих, отдав долю соседу, а свою торопливо зажевав. Галлум стал чуть более терпимым, хотя все еще считался предателем.

– Где? – спросил мальчик, разведя руками и указывая на Кирика. Кирик ощутимо нахмурился, потому что слово он знал, но объяснение выходило сильно сложнее, чем круг известных ему слов.

– Там – он показал пальцем назад в сторону коридора и немного повыше. Галлум заметно закатил глаза, устроившись рядом.

– Где там? – требовательно переспросил он. Это уже было нечестно, потому что объяснить так было решительно невозможно. Кирик уверенно достал предметы для письма, взял Галлума за запястье и увлек на пол. Там все еще валялся брошенный днем кусок угля, раздобытый ранее. Кирик уверенно изобразил стол, напоминавший стол лишь отдаленно, на столе нарисовал круг и показал на лист.

Галлум смотрел, и сопение только усилилось. Кирик нарисовал рядом камень, чашу и острые палки. После нескольких секунд сосредоточенных размышлений добавил высокого взрослого с ножом и рогами.

– Еда? – непонимающе переспросил Галлум, прищурившись и дергая себя за воротник в великой задумчивости. Кирик медленно повернул к нему голову. Громко и разочарованно вздохнул, показывая всем видом пренебрежение к уму Галлума.

– Нет. – твердо произнес Кирик, для верности помотав головой.

– Еда нет?

– Нет.

Галлум сочувственно нахмурился. Хоть что-то этот короткоухий понимал верно. Кирик нарисовал круглый шар, затем изобразил от него полоски, чтобы показать свет, пальцем в рисунок и затем развел руками, ткнув пальцем еще и в окно.

– Солнце?

Кирик помотал головой, раздраженно шмыгнул носом и нарисовал в шаре трещину. Галлум начал дергать воротник активнее.

– Камень?

– Нет.

– Яйцо?

Яйца им давали утром, но он же сказал, что еды нет – короткоухий придурок. Кирик в сердцах замер, отбросив уголь и замахал руками от досады. Ткнул себя пальцем в грудь.

– Маг – произнес он с уверенностью, будто понимает о чем идет речь. Галлум нахмурился и посмотрел на него несколько иначе. Это не было похоже на испуг или враждебность, но все же было заметно отличие. Кирик силился понять какое, но не смог. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Галлум моргнул.

– Маг? – переспросил он для верности и Кирик кивнул.

Потом Галлум широко ухмыльнулся, выставил вперед две руки и растопырил пальцы во все стороны, и заорал на всю комнату:

– Бах!

Кирик отшатнулся.

– Нет! – грозно произнес он. – Нет!

– Маг! – радостно заорал Галлум и заскочил на лежанку, снова сделав – Бах!

– Нет!

— Бах! Бах! Бах! — он запрыгал по кровати, привлекая внимание остальных детей и уворачиваясь от чужих рук, уже тянувшихся стащить его вниз и дать по морде.

Поэтому Кирик бескомпромиссно ударил его тряпкой для вытирания воды. А чуть позже ночью с некоторым удовольствием обнаружил, что совсем не против короткоухого тугодума на расстоянии вытянутой руки. Даже если придурок храпел так громко, что сам Кирик никогда бы не поставил его в дозор.

Глава 5. Слова

За несколько дней существование в новом месте успело обрасти не только едой, горячей водой и чистой одеждой, но и множеством вещей, которые требовали названий.

Первой такой вещью оказался внутренний двор. Кирик вышел туда вечером и почти сразу остановился, потому что заметил отсутствие ветра.

Он постоял, ожидая привычного холодного движения по лицу, потом поднял голову. Высоко над двором шёл снег.

Ни одна снежинка так и не упала. Тогда он вышел на середину двора и подождал ещё немного, решив, что снег просто медленный. Снег продолжал идти где-то наверху не доходя до низа. Кирик нахмурился и задрал голову сильнее. Над Цитаделью — это тяжелое слово ему нравилось, поэтому он старался использовать его при всякой возможности — было что-то прозрачное. Свет проходил сквозь него спокойно, а всн остальное почему-то нет.

Вечером вместо солнца во дворе загорались небольшие светящиеся шары.

Это Кирик тоже занес в число вещей, объяснение которым пока отсутствовало.

Дерево оказалось ещё одной новой вещью.

— Живое, — уверенно говорил Галлум.

Кирик посмотрел на него, на дерево и молниеносно, чтобы оно не успело среагировать, пнул ногой.

Ничего не произошло.

— Живое, — упрямо повторил Галлум.

Кирик пнул ещё раз, уже для верности и снова никакой реакции.

Вопрос оставался спорным.

Кирик счел “дерево” странными столбами, но не доставляющими проблем, а потому не заслуживающими внимания.

Ещё через день Кирик обнаружил вторую странность: здесь было тепло даже ночью. Это раздражало сильнее дерева, и требовало объяснения.

— Почему?

Галлум пожал плечами.

— Почему?

Галлум показал наверх.

— Почему?

На четвёртом или пятом "почему" сосед перестал делать вид, что понимает вопрос, и попытался уйти.

Ну уж нет. Он принес лист и уголь. Если Галлум не мог объяснить тепло, от него можно было добиться хотя бы чего-нибудь полезного. Кирик нарисовал снег.

— Снег, — сказал Галлум.

Кирик рядом нарисовал рыхлую массу и ткнул пальцем.

— Снег.

Нарисовал наст.

— Снег.

Лед.

— Снег.

Кирик медленно поднял на него глаза и схватился за голову в отчаянии, потом изобразил ледяные иглы. Галлум подумал.

— Снег.

На этом стало окончательно ясно, что короткоухого просто не научили действительно важным вещам.

Кирик вообще начал записывать слова.

Хорошие — те, после которых обычно происходило что-нибудь понятное: еда, вода, сон, имя.

Полезные — стой, нельзя, больно, опасно.

Плохие — закончился.

Отдельно теперь значилось «позже», хотя Кирик пока не решил, плохое оно или просто бессмысленное. Незнакомые слова он помечал рисунками. Получалось не всегда удачно, но собственные записи Кирик понимал, а остальные его мало интересовали.

Мужик, который водил их и помогал ориентироваться в пространстве, впрочем за несколько дней многие дети успели выучить эти простые маршруты, каждый вечер приносил им уголь и листы - кто-то рисовал, кто-то как и Кирик вел записи. Детей было несколько десятков, но как и Кирик с Галлумом они пока предпочитали держаться маленькими компаниями, парами или сидеть по одному, на некотором отдалении друг от друга. Один раз привели новеньких - двух девочек разного возраста, с одинаково голодными звериными глазами и Кирик на секунду задумался, как выглядел он сам в день приезда и украдкой ощупал десны.

Они почти перестали кровоточить, это почему-то оказалось приятно.

Затем одна новая девочка вцепилась в ухо мальчику который подошел к ней слишком близко. Поднялся гомон и гвалт. Мужик-без-имени растащил обоих, упало только несколько капель крови. Хнычущего мальчика увели туда, что взрослые называли медотсеком, где сам Кирик еще не был.

Кирик с интересом наблюдал за происходящим и повернулся на Галлума. Тот снисходительно развел руками, не разделяя его эмоций.

Значит, дело обычное.

Сегодня его и нескольких детей отвели в новое место после утреннего плескания водой и еды. Утреннее умывание Кирик постепенно включил в число обрядов Матери. После него полагалось прочитать короткую молитву и принести маленькую жертву – вылить остаток воды из кувшина на пол, правда другим детям это нравилось мало.

Дополнительно его начало несколько досадовать количество закрытых перед ним дверей и потому что он осаждал мужика-без-имени вопросами.

Больше всего Кирика раздражали двери.

Некоторые открывались перед ним без всяких проблем. За одной была еда, за другой вода, за третьей дети спали. Другие оставались закрытыми и тихими.

Особенно одна — темная, с узкой металлической полосой поперёк. Туда несколько раз уводили детей постарше.

— Я почему нельзя? — потребовал Кирик, указывая на неё.

— Тебя пока нельзя.

— Почему?

— Позже.

— Когда?

Мужик-без-имени вздохнул.

— Позже.

Кирик запомнил слово окончательно. “Позже” означало: взрослый знает ответ и почему-то не хочет его говорить.

Но новое помещение ему понравилось, там учили новым словам. Это делала красивая женщина с белыми волосами, которая несколько улыбнулась и оживилась при виде детей. Она была уже старой, совсем старой – Кирик бы сказал за тридцать зим, и с немного пухловатыми щеками, потому Кирик проникся к ней симпатией. Это был первый взрослый, который здесь улыбался и такой факт Кирик просто не мог оставить без внимания. Галлума с ним не повели, отчего стало чуть менее уютно, но незначительно.

– Аркадия, – представилась она и дети повторили за ней. Первое настоящее занятие Кирика началось.

Аркадия оказалась первым взрослым, который действительно умел объяснять.

Она показывала на руку.

— Рука.

Дети повторяли.

Показывала на чашу.

— Вода.

Потом закрывала глаза, складывала ладони под щекой.

— Сон.

Слова постепенно складывались в систему, и Кирик быстро успокоился. Всё было устроено правильно: у вещи существовало название, название можно было узнать, а после записать.

Проблемы возникли со "спасибо".

Аркадия передала девочке кусок угля.

— Спасибо.

Девочка повторила.

Аркадия забрала уголь и передала следующему.

— Спасибо.

Когда очередь дошла до Кирика, он взял уголь и нахмурился.

— Почему?

Аркадия сначала не поняла.

Кирик показал на уголь.

— Дала.

Потом на себя.

— Взял.

И вопросительно развел руками.

Зачем здесь требовалось ещё одно слово?

Аркадия рассмеялась.

Объяснение получилось длинным и неудовлетворительным как ни посмотри.

Кирик записал “спасибо” среди слов, смысл которых требовал дополнительного изучения.

Когда занятие закончилось, к ним пришел мужик и женщина чуть заметно помрачнела. Дети встали с пола, где они до этого сидели кучкой и начали собираться на выход.

–Аркадия? – неуверенно позвал ее Кирик. Женщина повернулась к нему и снова улыбнулась, но улыбка получилась не такой веселой, пока мужика здесь не было.

– Да, малыш?

– Маг? – требовательно спросил Кирик, пожав плечами и приподняв брови. Ему было интересно узнать, что это значит, потому что Аркадия в отличие от мужика понятно объясняла вещи.

Она на секунду задумалась, потом показала на себя, щелкнула пальцами, проговорив несколько слов, и показала огонек у себя на руке.

Кто-то ахнул. Кирик подался вперед с открытым ртом.

Она погасила огонь с той же легкостью, после чего сотворила несколько искорок, и налила воду в чашку, стоящую на столе, из которой отпила как ни в чем не бывало.

На секунду стало совершенно тихо, потом дети заорали и начали перебивать друг друга, захлопали в ладоши и начали издавать слишком много шума. Аркадия показала рукой на малышей, призывая успокоиться.

– Маг, – спокойно сказала она, тепло ему улыбнувшись.

Кирик кивнул и тут же проникся глубоким уважением и к Аркадии и к слову на всю оставшуюся жизнь. “Бах” – не было ни разу, значит Галлум был неправ. Это следовало сообщить ему при первой возможности

Но любопытство еще не было удовлетворено. Он снова ткнул пальцем в Аркадию.

– Почему ты…? – и не находя слов для объяснений, он показал на себя и улыбнулся из всех сил, после чего показал на мужика-без имени, перестав улыбаться и моментально сделав лицо неподвижным, – он нет?

Кто-то из детей захихикал вопросу, но Аркадия едва заметно побледнела, улыбка моментально сошла с лица. Она посмотрела на мужчину, который спокойно, почти безмятежно смотрел на нее, скрестив руки как он обычно делал, стоя у дверей и ожидая пока все дети соберутся около него.

Она задумалась дольше чем при объяснении предыдущего слова. Кирик почти утратил надежду, после чего она глухо сказала.

– Я веселая – сказала она, показав на себя, и Кирик кивнул. Ответ был простой и слово тоже. Он быстро нашел загогулину которое обозначало Аркадию и нарисовал рядом улыбку, сделав небольшую пометку углем.

Аркадия — веселый маг.

Немного подумал и добавил к своим записям: Мужик-без-имени — невеселый маг.

Он задумался и посмотрел на женщину еще.

Аркадия почему-то больше не улыбалась.

Глава 6. Правила

Новенькую девочку Кирик заметил ещё во время завтрака.

Она не делала ничего примечательного, совсем напротив — невозмутимо сидела на краю лавки в окружении других девочек и ела так спокойно, будто прекрасно понимала, что вокруг происходит.

Но главным образом она была странной.

Кирик смотрел на неё уже несколько минут, стараясь делать это максимально незаметно. Иными словами, бесстыже пялился, не отрывая глаз.

Кожа у неё была слишком светлой, почти как утренний снег, только живой и тёплой на вид. Волосы сбрили так же, как у остальных, но короткий ёжик оказался белым, с золотистым отливом вместо ледяного серебра Кирика. Уши были длиннее и тоньше его собственных.

Страннее всего было то, что девочка не выглядела потерянной, а держалась спокойно и важно.

Кирику это сразу не понравилось. Она приехала только вчера, а сейчас уже три девочки пристроились рядом с ней и вели беседу. Кирик счёл это вдвойне подозрительным, поэтому настойчиво ткнул Галлума в бок.

— Что? — спросил Галлум с набитым ртом.

Кирик указал концом ложки, и Галлум проследил за направлением.

— Да, девочка, — утвердительно ответил он и вернулся к миске с прежним интересом.

Кирик цыкнул и медленно повернул голову к соседу.

— Ты видишь?

— Что вижу?

Объяснить было сложно. Кирик ещё раз посмотрел на незнакомку. Та как раз смеялась над чем-то, что сказала самая маленькая из её новых знакомых, и при этом успела подвинуть ей чашу раньше, чем та протянула руку. Чудачка.

— Уши, — наконец нашёл он заметный признак, на который можно было указать Галлуму.

Его собеседник посмотрел на уши, затем на Кирика.

— Ну да. У тебя тоже.

Кирик обиделся и понял, что Галлум ему в этом деле не помощник.

К счастью, незнакомка чуть позже сама решила проблему.

Они слишком близко столкнулись в одном из коридоров после еды.

Кирик остановился посмотреть на неё с расстояния, которое считал удобным для изучения, а девочка сделала два шага назад, замерла и посмотрела на него в ответ.

Не спеша осмотрела его лицо, перевела взгляд на тёмную, серую и блестящую кожу, хмуро разглядывала уши и наконец с особым пристрастием остановилась на глазах. Родители Кирика и его сородичи считали их красивыми. От этой мысли внутри что-то на секунду неприятно сжалось.

Кирик, не стесняясь, рассматривал девочку в ответ. У незнакомки оказались красивые глаза — жёлтые и цепкие, будто она всё время внимательно осматривалась. Он собрался спросить её имя, но девочка его опередила.

— Эльнари, — произнесла она не как приветствие, а как вывод.

Мальчик осёкся и нахмурился.

— Кирик.

Она на секунду моргнула в непонимании.

— Нет. Эльнари, — она покачала головой и показала на него пальцем.

Кирик испытал лёгкое раздражение и повторил медленнее и твёрже:

— Я Кирик.

На этот раз девочка поняла, что происходит. По её лицу быстро пробежало выражение, которое Кирик уже умел узнавать: человек считал его идиотом. Ему стало очень неприятно.

— Я знаю, что ты Кирик, — сказала она медленнее, тщательно отделяя слова одно от другого. Общий язык давался ей гораздо лучше, чем ему. — Ты эльнари.

— Нет.

— Да.

— Нет!

Она раздражённо выдохнула что-то на незнакомом языке. Неясно что, но и дураку было понятно, что ничего приятного.

— А я Эльмора, — показала она на себя.

Кирик внимательно на неё посмотрел и заключил, что она болеет, а это название болезни. Конечно, ведь она почти имеет нормальную внешность.

— Эльмора, — повторил он с сочувствием.

Девочка внезапно завела руки за спину и резко отступила на шаг. В её лице что-то поменялось, и Кирик увидел знакомое выражение: быструю, звериную настороженность людей, которые понимают, с какой стороны ждать удара.

Она тихо зашипела сквозь зубы.

Кирик тоже отступил от неожиданности.

— Что?!

— Не подходи.

Это было уже совсем возмутительно.

Пять минут спустя Кирик нашёл Галлума в общей комнате и сообщил ему о происшествии во всех доступных подробностях, несколько раз подчеркнув, что он-то ничего плохого не сделал.

Галлум выслушал причитания и участливо поинтересовался:

— Ты долго на неё смотрел?

Кирик кивнул.

— Близко стоял?

Кирик задумался.

— Не особо. Нормально.

— Значит, близко, — философски заключил Галлум. — Неудивительно, что она тебя отогнала.

Кирик уставился на него неприязненно, потому что предательство принимало всё новые формы.

— Она шипела!

— Ты тоже шипишь.

— Нет.

Галлум пожал плечами.

— И кусаешься ещё.

Кирик с достоинством сообщил, что кусался всего несколько раз и исключительно по необходимости.

Разговор пришлось прервать, потому что пришёл мужик-без-имени и встал в дверях.

Новенькая девчонка деловито повернулась к нему:

— Варен, мы куда?

Мужик посмотрел на неё и негромко сказал:

— Южная площадка у внутреннего двора.

Он спокойно и неторопливо ушёл, убедившись, что дети его услышали.

Кирик поймал себя на том, что уже больше минуты стоит с открытым ртом. Он повернулся к Галлуму, который тоже сидел с видом глубоко озадаченным.

— Варен?

Галлум неуверенно кивнул.

— Кажется, да.

— Ты знал?

— Не-а, — пожал он плечами, дёрнув себя за воротник.

Кирик посмотрел вслед девочке. Она пробыла здесь меньше суток, а это всё уже начинало выглядеть нечестно.

Площадка занимала почти весь нижний двор.

Вернее, двором это место можно было назвать только по привычке. Вместо каменных плит почти всё пространство занимала вода, тёмная и блестящая под прозрачным потолком. Из неё правильными рядами торчали квадратные деревянные площадки, достаточно большие, чтобы уверенно стоять одному, и достаточно маленькие, чтобы двое немедленно начали мешать друг другу. Между ними оставалось примерно по одному хорошему прыжку.

По краям возвышались два тёмных столба. На каждом сверху крепилось широкое плетёное кольцо.

На берегу лежали две корзины коротких шестов с загнутыми концами.

Кирик заинтересовался мгновенно. Галлум — немного позже, когда понял, что их, кажется, привели поиграть.

Кирик остановился у самого края. Вода была неглубокой: самым маленьким доходила бы примерно до пояса, ему — чуть ниже. Утонуть было решительно невозможно, а чтобы захлебнуться, надо было сильно постараться, поэтому Кирик немного разочарованно сморщил нос.

Новая девочка, напротив, узнала площадку раньше всех.

— Сарха? — спросила она.

Варен впервые посмотрел на неё с чем-то похожим на интерес и кивнул.

Несколько девочек рядом с ней сразу начали что-то спрашивать. Она ответила, показала на воду, затем на столбы, после чего все четверо почему-то засмеялись.

Кирик нахмурился. Девчонка находилась здесь меньше двух дней и уже трижды знала что-то, чего не знал он.

Это начинало раздражать.

Варен остановился у воды.

Кирик только недавно узнал, что мужика-без-имени всё это время звали именно так, и пока не решил, стало ли от этого лучше.

— Подойдите.

Он произнёс ещё несколько слов, уже совсем других, и ни одного из них Кирик не понял. Зато почувствовал странное движение где-то около ушей, будто туда на секунду попала вода. Ощущение прошло сразу же.

Варен продолжил:

— Сейчас вы разделитесь на две команды.

Кирик моргнул, потому что фраза оказалась совершенно понятной. Не отдельные слова, которые нужно было вылавливать и вслушиваться, а всё предложение целиком.

Он даже повернулся к Галлуму, который так же оторопело смотрел на Варена. Вот так магия.

— Всем всё понятно?

Несколько детей осторожно кивнули. Кирик поднял руку и спросил, скрывая возмущение:

— Ты мог так раньше сделать?

— Да, — Варен посмотрел на него и кивнул.

Возмутительно.

— Почему тогда не сделал?

— Потому что тогда вы не стали бы учиться самостоятельно, — отчеканил он так, будто это было очевидным, и отвернулся прежде, чем Кирик мог вступить с ним в спор.

Дважды возмутительно.

— Заклинание продержится около часа, но этого времени будет вполне достаточно. Слушайте сюда: объясняю один раз, повторять не буду.

Варен поднял кожаный мяч, чуть меньше детской головы.

— Один мяч, две стороны. Ваша задача — провести мяч через поле и положить его в кольцо противника. Мяч оказался в кольце — одно очко.

Он легко бросил его одной девочке, стоявшей ближе всех, и та едва удержала мяч в руках.

— Передавать можно в любую сторону. Можно нести в руках и доставать из воды. Бросать другому можно. Вырывать из рук нельзя.

Несколько детей разочарованно загудели.

— Для этого у вас будут крюки.

С этими словами он взял один из длинных шестов, покрутил в руках и повернул так, чтобы все увидели загнутый конец.

— Разрешено цеплять чужой шест, одежду ниже плеч и ноги ниже колена. Разрешено тянуть и сбивать равновесие. Бить нельзя.

Он перевёл взгляд с одного ребёнка на другого. Часть стремительно потеряла интерес после последних слов.

— За голову, шею, волосы и кисти не цеплять.

Мальчишка ростом с зайца и острыми передними зубами, стоящий рядом с Кириком, уже успел примериться крюком к другому, но тут же отпустил.

— Умышленный удар — уходите с поля до конца игры. Если из-за вас другой ребёнок больше не может продолжать, уходите вместе с ним.

Кирик решил, что последнее правило справедливо только наполовину. Оно имело смысл, но очень часто люди оказывались неуклюжими и без чужой вины.

— Если падаете в воду, отпускаете мяч и возвращаетесь пешком на свою сторону. Вылезать на ближайшую площадку нельзя. Возвращаетесь до первого ряда и начинаете оттуда.

— А цеплять из воды можно? — спросил кто-то.

— Нет.

— А мешать из воды?

— Пока вы в воде, считайте, что вас не существует.

Кирик запомнил это правило сразу.

Варен указал шестом на столбы.

— Игра длится до моего сигнала. Сначала считаются очки за мяч. Если счёт равный, считаются игроки, оставшиеся на площадках. Каждый игрок на поле даёт одно очко своей команде.

— А если я падаю после сигнала? — спросил Галлум.

— Тогда не падай.

Галлум нахмурился.

— После сигнала последнее действие не считается. Если вы почти забросили мяч, вы его не забросили. Если почти допрыгнули, вы не допрыгнули. Если считаете, что почти победили, можете почти порадоваться. Остальное поймёте, когда начнёте проигрывать.

Некоторые дети засмеялись, но Варен даже не улыбнулся.

Кирик взял в руку крюк и слегка нахмурился от смутного узнавания, привычно перехватив его ближе к концу. Ужасно похоже на гарпун, а правила обращения со всеми длинными предметами были примерно одинаковы.

— Кирик, идёшь вправо.

Услышав своё имя, он придирчивым взглядом окинул будущую команду. Галлума поставили рядом с ним, это было правильно. Среди них в основном были мальчики, несколько крепких, что тоже неплохо. Кирик приметил того мальчика с заячьими зубами и здоровяка ростом почти со взрослого.

— Иешуа, идёшь влево.

Та странная девчонка, которая стала негласным врагом Кирика как минимум на эту игру, а там посмотрим, с улыбкой побрела к своим, тоже в основном девочкам.

Иешуа.

Кирик проследил за ней, и она нахмурилась, когда поняла, что он наблюдает. Оперлась на крюк и демонстративно отвернулась.

— Ты опять, — шепнул Галлум, встав рядом.

— Что опять? — переспросил Кирик, таращась на соперницу и для верности показав ей язык, чтобы она поняла серьёзность его победоносных намерений.

— Опять таращишься, — закатил Галлум глаза и ушёл занимать площадку.

Как будто этот дурак вообще что-то понимает.

Центральная площадка, которую занял Кирик, тоже казалась удивительно знакомой. Мокрое дерево и прохладная вода скользили под босыми ногами, обманчиво уговаривая встать крепче и тем самым потерять равновесие. Другие дети неуверенно вцепились ступнями в шероховатые платформы, боясь упасть, пока Кирик привычно согнул ноги, присоединяясь к ритму лёгкой качки.

Когда-то палуба под ступнями ходила гораздо яростнее, поэтому он перехватил свой гарпун-крюк и встал, уже перестроившись под движение доски.

— Свирепая Матерь, пошли мне удачи на этой охоте, — прошептал он, наклонился и зачерпнул горсть воды, коротко омыв лицо.

Никто не обратил внимания.

Он оценил обстановку. В команде Иешуа в основном были девочки, которые коротко переговаривались, пока она что-то втолковывала им, указывая то вправо, то влево. Они стояли на берегу и после недолгих разговоров занимали разные платформы. Та мелкая встала у самого кольца на противоположной стороне, и Кирик решил, что они совсем дурные: обойти её будет легче всего.

Кирик приосанился. Сама Иешуа, как настоящая трусиха, не пошла вперёд, а ушла на вторую линию позади высокой девочки, которая хмуро встала перед Кириком, выставив крюк вперёд.

Большая ошибка.

К Варену присоединились ещё трое взрослых с такими же холодными глазами. Сам мужчина приложил два пальца к шее, и громогласный голос раздался по площадке:

— У вас час. Начинайте.

Мяч упал в середину, и Кирик с замиранием сердца поддел его крюком за одно из маленьких верёвочных колец, расположенных по всей поверхности. Сердце яростно подпрыгнуло от всплеска возбуждения. Первая платформа едва качнулась под ногой, вторая оказалась мокрой, когда высокая девочка после толчка полетела в воду.

На третьей площадке его попытались затянуть крюком, но Кирик переставил ногу, поймал мяч, а его шест сошёлся в короткой схватке с чужим. Кто-то орал сзади, но стук в ушах вытеснял всё остальное.

Он тесно прижал мяч к груди и прыгал по площадкам, как молодая косатка. На последней стояла та самая маленькая девочка и держала шест неправильно, слишком далеко от конца. Кирик успел переступить через него, предательски качнулся, но удержался и плечом прошёл мимо, боднув девчонку.

Рядом раздался удовлетворительный плеск, а через пару секунд мяч ударился о плетение и провалился внутрь.

Варен сухо подтвердил:

— Очко направо.

От восторга Кирик чуть не заверещал и победоносно оскалился. В груди что-то горячо подпрыгивало вместе с сердцем.

Галлум стоял через несколько площадок и орал что-то совершенно бессмысленное, размахивая шестом.

Кирик широко улыбнулся. Оказалось, играть было хорошо. Очень хорошо.

Второй раз получилось почти так же.

Теперь Кирик уже знал, как пружинят эти доски, где лучше ставить ногу перед прыжком и насколько сильнее скользит мокрый край. Он понял и другое: крюком удобнее не тянуть человека на себя, а резко дёрнуть в сторону в тот момент, когда тот переносит вес.

Один мальчик полетел в воду с таким выражением удивления, что Кирик засмеялся в голос прямо на ходу.

Вперёд, ещё раз вперёд, не оглядываясь. Площадки были перед ним, кольцо в конце, а остальное не имело особого значения.

На последней стояла Иешуа вместо маленькой девочки.

Кирик почти обрадовался. Она была ниже его, гарпун тоже держала неправильно, но оказалась ловкой и увернулась от толчка рукой, хотя крюка избежать не смогла. Кирик решил задержаться и грубо вырвал у девочки равновесие, с лёгким пренебрежительным удовлетворением наблюдая, как Иешуа падает в воду.

— Очко направо, — подтвердил Варен.

Отлично. Кирик стиснул гарпун, перебирая пальцами по дереву от удовольствия. Наконец-то он оказался там, для чего был рождён.

На третьем заходе Иешуа почему-то не побежала за мячом. Кирик заметил это мельком, пока готовился выбить его у соперника, да и у союзника, если понадобится.

Она стояла сбоку и смотрела в другую сторону. Очень глупо.

Мяч получил один из мальчиков Кирика.

Кирик сразу прыгнул вперёд, показывая рукой:

— Мне!

Тот бросил. Передача вышла плохой, но Кирик достал.

Галлум заорал где-то слева:

— Назад отойди!

Дурак. Кирик увидел перед собой свободную платформу и, не задумываясь, прыгнул вперёд.

Следующая.

— Кирик!

Он прыгнул и на неё. Прямо сейчас всё остальное совершенно не имело значения. Мяч попытались перехватить, но он развернулся, прижал его к боку и крюком оттолкнул чужой шест.

Кольцо маячило прямо перед глазами, а потом маленькая девочка, которую Кирик вообще перестал считать участником игры, зацепила его за щиколотку.

Мир наклонился в неправильную сторону, и раздался унизительный плеск.

В следующую секунду ноздри защекотало от соли и лёгкой прохлады местной зимы. Вода была ужасно мокрой, а падение — ужасно унизительным. Кирик вынырнул, отплёвываясь и в ярости хватаясь за шест.

— Смыт, — спокойно сказал Варен.

— Нет! Она...

— Возвращайся по воде.

Кирик сердито пошёл через воду, клокоча внутри от злости. Особенно потому, что платформы теперь находились примерно на уровне его груди, и остальные носились над ним, пока он брёл обратно, будто его наказали за ужасный проступок.

Он уже собирался смотреть только себе под ноги, когда заметил Галлума. Тот стоял не там, где был раньше.

Ещё один мальчик тоже сместился.

Вместо Кирика зияла пустота, которую требовалось срочно закрывать, и через эту пустую площадку прошла худенькая девочка, без особого труда виляя между соперниками.

Она получила мяч и передала Иешуа. Та даже не стала двигаться вперёд, а бросила дальше.

Маленькая поймала.

Ещё несколько коротких передач друг другу, и мяч без особого труда лениво упал в кольцо.

— Очко.

Кирик остановился по пояс в воде.

Снизу поле выглядело непривычно. Когда Кирик находился наверху, перед ним всегда была следующая площадка, а отсюда их было видно все.

Иешуа опять смотрела не на мяч, а на мальчика слева от Галлума.

Почему?

Кирик проследил за её взглядом. Мальчик стоял в отдалении от остальных.

Вот ведь...

Он мрачно начал продираться сквозь воду.

Когда Кирик вернулся, Галлум встретил его словами:

— Я тебе сказал назад.

— Я почти дошёл.

— Упал.

— Она за ногу зацепила.

— Потому что ты не видел её.

Кирик хотел сказать, что прекрасно её видел, но потом вспомнил маленькую девочку.

— Видел.

Галлум посмотрел на него.

Кирик раздражённо поправился:

— Потом.

— Ну вот, — сказал он и сразу же прыгнул за мячом, ничего не объяснив.

Придурок.

В следующий раз перед прыжком Кирик на всякий случай посмотрел налево. Галлум был там, как и другой мальчик.

Впереди стояли две девочки.

Иешуа была ещё дальше.

Мяч вообще находился сзади.

Кирик неожиданно понял, что не знает, куда ему прыгать, и даже растерялся.

— Стой! — крикнул Галлум.

Кирик остался.

Через секунду мяч пришёл к нему сам.

Он поймал, прыгнул, оказался в западне и поэтому вернул мяч назад.

Снова получил его уже через две площадки.

А когда оказался возле кольца, рядом почему-то никого не было. Мяч полетел куда требовалось.

— Очко.

Кирик удовлетворённо выдохнул.

Галлум добрался до него следом.

— Видишь?

— Что?

— Получилось.

Кирик пожал плечами.

— Конечно. Я забил.

Галлум несколько секунд смотрел на него. В глазах что-то застыло.

— Да.

И почему-то больше ничего не сказал.

Ближе к концу Кирик уже чувствовал каждую площадку ногами. Ладонь саднило от мокрого дерева, рубаха прилипла к спине, ёжик взмок от пота, и капли катились по лицу. Грудь тяжело вздымалась от усталости.

Он пару раз упал, один раз ещё стащил Иешуа в воду и испытал от этого недостойное мужчины удовольствие.

Двое соседей по площадке успели обрести имена. Рослый мальчик звался Даргоном и обладал удивительной стойкостью к падению в воду. Его также было невозможно обойти: он единолично занимал целую платформу, и когда прыгал между ними, доски тревожно и смешно стонали от внезапной нагрузки.

Мальчик ростом с зайца и удивительно проворными волосатыми ногами откликался на Теркулу и не чурался грязной игры, которую, впрочем, не останавливали, поскольку она не выходила за рамки дозволенного: толкнуть, зацепить чуть выше колена — с его ростом было тяжело прицеливаться. Кирик не возражал, пока он был полезен.

Левая команда перешла на короткие вскрики, понятные только им самим, отчего ориентироваться стало тяжелее.

Счёт сравнялся.

Варен предупредил:

— Последняя минута.

Мяч был у Галлума.

Кирик стоял чуть впереди. Путь вырисовывался идеальный, почти прямой.

— Не ходи туда, — начал Галлум, но Кирик уже подался вперёд, потому что точно успевал.

Совершенно точно.

— Кирик!

Первый прыжок.

Иешуа отступила.

Второй.

Почему она отступает? Впрочем, так даже лучше.

Третий — и крюк лёг ровно ему под колено.

Сразу за Иешуа выросла девочка, которая до этого стояла за ней. Кирик едва успел подумать, что сейчас Галлум разозлится. Он быстро выходил из себя, если у него что-то не получалось, и они успели пару раз из-за этого повздорить.

В следующую секунду Кирик предательски полетел носом в воду.

Море на мгновение приглушило ор сверху, потом он услышал ещё один плеск совсем рядом, а затем ещё один.

Сверху раздался голос Варена:

— Стоп.

Кирик вынырнул и секунду вглядывался в мокрого Галлума, сжимающего крюк в дрожащих от злости пальцах.

— Нет, — выдохнул Кирик и обернулся.

Все одновременно замерли там, где стояли. Иешуа нависала сверху с крюком, и Кирик увидел в её глазах языки колкого ехидного пламени. Ещё один мальчик барахтался рядом с ней по пояс в воде.

Кирик беззвучно выругался всеми известными ему бранными словами.

— Шесть — шесть, — сказал Варен.

Кирик сразу вскинул голову.

— Одинаково! — заорал он, перекрикивая гомон.

— По мячам.

Варен показал на поле.

— Десять сухих против семерых.

Кирик смотрел на него, и внутри что-то быстро и безжалостно умирало. Потом перевёл глаза на Иешуа. Та тяжело дышала, вся мокрая, потирала свой золотистый ёжик и улыбалась широко-широко.

С этой самой секунды Кирик её возненавидел.

Обратно в комнату они возвращались вымокшие, но уже после купальни, уставшие и слишком возбуждённые дневной игрой. Занятий сегодня больше не было.

Теркула шёл впереди и громко причитал о своей царапине на коленке, время от времени демонстрируя её всем интересующимся и равнодушным. Даргон утверждал, что это вообще не царапина, а обычная грязь, которую плохо смыли. Теркула напустил на себя оскорблённый и униженный вид, говоря, что это полноценная рана.

Галлум шмыгал носом и уже несколько минут ничего не говорил Кирику. Обычно именно он первым начинал разговор.

— Шесть, — наконец произнёс Кирик.

Никто не ответил.

— Шесть у них. И шесть у нас.

— Было, — сказал Даргон, покачивая головой и разбирая на своей стороне уже слегка отросшие волосы по прядям.

— Значит, одинаково.

— Не одинаково, — заметил Теркула, пытаясь выжать воду из края рубахи. — У них сухих больше осталось.

— То другое.

Даргон посмотрел на него и строго сказал:

— Варен сказал, что не другое. Мы проиграли, он в начале говорил...

Кирик раздражённо цыкнул.

— Тогда почему проиграли?

Вопрос был явно поставлен с целью его оскорбить.

Кирик не ответил.

Галлум наконец поднял голову и тихо, бесцветно произнёс:

— Потому что ты опять ушёл.

— Куда ушёл?

— Вперёд ушёл, один.

— Я почти дошёл!

— Если вы почти забросили мяч, вы его не забросили, — повторил Галлум утренние слова Варена и со злостью уставился на Кирика.

Дойдя до комнаты, он запрыгнул на свою кровать.

— Ты ушёл один, а ты был нужен тут! — всплеснул он руками и обиженно отвернулся.

Кирик открыл рот, но тут же закрыл.

— Я был впереди.

— Вот именно.

Это ничего не объясняло.

— Ты упал, — продолжил Галлум. — Я пошёл закрывать. Потом Даргон пошёл закрывать меня.

— Я не пошёл закрывать тебя, — возразил Даргон. — Я пошёл туда, потому что там никого не было.

— Это и называется закрывать.

— Я не знал.

— Всё равно закрыл.

Теркула внезапно засмеялся.

— Значит, Даргон сделал правильно случайно.

— Я часто так делаю, — серьёзно согласился тот, добродушно усмехнувшись.

Галлум фыркнул, и что-то в нём потеплело.

Кирик некоторое время смотрел на них с возрастающим раздражением.

— А я забил три.

— Два, — сказал Теркула, выставив палец вверх и другой рукой почёсывая волосатые рыжие ноги.

— Три.

— Один тебе передали почти под кольцо.

— Я всё равно забил.

— Мяч сам не залетел, — примирительно сказал Даргон.

— Вот.

Кирик почувствовал себя несколько лучше.

Галлум снова шмыгнул.

— Всё равно проиграли.

Предатель.

После ужина все развалились кто куда. Даргон без всякого спроса сел на край чужой койки и начал доедать оставшийся с ужина кусок хлеба. Теркула лёг животом поперёк своей и принялся рассказывать, как специально дал себя столкнуть в воду, чтобы увести за собой двоих. Чем дальше шли рассуждения, тем меньше они имели связи с тем, что действительно происходило сегодня.

— Ты орал, — напомнил Галлум.

— Для убедительности.

— Ты орал: «Не-е-ет!» — и потом упал позорно.

— Очень убедительно.

Даргон прыснул крошками, даже не скрывая смеха. Здоровяк смеялся очень заразительно и громко. Кирик тоже не удержался и хмыкнул.

Через несколько минут они уже спорили не о поражении, а о том, кто кого сколько раз уронил.

У Теркула получалось семь.

У Даргона — пять.

У Галлума — четыре, хотя сам он утверждал, что шесть.

Кирик насчитал себе восемь. Тоже немного приврал, но раз уж начали.

Остальные почему-то сошлись на пяти.

— Вы считать не умеете.

— Мы вместе считаем, — сказал Теркула.

— Поэтому и неправильно.

С другого конца комнаты донёсся смех.

Кирик повернул голову.

Иешуа сидела на полу вместе с девочками из своей команды. Они сушили волосы, раскладывая мокрые тряпки на коленях, перебивали друг друга почти так же громко, как мальчишки, и передавали по кругу хлеб с мясом.

— Если бы Нара не осталась сзади, они бы прошли справа, — сказала одна.

— Я вообще ничего не делала, — отозвалась маленькая девочка у кольца.

— Делала, — возразила Иешуа. — Ты не ушла.

— Я просто стояла.

— Вот именно. Поэтому потом и скинула троих.

Кирик нахмурился.

— Сели тоже хорошо держала Даргона.

— Он огромный!

— Зато ты не упала.

— Почти.

— Почти не считается. Варен так сказал.

Девочки засмеялись все вместе.

Кирик нахмурился ещё сильнее. Галлум заметил это и вопросительно поднял тёмные брови.

— Ты опять таращишься, — произнёс он пренебрежительно и шмыгнул носом.

— Не таращусь.

— Таращишься.

Кирик отвернулся и некоторое время пытался слушать Теркулу, который теперь доказывал, что способен был бы в одиночку удержать две площадки сразу, если бы Варен разрешил поставить ноги шире. С его ростом в половину гарпуна это звучало настолько нелепо, что Кирик засмеялся во весь голос, присоединившись к остальным.

Но слова Иешуа почему-то продолжали крутиться в голове.

Ты не ушла.

Это были странные слова. Хорошо — это когда что-то сделал: забил, добежал, вытащил, поймал. А стоять на месте и получать за это похвалу было вообще смешно.

Он посмотрел на девочек ещё раз. Теперь Иешуа хвалила ту, что всё время передавала мяч. Глупость какая-то, но слов она не жалела.

— Ты раньше играл? – внезапно спросил Даргон.

— Нет. – Кирик вздрогнул от неожиданного вопроса.

— Тогда чего не падал с досок?

Кирик пожал плечами.

— Корабль.

Трое посмотрели на него.

— Что корабль?

— Ходил.

— На корабле?

— Да.

— Куда?

Кирик задумался. Это был странный вопрос.

— По воде.

Теркула начал хохотать первым. Кирик решил, что обидится на него позже.

— А крюк?

— Гарпун.

— Ты ловил рыбу?

— Иногда.

— Большую?

Кирик развёл руками настолько широко, насколько позволяла койка.

Галлум недоверчиво посмотрел.

— Врёт.

— Нет.

— Вот такую?

— Больше.

— Врёт.

Кирик оскорбился настолько глубоко, что следующие несколько минут пришлось посвятить доказательству размеров давно съеденного морского животного.

Позднее, когда остальные начали укладываться, разговоры постепенно стихли. Теркула уснул первым, несмотря на все уверения, что не устал. Даргон на правах здоровяка занял себе две койки и всё равно ворочался, жалуясь на проём между ними.

Галлум сопел рядом, а Кирик лежал и смотрел в потолок.

Он снова рисовал в голове последнюю прямую: три площадки, Иешуа отступает, свободное место и три плеска рядом, почти одновременно. Трое вышедших из игры.

Кирик резко сел, подтянув ноги. На соседней койке Галлум недовольно заворчал, но не проснулся.

Кирик подтянул к себе лист бумаги, уголь и устроился на полу. Нарисовал поле и провёл ровную, резкую, почти идеальную линию — короткую и правильную. Даже удовлетворённо кивнул, глядя на неё.

Потом вспомнил Галлума.

Поставил маленькую отметку сбоку.

Потом Даргона, Теркулу и остальных, чьи имена запомнил хуже. Отдельными черточками отметил другую команду. Иешуа поставил последней, но немного подумал, оттянул воротник и переставил.

Что-то не сходилось.

Кирик нахмурился и начал рисовать стрелки: как он прыгал, как Галлум уходил, как Даргон смещался и справа оставалась пустая площадка.

Если площадка пустая, туда проходила девочка.

Если проходила девочка...

Кирик остановился.

Он посмотрел на свой путь. Тот всё ещё был самым коротким и правильным, только почему-то после него начинали двигаться все остальные.

Кирик задумчиво стёр рисунок и, поняв наконец, как его провели, невольно усмехнулся. Вот ведь гадина, но ума ей не занимать.

Затем нарисовал сначала Галлума, потом Даргона, потом Теркулу, Иешуа и только в конце — себя.