Нечисть

Пролог

ПРОЛОГ

Сколько существует мир, выплавленный некогда дыханием Изначального Дракона Магта из гигантского кристалла льда, столько происходят в нем прения жизни и смерти. Словно искусные бойцы, кружат они друг перед другом, отступают, нападают, но никто не может одержать верх.

Три года назад моровое поветрие почти полностью уничтожило род Вермъеров. Уцелел только наследник, Харальд. Сидел вместе с немногими выжившими верными слугами в обезлюдевшем, постепенно ветшающем замке Мёнлус, как ворон на погосте. И как только в пустых стенах нечисть не завелась?

Соседи считали, что молодому Вермъеру надо продать, пока не поздно, замок и оставшееся имущество и ехать в столицу. При дворе короля Хрольва, даже если не хватит ума и талантов занять высокое положение, всегда можно прокормиться в качестве приживала.

Но владетельный Харальд думал иначе. Он действительно что-то продал, пару раз сам сходил с купеческими караванами, а главное, несмотря на молодость, сумел так наладить хозяйство в замке и владении-херреде, что жить стало совсем неплохо.

А потом Вермъер женился. И снова всех удивил. Потому как взял жену не по расчету, богатую или хотя бы просто из хорошей семьи, а девушку безродную, бывшую воспитанницу своих родителей, к тому же старше себя. А еще на хуторах и в деревнях херреда, и даже в некоторых соседних замках толковали, что лучше белую росомаху в дом пустить, чем такую…

Но Харальду было все равно. Был он по природе добродушен и миролюбив, к тому же любил свою Урсулу.

А еще к лету, после года супружества, у них должен был родиться ребенок.

Идея поменять жилые комнаты принадлежала Урсуле. От нее вообще в последнее время никому в замке не было покоя. Хессу Вермъер то вдруг обуревало желание глубокой ночью поесть жареной колбасы, то она решала, что нужно срочно поменять обивку стен, и рвалась сделать это непременно сама. Харальд, любящий жизнь спокойную, размеренную и предсказуемую, а сейчас изрядно встревоженный здоровьем жены, предстоящими ей родами и своим будущим отцовством, совсем ошалел. Детные служанки только загадочно качали головами, а работники вспоминали, что выделывали во время беременности их собственные жены, и советовали хозяину с благоверной не спорить – для сохранения разума-де так полезнее.

Вермъер старался слушать умных людей. Вот и сегодня, захватив связку ключей и план замка, он пригласил с собой единственного выжившего в поветрие дальнего родственника, которого для удобства называл дядюшкой, и отправился осматривать закрытые комнаты.

Замок Мёнлус был построен по приказу короля Гуннара для его фаворитки Кримхильды Вермъер и замышлялся как место неги, веселья и радости. Насидевшись в вечно заснеженном Бьёрнкроге, монарх рвался на теплый, почти не затронутый подступающим ледником восток, к любимой женщине. Турниры, балы, состязания менестрелей – какое удовольствие от всего этого в чопорной столице? За королем следовал двор, челядь. Всех надо было устроить, разместить. В изящном, прелестном, как игрушка, Мёнлусе имелось множество комнат и комнаток, залов, галерей, служб.

Все это вскоре оказалось ненужным. Красавица Кримхильда умерла молодой, и горюющий по ней Гуннар никогда больше не бывал на востоке. Дочь короля и фаворитки вела замкнутый образ жизни. Клану Вермъер не суждено было преумножиться и возвеличиться. Людям, живущим в замке, просто не нужны были все его многочисленные комнаты и помещения. Роскошные покои запирали и оставляли на годы. О них забывали.

Уже к обеду Харальд и хеск Освальд порядком утомились. Ключи в давно не смазанных замках нежилого крыла замка поворачивались тяжело, со скрипом. И нужно было приложить усилие, чтобы просто отворить дверь. И все зря. Покинутые комнаты не отличались одна от другой – плотно закрытые ставни, старая мебель, серая от пыли, затхлый запах отсыревших, давно не топленных помещений. Не приведи Драконы, Урсуле вдруг захочется переселиться в одну из этих комнат. Это ж сколько придется убирать, чинить, просушивать!

К очередной двери ключа не нашлось.

– Ну и фунс с ней! – устало ругнулся Харальд.

– Нет, нет, что ты! – запротестовал дядюшка Освальд, тщетно пытающийся заглянуть в замочную скважину. – А вдруг там… там…

Муж покойной тетки Харальда до смешного трепетно относился к имуществу Вермъеров. Мысль о том, что что-то может пропасть или затеряться, приводила его в ужас.

Хозяин замка Мёнлус только рукой махнул и отправился за помощью.

Кхарнарь Боссе, мастер на все руки, пошуровал в замочной скважине длинной спицей, ловко вытолкнул ключ, вставленный с той стороны (ох, тогда бы уже следовало насторожиться!), а потом отпер дверь.

Харальд вошел. Посмотрел. Быстро вышел, вытолкнув впереди себя любопытно сунувшегося следом хеска Освальда.

Комната мало чем отличалась от других – та же затхлость, полумрак, пыль. Только лежала та неровно, словно по давно покинутой комнате кто-то прошел. Так же много лет назад. А еще было среди этих выстуженных стен страшное – два мертвых высохших человеческих тела. Женщина в платье, какие носили лет сто назад, лежала на кровати. Рядом в кресле сидел мужчина, одетый по моде тех же времен. У ног его валялся на полу кинжал.

– Какой ужас! – всплеснул руками хеск Освальд. – Кто же это? Что здесь произошло? Может быть…

– Не имеет значения, – резко оборвал родственника Харальд, запирая дверь поднятым с пола ключом. – Потом похороним по-человечески. Никому в замке ни слова. Начнут болтать, Урсула узнает. Ни к чему ей это.

Никто из трех мужчин не заметил, что, когда открыли дверь, из комнаты скользнула едва заметная темная тень.

Глава 1

Глава 1

«…Такие вот дела, друг Ларс, творятся в нашем оберегаемом Драконами Мёнлусе. Говорят, что к началу весны Урсула успокоится и умиротворится, но, боюсь, к тому времени уже я начну чудесить, потому как окончательно рехнусь. Посему прошу: приезжай хотя бы ненадолго. Хоть с нормальным человеком пообщаюсь. Герду тоже буду рад видеть. Хельге и Оле Свану, а также почтенной Гудрун поклон, а Вестри купи от меня на базаре самую лучшую мясную косточку.

Харальд Вермъер

Замок Мёнлус

И в конце письма торопливая неровная приписка:

«Ларс, я Урсулу очень люблю, и ребенка нашего будущего тоже, но никаких сил от этой кутерьмы нет. Очень прошу, друг, приезжай!»

Аккуратно сложив письмо, я убрал его в карман и положил перед собой чистый лист.

Получив неделю назад от обычно спокойного и невозмутимого, как печь в доме, Харальда это паническое послание, я сам почти испугался и сразу решил ехать в Мёнлус к другу. Хорошо, наша домоправительница Гудрун, многодетная родительница и нянька, успокоила: женщины в положении всегда капризничают, а мужья от этого на стенку лезут. Ничего необычного и пугающего в семье Вермъеров не происходит, но поддержать друга и мозги ему малость вправить, конечно же, стоит. А заодно выяснить у кухарки из Мёнлуса, чем она пироги для румяной корочки смазывает.

Оставалось договориться с людьми, от которых мой отъезд зависел.

Выслушал почти часовую гневную речь хессира нашего Тюккерта, бургомистра, взывающего к моей несуществующей совести и сожалеющего, что нерадивого хрониста нельзя прогнать со службы к фунсам бараньим, но все же давшего мне свободные дни. Под обещание привезти с востока что-нибудь для города полезное. Жаль, Герда не смогла со мной поехать. Будто в ее оранжерее больше некому цветы поливать.

Но меня она отпустила легко. Даже странно, учитывая, какие переживания связаны для моей радости с замком Мёнлус и играми, которые вела его нынешняя хозяйка, Урсула Вермъер. Огорчена Герда была только из-за разлуки со мной. Но какие могут быть сомнения, если Харальду нужна помощь? Иногда удивляюсь, как девочка, прожившая почти всю жизнь одиноко, затравленная, обиженная, может так ценить, понимать и уважать дружбу.

И вот снова, как два года назад, сижу я в трактире в Остейне. Совесть велела хотя бы ненадолго заглянуть к хеску Блумелю, местному хронисту, и почтенный старец на радостях изрядно задержал меня, показывая «прелюбопытные документики», относящиеся к истории родного города и окрестностей. Похоже, он эти два года эти сведения усердно копил. Просидели до вечера. Как ни хотелось скорее попасть в Мёнлус, тащиться туда ночью не было никакой возможности. Так значит, снова знакомый трактир, даже шлюхи и шулера те же, от которых я отмахивался в прошлый раз. И барк местный хозяин по-прежнему варит так, что это пойло хочется срочно приравнять к особо жестокому оружию и запретить законом. Снова я пишу письмо Герде, переживая, что излишне многословен, любимая, чего доброго, сочтет болтуном, а завтра с утра в заведение ввалится рыжий верзила и позовет меня в свой замок, а там…

Нет, будем надеяться, на этот раз я просто приехал в гости к другу.

Раньше Харальд здорово смахивал на медведя. Сейчас тоже, но только на какого-то облезлого и очумелого. И зеленоватый цвет лица плохо сочетается с огненно-рыжей шевелюрой. В Къольхейме в клане часто рождались дети, но не замечал, чтобы ожидание оказывало на будущих отцов столь разрушительное действие. Впрочем, я могу этого не помнить, ведь родительский замок пришлось покинуть, когда мне было десять лет, а потом, когда приезжал, просто не приглядывался, неинтересно было.

Урсула же, как и прежде, была прекрасна собой, но теперь к этой красоте прибавилось истинно королевское величие. Будущие роды, похоже, нисколько ее не смущали. Зато Харальд переживал за двоих. Даже со мной все разговоры сводились к тому, как его женушка почивала, что изволила откушать, в каком настроении пребывает, да не болит ли у нее голова.

Очевидно, мне недостаточно хорошо удавалось изображать должный восторг и сочувствие, потому как прямо посреди очередного взволнованного рассказа Харальд вдруг замолчал и виновато развел руками.

– Ты уж извини. Выдернул тебя, а сам, как петух у зеркала, для себя кукарекаю. Совсем ополоумел, да? Тебе это все неинтересно. Но, понимаешь, это же мой ребенок будет. Вермъер! Здесь, в замке, жить. Кроме меня, никого из семьи не осталось, а тут снова будет. Это ж чудо, а, Ларс?

Не знаю. Мне обо всем этом можно не задумываться. Если жена ведьма, то о детях и размышлять нечего. Да и Герда как-то призналась, что если б даже могла родить, все равно не стала бы. Она не умеет делить любовь, а все ее нежность и верность принадлежат мне.

А за Харальда я рад. Хоть он сейчас и напоминает линялую сову днем, но явно счастлив.

Мой приезд все же оказался кстати. Начав болтать о всяческой ерунде, не связанной с событиями в замке Мёнлус, друг постепенно успокаивался, веселел. Похоже, ему и вправду надо было всего лишь соскочить с колеса повседневности. При этом у меня оставалось время еще раз съездить в Остейн к хеску Блумелю, ознакомиться с документами, которые, несомненно, будут полезны Университету, и скопировать их; покопаться в замковой библиотеке, написать очередное письмо Герде. Все, включая Урсулу, были довольны.

Сумка хрониста заполнялась листами с записями, а душа моя – тоской по Герде, но три дня из обещанной другу недели мы провели очень хорошо. А потом пришлось ехать на бал.

Я не люблю подобные сборища. Сильно устаю от общества незнакомых людей, от шума, от необходимости вести себя каким-то особым образом. Был на нескольких балах, сопровождая Хельгу (ее законный супруг Оле Сван, раз посетив празднество в честь приезда в Гехт короля, с тех пор при первой же опасности начинает изображать сиволапого стражника, тупого и манерам не обученного, которому, к тому же, срочно нужно на патрулирование), а также приходилось присутствовать и по личному приглашению, как вурду. Как-то раз выводил в свет Герду, ей было интересно. Всякий бал – тоска смертная. Хорошо, если найдется кто-нибудь знакомый, с кем хоть поговорить можно, а то просто зря убитое время и настроение.

Так что предложение Вермъеров отправиться с ними в замок Сол на праздник в честь совершеннолетия соседской дочери меня отнюдь не обрадовало. Попробовал отказаться, но Харальда мысль о том, что он пригласил друга в гости, а теперь бросает одного, привела в ужас. Заверения, что ничего страшного, что я с большим удовольствием проведу время в замковой библиотеке или еще раз съезжу в Остейн, действия не возымели. Пришлось собираться.

Бал в замке Сол, жилище безземельных вурдов Ливъенов, был… Бал как бал. Наверное, здесь даже можно было неплохо повеселиться, если б я умел это делать. Или хотя бы знал кого-нибудь, кроме Вермъеров. Но едва меня представили хозяйке торжества, Сигрид Ливъен, восемнадцатилетней блондинке, как Урсулу, чье состояние было уже заметно, тут же окружили местные дамы старшего возраста, а Харальд, впав в ажиатацию, закручивался вокруг жены снеговой поземкой и, как казалось, не замечал ничего и никого вокруг. Не желая быть вовлеченным в свиту хессы Вермъер, я незаметно отступил за колонну к окну. Постою здесь сколько-нибудь – вряд ли задержимся надолго, Урсула быстро утомляется, – а потом поедем обратно.

Место было выбрано удачно. Отсюда при желании можно было разглядывать бальный зал, сам же я никому не мешал. От окна слегка тянуло разгоняющим духоту сквозняком, и даже музыка звучала здесь не так громко. Сюда бы еще удобный стул и хорошую книгу…

– А вы что тут стоите?

За колонну заглядывала Сигрид Ливъен.

Когда нас представляли, я быстро приложился к затянутой в тонкую перчатку изящной ручке, не украшенной ни одним из колец Хустри, и произнес несколько полагающихся к случаю вежливых слов. Именинницу не разглядывал, заметил только, что у нее золотистые локоны, по местной моде рассыпанные по плечам. Сейчас понял, что соседка Вермъеров среднего роста, стройна, но не худа, хороша собой. У нее веселые карие глаза и приятный голосок.

– Вы почему не танцуете? – спросила Сигрид, делая шаг так, что мне пришлось отступить глубоко за колонну. – Неужели вам никто здесь не нравится?

– Ваши подруги прелестны. Но, к сожалению, я танцую так, что пригласить даму значит выказать неуважение к ней.

Девушка тихо рассмеялась.

– Никакие они мне не подруги. Вы про них правда так думаете?

– Хронисты не лгут.

– А вы точно хронист? – по-девчоночьи заложив руки за спину и склонив головку к плечу, Сигрид внимательно рассматривала меня. – Я всегда думала, что хронисты все такие унылые, ходят в черном и всюду носят с собой скучные пыльные книги. А вы симпатичный. А вы правда с севера?

– С северо-запада. Родился в замке Къольхейм близ Барсова перевала, сейчас живу в городе Гехте.

– И как у вас там? Всякое странное говорят.

– Медведи с самоварами по улицам не ходят, – развел руками я. – Зато Университет имеется.

– А правда, что у вас снег не тает до конца даже весной и осенью? А летом то жижа, то ледяная корка? Не хочу я у вас жить! А у нас на вершинах холмов цветы цветут. Вот как странно, одна земля, всего несколько дней пути, а все такое разное. А вы где-нибудь еще бывали? Вас ведь Ларс зовут? А я Сигри.

– Можно лучше Сигрива?

– Как та златопряха? – девушка озорно дернула себя за локон. – Похожа?

– В детстве это была моя любимая сказка. Я даже мечтал отыскать пещеру Сигривы.

– Не нашли? Ну и ладно. Зато меня встретили. Только волосы я нипочем не обрежу! И к прялке в жизни не подойду! Вы когда еще к нам приедете?

– Сожалею, но это вряд ли. Скоро собираюсь домой.

– А что у вас дома?

– Служба. Семья, жена.

– Ну, что жена! Может быть, она вас и не любит, иначе бы не отпустила. Я бы вот никогда… Оставайтесь! А сейчас пойдемте танцевать. Я обижусь, если вы откажетесь. И вообще, я слышала, как Хильда Вермъеров говорила нашей Гуднё, что вы хорошо фехтуете. Значит, и танцевать сумеете. Вы только слушайте, что я говорю, и через каждые три шага поворачивайтесь. Ну, давайте руки. Обнимите меня за талию. Раз, два… три. Ах!

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Бал в замке Сол гремел всю ночь. Только к рассвету гости наконец разъехались по домам. Сигрид Ливъен поднялась в свою комнату. Продолжая танцевать, сделала несколько пируэтов, присела в глубоком реверансе, а потом, рассмеявшись, скинула туфли и с разбегу бросилась на кровать. Выдернула из-под головы подушку в форме сердца, прижала к груди.

Хорошо, хорошо, как же все хорошо!

Как прекрасно быть взрослой, иметь право распоряжаться собственной судьбой, но при этом молодой, вся жизнь впереди, и она твоя!

Как здорово танцевать, веселиться всю ночь до утра и не чувствовать усталости!

Как приятно быть красивой, всеми любимой! Вечно в центре внимания, принимая как должное восторженные взгляды и слова, знать, что все желания твои будет исполнены.

А еще сегодня – Ларс Къоль.

Высокий, прямой, может быть, излишне хрупкий, но такой, такой…

Светлая челка рассыпается, падает на лоб. Хочется запустить пальцы, откинуть ее назад.

Глазки умненькие. А ресницы каки-и-ие!

Ах, люблю, люблю, люблю!

Говорят, что на хронистах чуть ли не проклятие лежит. Но это так романтично!

А еще Ларс женат. Все время золотое кольцо пальцем гладит. Фи, подумаешь, глупость сделал! Ведь он раньше не знал, что любит только меня. Пойдет в храм Хустри, оставит там венчальное кольцо, и все.

Ничего мне об этом сегодня не сказал? Так это местные только и делают, что мычат о своей любви. А Ларс гордый.

Много где был, много что видел. Только на север к нему все равно не поеду, вот еще. Будем жить здесь. И давать балы!

Ах, до чего же, до чего же, до чего же все чудесно!

А в замке Мёнлус Ларс Къоль, сидя у стола, писал письмо.

«Милая, дорогая моя Герда!

Быть может, я сам привезу тебе это послание. Так как, чтобы отправить его, надо ехать в Остейн, а я думаю в ближайшее время вернуться в Гехт. Сил нет, как хочу домой. Не подумай дурного, мое солнце, в Мёнлусе хорошо, и я очень рад видеть Харальда, но без тебя все не так. Или все же ты здесь, со мной? Сегодня мне показалось, что я видел тебя. Помнишь, как мы уезжали из Мёнлуса? Ты стояла на том же месте, под радугой, и смеялась. Я смотрел сквозь ресницы, а когда открыл глаза, тебя уже не было, только солнечные полосы и тени на склоне холма.

Харальд говорит, что из-за переживаний за Урсулу скоро свихнется. Я, наверное, тоже, но только от тоски по тебе. Будем мы с рыжим на пару выть на луну, сидя на крепостной стене, а потом я без всяких караванов и трактов рвану к тебе через Белое Поле.

Хотя нет. То есть, я к тебе рвану, а Харальд не спятит. Он действительно носится с Урсулой, как жрец вокруг статуи Дракона, только сейчас уже замечает, что происходит в мире, но не касается его любезной. Кстати, тебе по три раза на дню поклон передает.

Мы неплохо проводим время. Сегодня Вермъеры вытащили меня на бал к соседям…»

Попутчики по каравану убеждали Льота подождать до утра – куда одному по темноте через Белое Поле тащиться? По свету все поедем, купно веселее и безопаснее. Дело говорили, но парень все-таки не выдержал и сорвался. Ночь тихая, снега отражают лунный свет, кхарн сыт и не устал, да и сколько тут до родного хутора добираться? Кто или что может помешать молодому крепкому арендатору, который в окрестностях Остейна и замка Мёнлус каждое серое дерево наперечет знает? А ведь дома Асвейг. Как обрадуется, когда увидит! И лежит за пазухой, неощутимо согревает кошель, в нем сережки с красными камешками, такие, о которых молодая жена давно мечтала.

Сани бежали резво. Вон в стороне уже видны тонкие башенки замка Мёнлус, значит, и до дому недалеко. Сейчас ночью даже лучше ездить, дорога по холоду крепче.

Асвейг, наверно, уже спит, думает, муж только утром приедет. Войти неслышно, положить сережки ей на подушку. Чтоб, как проснется, увидела, обрадовалась.

Что-то черное бежало от замка наперерез саням. Кошка выскочила и прыгает по сугробам? Говорят, хозяйская кухарка прикармливает хвостатых. Нет, это что-то большое, плоское, похожее на тень человека, только самого его рядом нет и в помине. Подивившись, до чего же странные облака скользят порой перед луной, Льот снова принялся смотреть вперед. Тень, пропустив сани, неслышно прыгнула на них сзади.

Асвейг снился хороший сон. Виделось, что Льот, который только утром должен вернуться из Остейна, приехал сейчас, тихонько вошел в комнату и крадется к кровати. Желая подыграть мужу, Асвейг сделала вид, что спит. Жесткая ладонь ласково коснулась щеки. Шаги прозвучали обратно по направлению к двери. Льот вышел прибрать кхарна.

Асвейг проворно соскочила с постели.

Еда еще с вечера стоит в печи, там же котел с подогретой водой. Скатерть на столе чистая. Белье на постели вчера меняла. Что еще? Самой одеться. Встретить мужа нарядной, у накрытого стола.

Льот вошел и, не взглянув на жену, протопал к сундуку у стены. Открыв, начал рыться, выкидывая вещи на пол.

– Льот?..

– Ухожу я, – не оборачиваясь, бросил муж. – В Остейне бабы получше тебя, курицы щипаной, есть.

– Льот…

Асвейг прижала ладони к лицу, словно любимый ударил ее.

– Что смотришь? – он наконец повернулся от сундука. – Надоела ты мне, дура. Думаешь, любил тебя? Приданое хорошее давали. Славно на те денежки было в Остейне гулять!

Он захохотал. Черная раскоряченная тень, как безумная, плясала по стенам.

– Будет теперь мне воля! А ты хоть сдохни здесь, только лучше станет!

Топоча сапогами, Льот вышел за порог.

Медленно, словно в задумчивости, Асвейг развязала пояс платья.

Бочонок для масла оказался как раз нужной высоты.

Узорчатая тесьма, – сама плела – впилась под подбородок.

– Асвейг? Что ты…

Льот стоял на пороге.

Молодая женщина отшатнулась.

Вылетел из-под ног, покатился прочь бочонок.

Хрустнула хрупкая шея.

И в последний свой миг Асвейг увидела: черная тень за спиной мужа отделилась, встала отдельно.

Льот…

Глава 2

Глава 2

Встали поздно. С вечера, а вернее, с ночи, Харальд переживал, что Урсула утомилась на балу, ей надо хорошенько отдохнуть. Глядя на солнечный вид жены друга, в это трудно было поверить, ну да не мне судить.

Лениво, чуть ли не через силу, завтракали, обсуждая, как бы провести день. Я уже почти уговорил покряхтывающего и сомневающегося Харальда погонять кхарнов по окрестностям, как на пороге возник печальный, непривычно растерянный дворецкий Биргер и поведал о страшном.

Асвейг Кнет, жена арендатора из харальдова херреда, повесилась. Об этом сообщил ее муж, только что прибредший с хутора пешком. О такой беде полагается говорить с владетельным вурдом, но Льот, глядя пустыми глазами, выложил все кухарке Хильде, которая первой попалась ему на пути, и повернул назад. Пока женщина сокрушенно причитала, пока решала, что делать, пока разыскивала Биргера и подробно, со вздохами и своими домыслами рассказывала ему о случившемся… Теперь Льот должен быть на полпути к хутору. Если, конечно, идет туда.

Харальд так старался скрыть произошедшее от Урсулы, что за Льотом мы пустились с большим опозданием. Догнали его уже возле хутора. Поднимаясь на крыльцо, мужчина даже не оглянулся. Мы вошли следом.

В доме было хорошо, уютно. Чистая, просто, но мило украшенная комната, накрытый к трапезе стол. Здесь жили, радовались, любили. Но сегодня ночью здесь погибла молодая женщина.

Асвейг лежала на кровати. Нарядное платье, прибранные волосы. Но некий беспорядок в облике и на накрытом столе говорили о том, что наряжалась и готовилась хозяйка второпях. Незастегнутая пуговка, задравшийся рукав, выбившаяся прядь волос, неровно положенная на стол ложка. Асвейг торопилась встретить, обиходить, накормить мужа. А не сунуть голову в петлю.

На чуть примятой подушке алели две капли. Кровь? Сережки с красными камешками.

Льот, покачиваясь, стоял посреди комнаты, смотрел на Асвейг. Хмельным от него не пахло, только заметна была на лбу свежая ссадина.

– Почему? – растерянно спросил он. И вдруг, воздев стиснутые в кулаки руки, запрокинул к проклятой балке страшное оскаленное лицо. – Почему-у?!

Льота Кнета увезли в Мёнлус. Послали гонца в Остейн, в Палату Истины. В ожидании представителей государственной власти, мы с Харальдом сидели на крыльце. Было зябко, но в дом идти не хотелось. Не из-за лежащей в комнате мертвой. Вернее, из-за нее, но дело было не в страхе или нелюбви к покойникам. Казалось, здесь умер не только человек.

Умерла или была убита?

– Харальд, у нее чистые руки.

– Так и что? Дома же. Вымыла.

– Я не о том. Нет ни синяков, ни царапин. Человека, если он в сознании, повесить или заставить удавиться очень трудно.

– Я тоже не думаю, что это сделал Льот, – ровно ответил Вермъер. – Я ж и его, и ее давно знаю. На свадьбе был. Кнеты год назад поженились. Потом на хутор приезжал. Про Льота и Асвейг вряд ли кто-то скажет что-либо плохое. Работящие были, веселые, приветливые. Хозяйствовали хорошо. Льот ездил в Остейн на ярмарку что-то продавать. Ладно жили. Но когда сильно любят, иногда такое случается, что кто-то простить не может… Ох, главное, чтоб Урсула не узнала.

Но Урсула узнала. Когда надо, стены замка Мёнлус очень хорошо пропускают звуки и делаются прозрачными. Вернувшись, мы с Харальдом даже друг с другом не обсуждали случившееся, но вечером хесса Вермъер подловила меня в коридоре.

– Когда вы все наконец поймете, – прошипела она, надвигаясь на меня аккуратным круглым животиком, – что, ловя какие-то обрывки и строя догадки, я волнуюсь гораздо больше, чем если бы сразу узнавала все? Быстро рассказывай, или я спрошу Харальда, поругаюсь с ним, и сама поеду смотреть!

И ведь выполнит же, что обещает. И будет права. Мне бы теперь еще перед Харальдом как-то оправдаться.

– Что за чушь! – рассердилась Урсула, выслушав всё. – У Асвейг отродясь не было сережек с красными камешками. Я бы заметила, – она коротко взглянула на собственную унизанную перстнями руку.

Или погибшая не носила приметное украшение. Но с чего бы вдруг человек, замышляющий самоубийство, достал вещь, которую прежде не сильно ценил? Или же это был тайный подарок, который увидел не вовремя вернувшийся муж?

– Помнишь наш разговор? – Урсула подалась вперед, и я невольно отступил. Всю жизнь теперь при общении с женой Харальда буду, как в бою, разрывать дистанцию прежде, чем об этом подумаю? – Тот, после истории с хойя? Ты тогда сказал, что хочешь быть союзником, а не тупым орудием. Так вот, я тоже не желаю, чтобы от меня скрывали то, что происходит вокруг. Пока в один момент не окажется, что это касается моего дома и моей семьи. Сидеть, как курица на насесте, пока не потащат на колоду – это не по мне! На Харальда надежды мало, он слишком боится за меня и ребенка, хочет оградить от всего. Я с ним тоже, конечно, поговорю, но думаю, толку не будет. Ларс! – Урсула чуть ссутулилась, губа ее предупреждающе вздернулась, сейчас эта красивая женщина походила на зверя, хищницу, защищающую свое потомство. – Я чувствую, грядет что-то страшное. Можешь думать, что хочешь, но сейчас ты единственный человек в Мёнлусе, кому я могу доверять и на кого надеяться.

Приехавшие из города прознатчик и доктор быстро сделали вывод: Асвейг Кнет действительно покончила с собой.

Вызвали подозрения вещи, валяющиеся у открытого сундука в чисто прибранной аккуратной комнате, но родственники утверждали, что ничего из дома не пропало. Так что вряд ли хозяйка стала жертвой внезапно застигнутого ею вора.

Что бы ни заставило молодую красивую женщину сунуть голову в петлю из собственного пояса, физическая сила к Асвейг не применялась.

Льот Кнет был оправдан. На лбу у него краснела свежая ссадина, но мужчина сказал, что споткнулся и ударился в сенях о косяк так, что «аж в глазах потемнело». Потому и не успел к Асвейг. Прознатчик нашел на указанном месте следы крови.

Люди на похоронах Льота не сторонились, молодого вдовца явно жалели.

А вечером Кнет пришел в Мёнлус.

Они с Харальдом стояли друг напротив друга, двое мощных молодых мужчин, но если Вермъер походил на живого человека, то арендатор его – на бледную статую. Статую старика.

– Доброго дня, хеск Харальд. Хочу от аренды отказаться.

– Льот, если ты из-за…

– Нет, не то. Что заперли меня да истинников из города позвали, так я вам даже благодарен должен быть. Иначе, думаю, уже за Асвейг наладился. И люди обо мне теперь плохо думать не будут, по закону оправдан. Только уехать я хочу. Моченьки нет. Мы ж этот дом с Асвейг для нас двоих ставили. Продайте вы его, что ли. И еще спросить хотел. У вас в Мёнлусе, говорят, колодец глубокий. Дозвольте туда бросить, – Льот протянул крепкую руку, на раскрытой ладони лежали золотые сережки с красными камешками. – Асвейг хотела. Я купил. Пришел, она спала. На подушку положил. Думал, увидит, обрадуется. Потом хотел в гроб положить… Но вдруг она из-за них… Обидел ее как-то… По-другому-то – почему?.. Не с чего было! Любили ж друг друга. Сережки купил, порадовать хотел. А теперь Асвейг не надо. И мне без нее ничего не надо. Как же так вышло-то, а?

Повернувшись, Льот побрел прочь. И, пока шел, все разводил руками, пожимал плечами, будто разговаривал с кем-то, но никак не мог понять услышанные ответы.

Сам не знаю, какой фунс потащил меня на хутор Кнетов. Мне не было нужды оправдывать Льота или найти доказательства его вины, и я вряд ли смог бы приблизится к истине. Но вот двинулся зачем-то один, даже Харальду ничего не сказал.

Дверь была не заперта, только прикрыта, но ни в доме, ни поблизости людей не наблюдалось. Льот Кнет ушел, бросив все, и возвращаться не собирался.

В Гехте долгое время стоял покинутый дом Орма Бъольта, хрониста, оставившего город много лет назад. Ветшал потихоньку, но выглядел лучше, чем этот, целый и новый. Дом ушедшего хрониста ждал хозяина. Душа жилища Кнетов погибла вместе с Асвейг.

Может быть, когда-нибудь люди, спокойные и рассудительные, не знающие о случившейся беде, выкупят дом, поселятся здесь, радуясь хорошему жилью, наполнят комнаты новым дыханием, но сейчас он хочет, чтобы его оставили с его горем. Кто сказал, будто у каменных строений нет судьбы, нет чувств и мыслей?

Внутрь я заходить не стал, это было все равно, что топтаться на могиле. Постоял немного рядом, смущенно перебирая уздечку Скима. Зачем приехал? Если уж мастера следственных дел не смогли узнать ничего нового, то почему решил, что истина откроется мне, щенку неместному?

Уезжал тихо, боясь оглянуться.

А на полдороги к Мёнлусу встретил Сигрид Ливъен со свитой.

Когда меня весело, со смехом окликнули, я сперва подумал: нечисть куражится, завлекает. Голоса Харальда и Урсулы я знал, а больше меня так далеко от дома звать было некому. Примеривался уже было задать стрекача, не оборачиваясь. Хорошо, что не успел. Ко мне верхом на изящном кхарне редкой дымчатой масти скакала девушка из замка Сол. Сигрид. Чуть поотстав, за ней верхами следовали трое молодых людей.

– Ларс! – хесса Ливъен непринужденно остановила своего быка рядом со Скимом. – Вы тоже катаетесь? Почему не сказали мне, что собираетесь? Мы бы поехали вместе.

Судя по выражению лиц спутников Сигрид, их такая идея вовсе не радовала. Но их кхарны переминались в отдалении от прекрасной всадницы – видимо, мнение кавалеров девицу Ливъен совсем не интересовало.

– Вы сейчас куда? – требовательно спросила она. – Успеете еще в ваш Мёнлус. Поедемте к нам, в Сол. Расскажете про пиратский остров. Тот, на котором вы были. Или знаете, что? Отправимся завтра кататься. Только вдвоем.

Склонив головку набок, она несколько секунд с улыбкой рассматривала меня, а потом, рассмеявшись, легко послала своего кхарна в галоп.

Сигрид Ливъен была отличной наездницей и скакуна нашла лучшей стати. Летели по ветру золотые волосы девушки, развевались тщательно расчесанные волны дымчатой шерсти кхарна. Острые копыта, казалось, вовсе не касались земли. Спутники кинулись вслед, но вскоре отстали. Развернувшись, Сигрид еще раз промчалась мимо меня, махнула рукой и скрылась в мерцании взвихренных снежинок. Как в сказке.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Его уже давно звали Старый Нильс. Про таких говорят «сам не помнит, когда родился», но он свой возраст знал точно, хотя не придавал этому значения. Годы не остановишь и назад не отмотаешь, так что же теперь о них думать?

Он редко выбирался из своей каморки возле кухни, теплой и обставленной так, как было удобно ему. Ходить было тяжело, но руки не утратили прежней мастеровитости, а глаза, благодаря нацепленным на нос очкам, видели хоть и не особо зорко, но все же вполне приемлемо. Старый Нильс мастерил и чинил всякую потребную в хозяйстве мелочевку. Он был рад, что хоть так может быть полезен и живет в Мёнлусе не из милости.

Он вовсе не был покинут или одинок. Дети, взрослые внуки, просто добрые люди присматривали за стариком, но заботились больше о его здоровье и удобстве, чем о развлечениях и общении. Старый Нильс не обижался. Жизнь бежит проворно, если не можешь за ней угнаться, просто мирно встань в стороне, не мешай тем, кто еще быстр и силен.

А еще у него был Маленький Нильс. Любимый внук, поздний ребенок младшей дочери, названный в честь деда. Вот уж кто не отходил от старика ни на шаг, кому никогда не было скучно слушать его рассказы и поучения. Маленький Нильс даже жить перебрался к деду в каморку, и по ночам старый да малый, те, кому нужно немного сна, долго шептались о разном или смотрели в узкое окошко на звезды, которые старший знал по именам.

В тот вечер было не до звезд. Маленький Нильс, утомленный событиями дня, быстро уснул, но ночью вдруг поднялся, принялся бродить по комнате и возней своей разбудил деда.

– Ты что? – встревоженно приподнялся на кровати старик. – Сон дурной? Или болит где? Сказку сказать?

– Да иди ты к фунсу со своими враками, дурень проклятый!

– Внучек… – растерялся Старый Нильс.

– Раскорячился тут! – мальчик выплевывал слова отрывисто, со злобой. – За каким тиллом ты нужен? Жрешь только, место занимаешь да бубнишь целыми днями! Надоел! Хоть бы ты сдох поскорее, все бы обрадовались!

Рванув дверь, внук выскочил в освещенный коридор. Черная тень, словно зацепившись за порог, мгновение помедлила, а потом потянулась вслед за мальчишкой.

Старый Нильс сполз с кровати и принялся неловко одеваться.

Глава 3

Глава 3

Я предположить не мог, что в Мёнлусе есть колокол. Грозный, предупреждающий о беде голос набата привычен и естественен в приграничном Къольхейме, но странно звучит в изящном замке-игрушке. Люди недоуменно озирались и спрашивали друг друга, что происходит.

С Харальдом мы столкнулись во дворе.

– Это там! – друг ткнул пальцем в сторону центральной башни. – Милость Драконов, в последний раз звонил я. Озоровал. Мне было восемь лет.

На веревке колокола, вцепившись в нее, повис мальчишка, по годам вряд ли превосходящий некогда расшалившегося отпрыска Вермъеров.

– Нильс! – рявкнул Харальд. – Ты что творишь?

Ребенок повернул к нам заплаканное лицо.

– Деда пропал!

– Какой деда? Он у тебя уже сколько времени из дома не выходит! В щель в полу провалился?

– Я не знаю! – всхлипнул Нильс. – Я спал. Проснулся, а деды нет. Зимой у Хильды кот пропал, совсем старый. Она сказала: умирать ушел. Весной нашли. А деда тоже старый…

– Да не реви ты! Найдем мы твоего деду. Фунс знает что такое, тихий же старик.

Поиски пропавшего Харальд организовал быстро и грамотно. Женщины под водительством хеска Освальда (его лучше оставить дома, а то как бы самого искать не пришлось) должны были осматривать замок, мужчины отправились в Белое Поле.

Ищущие разъезжались от Мёнлуса в разные стороны по направлениям, похожим на расходящиеся лучи. Преодолев оговоренное расстояние, поворачивали налево, пока не добирались до следов подков кхарна соратника. В результате получалось подобие все больше расширяющейся паутины.

Я вспомнил охоту на упыря в Къольхейме. Здесь народу поменьше, ловчую сеть не составить. Но и старик, зачем-то ушедший из замка и заплутавший, вряд ли будет скрываться, может, даже сам откликнется на зов.

Ночью шел снег, но сейчас развиднелось. Заметить лежащего посреди белизны человека можно издалека. Старый Нильс слаб, вряд ли, зачем-то выбравшись из замка, он ушел далеко; упал где-нибудь в станде от Мёнлуса.

В храме Дода живет Эфтер, собака, специально обученная разыскивать людей, попавших в беду в Белом Поле. Ее бы сейчас сюда!

Выводили и седлали кхарнов, проверяли ружья и сигнальные рожки. Все понимали, что наверняка уже поздно, но вслух этого не произносил никто. Харальд пытался уговорить Маленького Нильса остаться и подождать в Мёнлусе. Мальчик сжимал веревочку санок и упрямо мотал головой.

– У тебя и кхарна нет.

– Я с кем-нибудь поеду.

– А санки тебе зачем?

– А вдруг дедушку везти придется?

– Ай, ладно, поедешь со мной! Только без санок!

Старого Нильса нашел Ским. Отвернул вдруг от прямого пути, устремился к длинному продолговатому сугробу и замер над ним, пофыркивая. Спешившись, я лишь слегка смахнул снег с верхушки, и тут же увидел темную ткань одежды.

Ружье как само прыгнуло в руки. В Белом Поле кричит только нечисть, люди подают сигналы друг другу выстрелами или звуками сигнального рожка.

Пальнув в воздух, я принялся отгребать снег с лица старика. Выдернул из ножен кинжал, поднес клинок к посиневшим губам. Полированная гладь металла чуть замутилась. Ну, дед, теперь как хочешь, а живи!

Сдернув с седла попону, я укутал старика.

Странно как-то он лежит. Лицом вверх, вытянувшись, скрестив руки у сердца. Так укладываются по своей воле, а если поскользнешься или когда от усталости – мне самому приходилось, – падаешь прямо с роста или на колени, но потом все равно заваливаешься набок или носом вперед. И следов вокруг никаких. Ночью был сильный снегопад, сразу засыпавший старика, потому тот и выжил, оказался словно бы укрыт толстым одеялом. Но когда человек пытается подняться, он ворочается, елозит вокруг руками и ногами, разгребая снег и сбивая его в бугорки и гребни. Тут же всё ровно. Будто Старый Нильс просто пришел и улегся лицом к небу, чтобы умереть.

Всеми любимый и уважаемый старик, слабый, но пребывающий в здравом уме, не одинокий, опекаемый родней?

– Деда!

Трав Харальда даже не успел толком остановиться, как с седла ссыпался Маленький Нильс.

Привезли Старого Нильса в Мёнлус, а там Сигрид Ливъен. Пьет с Урсулой бён. Вернее, духовитую черную жидкость потягивает, изящно отставив мизинчик, одна дева из замка Сол, а хесса Вермъер только задумчиво крутит на блюдце крохотную чашечку.

– Ларс! – Сигрид легко поднялась из кресла. – Как хорошо, что вы вернулись. Проводите меня домой. Боюсь, я своим визитом уже несколько утомила хессу Урсулу.

Судя по выражению лица гостеприимной хозяйки, она не была несколько утомлена. Просто искренне желала гостье провалиться.

– Вы нашли его?

– Кого? – тут же встряла Сигрид. – У вас что-то случилось? Хесса Урсула, вы не говорили.

– Один из наших людей, старик, заплутал в Белом Поле, – донельзя вежливым голосом ответил Харальд. – Простите, хесса Сигрид, я должен о нем позаботиться.

– Да, да, я понимаю. Надеюсь, все будет хорошо. Хеск Харальд, хесса Урсула, вас всегда рады видеть в Соле. Ларс, пойдемте.

Харальд из-за плеча гостьи строил мне отчаянные рожи: «Да забери ты ее ради всех Драконов! Хотя бы за ворота выведи!»

Хотелось бы так и поступить, то есть проводить до ворот и откланяться. Но – не получится. Во-первых, невежливо. Во-вторых, хесса Ливъен твердо намерена как можно скорее попасть домой, но при этом не прочь узнать о происшедшем все. О чем и сообщила в весьма решительной форме.

Да еще ко всему случился конфуз. Выяснилось, что я, вурд с родословной, равной истории земли Фимбульветер, счастливо доживший до девятнадцати годов, представления не имею, как должно помогать даме садиться в седло. Необходимости не было это выяснять. В Гехте Герду я всегда поднимал, сам сидя на спине кхарна. Дамы и девицы Къольхейма во времена моего детства ездили верхом по-мужски, а когда отправлялись на какое-нибудь торжественное мероприятие, грузились вместе с пышными юбками в просторные сани. И сестра, пользуясь тем, что носила под подолом штаны, сама лихо вставляла ногу в стремя. Оле Сван иногда проявлял галантность и помогал ей, но чаще – соскочить на землю. К тому же, Хельга его законная жена, а насколько прилично крепко брать за талию девушку, с которой не связан ни родственными узами, ни Кольцами Хустри…

Но Сигрид, смеясь, протянула руки и оперлась о мои плечи.

Какая она легкая…

Когда выезжали со двора, вслед нам глазел, наверно, весь Мёнлус.

– Так что случилось? – требовательно спросила Сигрид, позволяя Скиму подстроиться под аллюр ее дымчато-серого. – Я ждала, что сегодня вы приедете к нам в гости.

Пришлось отвечать. И изо всех сил стараться, чтобы это не выглядело так, будто я оправдываюсь.

– Как вы нашли его? Бедный старик! Какой ужас! – в голосе Сигрид звучало искреннее сочувствие, но, готов поспорить, она забудет о Старом Нильсе меньше, чем через час. – А если бы вы не успели? Он стал бы упырем? Я тогда точно умерла бы со страху, очень боюсь всякой нежити. А вы верите в упырей?

– Приходилось сталкиваться.

…Зеленая склизкая лапа, вынырнув из-под снега, сжимает запястье. Кинжал уходит в разинутую зубастую пасть по гарду. Пинком отшвыриваю в сторону уродливую отрубленную башку нежити.

Я не знаю, кем был при жизни первый упырь, заведшийся близ Къольхейма больше года назад. А второй имел известное мне имя. Был нашим соседом, сватался к Раннвейг, дочери Хельги. Сотворил кровососа из случайного человека, и сам стал чудовищем. Но его отец продолжал любить сына, пытался заступиться. Из-за этого наша семья чуть не оказалась втянута в блокхейн, кровную месть.

Я рассказывал об этом один раз, Герде. Повторять не хотел.

Но Сигрид и не нужны были подробности.

– Какой ты смелый! – остановив кхарна, она потянулась и взяла меня за руку. Не придержи я Скима, вполне могла бы свалиться. Но, похоже, хесса Ливъен твердо верила в свою безопасность и неуязвимость.

– Мой герой! Ведь герои бывают не только в сказках, правда? Как и прекрасные девы.

Легким движением она сдернула с головы шапочку, и волосы цвета чистого золота, волосы тонкопряхи Сигривы, сегодня не завитые, свободно стекли по плечам.

– Увидишь – не забудешь, полюбишь – найдешь! И вовсе не обязательно, чтобы мой портрет ветер приносил из-за дальних гор. Догоняй!

Дымчато-серый кхарн был по-королевски красив, но для его тонких ног больше подходила брусчатка столичных мостовых, чем снега Белого Поля. И шерсть – расчесанная, ухоженная, струящаяся волнами, но кто позволил ей отрастать гораздо ниже брюха? Ским, легко обходящий более пригодного для скачек Трава Харальда, настиг бы красавца в считанные секунды, но я нарочно придерживал своего кхарна. Только когда впереди показался замок Сол, широкий, больше похожий на просторный, но обычный каменный дом, отпустил узду. Мы догнали Сигрид и легко обошли бы ее, но девушке уже прискучила забава, она почти остановила своего скакуна.

Какое-то время мы ехали рядом, стремя в стремя.

Похоже, прекрасную всадницу утомила скачка. Она опустила голову, упавшие волосы скрыли лицо.

– Все-таки уедешь? – спросила она недовольно, не глядя на меня.

– Дня через два. Когда у Харальда все наладится.

– Харальд жил и проживет без тебя. А меня, если повезет, можешь завтра встретить здесь. Или еще где-то… Прощай и ищи меня между солнцем и месяцем, под звездами ясными, на земле твердой!

Рассмеявшись, эта сказочная принцесса снова послала кхарна вперед и скрылась за воротами замка Сол.

Что-то кололо запястье. Проведя рукой по обшлагу, я наткнулся на крохотный металлический шарик. Булавка. Удачно вонзилась, хуже было бы, если б в руку. Надо будет сказать Харальду, чтобы привыкал следить за порядком. Сам я против бардака ничего не имею, хоть в своем доме, хоть в чужом, но появится у Вермъеров ребенок, а по замку будут валяться без присмотра швейные принадлежности, – и дело может кончиться плохо.

Воткнув булавку обратно в обшлаг, я развернул Скима по направлению к Мёнлусу.

Из-за скачек, которые затеяла Сигрид, когда мы носились по окрестностям, времени на дорогу к замку Сол ушло больше, чем я рассчитывал. Возвращаться в Мёнлус пришлось уже в темноте.

Когда подъезжал к замку, увидел странное: черная раскоряченная тень, похожая на человеческую, проворно ползла вверх по стене к приоткрытому окну. Разглядеть и понять, что это, я не успел, туча закрыла луну, и я перестал думать об увиденном. Мало ли что померещится.

Глава 4

Глава 4

На пороге меня встретила Хильда.

– Ой, хеск Ларс, что делается-то! – взволнованно зашептала она. – Жили мы, жили, только после поветрия успокоились, а тут опять худо! Сперва Асвейг, бедная, теперь Старый Нильс. Что ж это люди с собой творят-то?

– Старый Нильс как?

– Ох, не знаю. Живой вроде. Спит сейчас. Внук с ним сидит, не отходит. Пойдемте посмотрим?

Старый Нильс лежал в своей каморке, укрытый двумя одеялами. Младший, обхватив колени руками, сидел на полу возле кровати. Поднял испуганные глаза.

– Я спал. Проснулся, а дедушки нет. Как же так? Он же старенький, давно один никуда не ходит! Я искал, спрашивал. Никто не видел. Я тогда понял. Хотел санки взять и искать идти. Раньше меня дедушка на саночках катал… Деда! – вдруг отчаянно выкрикнул мальчик, прижавшись щекой к свесившейся с кровати морщинистой руке. – Деда! Ты только не помирай!

Одинокая слеза выскользнула из-под старческого века и покатилась по щеке.

Я писал Герде каждый день, но сегодня задумался, сидя над чистым листком. О чем рассказывать? О смерти молодой красивой женщины и неизбывном горе ее мужа? О старике, любимом дедушке, вдруг решившем уйти умирать прочь от дома? О скорби и растерянности, охватившей Мёнлус? Или же о прелестной юной девушке, обожающей танцы и скачки?

А отделаться общими словами, что жив, здоров, люблю, скучаю – не получится. За всей этой чистейшей правдой Герда мигом распознает недоговоренность, и что тогда? Ничего хорошего.

О том, что собираюсь через два дня уехать в Гехт, и письмо это не только отправлять не буду, но и сам в руки отдам вряд ли, совершенно не подумал.

Прихватив листок, чернильницу и перо, я перебрался на подоконник.

Ночь на дворе, спать пора. Чем все добрые люди и занимаются. Хотя нет, не все. Вон какой-то беспокойник выбрался на стену. Харальд! Сегодня ж вроде бы не полнолуние, Вермъеру нет необходимости караулить невидимый отряд, приближающийся к его замку.

А друг вел себя странно. Прошелся туда-сюда, качаясь, как пьяный, и вдруг полез на стенку. Вернее, на гребень, выступающий над галереей примерно по грудь верзиле Харальду.

Какого фунта в Мёнлусе гостей не селят на нижних этажах?! И перила могли б отделать полированным деревом, а не гладким камнем. Как я потом буду объяснять дома, почему сгубил новые штаны? Но съехать все же быстрее, чем скакать вниз хотя бы через две ступеньки.

А над камнем-то тут очень неплохо поработали. Спустился я без потерь. Теперь бегом через двор и наверх, на стену.

Успел. Харальд, навалившись грудью на край стены, неуклюже скользил сапогами по каменной кладке. Хорошо, что она в Мёнлусе гладкая, к тому же обледенела.

– Куда собрался?

Хвала небесам, друг, когда я схватил его за ремень, не лягался и за стену не цеплялся. Сполз вниз, как куль. Да так и остался сидеть, запрокинув несчастное залитое слезами лицо.

– Харальд? Ты что?

– Урсула сказала, что это не мой ребенок.

– Че-его-о?!

В арке, ведущей на стену, стояла растрепанная хесса Вермъер в капоте.

Харальд пил. Напивался. Молча, сосредоточенно, зло. Наливал в кружку меск и залпом опрокидывал в себя. Если б было сколько-нибудь удобно хлестать хмельное из кувшина с отбитым горлом, кружка не понадобилась бы.

Урсула, убедившись, что благоверный жив, цел и под присмотром, наорала на него и гордо удалилась.

Друг молчал, я тоже. Все слова сейчас были бы лишними, рухнули в пустоту. Пусть заглушит, хотя бы утопит свою боль, а уже потом будем разбираться, что случилось, и думать, что делать. Но до чего же тяжело понимать, что ничем не можешь помочь, только сидеть напротив за столом и смотреть!

Харальд захмелел разом. Влил в себя содержимое очередной кружки, уставился остановившимся взглядом в дальний угол кухни, а потом ткнулся лбом в столешницу и захрапел.

Оттащив друга в его комнату, я отправился к Урсуле.

Хесса Вермъер сидела в гостиной, по-прежнему растрепанная и в капоте. На меня взглянула со всей нежностью разъяренной кошки, угнездившейся на шкафу: одно неверное движение, – и кинется, всю шкуру спустит.

– Угомонился? – зло спросила она.

– Харальд спит. Хесса Урсула, что происходит?

– Я тоже хотела бы знать, что происходит! И какая дрянь наврала моему муженьку про ребенка!

– А Харальд полагает, что это ему сказали вы.

Ногти Урсулы со скрежетом прошлись по подлокотнику кресла.

– Ну почему вы такие идиоты? То ты считал меня шлюхой, теперь муженек любимый. Я не изменяла ему и не собираюсь этого делать. Даже если б это был ребенок не Харальда, Вермъер никогда не узнал бы об этом.

Урсула со стоном откинулась в кресле и уронила руку запястьем на лоб.

– Милость Драконов, что же это? Мы собирались ложиться. Я вышла. В коридоре мне сделалось дурно. Посидела у окна. Потом пошла в спальню. Харальда нет, дверь из комнаты настежь. Как и все прочие. Дует, как из пропасти. Потому и поняла, куда он помчался. Да за что же нам это?!

Урсула закрыла лицо руками. Гнев и королевская надменность разом слетели с нее, теперь это была просто женщина – обиженная, растерянная, испуганная. Та, чей дом и семья уже пережили несколько бед и теперь вновь подвергались опасности.

Герда, любовь моя, прости, но в ближайшее время я не вернусь в Гехт.

Завтракали мы вдвоем с хеском Освальдом, членом семьи Харальда с неопределимой степенью родства. Сам Вермъер мучился с перепоя, Урсула заперлась в своих бывших комнатах и никого не хотела видеть, а жена самого дядюшки, Берит, бывшая служанка, до сих пор стеснялась общества благородных хессе и предпочитала есть на кухне, с Хильдой и бывшими своими соратниками, в обществе, более ей приятном и привычном.

Трапеза была невеселой. Хеск Освальд, автор-исказитель… тьфу ты, автор и сказитель народных баллад, как он сам себя называет, обычно оживленно говорливый, нынче ерзал, как посаженный на гвоздь, вздыхал, мялся, а потом все-таки изрек:

– Боюсь, что все наши беды от того, что мы неправильно похоронили колдуна.

– Какого колдуна?

– Понимаете, – хеск Освальд принялся смущенно протирать очки, – есть много такого, что нам неизвестно. Или известно не до конца. Потому и просвещенному человеку не возбраняется иногда интересоваться… Народные верования, знаете ли. Семья Харальда всегда гордилась своими предками. Только про родного брата прадеда Харальда и его жену никогда не говорили ничего. Просто избегали упоминать их имена. Я как-то спросил у Карен, моей первой супруги, почему к ее дедушке и бабушке относятся с таким пренебрежением? Она рассердилась и ответила что-то о том, что дед доигрался. Я не стал больше спрашивать. Но старые слуги, соседи… Людям нельзя запретить говорить и слушать. Уже мало кто помнил Альмода Вермъера живым, но слушали рассказы старших про него. Говорили, что дедушка Карен действительно многое знал и умел, но не все его знания были… э-э-э… полезны людям. Некоторыми вещами нельзя заниматься просто из любопытства и тщеславия. А самое ужасное, Альмоду помогала его жена. Из страха, покорности… А может, из-за большой любви. И вот однажды супруги исчезли. Просто сгинули, в одночасье, без следа. Может быть, тогдашние Вермъеры что-то знали об этом, но никто не хотел говорить. Люди шептались, что Альмода и Ингу увела призванная ими нечисть. Я хотел узнать побольше, осторожно порасспрашивать, но тут началось поветрие. Стало не до того. Кто будет думать о прежних мертвецах, когда живые не успевают хоронить новых? Но недавно мы с Харальдом осматривали старое крыло замка. Там давно никто не живет, даже не ходит. И в одной запертой комнате, запертой изнутри… Там были два трупа, мужской и женский. Мне показалось… Понимаете, там лежал кинжал. Харальд боялся, что Урсула узнает об этом, сказал, что сам вместе с кхарнарем Боссе отвезет мертвецов на кладбище, похоронит. Он даже не пытался узнать, кто это был. А я потом не спрашивал. Что, если мы нашли Альмода и Ингу? Понимаете, колдуна нельзя просто положить в лед. Нужно снять с него сапоги, повернуть голову на бок и пробить сердце железным штырем. Иначе колдун вернется мстить.

– Будет внушать живущим мысль о самоубийстве?

– Я не знаю, – смутился хеск Освальд. – Я слышал, умершие колдуны насылают на кхарнов блох. Притягивают снеговые тучи. Пугают детей, заглядывая по ночам в окна. А чтобы люди по их воле пытались убить себя… Нет, такого я не слышал. Не смею утверждать.

Повесившаяся Асвейг Кнет. Старый Нильс, ушедший умирать в Белое Поле. Харальд, пытавшийся броситься со стены. Что общего между ними, кроме того, что все эти благополучные довольные жизнью люди вдруг решились наложить на себя руки?

И двое мертвецов в закрытой изнутри комнате.

Что-то мелькало в сознании, скользило, как черная тень, ползущая по стене к приоткрытому окну.

Ну, Харальд, темнила фунсов! Придет в себя, дам по шее. Но протрезветь ему придется уже сейчас.

В коридоре мне навстречу попался Маленький Нильс, несущий куда-то плошку горячего бульона.

– Как дедушка?

– Плачет все время, – сам шмыгнул носом мальчишка. – Мамка его к себе в комнату забрала. А он плачет и говорит, что я не виноват. А в чем не виноват? Мамка спрашивает: чем дедушку обидел? А зачем мне его обижать, я деду люблю!

– Харальд.

– Чего надо? – мрачно отозвалась наваленная на постели груда скомканных одеял и подушек.

Не спит, имя свое помнит и покинуть этот мир уже не собирается. Хорошо.

– Харальд, скажи, а с чего ты взял, что Урсула тебе не верна?

Подушки зашевелились, из-под них выглянул страдающий глаз.

– Она сама сказала.

– Уверен?

– Думаешь, я в собственном доме не признаю свою жену? Издеваешься? А еще друг, называется!

– Харальд, я искренне сочувствую твоему горю. Никуда пока что не уеду, буду выгуливать тебя, слушать, пить с тобой, хочешь, рыдай у меня на плече, если от этого станет легче, но сейчас скажи: как было дело?

– Мы собирались ложиться спать. Урсула вышла. Когда вернулась, я спросил, как она себя чувствует. Был такой тяжелый день. А она в ответ… Такие нехорошие, ужасные вещи про меня, про Мёнлус… И что ребенок не мой… Потом рассмеялась…

– И ты сразу отправился кидаться со стены?

– Мне было так больно… Даже если все неправда, зачем она это сказала?

Все сходится, кроме одного. Когда, по словам Харальда, жена бросала ему страшные оскорбления, она, по ее собственным, борясь с дурнотой, сидела у окна в коридоре. Кому верить?

– Урсула сейчас тоже обижена и огорчена тем, что сказал и что хотел сделать ты.

Харальд снова зарылся под подушки.

– Тебе хорошо, – горестно пробубнил он. – Тебя Герда вон как любит.

Да. И услышь я от нее нечто подобное тому, что Урсула сказала Харальду, тоже, не раздумывая, лег бы виском на дуло пистолета. Фунс! В каждом случае рядом с пострадавшим оказывался кто-то самый близкий, самый любимый. В чьих словах не сомневались. Всякий раз удар был смертелен не из-за своей силы, а из-за того, кто бил.

– Харальд, поверь, Урсула тебя никогда не предаст. Вспомни урба, хойя. Ради тебя она с нежитью и нелюдью связывалась. Ни себя не жалела, никого.

В ответ тяжелый вздох.

– Харальд, а скажи мне, что ты знаешь про Альмода и Ингу Вермъер?

Друг сел, раскидав постельные принадлежности.

– Это самое важное из того, о чем я сейчас должен думать?

– Важное.

– Спроси у дядюшки Освальда. После того, что мы узнали про Первую Урсулу, Хагена Леръега и Сигурда Фебъерна, я опасаюсь тревожить память своих предков.

– Хеск Освальд говорит, что они сгинули бесследно.

– Врет или напутал. Я лично видел могилу Альмода и Инги на кладбище. Ларс, меня предала и оскорбила любимая женщина. Все мои мечты пошли тиллу под хвост. Я еще недостаточно протрезвел, и в голове у меня каменная стурмова кузница. А ты хочешь, чтобы я думал о людях, которых в глаза не видел. Ларс, проваливай!

– Харальд, хеск Освальд говорит, вы в старом крыле…

Брошенную подушку я успел отбить рукой. Но больше ни о чем спрашивать друга не решился – не хватало еще самому вылететь вместе с дверью. Пришлось организованно отступать. А ведь я еще хотел спросить у Харальда, не знает ли он, куда уехал Льот Кнет.

Неподалеку от спальни Вермъеров коридор изгибался углом. Ужас для захватчиков замка и слуг, развлечение для детей, а также игривых дам и кавалеров. И представить нельзя, что или кто может прятаться за поворотом. Но мне было не до забав.

Обогнув угол, я действительно обнаружил окно и придвинутый к нему пуфик. Очень удобно присесть, если вдруг закружилась голова.

Фунсы любят играть мелкими предметами. Хельга говорит, что люди очень изобретательны, когда придумывают себе алиби, но постоянно забывают о простых вещах, привычных настолько, что их не замечают. Урсула вряд ли измыслила бы пуфик, если она утверждает, что сидела на нем, то значит, так оно и было. И все остальное тоже.

Жена Харальда не могла видеть, как он выбежал из комнаты. А вот слышать должна была. Вермъер здоровенный, топает, как стадо кхарнов. Если только ей действительно не сделалось дурно. Настолько, что она лишилась чувств. Как раз в то время, когда якобы признавалась в своей измене.

Маленький Нильс спал. Льот Кнет ударился лбом о косяк.

Из этого окна можно видеть ворота Мёнлуса. Опять вспомнилась черная тень, ползущая вверх по стене.

– Хеск Ларс.

Биргер, дворецкий Харальда, держал серебряный подносик, на котором лежали три аккуратных конверта.

– Благородные хессе просили передать вам лично.

Мне лично? Кто просил? Я здесь никого не знаю, кроме Вермъеров и Сигрид Ливъен.

Незнакомые печати. На двух конвертах одинаковые. По гербам судя, вурды из самых простых, тех, чьи недавние предки были достаточно богаты, чтобы купить дворянство у тароватого короля Ауда. Титул, ценный сам по себе, не дающий ни знатности рода, ни права на херред, ни приближенности к монаршей особе.

Отмар Бондъар. Тормунд Кастъен. Тормод Кастъен. Двое – братья? Фунс знает кто такие…

«Честь имею объявить благородному хеску…

Требую сатисфакции…

В том месте и в то время, которое вы сами назовете…

Без секундантов…

Выбор оружия предоставляется…»

Три картеля, вызова на дуэль. Фунс, как не вовремя!

Почерки разные, а текст один, будто его старательно переписали друг у друга. Или прямо со страниц дуэльного кодекса.

Причину вызова не указал никто. Дуэль без свидетелей. Знал бы, за что, решил бы, что меня просто собираются тихо угробить.

Что ж, судя по однообразию картелей, и претензии у благородных хессе ко мне одинаковые. Значит, с выбором оружия, а также местом и временем поединка можно особо не мудрить. Письменные принадлежности у меня есть, кому и как передать ответ, должен знать Биргер. У него же выясню, где здесь наиболее подходящий для дуэли участок земли. Харальда предупрежу перед самым своим отбытием на поединок. Надеюсь, друг к тому времени уже несколько придет в разум. Заодно спрошу у него, где конкретно видел он могилы Альмода и Инги, а также куда могли деться архивы предка. Это дуэль – дело личное, а рыскать по кладбищу и копаться в библиотеке в поисках сведений о «не полезных» увлечениях предполагаемого колдуна лучше с ведома и согласия хозяина замка.

Глава 5

Глава 5

Недооценил я преданность друга и скорость распространения слухов в малонаселенном замке. Не успел ответить на третий картель, как Харальд явил себя миру. Мрачный, как не выспавшийся кот. С лицом красивого пепельного цвета. Прибрел, одной рукой хватаясь за стенку, а другой поддерживая тяжелую голову. Менк в больших количествах и выпитый за короткое время – вещь беспощадная.

– С кем драться собрался? – спросил сердито, плюхаясь на подоконник рядом со мной.

– С троими. Отмар Бондъар, братья Кастъен. Ты бы лучше в кресло сел.

– Плевать. Тут сквознячок, хорошо. Что удумали, фунсы! И, главное, нашли время! Я с тобой поеду.

– Условие дуэли – без секундантов.

– Ерунда. Вы на моей земле, и ты мой гость.

– Харальд, даже король не может встать между вурдами на поединке. Лучше скажи, где у вас обычно проходят дуэли.

– Нигде! Не кхарнари пьяные, чтоб друг дружку за грудки хватать. Какое место нужно?

– Ровное и достаточно просторное. Хотя хватит и размером с двор замка.

– Вот туда и ступайте! – проворчал друг. – Слушай, у тебя Герда есть, зачем еще с Сигрид связался?

– Я не…

– А аж с тремя ее ухажерами будешь драться потому, что вы не сошлись во мнении о придворной поэзии? Или качестве шерсти свидугских баранов? Герде только ничего не говори, когда не знаешь, легче… Сцена.

– Что – сцена?

– Место так называется. Земля ровная, а вокруг холмы. Точно как на театральной сцене стоишь, дядюшка Освальд рассказывал, он в молодости играл. Дай нарисую.

Друг несколькими штрихами изобразил план местности. Отдал мне, хотел изречь что-то мрачное, но вдруг страшно перекосился и, словно поползень, цепляясь за стену, ринулся прочь из комнаты. Так и не успел я у него спросить, где и как погребли мертвецов, найденных в запертой комнате.

Раньше на этом месте должны были проводиться турниры. Идеальная самой природой созданная площадка, где удобно биться что пешим, что всадникам, в одиночных поединках или общем месиве бугарта, а на пологих склонах холмов можно разместить трибуны для зрителей.

Это было очень красиво. Солнце с любопытством поглядывало с голубого, словно эмалевого неба. Развевались на ветру штандарты, пока еще немногочисленные, отмеченные знаком Дракона, принадлежащие сподвижникам короля Хлодвига и их ближайшим потомкам. Воители в сверкающих доспехах подъезжали к трибунам, дабы приветствовать дам, коим поклялись верно служить, и красавицы, наклоняясь, вручали своим героям ленты и вуали, которые рыцари тут же с гордостью прикрепляли к шлемам.

Куртуазный век короля Гуннара, недолгое сладкое время между эпохой Хлодвига Великого и сына его Ольгейра Медвежьего Пастыря и черным вихрем Смуты, начавшейся при Карле Проклятом. Скоро запылают замки вурдов, благородные поединки сменятся кровавой бойней, и немногие переживут те страшные три года, безумию которых положит конец воля государя Ингилейва, которого хронисты нарекут Благословенным, но останется в веках и второе его прозвище – Отцеубийца.

Однако я стою здесь и размышляю о прошлом один, а где же мои противники? Опаздывают. Ох уж эта восточная неторопливость. Или просто не верят в то, что на дуэль явлюсь я? Все трое?

Они подъехали все вместе. То ли договорились заранее, обсуждая дуэль, то ли встретились случайно, ведь время и место поединка я всем назначил одинаковое. Все сопровождавшие Сигрид Ливъен в день нашей встречи в Белом Поле. В этом Харальд не ошибся.

Спешившись, приближались строем, чуть ли не плечом к плечу, но не делали никаких попыток обойти или взять в клещи. Похоже, вообще слабо представляли, что дальше. Так, по рассказам Хельги, вели себя ее однокорытники с юридического факультета в студенческие годы. Разобидятся на какого-нибудь постороннего ухаря, вздумавшего ухаживать за университетской барышней. Поорут в трактире, накручивая друг друга или кого-то одного, особо оскорбленного. Решат припугнуть гада-соперника, пойдут всей гурьбой «разбираться», кулаками из-за угла помашут. Считай, все, дело сделано. А тут этот то ли северный варвар, то ли столичный выскочка – учите землеописание, благородные хессе, столица не в Гехте, а в Бъёрнкроге! – взял да ответил на вызов. И что теперь?

– Ларс Къоль к вашим услугам.

– Отмар Бондъар.

– Тормунд Кастъен.

– Тормод Кастъен.

Двое – точно братья, близнецы – косятся на Бондъара. Не самый мощный из троицы, не самый красивый, и одет не лучше спутников. Но явно или заводила, или предводитель. И у свиты есть свита.

– Хеск Къоль, дело касается благородной хессы Ливъен.

Братья явно не хотят драться. Ждут, что я начну оправдываться, а то и вовсе заявлю, что не знаю никакой хессы Ливъен. Тем самым докажу свою трусость, низость и подлость. Об такого и шпагу марать противно. Поверженного врага бить необязательно. Достаточно выказать ему свое презрение – и можно, покидав снег задними лапами, гордо удалиться.

Только Отмар Бондъар смотрит холодно, оценивающе.

– Честь дамы неприкосновенна, и долг благородного человека вступиться за нее. К вашим услугам, благородные хессе. До потери оружия.

Они все же допускали мысль, что поединок состоится, потому поделили очередность заранее. Первым вперед выдвинулся Бондъар. Шпага у него была хорошая, а сам он как боец… Кто ж так кидается? Я даже отступать не стал, просто чуть повернул корпус и откинулся, пропуская этого записного бретера мимо себя. Беспощадный Оле Сван еще б пинка отвесил. Но у нас не учебный поединок.

Отмар развернулся и снова ринулся в атаку. Шпагой тычет, как новичок алебардой. Но у древкового оружия перед клинковым огромное преимущество в длине и весе, а капитан Сван говорил, что только профан думает, будто «долгие топоры» пригодны лишь для прямых выпадов.

А вот злиться – так и вовсе страшная ошибка.

Я сделал полшага вперед, ловя шпагу противника своей. Гарда к гарде, поворот кисти, короткое «ныряющее» движение. Прошу простить, благородный хеск, но больше вам драться нечем. Первый вызов удовлетворен.

С близнецами Кастъен я разделался еще быстрее. Не потому, что братья еле шевелились и явно мечтали, чтобы их отпустили восвояси. Фунсова теща и все ее сковородки! Я считал, что Харальд не умеет держать оружие. Вермъера над этими тремя забияками смело можно ставить капралом. Как Черный Воин Троппер до сих пор не покарал нечестивцев? Или он растерялся до такой степени, что не может поверить в происходящее?

Не то Тормод, не то Тормунд поднимал с земли свою шпагу. Его братец нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Отмар Бондъар испепелял взглядом ближайший холм.

– Благородные хессе получили сатисфакцию?

– Да.

Короткий ответ, но сколько злости, ненависти. И отчаяния. От осознания того, что все неправильно, все пошло не так. Что сам ошибся и загнал себя в дурацкую ситуацию.

– Тогда соблаговолите принять мой вызов.

За любимую девушку нужно бороться. Опасного чужака прогнать со своей территории. Другу помочь. Я понимал их. До той поры, пока они не стали писать картели, зная, что двое других делают в это время то же самое. Пока не послали вызовы, не думая драться. И не превратили поединок в фарс.

– Благородные хессе! Вы нанесли урон чести вурда, вынудив сражаться с заведомо более слабыми противниками. Чтобы уравнять шансы, вызываю вас троих против меня одного. Выбор оружия и правил поединка за вами. Вы трое вызвали одного и того же человека, не ожидая, пока предыдущие поединки закончатся? Что ж, теперь нападайте все вместе. И пусть судьей вам будет ваша совесть.

Они могли отказаться. Имели право. Видели меня в лучшем случае третий раз в жизни, со шпагой – впервые, как тут можно судить о мастерстве противника? Об их отказе никто бы никогда не узнал. Но честь свидетелей не требует.

– Принимаю вызов, – процедил Отмар.

– Принимаю вызов, – хором ответили близнецы.

– Бой до первой крови.

А он не дурак, Отмар Бондъар. Первую кровь могут означать несколько капель, появившиеся из ничтожной царапины. И не трус, так как та же кровь может течь из сквозной раны в грудь или, что хуже, в живот. Судя по полыхающему в глазах гневу, с удовольствием вызвал бы меня на бой до смерти. Но не хочет подвергать опасности друзей. Значит, и не подлец. Явился бы один, и у нас была бы честная дуэль.

Трое на одного – это слишком много. Для обороняющегося, если против него вышли умелые бойцы, но если это такие вот недоучки, то для них самих. Мешают друг другу.

Местные забияки имели кое-какое представление о тактике, не полезли гуртом, попытались разделиться и обойти, но я сделал пару шагов в сторону, и одному из близнецов пришлось буквально гнаться за мной. Воспользовавшись этим, я отбил шпагу Отмара батманом и на ходу слегка чиркнул острием клинка Тормода или Тормунда повыше локтя. Рукав сразу окрасился кровью. Отдохни.

Второй Кастъен ринулся мстить за брата, и тут же получил эфесом по лбу. Правила позволяют. Ссадина вышла неглубокая, даже шрама не останется, но кровь, вот она. Тоже свободен, лучше перевяжи родича.

Остался один Бондъар. Тот, кто действительно хотел драться.

После поединка с ним можно было писать учебник «Как не надо фехтовать». Слишком зажатая кисть, слишком далеко отведен локоть. Выпады… Это как же из такой позиции подниматься?

И кто же, во имя Троппера, во время поединка смотрит на соперника?

И паузы. На пару секунд, словно Бондъар осмысливал, правильно ли все сделал и что дальше, но недопустимые.

Я честно позволил Отмару совершить пять ошибок. На шестой (делаю ложный выпад в бедро, шпага противника радостно ныряет в якобы нижний блок защиты, оставляя весь корпус открытым) нанес удар в грудь.

Напротив сердца, разбитого Сигрид Ливъен, заалело пятнышко крови.

Все, хессе, хватит.

Я по очереди отсалютовал Отмару, близнецам.

– Честь имею.

Братья промычали в ответ нечто невнятное и заторопились к своему другу. Тот стоял прямо, не шатаясь – рана не должна быть серьезной, чуть покровит, немного больше поболит, и все, – но взгляд, устремленный мне за плечо, был неподвижный, остекленевший.

Я быстро оглянулся. На ближайшем холме, словно статуэтка на каминной полке, возвышалась фигурка всадницы.

Кладбище клана Вермъер было невелико. Род старый, но никогда не отличавшийся многочисленностью, два последних поколения, взятые поветрием, погребены в другом месте.

От Сцены до упокоища ближе, чем до замка Мёнлус, к тому же, неизвестно, в каком состоянии и настроении сейчас Харальд, поэтому я сразу поехал сюда.

Переходил от одной каменной плиты к другой, стряхивал снег, читал имена и эпитафии.

«Рунольв Вермъер. Девяносто шесть лет. Всегда являл пример истинно достойной жизни».

«Аснё Вермъер. Двадцать один год. Память о тебе да озарит пути оставшихся».

Некая Рагнфрид повелела выбить на могиле усопшего мужа душераздирающую надпись: «Жди меня, мой любимый». И сама упокоилась под тем же памятником через сорок лет. Долго ж он ее ждал…

Но в большинстве случаев на камнях значились только имена и возраст.

Очередная плита возвышалась над окружающими ее чуть ли не на ладонь. Под снегом не так заметно, а вот стоило его смахнуть… Так бывает с новыми, еще не успевшими просесть могилами. Или когда яму в вечных льдах делают совсем неглубокой. Или если ее нет совсем.

«Альмод Вермъер и жена его Инга. Да смилостивится над ними Дод».

И щит Багряного, защищающий от всякого зла.

Последняя могила была совсем свежей. Ни имен, ни дат. Только неумело, но старательно нарисованное краской крыло Дракона.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Ларс не пришел. А ведь должен был явиться сразу после той дуэли, которую затеяли Отмар Бондъар и братья Кастъен, как только получили полную отставку! Ларс дрался со всеми троими сразу. Ах, мой герой… Он не ранен, Сигрид видела. Почему же не пришел? Он должен был прийти! И никаких вестей. Целый день просидела, как дура, дома, ждала. Но даже заговоренная булавка, должная помочь нерешительному кавалеру явить все тайные мысли, не сработала.

Значит, придется браться за дело самой.

А тут еще маменька за обедом взялась поучать.

– Сигри, мне кажется, тебе не следует ездить одной. После того, что недавно произошло…

– Мама, жена арендатора хеска Вермъера сама наложила на себя руки, ее никто не убивал, опасаться нечего.

– Но мы не знаем, что заставило несчастную сделать это. Вдруг кто-то испугал ее, хотел сотворить нечто настолько плохое, что она предпочла смерть. Лучше бы тебя, как прежде, сопровождал Отмар Бондъар или кто-нибудь из братьев Кастъен.

– Надоели до смерти.

– Ты была в замке Мёнлус. Я ничего не имею против хеска Харальда, но его жена такая неприятная женщина, из простых…

– Вы с папенькой сами пригласили их на мой день рождения. Я всего лишь вернула визит вежливости.

– А их гость, хеск Къоль, кажется?..

– Он вурд древнего рода.

– Но он хронист…

– И что из этого? Хронисты редко доживают до старости? На них лежит проклятие? Они изгои?

– Нет, но эти люди служат королевству. Они не принадлежат себе. К тому же, он, кажется, женат? Скоро уедет…

– Ларс Къоль готов ради меня бросить все.

– Ах, Сигри, ты еще так молода… Куда ты собираешься?

– К Хёрдис Нобъон.

– Опять одна? Может быть, все-таки возьмешь с собой в сопровождение Отмара или…

– Мама, у Хёрдис девичьи посиделки. Зачем там Бондъар или эти болваны Кастъены?

– Ах, Сигри…

Маменька все вздыхает. А Сигрид уже восемнадцать, она вправе распоряжаться своей судьбой! И решать, кого она будет любить, тоже!

К Хёрдис она сегодня, конечно же съездит, показаться ее родителям и предупредить, чтобы в случае чего подруга сказала то, что надо. Сама Нобъон нерешительна, но смелость и предприимчивость Сигрид ее завораживают. Ах, все, прямо как в романах! Надо будет потом рассказать ей. Не все, конечно.

Сорочка из тонких невесомых кружев под платьем совсем незаметна. А без платья… Волосы распустить… Скользнуть легкой тенью по темным коридорам… Лечь рядом с Ларсом… Обнять его, теплого, покорного.

Остается только придумать, как остаться на ночь в замке Мёнлус. Но раз маменька говорит, что сейчас юной девушке одной находиться в Белом Поле небезопасно…

Глава 6

Глава 6

Весь день мотались по хуторам. Харальд заявил, что Урсулу он пока видеть не хочет, и с остервенением взялся за новое дело. Хеск Освальд припомнил имена всех дедов и бабок, которые могли что-то знать об Альмоде, и мы с владетельным Вермъером принялись расспрашивать его дряхлых вассалов.

Это было нелегко. Польщенные вниманием старики в разговоры вступали охотно, но норовили углубиться в воспоминания о собственной молодости или же рассказывали сказки, сто лет известные всей земле Фимбульветер, разве что добавлялся местный колорит.

Беседы сопровождались питием бёна. Гостеприимные хозяева варили его кувшинами. В силах ли человеческих осилить такое?

А главное, неизвестно было, принесут ли наши труды хоть какой-нибудь результат. Нет никаких доказательств, что нынешние беды связаны с Альмодом Вермъером и призванной или разбуженной им сущностью.

Но если что-то точно не может сделать человек, ищи рядом нечисть.

Хеск Освальд прав: и просвещенной личности не стыдно верить в то, что пока не изучено. Гисли-сказочник, мореход из Рёнкюста, вряд ли вспомнит, кто правил землей Фимбульветер во времена детства его прадеда, зато сразу распознает прикинувшегося человеком морского жреца, не прельстится сладкими песнями водянухи, издали различит скачущего среди волн сетура, и тем спасется. Мы, увлеченные достижениями знания, не верим в нечисть, забываем ее повадки, и потому остаемся беззащитными.

Домой возвращались уже в сумерках. А в замке новый подарок судьбы – испуганная и заплаканная Сигрид Ливъен. Кто-то напал на нее в Белом Поле.

– Я была у подруги, – всхлипывала девушка, прижимая к глазам тонкий платочек. – Возвращалась домой, хотела подняться на Козий Нос, посмотреть, есть ли там проталины… Но из холмов кто-то выскочил! Не зверь и не человек! Такой страшный! Он погнался за мной. Я хотела ускакать, Мьоль спас бы меня, но он споткнулся, и я упала. Лишилась чувств. Когда очнулась, этого страшного рядом уже не было. Ваш замок оказался ближе других. Пожалуйста, помогите мне!

– Хесса Сигрид, – Харальд решительно поднялся. – Я немедленно провожу вас домой.

– Нет-нет! – девушка испуганно вскинула руки. – Я не смогу сейчас удержаться в седле. Мне снова станет дурно. Я боюсь. Кажется, только выйду за порог – и это чудовище снова меня схватит. Пожалуйста, просто позвольте мне переночевать у вас.

– Хорошо, тогда я пошлю известить ваших родителей.

– Прошу вас, не надо! – еще больше разволновалась Сигрид. – Ведь тварь может напасть и на гонца. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Родители сейчас спокойны, они думают, что я у Хёрдис Нобъон. А если узнают, что я после захода солнца была без их разрешения в чужом замке… Они рассердятся, накажут меня. Хесса Урсула, пожалуйста, позвольте мне остаться.

Судя по выражению лица хозяйки Мёнлуса, она бы не только с удовольствием отправила незваную гостью домой, но и самолично хорошенько всыпала бы ей. Харальд взглянул на жену, помрачнел еще больше и вынес суровый вердикт:

– Конечно же, хесса Сигрид, оставайтесь. Вам покажут комнату и предоставят все необходимое. Спите спокойно, в замке Мёнлус вам никто не причинит вреда.

Я положил исписанный лист коры серого дерева на пачку ему подобных, и вся кипа угрожающе накренилась, заскользила вбок. Поймав в охапку пирамиду из книг, прошитых тетрадей и разрозненных страниц, я обреченно взглянул на стол. Завален так, что чернильницу поставить негде. А ведь я вытащил только часть хроник и записей, совпадающих по времени с годами жизни Альмода. Я искал дневники колдуна. Не факт, что они вообще существуют и спрятаны в библиотеке. И что я их сразу узнаю. Может быть, они всунуты в середину перевязанной бечевой пачки хозяйственных записок. Может, заключенные в роскошную обложку, стоят на полке среди книг. Нужно все проверить, пролистать. Жаль, что в прошлые свои приезды я так и не успел навести порядок в архивах замка Мёнлус.

Придерживая готовую рухнуть стопку, я еще раз безнадежно оглядел стол в библиотеке. Нормально разложиться здесь совершенно негде. Придется по частям перетаскивать добычу в свою комнату и там просматривать.

Вздохнув, я кое-как обхватил кипу руками, прижал верхние листы подбородком и поволок прочь из библиотеки.

На третьем заходе понял: это последний. Не то чтоб устал, или ноша была непомерно тяжела, но попробуйте открыть дверь, одновременно удерживая немаленькую стопку книг или пачку листов. Почему Драконы в ходе создания не наделили человека третьей рукой?

Прижимая к груди очередные хроники, я нажал на дверную ручку чуть ли не носом и вывалился из библиотеки.

– Помочь?

В коридоре стояла Сигрид.

– Помочь? – повторила она, делая шаг ко мне и поправляя норовившие расползтись тома.

– Спасибо, я справлюсь. Не спится, Сигрид? Вам что-нибудь нужно?

– Нет, – пожала плечами она. – Просто хотела взять что-нибудь почитать. Хеск Харальд разрешил.

– Поэзия с правой стороны.

Фунс знает, что, помимо стихов, читают юные девушки из хороших семей. Герда любит романы, но где подобного рода литература стоит в библиотеке замка Мёнлус, я не интересовался. А сказки и легенды мне сейчас самому нужны.

– Хорошо, я найду. Давай все-таки помогу. Хоть двери открою.

Сигрид проводила меня до самой комнаты.

– Спасибо, прекрасная и милосердная хесса. Вы спасли несчастного рыцаря.

– Будешь все это читать? – с сомнением спросила девушка.

– Ну что вы, ночью нужно спать. Добрых снов, Сигрид.

– Спокойной ночи.

Наверное, вежливость требовала проводить ее до библиотеки и помочь найти там что-нибудь интересное. После пережитого ужаса, да в чужом доме девушке явно не по себе. Но Сигрид не просила, а мне было жалко времени. Ночью действительно нужно спать, хотя бы пару часов перед рассветом. А до этого просмотреть гору записей, припомнить те крохи, что удалось добыть, слушая сказки стариков, собрать всё воедино. Кому как, а для меня эта ночь вряд ли будет спокойной.

Герда, сердце мое, милая, как тебе спится дома в Гехте?

Я с тоской посмотрел на кровать, заваленную книгами. Спать хочу! Но даже если сейчас брошу все, готовить себе ложе придется долго. Фунс меня попутал складывать просмотренные документы на постель.

Вздохнув, я потянулся к очередной кипе.

На этот раз под руку попалась толстая пачка, перевязанная линялой лентой с кокетливым бантиком. Некая дама, а скорее девица из рода Вермъер писала родственнице или подруге и старательно сохраняла черновики. Почерк у хессы был ужасный, шкрябала, как курица левой лапой, листки пестрели помарками и исправлениями, чернила местами выцвели. Разбирать все это было сущим кошмаром. Да и содержание… Обычные писульки провинциальной барышни. Подробнейшие отчеты о событиях, случившихся в замке, самое значительное из которых – прибавление в кошачьем семействе, восторженные высказывания насчет закатов над Мёнлусом, сообщения о погоде, похвальбушки знаками внимания со стороны некого А. К., серьезный анализ столичного журнала мод, привезенного проезжими купцами, и пространные рассуждения, что из новинок будет к лицу и из чего это можно пошить.

«Бедная Инга».

Я был сосредоточен на поиске упоминания об Альмоде Вермъере и совсем забыл про его жену.

«Бедная Инга. Болезнь совсем измучила ее, приступы беспамятства случаются все чаще, и мы должны быть терпимы, но, скажу тебе по секрету: кузина стала совсем невыносима! Все время с кем-то ссорится, при чем говорит такие вещи, будто специально хочет оскорбить или обидеть. Мне пока что удается не стать ее жертвой. Подумать страшно, что будет, если она скажет что-нибудь про меня и А. К.!»

Дальше без перехода снова восторженные сюсюканья про голубые глазки и игривость котят.

Следующие листочки не содержали ничего полезного, видимо, они были написаны раньше. Кроме последнего. Почерк хессы Вермъер совсем испортился, а чернила были размыты, словно на них попала вода.

«Милая Хильдегард! Я давно не писала, но ты должна понять. Благодаря милосердию Леге, А. К. остался жив. Но люди все еще погибают. К тем, кто наложил на себя руки, прибавились убитые. Прознатчики из Остейна и даже из столицы ничего не могут понять. Альмод сказал, что мы должны уехать, и папенька с ним согласился. Сам кузен остается, он не может покинуть Ингу, которая нынче совсем плоха.

Альмод отдал мне свои дневники, попросил, чтобы я спрятала их понадежней. Как же это сделать? Все насторожены, следят друг за другом. Говорят, люди из столицы обыскивают дома, все комнаты. Но есть место, которое никто никогда не потревожит.

Хильдегард, мне страшно!»

Дверь в комнату распахнулась, как от резкого порыва ветра.

Сигрид закрыла за собой дверь, сделала шаг и замерла.

Немного можно разглядеть в свете маленькой настольной лампы, но девушка умудрилась встать так, что попала в свет вся. Рассыпавшиеся по плечам золотые волосы. Маленькие ступни в бархатных домашних туфельках. Тонкая кружевная сорочка. У Герды тоже есть такая, открывающая плечи. Очень удобно целовать…

Сигрид молчала. Широко раскрытыми изумленными глазами смотрела на разложенные на кровати тома хроник.

Так же, влекомая луной, бродила по замку Мёнлус Урсула. Место здесь, что ли, такое?

Или же…

Не знаю, что случилось с Асвейг Кнет, но с Харальдом я разговаривал. И с наконец пришедшим в себя Старым Нильсом тоже. Обоих смертельно обидел близкий человек. И близкий этот вообще не знал, что произнес страшные слова, потому как в тот момент был в забытьи.

У нечисти две жертвы.

Сигрид в Белом Поле лишилась чувств. Что, если девушка одержима?

Сигрид Ливъен мне никто, но и посторонний человек может довести до того, что пойдешь стреляться.

Не знаю, ничего не знаю ни о нечисти, охотящейся в Мёнлусе, ни о повадках ее, потому представления не имею, что делать. Но одно правило действует всегда: нельзя показывать свой страх. Начинай атаку на упреждение, а если нет возможности, держи глухую оборону.

– Хесса Ливъен, – не вставать, откинуться на спинку кресла, руки сложить на груди, во взгляд два ведра льда. – Все, что вы можете мне сказать, пустое.

Сигрид повернулась ко мне. Как она краснеет – бордовым стало не только лицо и шея, но и то, что видно в вырезе сорочки. Пушистые ресницы изумленно захлопали. Губы враз перестали улыбаться, скривились.

Горестно вскрикнув, девушка выскочила из комнаты.

Фу-у-унс! Если она и одержима, то не нечистью.

Я вылетел следом, но Сигрид как привиделась.

Фунс. Тысяча фунсов. Не будешь же среди ночи гоняться за девой юной по плохо освещенным коридорам или ломиться к ней в комнату, чтобы объясниться. И голосить на весь замок слова извинения тоже нехорошо.

И работать спокойно я сейчас уже не смогу.

Выйдя на заснеженный двор, я начал выписывать по нему широченные круги и зигзаги.

Она что, вправду хотела меня соблазнить? Красивая девушка. Но перед глазами стояла другая. Волосы темные, цвета старой бронзы, свивающиеся в мелкие кольца. Тело в воздушной вязи кружев более гладкое, округлое, мягкое. Другие руки, глаза, губы. Герда! Единственная, кто мне нужна.

Подхватив горсть снега, я уткнулся в него пылающим лицом. Снег растаял, холодные струйки потекли по пальцам, пытаясь проникнуть под золотое венчальное кольцо.

Герда, Гердочка. Я устал и растерян, как собака, долго шедшая по следу, но вдруг потерявшая его. В доме моего друга творится страшное, страдают люди, а я не могу ни предотвратить это, ни понять, что происходит. Я никогда не жалуюсь, ты знаешь, но ты и так все всегда понимаешь. Я не видел тебя две недели. Ласковая моя, милая, любимая. Как же я хочу, чтобы ты была рядом.

В комнату свою я возвращаться не стал, пошел в библиотеку. Устало не удивился, увидев там Урсулу.

Жена друга сидела над чашкой дымящегося бёна.

– Мне такое сейчас нельзя, – посетовала она. – Но хоть понюхать. Так и этого не позволяют. Хорошо, хоть здесь никто не застукает. Выпроводил Сигрид или она сама убежала?

– В замке Мёнлус стены имеют глаза и любят сплетничать?

– Дверь приоткрыта. Я видела, как Сигрид сначала кралась по направлению к твоей комнате в прелестном кружевном одеянии, явно не подвенечном, но почти сразу промчалась назад, будто за ней медведь гнался. М-м, дай угадаю. Красавица явилась ночью, а на постели вместо красиво разметавшегося кавалера от подушки до изножья лежат старые хроники. А герой сидит в уличных сапогах, даже не отстегнув шпаги, и зарылся в такие же скучные пергаменты. И даже не рад ее видеть. Сейчас Сигри на кхарне или уже во всю прыть мчится к дому. Ты куда?

– Нужно догнать ее, вернуть или хотя бы проводить. Юная девушка, почти ребенок, одна ночью в Белом Поле…

– Это бедное испуганное дитя всего лишь на год младше тебя. Зато хитрее и предприимчивее раз в сорок.

– Но ведь на нее уже напала какая-то тварь.

– Не было никакого чудовища. Сигрид просто маленькая лгунья. Во-первых, кому в здравом уме придет в голову в сумерках искать проталины на холме? Во-вторых, ты наверняка не обратил внимания на одежду Ливъен, а её платье в идеальном порядке. Не помялось, не промокло, а наша красавица утверждает, что упала с кхарна и лежала в снегу. Поговори утром с кхарнарем Боссе, я в этом ничего не понимаю, но уверена: он скажет, что Мьоль нисколько не загнан. Сигрид знала, что никто не будет осматривать ее раны. Вам, мужчинам, если такое и придет в голову, вы не осмелитесь предложить. А я хорошо известна соседям своей безжалостностью и дурным нравом. Я даже велела не расседлывать ее кхарна. Думала выгнать дорогую гостью при первой возможности, но все сложилось даже лучше. Да, друг мой, я не настолько романтична, чтобы покровительствовать влюбленным.

– Да какие влюбленные?

– Ты что же, правда, кроме своей Герды, никого больше не видишь? Как будто не знал, что кружева не только на воротники и манжеты рубашек нашивают. И что девушки с теми кружевами очень хорошо сочетаются. Обязательно носом надо ткнуть? Причем в буквальном смысле? Эта кукла смотрела на тебя таким взглядом… Не то чтоб влюбленным, обожающим или даже раздевающим. Она в мыслях уже проделала с тобой всё, что в деталях описано в «Песне откровенной любви». Есть такая интересная книжица, юные девы обожают прятать ее под подушкой. Но особо не обольщайся. Сигри единственная дочь, поздний ребенок, любимая и балованная, богатая невеста, первая красавица. У нее есть все. Потому так и влечет то, что сразу не дается в руки. О чем ты говорил с ней на балу? О книгах, об истории? Уверена, она пропустила мимо ушей большую часть твоих слов, но необычный собеседник ее заинтересовал. Тебе надо было распушить хвост, наговорить кучу шаблонных комплиментов, лучше не уму, а красоте девушки, целуя руку, незаметно погладить ладошку, тогда б блистательная Сигрид решила, что уже приколола тебя к своему шлейфу, и впредь уже не особо обращала внимание.

– Хесса Урсула, вы виверна.

– Ты уже говорил. Да, виверна. И зараза. А сейчас, – Урсула погладила себя по выступающему животу, – стала еще стервознее, злее и расчетливее. Потому что хочу, чтобы у нашего с Харальдом ребенка было хорошее будущее и нормальная семья. И пока идет борьба, все мы, включая тебя, должны быть спокойны, собраны и внимательны. Не отвлекаться на всякую ерунду. Ложись спать, тебя уже сквозняком качает. Лучше здесь, – Урсула указала на брошенные на диван подушку и плед. – А то вдруг Сигри решила дождаться в Мёнлусе утра. И еще раз прийти к тебе… хм… поговорить. Еще не хватало, чтобы мой дом назвали прибежищем разврата. Все, спать, я сказала!

Спорить было бесполезно.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Хельге с попутным караваном прислали из Къольхейма корзинку мотков крашенных ниток для вышивания. Нужно было разобрать их по цветам и оттенкам. Герда вызвалась помочь. Ей нравилось прикасаться к блестящим ниткам, раскладывать их на столе. А еще приятно было просто посидеть с Хельгой. Герда слышала, что многие боятся главного прознатчика Гехта, но они знают только холодную невозмутимую светлоглазую хессу Къоль. Никогда не видели они ее дома, в капоте и вязанных пестрых носках, с перекинутой через плечо небрежно заплетенной косой, улыбающуюся, напевающую разные песенки. Не знают они, какая Хельга на самом деле добрая, как с ней спокойно.

Капитан Сван до утра ушел на патрулирование, а Гудрун, велев «девонькам» не засиживаться, секретничая, удалилась спать пораньше. Вестри, развалясь под столом между двумя хозяйками, охранял, но вскоре, убедившись, что ни одна из них никуда сбегать не собирается, перебрался в свободное кресло и, свернувшись кренделем, задремал.

– Ларс с сегодняшней почтой писал? – спросила Хельга, аккуратно заправляя нитку, торчащую из светло-желтого мотка.

– Да. Хочешь почитать?

– Нет. Мне брат тоже присылает письма, правда, не так часто, как тебе. Он даже Оле отписался, жалуется, что в Мёнлусе фехтовать не с кем. Событийное содержание посланий нам с тобой, думаю, примерно одинаковое, только я всего лишь «лучшая сестра во всём Видимом мире», а тебе ласковых слов достается побольше. Я права?

– Права.

– Герда, тогда почему ты в последнее время даже не грустная, а словно тащишь на плечах тяжелый мешок, который пригибает тебя к земле? И все время пытаешься это скрыть? Тебе плохо? Ты жалеешь, что вышла замуж за Ларса?

– Нет!

– Хорошо, – Хельга отложила нитки в сторону. – Хотя я и считаю, что вам рано было это делать, но рада, что ты вошла в семью. Так в чем же дело? Что тебя гнетет? Я заметила, что ты изменилась после Ондвика, но думала, что это из-за истории с делсе.

– Ларс уехал… В Мёнлус… Там Урсула… Она такая красивая!

– Да, я помню, Харальд показывал медальон с портретом своей нареченной. Действительно, красота редкостная. Но глаза у моего брата блестят, когда он смотрит на тебя. Тем более, вы уже все выяснили и с Ларсом, и с Урсулой. Она ведь тоже вышла замуж по любви, сейчас ждет ребенка. Поверь мне, женщин такого склада редко интересуют заезжие мальчишки. Но если все совсем уж печально, караваны на восток ходят часто. Оранжерея без тебя не рухнет. Не обижайся, я никогда не понимала, зачем хеск Брум набрал к своим цветам столько народу. Чтобы всем вам хватило работы на день, нужно прежде неделю крепко побездельничать. Так что поезжай. Убедись на месте, насколько напрасна твоя ревность.

– А если очень-очень любишь, то можно знать… чувствовать, что сейчас с человеком? Ларсу сейчас плохо, одиноко… Я ему нужна. Я всё придумываю?

Хельга только головой покачала.

– Знаешь, что, мышка, поезжай завтра в Мёнлус.

Вестри проснулся и, увидев, что хозяйки обнимаются без него, спрыгнул с кресла и, цокая когтями по полу, подбежал и вскинул лапы на плечи сразу обеим.

Глава 7

Глава 7

В херреде Вермъер царило немирье. Ссоры вспыхивали, как сухой мох. Ругались супруги, давние друзья, родители с детьми. Разрывались помолвки. Люди с каким-то странным злобным удовольствием бросали обвинения, насмешничали, отталкивали тех, кто их любил. Поданные Харальда ходили надутые, многие светили свежими синяками. Хильду поцарапала любимая кошка. Разгневанная таким вероломством кухарка лишила фаворитку сливок и тем немало ее удивила.

Харальд носился по херреду, как проклятый дух, не нашедший упокоения. Разбирал ссоры и тяжбы, утешал, мирил, на кого-то орал, вразумляя. На дела предков у него не было ни сил, ни времени, о живых бы позаботиться. Но про письма современницы Альмода он выслушал.

– Это, наверное, Скади. Была у моего деда такая не то кузина, не то молодая тетушка. Не помню. Когда семья ездила в столицу, влюбилась там в какого-то парня из корабельного клана, похоже, одного морехода на весь Бьёрнкрог нашла. Против воли родителей вышла за него замуж, укатила на побережье, потом все связи с ней угасли.

Вполне вероятно. Папенька девушки, писавшей Хильдегард, настаивал на том, чтобы семья уехала.

– Где были ее комнаты, не знаешь?

– Знаю. В них Урсула до замужества жила.

– Так посмотреть нельзя?

– Почему нет? Жена оттуда все вещи забрала. Комнаты закрытые стоят. Слушай, Ларс… А эта нечисть, она что, к любому прилипнуть может?

– Судя по всему, да.

– Ты тогда это… Всегда помни, что я твой друг.

– Совершенно не представляю, что ты можешь сказать или сделать, чтобы я удумал стреляться.

– Да, ты в худшем случае просто врежешь. Но все ж таки… Я не хочу больше терять. Никого.

– Ты лучше с Урсулой помирись.

– Так мы уже.

Лучшая новость за последнее время.

В картинной галерее рода Вермъер я нашел портрет Скади. Рыжеволосая, как и Харальд, девица весело смотрела из-под взбитой челки. Была она изображена в костюме для верховой езды и явно нарядилась в него, не просто чтобы позировать художнику. По внешнему виду – егоза, хохотушка, легкий человек. Полюбила ли она встреченного в столице корабела по-настоящему, или воспользовалась возможностью бежать от родного дома и творящегося в нем ужаса как можно дальше? И где могла спрятать доверенные ей родичем дневники?

Чужие люди обыскивают дома. Хельга рассказывала, как это происходит. Прознатчики делят комнату на квадраты и скрупулезно осматривают один за другим, ничего не пропуская. Перетряхивают вещи, пролистывают книги, бывает, даже отдирают обивку со стен. И одновременно следят за хозяевами. Не изменится ли у кого-нибудь выражение лица, когда обыскивающие приблизятся к тайнику, не метнется ли быстро взгляд.

Никто не знал, будут ли осматривать замок владетеля херреда, родича короля – и в конечном счете до Мёнлуса, похоже, так и не дошли, – но дневники, что бы в них ни содержалось, нужно было спрятать как можно лучше.

Комнаты я осматривал в сопровождении Урсулы, возглавлявшей в эти дни жизнь в замке Мёнлус. Пока я двигал мебель, сворачивал ковер, простукивал пол, стены и даже потолок, жена Харальда сидела в высоком кресле. Тайник в его ручке, открывающийся, как обычный ящик, она продемонстрировала мне сразу.

– О тех, что за третьим камнем за камином, и под подоконником, можешь тоже не беспокоиться.

– Сами нашли тайники?

– Это было не так уж сложно. Сперва прятала там конфеты, потом монетки, которые мне дарили. Всегда боялась неожиданностей, хотела подготовить будущее. Ты обедать сейчас будешь?

– Нет, спасибо, не хочу пока.

– А я пойду что-нибудь укушу, – Урсула поднялась. – А то хочется погрызть печку. Что? Это не происки нечисти, а причуда женщины в тягости. Печку белят мелом, вот его почему-то и хочется. Уже из рукодельной корзинки весь съела, выкройки размечать нечем. А если хочу успеть с парадным платьем до представления малыша, шить надо начинать уже сейчас. Там с одним гербом сколько провозишься.

Урсула вышла, а я устало уселся на подоконник. Что-то из сказанного хессой Вермъер засело в сознании, кололо, как перо в пуховой подушке.

Женщина в тягости? Нет. Мел? Ерунда. Новое платье? С кружевами, небось. От Сигрид с той ночи ни слуху, ни духу. Как и вообще из замка Сол. Это радует, значит, хотя бы где-то сейчас все в порядке. Вышивка? Герб… Штандарт!

На счастье, Харальд уже вернулся. К сожалению, он сейчас мало что соображал.

– Какой штандарт? – спросил друг замогильным голосом. – Какого фунса его спускать?

Харальд прав. Штандарт спускают, только если замок вурда пал. Или же знамя истрепалось до полной ветхости. Но враги входили в Мёнлус всего один раз, да и то был особый случай. А шьют флаги из очень прочной и яркой ткани. Бывает, что один и тот же штандарт гордо реет в небе на протяжении жизни целого поколения.

– Ключ от флаговой комнаты дашь?

– Ступай так. Какой смысл запирать место, где никто не ходит?

Сопровождать меня друг явно не собирался. Сидел, устало склонившись над кружкой с бёном.

– У Бранов девчонки передрались, – тихо сказал он. – Лица поцарапали, волосы повыдирали. Кухонной утварью друг друга мутузили. Альвин Бломме зуб выбила. А у той через неделю свадьба. Должна была быть. Теперь Бломма вроде не хочет. Не пойму ничего! Ревут обе. Бломма говорит, сестра хвасталась, будто жениха у нее увела. Альвин твердит, что и в мыслях такого не было, больше всех за старшую радовалась. Задремала на кухне у печки, а Бломма вдруг как набросится… И ведь всю жизнь душа в душу жили!

В флаговой комнате действительно сто лет никто не был. Хотя на закат отсюда, с самой высокой точки замка Мёнлус, доступной человеку, смотреть очень хорошо. Жаль, нет времени любоваться.

Коробку у основания флагштока, скрывающую механизм для подъема знамени, запирать тоже никто и не подумал. Как и смазывать петли, на которые крепится крышка. Пришлось повозиться, но в конце концов она подалась.

Я ожидал увидеть сверток, или тетрадь, или просто ничего, но никак не сложенный вчетверо листок.

Знакомый кривоватый почерк:

«Альмод! Я знаю, что как только опасность минует, ты первым делом заглянешь сюда. Но я не хочу, чтобы то, что ты мне дал, и то, что я взяла у давно ушедшего, вообще оставалось в замке. Думала сказать тебе об этом, но не успела. Ты сам виноват, братец: почему, когда папенька велел всем собираться, никто не знал, где ты? Ступай теперь к Хильдегард, у нее есть для тебя письмо, из которого узнаешь все. Но лучше, чтобы это побыстрее закончилось, и я отдала тебе, что знаешь, лично в руки».

Вместо подписи невнятная закорючка.

Если правду говорят, что при каждом упоминании фунсовой тещи в Видимом мире огонь под ее сковородками вспыхивает сильнее, то сейчас почтенная дама должна остаться посреди скорбного пепелища. Понимаю теперь, в кого Харальд такой любитель ставить луну впереди солнца. Чего уж проще – поехать к потомкам Хильдегард, просить у них разрешения изучить семейные архивы, рыться в документах в надежде найти письмо Скади Вермъер, содержащее намек на то, куда она дела дневники Альмода. Да, еще узнать, кто такая Хильдегард. А вот об этом, любезные хессе, можно не беспокоиться, я уже изучил памятные книги херреда Мёнлус. Единственная девушка с таким именем, жившая одновременно со Скади и Альмондом, обреталась в замке Сол и принадлежала к клану Ливъен.

Песец поймал свой хвост.

– На порог замка Сол тебе позволят подняться только затем, чтобы спустить с лестницы.

Урсула вкусно откусила кусочек мела и понюхала бён.

– А уж чтобы допустили несколько дней рыться в семейных архивах, об этом и думать не стоит.

– Но ведь Ливъены должны понять…

– Никто никому ничего не должен. Это люди. Лю-ди. А не рухнувшие с кхарнов рыцари. Им важно, чтобы у них в доме все было спокойно и пристойно, а к соседу пусть хоть белая росомаха в окно лезет. Тем более что ты явишься с невнятной историей о нечисти, сеющей вражду и заставляющей совершать самоубийства, о дневниках какого-то колдуна и письмах предков. Понимаю, почему суетится Харальд. Вассальная клятва и долг сюзерена скреплены одной застежкой. Нам здесь жить. И Вермъер очень скоро наведет в Мёнлусе порядок. А вот тебе я удивляюсь. Ты же здесь даже никого не знаешь. Давно мог бы уехать и забыть.

– Харальд мой друг.

– Вот и не заставляй его переживать еще и за тебя. Не лезь, куда не просят. Скажи спасибо, что у Сигрид хватило совести не рассказывать все родителям и не валить на тебя свои грехи. Мало тебе было дуэли? Хочешь еще два мешка неприятностей?

Это уже слишком! Я понимаю, что Урсула печется о Харальде, но так меня даже Хельга не отчитывает!

– Спасибо за завтрак, – я стараюсь говорить спокойно, но раздражение горячей волной подкатывает под горло. Стал я очередной жертвой нечисти, поддался общему настроению или просто очень устал? – Надеюсь, вы разрешите мне посетить кладбище рода Вермъер? Там, право же, нет никого, с кем я могу поссорится и от кого ждать неприятностей.

– Не смею удерживать.

Урсула явно хотела пожелать мне на том кладбище и остаться, но тоже сумела сохранить остатки вежливости.

Я встал, поклонился и вышел. Удивительно, но чашка с бёном мне вслед не полетела.

На кладбище рода Вермъер всё было так же, как в замке Мёнлус: чистенько, аккуратно, следы былого запустения стирают тщательный уход и забота. Ни одно погребение не выглядело потревоженным. И что могла юная дева вытащить из упокоища? Череп предка? На что он ей сдался? Или в замке Мёнлус не один Альмод промышлял чернокнижием? Тьфу, Харальду такое не ляпнуть.

Зачем я вообще сюда явился? Под взятым у давно ушедшего Скади могла подразумевать любую старую вещь.

Я еще раз оглядел могилу Альмода и Инги. Даты смерти нет, только имена и поминальная надпись. Это было бы понятно, учитывая то, что супруги просто исчезли. Но памятники, посвященные людям, которые еще могут быть живы, не ставят, даже кенотаф в память о пропавших без вести воздвигают через тридцать лет после их предполагаемой смерти. Этот же, судя по соседним надгробиям, появился много раньше.

Два трупа в запертой изнутри комнате, кинжал. Альмод за что-то убил жену, а потом сам лишил себя жизни? В округе идет розыск, но замок Мёнлус так и не был осмотрен. Иначе почему запертую комнату никто не потревожил? Хозяева спешно уезжают. Инга была больна, возможно, часто впадала в забытье и отличалась склочным характером.

Скади спрятала дневники Альмода, но вряд ли потом смогла за ними вернуться.

О том, где они скрыты, знала Хильдегард Ливъен.

Я не поехал в замок Сол, просто духу не хватило. И вправду ведь выгонят… Надо хотя бы подумать, как извиниться перед Сигрид… И вообще, письма Скади – не велика ценность, кто может поручиться, что они давно не сгорели в камине? Для документов есть хранилище понадежней.

Уговорив себя подобным образом, я отправился в Остейн.

Хороший хронист – благословение Драконов. Это я не про себя, как был разгильдяем и недоучкой, так и остался. Другое дело – мой бывший наставник Торгрим Тильд и летописец Остейна хеск Блумель. Первый научил меня по-настоящему читать хроники, второй содержал архивы в идеальном состоянии.

Из летописей удалось выцарапать не так уж много. У города своя жизнь, у херреда своя. Являться в замок вурда хронист, согласно указу короля Улафа Мудрого, может только по приглашению владетеля, все остальное записывается со слов сюзерена, а хеск Торвар, отец Скади, явно не хотел распространятся о событиях в Мёнлусе. Удалось выяснить только то, что все было похоже на поветрие – непонятно с чего началось, само закончилось, стоило Вермъерам уехать.

Другое дело – городские архивы. Казалось бы, мусор, никому не нужные расписки и счета, а поведали о многом.

Во-первых, Вермъеров долго не было в Мёнлусе. Тогдашний управляющий был аккуратным человеком: отправляя хозяевам отчеты о расходах и прибылях херреда, он обязательно оставлял копию в городском архиве. Не знаю, сколько в этих донесениях было правды, но уходили они регулярно. Десять лет подряд.

Во-вторых, Вермъеры за этот срок ни разу не были упомянуты в городских памятных и храмовых книгах. Люди могут жить как угодно замкнуто, но за десять лет хоть кто-то из семьи должен обвенчаться или разорвать союз в храме Хустри, ввести с благословения Берне в клан ребенка или умереть. Хорошо, в роду нет никого подходящего возраста, но пригласить в замок мастеров, озаботиться какой-нибудь куплей или продажей – должны. А все эти сделки без участия жрецов Меда или Ханделла не проводятся. Но за те же десять лет – ничего.

Вермъеры вернулись, чтобы похоронить умершего главу семейства. Скади давно была замужем за корабелом, с родственниками не общалась. Кто из них на тот момент достаточно хорошо помнил бегство из Мёнлуса и знал его истинную причину?

Я прокопался в архиве весь день, потом пил барк (Ух! Хоть кто-то здесь не любит бён!) и беседовал с хеском Блумелем, так что в замок вернулся только назавтра, и то не с утра.

Удивительно, но Харальд оказался дома. Причем пребывал в хорошем состоянии разума и духа, что, несомненно, радовало.

– Урсула говорит, тебе это нужно?

Друг выложил передо мной пачку исписанных листочков, перевязанных уже знакомым образом. Только ленточка другая.

«Моя дорогая Хильдегард…»

– Харальд! Откуда?

– Ну, как… Съездил в замок Сол, попросил. Дали.

– А как умудрились найти так быстро?

– Ливъены еще пять лет назад хеска Блумеля пригласили. Он разобрал всё, разложил, как надо, даже таблички написал.

Великий человек хеск Блумель. Слово чести даю: как только нынешние неприятности закончатся, поеду в Остейн, и пусть старик ведет рассказ хоть от сотворения мира Магтом Изначальным и назовет поименно всех жителей земли Фимбульветер, буду слушать его с вниманием и почтением.

– Так что, надо? – требовательно спросил Харальд. – Вот и отлично. А ты в Сол правда не езди. Зачем тебе это? Герда такая хорошая.

Листки мелькали перед глазами. Строчки, отдельные слова. Все это я уже читал в черновиках писем Скади, здесь просто более аккуратно написано. Но если есть на свете справедливость… Есть!

«Альмод! Я вернула то, за что ты меня ругал, туда, где взяла. Туда же положила то, что ты мне дал».

Всё? Всё. Больше ни слова. Хесса Скади, у вас совесть есть?

Тихо застонав, я ткнулся лбом в край стола.

Но закатывать истерику я сейчас права не имею. Нужно искать дальше.

Сплетни, наряды, кто на кого как посмотрел на вчерашнем балу… Как об этом можно говорить и переписываться несколько дней кряду?

«Моя дорогая Хильдегард!

Вынуждена признаться: хоть я и говорила, что никогда ни за что не пойду к могиле на перекрестке, но всё же была там. Должна же была я узнать, как на самом деле ко мне относится А. К.!

Так вот, всё враки: никакой дух не является и ничего не предрекает. Только страху натерпелась.

Можешь не ходить.

А еще я поссорилась с Альмодом.

Я не сделала ничего дурного и гадкого, но он наорал на меня, назвал чуть ли не расхитительницей могил.

Ты знаешь, Хильдегард, я любопытна. И всегда стараюсь узнать то, что меня заинтересовало. Когда я стояла у могилы на перекрестке, то заметила, что под камнями что-то лежит. Конечно, нельзя ничего брать у мертвых, но это ведь лежало не в могиле, а было просто придавлено несколькими небольшими булыжниками на вершине пирамиды. Я потом положила их на место, но неудачно, и всё рассыпалось. Надо будет послать людей, пусть сложат, как было. Только не хочу говорить об этом папеньке.

Ты спросишь: что же я нашла? Всего лишь медное кольцо. Совсем простое, старое. Я забрала его с собой, не бросать же на землю. Показала Альмоду, а он раскричался. Вообще, в последнее время кузен сам не свой. Это из-за Инги. У нее продолжаются припадки беспамятства, и наверно из-за этого она злится на всех. Иногда я даже жалею, что Альмод на ней женился. Еще говорят, что девушки после замужества меняются, но когда я выйду замуж за А. К…»

Дальше шли мечты о будущем. Тогда еще никто не знал, что им не суждено сбыться.

Так значит, могила на перекрестке. Карта. Вот что теперь нужно.

К счастью, планов херреда Мёнлус в библиотеке имелось предостаточно.

Я не очень хорошо разбираюсь в землеописании, но Харальда опять не было, а просить о помощи Урсулу не хотелось. Снова скажет, что я лезу, куда не просили, а то еще, чего доброго, в библиотеке запрет. С нее станется.

Попробую как-нибудь сам разобраться.

Нужно искать могилу на перекрестке. Вряд ли речь идет о пересечении главных трактов. Скорее всего, какие-нибудь местные тропы.

А вообще захоронения отмечаются характерными значками. Вот крыло Дода, словно укрывающее место упокоения ушедших клана Вермъер. Вот изображение фонаря смерти – общая могила умерших в последнее поветрие. А вот это пятнышко?

Я так и сяк вертел карту возле лампы, пока не убедился – совсем маленький, почти незаметный значок крыла. И от замка не так далеко. Резвая девушка, любящая верховые прогулки, спокойно могла добраться туда и вернуться, не вызвав никаких вопросов, так как отлучилась бы ненадолго.

Теперь нужно самому отыскать это место.

Не было это похоже на могилу. Просто груда камней. Впрочем, раньше они могли лежать пирамидой, Скади ведь писала подруге, что, добывая заинтересовавшую вещицу, разрушила аккуратную горку. Собиралась прислать людей, чтобы восстановили. Забыла, не успела или не смогла?

Кем был человек, упокоившийся в этой могиле? Почему он не удостоился обычного погребения?

В прежние времена на перекрестках хоронили преступников и самоубийц. Считалось, что злобный и завистливый дух, увидев сразу четыре дороги, не сможет понять, по какой ему добраться к человеческому жилью, чтобы мстить.

Еще раньше павших героев хоронили там, где те встретили свою смерть. Воин как бы оставался среди соратников, а когда те уходили, по-прежнему стерег рубеж.

А может быть, ничьи останки тут не лежат, а давно жившие здесь люди просто сложили пирамидку из камней, чтобы она обозначала некое место или служила ориентиром?

Девушки, ровесницы Скади Вермъер верили в духа, который является здесь и предрекает будущее, но сама она его так и не увидела.

Возможно, когда-нибудь я разберусь и со всем этим. А сейчас надо искать дневники Альмода Вермъера.

Большие валуны можно сразу оставить в покое. Скади была юной девушкой, а не дюжим каменотесом. Всякая мелочь тоже сомнительна, нужно слишком много времени, чтобы что-либо под ней надежно спрятать.

А вот эти четыре булыжника лежат очень уж хорошо, правильным квадратом. Чтобы снять их с вершины пирамиды, высвобождая нечто интересное, большой силы не надо.

Он действительно оказался там, присыпанный для верности гравием, сверток из вываренной в масле ткани, прошитый через край суровой ниткой. Стежки крупные, неровные, кто-то сшивал края, торопясь, неумело, но тщательно.

Ни печатей, ни надписей.

Я не смог удержаться, разрезал нитку, не сходя с места. Вытащил несколько самодельных тетрадей, открыл одну.

Влага и время не смогли испортить записки. Но прочитать что-либо было нельзя. Альмод Вермъер заполнял дневники непонятными значками.

– Так что, никак нельзя прочитать? – огорченно спросил Харальд.

– Сомневаюсь. Есть шифры, к которым имеется ключ. Но Альмод, скорее всего, сам придумал значки.

– А если еще поискать? Вдруг где-нибудь…

– Вряд ли. Он помнил их значение, так зачем писать азбуку только для себя? По сути, детская забава, а зацепиться, чтобы расшифровать, не за что.

– Дай еще раз посмотреть.

Перевернув тетрадку, я подвинул ее другу.

Второй час сидим мы с умными лицами, смотрим на дневники Альмода Вермъера, а толку нет вовсе.

Что может означать вот эта закорючка, похожая на букву «вин»? А ведь действительно похожа. Если убрать вон тот штрих, а сюда добавить петельку… Да учесть, что до этого я видел ее перевернутой…

Мы привыкли к тому, что корешок книги или тетради располагается слева. Альмод просто перевернул прошитые листы и писал, лишь слегка изменяя буквы, избегая заглавных и абзацев. Человек, держащий лист правильно, видит не пойми что. До чего же все просто и умно!

Ну что ж, благородные хессе, теперь будем читать.

Прочитал. Понял две вещи. Первая: искусство темнить и недоговаривать оттачивалось в клане Вермъер веками. Вторая: Альмод многое знал о нечисти, но к ее появлению не имел никакого отношения. Он понимал, что за беда вползла в Мёнлус. Что-то проверял, разведывал. Но, похоже, предпочитал говорить вслух или делать выводы в уме. Дневникам доставались только обрывочные фразы, пометки.

«Не говорить Скади. Вина ее слишком велика. Вернуть на место? Поздно».

«Не в том дело. Просто выпустила».

«Слишком старое, чтобы помнили. Даже имени не осталось».

Альмод собирал знания по крупицам. Но что стоило ему поделиться добычей?

День я снова провел в библиотеке. На этот раз проглядывал сборники сказок и легенд. Если что-то из древности сохранилось, то в них. Пусть забытое людьми, изменившееся почти до неузнаваемости. Но если Альмод нашел, смогу и я.

На помощь был призван хеск Освальд, но он слишком часто начинал рассуждать вслух на отвлеченные темы и в результате был изгнан восвояси с наказом появиться, если только вспомнит нечто, имеющее к делу непосредственное отношение.

Я засел за книги утром, а когда в библиотеку заглянул Харальд, уже смеркалось.

– Ларс, к тебе приехали.

Ну абсолютно не вовремя!

– Слушай, я совсем не хочу видеть Сигрид Ливъен. Ни сейчас, ни позже. Соври ей что-нибудь. Что я в Остейне, что упал с кхарна. А еще лучше что-нибудь пакостное. Например, что напился в дым, буянил, и вы меня заперли. А если это снова вызов на дуэль, то просто ответь от моего имени, что через три дня, Сцена, шпаги.

– Сам скажешь.

– Да не пойду я! Для тебя, между прочим, тут стараюсь.

Но этот невозможный человек уже выдергивал из-под меня стул.

– Давай, давай, поднимайся. Нехорошо заставлять даму ждать .

Ну, точно нелегкая Сигрид принесла. Только чему этот рыжий злодей так радуется?

Во дворе замка стоит закрытый возок, какой уместен в караване, а не для кратковременных поездок по соседям. Странно, Сигрид вроде как обожает верховую езду.

А вот если я сейчас начну вести себя откровенно по-хамски, прелестная хесса Ливъен на меня не обидится и не оставит наконец в покое?

К воротам еще кто-то подъезжал, некая дымчато-серая тень мелькнула за оградой.

Дверца возка открылась. Что ж, прекрасная дева так все время внутри и сидела?

Ножка в аккуратном башмачке оперлась на приступку. Харальд здесь хозяин, пусть он и помогает своей гостье выбраться.

Белая рука ухватилась за поддерживающую скобу на стенке возка. Три венчальных кольца Хустри.

А потом вся гостья вынырнула из сумрака на свет, и сердце мое перестало биться.

Герда!

Это уже было не раз. Нас словно порывом ветра швырнуло навстречу, но когда между нами оставалось не больше, чем полверсе, мы вдруг замерли, разглядывая друг друга, узнавая заново, наслаждаясь, пытаясь справится с той невозможной радостью и нежностью, которая еще немного, и разорвет, переполнив, сердце. А потом, не разнимая взглядов, шатнулись навстречу, обнялись, прижались. Герда, запрокинув голову, смотрела на меня снизу вверх, и не было уже в мире ничего, кроме ее милого лица.

– Здравствуй, Ларс.

– Здравствуй, Герда.

В библиотеку я в тот вечер уже не вернулся. Какие уж тут легенды и сказки, когда Герда приехала. И привезла рубашечку, ту самую, кружевную, открывающую плечи. Так что сказка была, но совсем другая.

И в счастье этом, в упоении вовсе не было места и времени рассказу о странных и страшных делах, творящихся в Мёнлусе.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Он уложил ее на постель. Опустился в кресло рядом, любуясь. Какое спокойное умиротворенное лицо. Еще недавно он был бы рад видеть ее такой. Но сейчас этот покой предвещает переход к другому – вечному.

Рукоять кинжала, словно живое существо, боднула руку. Последний долг перед любимой, помочь ей уйти, не мучаясь. Теперь, когда все предрешено.

По лицу Инги пробежала судорога. Скорее!

Прежде он не любил драться даже на затупленных учебных рапирах. Боль, причиненную любому живому существу даже случайно, воспринимал, как свою. От мечты стать врачом отказался, когда узнал, что, чтобы исцелять, нужно причинять страдания. Но штудирование книг по анатомии пригодилось. Единственный удар он нанес четко и правильно.

Черная тень отделилась от тела – теперь уже просто тела! – Инги и слилась с той, что лежала на полу. Безобидной. Быстрое, мгновенное скольжение, но Альмод ждал его и заметил.

– Ты здесь. Покажись, нечисть.

Тень оставалась неподвижной, словно затаилась.

– Ты верно все рассчитала. Если, конечно, умеешь думать. Я не оставлю Ингу. Но видеть, как твоя любовь умирает в муках, проклиная тебя – не всякий может это вынести. Да, сейчас я прикончу и себя тоже. Жить мне больше незачем, но может быть, я успею догнать светлую душу Инги. Но и ты сгинешь. Ты ведь не можешь преодолеть рукотворную преграду. Будь то сложенная из заклятых камней пирамида или обычная замкнутая на ключ дверь. Ты слышишь, комната заперта и таковой останется. Люди, все люди покинули замок и вернутся нескоро. Я же буду здесь. Тебя некому выпустить. А потом, если ты еще не сдохнешь, дверь просто замуруют. Ты в ловушке, нечисть! Прощай! Жаль, что я не смогу увидеть тебя в Безмолвной Бездне.

Рассмеявшись, Альмод Вермъер поднял кинжал.

Глава 8

Глава 8

Я проснулся и сел, словно меня резко рванули за ворот. Герда, свернувшись клубочком, уютно посапывала рядом. Спала. И я спал. Дрых, будто не знал, что нечисть подкарауливает дремлющих и беспамятных. И не предупредил Герду, ни слова не сказал ей о том, что творится в Мёнлусе.

А если нечисть нападет? Вселится в меня, начнет говорить? Герда доверчивая, ранимая. Ее легко довести до отчаяния.

Нужно как можно скорее одолеть древнюю погань, но мы до сих пор не знаем, как сделать это.

Хельга говорит, чтобы раскрыть преступление, нужно не только осматривать место, где оно совершено, но и говорить со свидетелями. Кто может знать о прошлом лучше, чем видевшие его?

Хойя.

Пробираясь к выходу из замка, я на первом этаже столкнулся с Харальдом. Облаченный в халат и домашние туфли, друг крался со стороны кухни.

Шарахнувшись, как встретившиеся в кладовке коты, мы изумленно воззрились друг на друга.

– Урсула хочет сливок, – пробормотал хозяин замка, демонстрируя пузатый кувшинчик. – А ты куда? Ночь на дворе!

– Харальд, ты с хойя еще торгуешь?

– Ну… немножко.

– Между двух лун по-прежнему горят синие костры?

– Да. А тебе зачем?

– Пойду поговорю. Возможно, нелюдь знает что-то о нечисти.

– Подожди, я с тобой.

– Ты лучше здесь оставайся, девчонок наших береги. Потом, в случае чего, выкуп за меня соберешь.

– Герда знает?

– Нет. Она спит. Иначе никуда бы меня не отпустила. Харальд, если я к рассвету не вернусь, объяснишь ей, что ничьим плохим словам верить нельзя?

Друг растерянно кивнул.

Я собирался выйти за дверь, но Вермъер цепко схватил меня за рукав.

– До утра жду, – твердо сказал он. – Если не вернешься, сам пойду хойя трясти. Понимаешь же, что ни к чему хорошему это не приведет. Так что возвращайся.

На высоком холме между двух лун все было по-прежнему. Даже река, заклятая Гердой, успокоилась, стихла и снова дремала подо льдом и снегом. А на вершине холма горел синий огонь.

Я запоздало подумал, что раз уж Харальд и его подданные торгуют с хойя, то тут может быть чуть ли не ярмарка, собирающая половину херреда. Но то ли день, точнее, ночь была сегодня для свершения сделок непригодная, то ли народ уже начал до того друг друга раздражать, что даже ради выгоды, хоть бы и случайно, видеть не хотел, но кроме меня людей в округе не наблюдалось. Да и хойя было не больше. Сидящая у костра одинокая девушка, прекрасная, как солнце, но чем-то сильно недовольная, даже поздороваться не дала.

Нетерпеливый взмах рукой.

– Отправляйся к королю!

Тронный зал в чертогах нелюди тоже почти не изменился. Та же холодная неприветливая пышность, роскошь. Только как-то пусто здесь стало. Свита короля Баке терлась по углам, одна лишь Унда стояла рядом с отцом. Сам же его нелюдское величество восседал на троне так, будто ему в сиденье сапожных гвоздей остриями вверх набили.

– Что нужно тебе, смертный? – спросил повелитель хойя. Это должно было прозвучать надменно, но получилось склочно.

– Знание. Я могу задать древним один вопрос, и после уйти невозбранно.

Король подался вперед.

– Ты хочешь знать, кто вредит людям? Там, под небом?

Ну, Харальд! Научил нелюдь торговаться!

– Если я спрошу об этом, вы ведь просто назовете имя? Это ничего не даст, а вопрос будет потрачен. Придется задавать второй, за который вы потребуете плату. Поэтому спрошу только, как победить нечисть.

Когти на руках короля Баке клацнули друг о друга.

– Вы, люди, сами призываете сущности, придумываете себе богов. Сами отказываетесь от них и забываете. А они продолжают жить. Требуют почитания, требуют жертв. Вы становитесь добычей. То, что по неразумию своему выпустили сейчас, еще слабо и голодно, но в прежние века оно набирало такую силу, что, утоляя его алчность, целые народы истребляли друг друга и опустошали земли на многие дни пути. Уничтожить это нельзя, только заточить на время. Мы можем сделать это.

– Тогда помогите нам.

Просьба моя могла выглядеть глупой и даже наглой. Хойя ничем не обязаны людям, им нет смысла вмешиваться в человеческие дела. Но сейчас у Живущих в холмах свой интерес. Или неведомая пока нечисть опасна и для них, или хойя просто не терпят чужих на своей территории. Иначе со мной и разговаривать бы не стали.

– Мы можем сделать это, – согласился король Баке. – Но ты, – пауза, позволяющая мне вспомнить, что в прошлый раз я оскорбил повелителя и дающая понять, что его величество этого не забыл, – отдашь мне, – то, что дома не знаешь? – вещь Драконов!

Не ожидал. Я невольно прикоснулся к охватывающему запястье таргу. Я ни разу не воспользовался властью, которую он дает. Забывал о нем, вспоминая, только когда металлический браслет начинал на морозе холодить руку или за что-нибудь цеплялся. Так и не нашел достоверных сведений о нем ни в хрониках, ни в легендах. Искренне не понимал, с какой настоящей целью Орм, командор ордена Багряного Дода, вручил мне эту загадочную вещь. А вот потребовали отдать, и стало жалко.

Но нелюдь не предлагает сделки два раза. Или принимай условия, или проваливай.

Отщелкнув застежку на браслете, я снял с руки тарг и протянул его Баке. Однако король хойя не спешил взять древний артефакт, даже слегка отпрянул. Сделал легкий жест рукой, и рядом мигом возник кто-то из свиты, настойчиво пихающий мне золотое блюдо. Я положил тарг, и приближенный понес добычу королю.

Баке рассматривал вещь Драконов, как придирчивый ювелир сомнительное украшение, только что не обнюхивал, но руками не трогал. Унда, во время всего разговора сохранявшая каменную невозмутимость, даже не взглянула.

– Плата принята, – провозгласил наконец король. – Мы придем в замок Мёнлус и схватим нечисть. Но ты останешься здесь. Навсегда.

Вот так дела.

– За что будет эта плата?

– Ни за что, – хойя довольно улыбнулся. – Ты сам пришел в обитель живущих в холмах, смертный! Сам отказался от защиты Драконов! И думаешь, что просто можешь уйти?

А ведь все сказки твердят, что нелюдь не может нарушить договор. Которого и не было. Никто не говорил, что добровольно пришедшего не к синим кострам, а в обитель хойя должны отпустить. Надо было все-таки взять с собой Харальда, он поднаторел в торговле, сейчас бы так все вывернул, что нелюдь бы еще ему должна осталась. Я так не умею. Прорываться с боем?

– Отец, отпусти его. Ты дал слово. Обещал выполнить любое желание существа, ради которого я снова разомкну уста.

Король Баке так и замер на троне, полуобернувшись к дочери. Сколько веков Унда молчала? Мстила отцу, всему миру… Простила? Почему-то решила помочь безразличным ей людям?

– Ты ведь хочешь вернуться, смертный? Туда, где тебя ждут? Ступай. Но бойся в третий раз переступить границы наших владений. Мы сами придем. Знаком для нас пусть будет огонь, зажженный наверху башни. Плата твоя принята.

Взяв с блюда тарг, Унда надела его на руку.

Небо над холмами по-прежнему было темным. Мне казалось, что я пробыл у хойя довольно долго, а на самом деле еще не рассвело. Хорошо, может, дома еще не заметили моего отсутствия.

Заметили. И прием меня ждал исключительно бурный.

Все сидели в гостиной с такими лицами, будто собрались на похороны. Странно это для предрассветного часа. Харальд, одетый, как для похода, при виде меня вскочил из кресла и замахал руками, как кожекрыл на взлете. Урсула лицом выразила крайнюю степень недовольства. Но всех превзошла Герда. Подскочив ко мне, она ухватила за шиворот и молча потащила прочь из комнаты. То, что росточком моя любовь мне до плеча, не смутило и не помешало. Проволокла, как горностай гуся, до нашей комнаты, толкнула с такой силой, что я, пролетев несколько шагов, безо всякого изящества потерял равновесие и плюхнулся на край кровати.

– Герда…

– Где тебя фунсы носили?!

– У хойя. Я ведь совсем недолго… Ушел ночью, а сейчас вон, даже не рассвело…

– Не рассвело? Уже стемнело! Я просыпаюсь утром, а тебя нет. Харальд снует между стеной замка и оружейной, кинжал какой-то старый приволок, весь день твердит, как нанятый, что ты меня любишь и скоро вернешься, а на ночь глядя сам в поход засобирался. Его жена злится, какая-то девица на сером кхарне приезжала, так Урсула ее чуть ли не метлой прогнала. Сознавайся немедленно, что у вас тут происходит?

– Герда, я раньше должен был тебе сказать…

Я поведал обо всем. Про повесившуюся Асвейг Кнет и Старого Нильса, чуть не замерзшего в Белом Поле. Про исчезновение Альмода и Инги Вермъер, и про письма Скади. Даже про Сигрид и дуэль рассказал, иначе было бы бесчестно. Только про попытку Харальда броситься со стены после жестоких слов якобы Урсулы промолчал. Это дело друга, решит, что надо – сам расскажет.

– Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве и говорит его устами или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному. Мы не знаем, как остановить ее, люди забыли прозвание и повадки, а хойя помнят. Я торопился, потому что очень боялся, что она вселится в меня, и теперь, когда ты приехала…

Я не сумел договорить. Герда, всплеснув руками, обняла меня, прижала лицом к своей груди.

– Ларс, мальчик мой любимый… Я не поверила бы ни слову. Я ведь знаю, что ты так не думаешь. А врать не умеешь, значит, все гадости говоришь не ты. Я в Гехте почувствовала, как тебе плохо.

– Очень сердишься?

– Прибила б, если б смогла.

– Помнишь, в теплой долине обещала, что в нос.

– На носу у тебя веснушки. Только целовать. Знаешь, в следующий раз просто не отпущу. Тебя даже ненадолго без присмотра оставить нельзя.

И правда ведь, может не отпустить. Уляжется на грудь или сядет на колени, и все, никуда я не денусь. Сейчас вот тоже совсем не хочется отрываться от этой мягкости, тепла. От родных рук, ласково перебирающих мои волосы. Век бы слушал тихий успокаивающий голос. Но чтобы это было и впредь, чтобы древняя нечисть больше не разрушала ни нашу, ни чью-либо еще любовь и жизнь, сейчас надо встать.

– Герда, я должен поговорить с Харальдом.

– Не так уж много удалось вытащить из записей Альмода, но я смог понять, что у нечисти где-то в доме есть гнездо… лежка… В общем, место, куда она возвращается. И еще: она не может проходить сквозь стены и запертые двери. Все должны уйти из Мёнлуса. Двери на замок. Я останусь.

– Ларс, – ладони Харальда тяжело опустились на столешницу. – Я так понял, ты хочешь подманить эту дрянь. Хорошо. Только останусь я. Это мой дом и мои люди.

– Остаться тебе придется. Это именно что твой дом. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Потому и должен возглавить ловчих, а не быть приманкой.

– Ловчих?

– Ты подашь знак хойя и откроешь дверь, когда они придут за нечистью.

– Надеюсь, я не от них защищал Мёнлус многие годы, – буркнул друг. – Что ты еще придумал?

– Я не буду спать, сколько выдержу, пока не свалюсь, – я старался не смотреть на Герду. – Нечисть не сможет отказаться от такой добычи. Тем более, оголодав за несколько дней.

– Великолепный план! – Харальд постучал кулаком себя по лбу, потом выбил дробь по столешнице. – Ты валишься от усталости, потом начинаешь буянить, цепляешься ко мне, я все понимаю, приходят хойя, вяжут нечисть. Все счастливы. Ларс, ты говоришь, что эта дрянь не может выйти из запертого помещения. Я сегодня же закрою все двери, потом позову людей, мы все комнаты обыщем…

– И что будешь искать? Тень, которая сливается с другими тенями? Ее нельзя даже схватить руками. Это только в сказках злого духа заманивают в пивной кувшин и затыкают горловину пробкой.

– А почему ты так уверен, что твой план сработает?

– Нисколько не уверен. Может быть, пока мы будем сидеть в замке, нечисть славно погуляет по херреду, а то и вовсе вылезет за его границы. У нас мало времени, надо сделать хоть что-нибудь. Объявляй своим, пусть собираются и уходят. Хеска Освальда куда-нибудь подальше, чтобы не лез – надо же, настоящая нечисть, забытая легенда! Герда, Урсула…

– Я остаюсь, – твердо сказала моя радость. – Если не буду знать, как ты, что с тобой, сама стану хуже всякой нечисти.

– Герда, у этой дряни всегда две жертвы. Второй она выбирает человека, наиболее дорогого…

– Что с того? Придешь мне гадости говорить? Слова не огонь, не сожгут. Всякое уже в жизни слышала. И сказала ведь – не поверю.

– А я, пожалуй, пойду, – Урсула задумчиво сложила ладони на животе. – Боюсь, тут сейчас от меня будет только вред.

Дверь отворилась, в комнату вошел Биргер.

– Хеск Харальд, хесса Урсула, Берит бьет хеска Освальда. Не соблаговолите ли вмешаться?

Берит, жена хеска Освальда, бывшая служанка, охаживала благоверного какой-то скрученной в жгут тряпкой.

– Так ты, значит, благородный, а я дура подзаборная? Из жалости взял? До себя возвысил? Я, значит, хуже тряпки половой, только ноги вытереть?

– Прекратить! – рявкнул Харальд с порога.

Берит повернулась к нему, но орудие наказания из рук не выпустила.

– А-а, за родственничка заступаться будете? А вы знаете, что он, огрызок старый, мне сказал? Как меня назвал?!

– Ничего! – затравленно выкрикнул побитый хеск Освальд, едва успев поймать слетевшие с носа очки. – Как может приличный человек оскорблять женщину!

– Так, – Харальд на всякий случай втиснулся между супругами. – Кто из вас сейчас спал? Или дремал? Хотя бы крепко задумался?

– Я! Углубился в библиотеке в изучение…

– Хоть бы ты там совсем засох, умник проклятый! – Берит гневно швырнула тряпку на сапоги ни в чем не повинному Вермъеру. – Ухожу я, хеск Харальд! Ноги моей больше в замке не будет! Натерпелась, хватит!

Бывшая служанка решительно направилась к выходу.

– Душечка моя! Да как же…

Хеск Освальд кинулся вслед за женой, но вдруг, охнув, схватился за грудь и кулем осел на пол.

Второй день нашего сидения в замке подходил к концу. Ночь накануне прошла спокойно. Хитроумный Харальд додумался держать все двери запертыми, так что нечисть не могла подобраться незаметно. Плохо было то, что мы не знали, в замке ли она, и что делается за стенами. Друг переживал за дядюшку Освальда. Тот оклемался, и присмиревшая Берит отвезла его на хутор к своим родителям, но мало ли что еще могло случиться.

Два дня тянулись нестерпимо долго. Мне казалось, что три неглупых симпатичных друг другу человека всегда найдут общую тему для разговора, но о чем бы мы ни начинали беседовать, все заканчивалось одинаково. Мы замолкали, неуверенно, почти исподтишка переглядывались.

Я понимал, что Харальд и Герда мечтают, чтобы все поскорее закончилось, и ощущают свою вину передо мной за это желание. Но чего стыдиться, я и сам уже согласен был на любые события, любые действия, лишь бы не это копошение в застывшем липком времени.

Ночью я чуть ли не силком отправил Герду спать и лично запер за ней дверь, а сам повис взглядом на какой-то книге. Бодрствование далось относительно легко, но утром я не мог вспомнить ни одного из прочитанных слов.

Сейчас бы уже засел, вернее, залег в засаду на нечисть, но должен был быть уверен, что усну мгновенно.

Две ночи ожидания, три дня. Умереть от смеха: я заставляю себя бодрствовать, а Герду и Харальда – спать хотя бы время от времени.

Что они на меня так смотрят?

– Ларс, ты кружку мимо стола поставил.

Значит, пора.

– Харальд, свяжи мне руки.

– Вэк?

Друг отступил назад, заложив собственные конечности за спину.

– Это уж нет! Да и ни к чему. Насколько знаю, никто пока что по Мёнлусу ни за кем с топором не гонялся. Исключительно оскорбление словом.

Спорить с ним сил нет.

– Хорошо, хорошо. Но как только поймете, что нечисть здесь, хватай меня и запирай безо всякой жалости. Упустим – так ни себе, ни друг другу не простим.

– Договорились. Пойдем, Герда, – Харальд бережно взял мою радость под локоть. – Мы рядом.

– Думаю, я сам вас найду.

Друг вывел молчащую, но постоянно оглядывающуюся Герду из библиотеки. Дверь они оставили соблазнительно приоткрытой. Я валюсь на ставший уже привычным диванчик. Голова клонится на тощую вышитую подушку. Глаза слипаются. Спать, наконец-то спать…

Что я узнаю, когда проснусь?

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Они приближались. Давние враги, однажды уже сумевшие схватить ее и заточить на годы. Надо было уйти, скрыться. Жаль, рядом была такая лакомая доступная добыча. Можно было разом взять две жизни. После скудости последних дней – всего лишь боль и отчаяние, иногда гнев, – сладкие молодые жизни.

Но за ними можно вернуться позже. Жертва намечена, она не уйдет.

Глава 9

Глава 9

Наш прекрасный, продуманный, воистину выстраданный план летел к тиллам в бездну. Я не мог заснуть. Слышал, что такое бывает при сильном переутомлении, но никак не думал, что может случиться со мной. И главное, сейчас, когда забыться действительно необходимо!

Надо было просто и без затей напиться до потери памяти. А теперь ждать бессмысленно и просто опасно, можно только надеяться, что Харальд еще не подал сигнала хойя и не открыл двери замка.

В коридоре началась какая-то возня. Сейчас нет ничего не важного, надо пойти посмотреть.

Герда стояла у окна. Это было бы прекрасным зрелищем, но моя радость не оглянулась. Хотя не могла меня не услышать: пробираясь по комнате, я налетел по меньшей мере на два предмета мебели.

Подняв руку, она теребила защелку оконной рамы.

– Герда.

Она наконец оглянулась – не повернулась всем телом, а просто бросила через плечо злобный взгляд. Злобный? Никогда прежде не встречал я столь лютой нечеловеческой ненависти – и снова взялась за окно.

Наш план провалился. Полностью. Нечисть вцепилась в другую жертву. Но как же так получилось? Ведь Герда не должна была спать.

Глухо стукнула оконная щеколда.

Схватив Герду за запястья, прижав к себе, я попробовал оттащить ее от окна.

Зашипев, как разъяренная кошка, моя любовь ударила меня затылком в нос и одновременно рванула руки вверх и в стороны. Капитан стражи Оле Сван очень хорошо научил приемную дочь защищаться.

В глазах вспыхнуло, потом потемнело, будто боль затопила их непроглядной тьмой, но я продолжал держать Герду.

Сколько еще Харальд будет возиться с сигнальным огнем и ждать хойя у открытой двери?

Меня обхватили сзади, сдавили, встряхнули, как пуховую перину. Запястья Герды выскользнули из моих рук. Раздался торопливый топот башмачков.

– Харальд, отпусти! Я не одержимый!

Вермъер недоверчиво хмыкнул, но хватку ослабил.

– Харальд, ты мой друг. Думаешь, нечисть такое скажет? Мы с тобой против урба стояли. К хойя ходили Урсулу вызволять. Ты ей в окно гвизармой стукнул!

Эту тайну ни один фунс не знает. Медвежьи лапы разжались.

– Ларс, а ты чего? – недоуменно спросил друг. – Я уж думал…

– Нечисть напала на Герду. Хотела смыться, заставляла ее открыть окно. Ключ ведь только у тебя.

– А я хойя дверь отпер. Рано еще наверное, да?

Мы рванули по коридору, куда пробежала Герда. Только б она бросилась вниз, к выходу, а не на башню.

Герда нашлась на самом верху лестницы. Стояла, испуганно прижавшись к стене, а перед ней металась черная тень. Она то принимала очертания размахивающего руками человека, то припадала к полу, извиваясь змеиными кольцами, то устремлялась вверх густой тучей. Но вырваться и удрать не могла, нечисть надежно оплетала тонкая серебряная сеть.

По лестнице поднимались хойя. Они были бы много прекраснее людей обликом, если б не серые когтистые шестипалые лапы. И впереди всех шла Унда, дочь короля нелюди.

У нас получилось? Похоже, что да.

Я обнял Герду, и она взглянула на меня испуганным, но прежним мягким, любящим взглядом.

У нас получилось…

Ощущения от жизни почему-то были не самые приятные. Противно ныли ребра, а нос какой-то тилл сжал раскаленными щипцами и пытался вдавить мне в затылок. Я что, с кхарна упал? Не помню такого.

А хуже всего то, что я ничего не видел. И добро б еще перед глазами стояла классическая тьма, так нет, какая-то серая дерюжка.

С трудом моргнув пару раз, я сердито зашарил рукой. Так и есть, мокрая тряпка! Вот фунс. Хотя нет, нечисть. Мы ведь устроили на нее засаду.

– Ларс, – надо мной склонилось встревоженное лицо Герды. – Тихо, милый, тихо! – я попробовал сесть, но любимая успела перехватить за плечи и снова уложила к себе на колени. – Всё хорошо, всё уже хорошо. Хойя схватили нечисть и ушли. Харальд уже успел съездить за Урсулой и вернуть всех в замок. А хеск Освальд здоров, очень переживает, что все пропустил.

– Сколько же времени я?..

Спал? Был без сознания?

– Уже почти ночь. Ты упал там, на лестнице. Оказалось, просто спишь. Решили не будить. Все-таки двое суток без сна.

– Значит, без меня справились.

– Живущие в холмах просто ушли и утащили нечисть. И еще, – Герда протянула руку куда-то вбок и поднесла к моим глазам тарг. – Его оставила та красивая девушка, что вела хойя. Подошла, долго смотрела на тебя. Ларс, она так смотрела!

– Было бы на что… Ревнуешь?

– Еще как! Почему на тебя, как приедешь в Мёнлус, посторонние девицы вешаются? Но говорить ничего не буду. Совсем-совсем. Ларс, те люди, на которых нападала нечисть… Они ведь потом ничего не помнят?

– Насколько я понял, ничего.

– А я помню. Как ненавидела тебя. Как хотела сказать об этом. Обидеть, сделать больно.

– Герда, это была не ты. Скоро забудешь.

– Не хочу забывать. А точнее, хочу вспоминать, как только разозлюсь на тебя, опять пожелаю плохого. Тогда пойму, что так нельзя.

– Постараюсь не давать повода. Как вообще получилось, что нечисть напала на тебя? Ты задремала?

– Нет, просто думала о тебе. Так, что вообще ничего вокруг не замечала. Наверное, этого достаточно.

Герда, наклонившись, прижалась лбом к моему плечу. Я обнял любимую.

Что там какая-то нечисть – ни тиллы, ни Драконы, ни люди не сумеют разлучить нас.

– Ларс, – вздохнула Герда, – ты так устал. Сейчас ведь уже можно просто спать? Раздевайся и ложись. Или давай лучше я тебя уложу.

– А сама?

– С тобой рядом. Как же иначе? Соскучилась. Только приехала, а тут такое… Ой! А тебе больно не будет?

– Да с чего больно?

– Мне показалось… Ты так дышишь…

– Ну, ребра немного ноют. Помял Харальд, медведище такой.

– А нос?

– Это… я сам… об угол…

Вот и соврал. В первый раз с тех пор, как стал хронистом. А мир не рухнул. И Драконы не явились, чтобы покарать дерзкого, преступившего клятву. Даже не стыдно. Может быть, я все-таки поступил правильно. Во всяком случае так, как считаю нужным.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Страдать надо красиво. Только деревенские дуры в голос воют по своим неверным ухажерам и в результате ходят растрепанные, с красными глазами и распухшими носами. Страшные, как фунсы, на таких точно никто не посмотрит.

Нет, надо быть гордой. И прекрасной. Надеть нарядное платье, сделать прическу, выбрать лучшие украшения. Чтоб у самой при взгляде в зеркало дух захватило – до чего же хороша! А потом поехать к нему, промелькнуть прекрасным недоступным видением. Пусть у него в глазах потемнеет от увиденного, пусть сам себя последними словами изругает за глупость свою. Пусть… Ладно, на коленях может не приползать, но явиться с извинениями и мольбами – обязательно.

А она будет холодна и неприступна. Но наконец, так уж и быть, простит. А потом… Ах, как же сладко представлять, что будет потом!

С такими мыслями Сигрид Ливъен, красивая как никогда и уверенная в себе отправилась в замок Мёнлус. Чтобы примерно через час вернуться, запереться в своей комнате и отчаянно рыдать в подушку.

Ну почему-у-у?! Какой тилл приволок жену Ларса? Сидела бы дома, ждала развода! Так нет же, притащилась! Ростом с курицу! И толстая! Я гораздо красивее! Ларс должен был понять это! Так нет же, глядел на свою тумбу, как на чудо. Будто никого в жизни лучше не видел. Ну почему он такой дурень?!

А тут еще Фрида принялась скрестись в дверь. Принесла нелегкая Отмара Бондъара, жаждет лицезреть, видите ли! Да чтоб ему провалиться! Чтоб всем!

Запустив в дверь домашней туфлей, Сигрид перевернулась на спину и, глядя в потолок, громко рыдала, оплакивая свою полностью и безвозвратно загубленную молодую жизнь.

Она хотела даже выпить яду, это было бы красиво и совсем как в романах, но никакой отравы в замке Сол отродясь не водилось, и пришлось просто приказать Фриде принести большую плошку сбитых сливок. Беречь стройность фигуры, полностью разочаровавшись в этом мире, не имеет смысла, а страдания требуют столько сил… Пожалуй, одной плошки будет мало.

Три дня в замок Мёнлус было не попасть. Харальд Вермъер заперся в фамильном обиталище и глаз на люди не казал. Его челядь сидела по окрестным хуторам и на вопросы, что происходит и скоро ли закончится, отвечать не хотела. К жене Харальда вообще страшно было подойти. Да и кому она вообще нужна, виверна злющая! У Отмара Бондъара было дело к гостю Вермъеров. К тому, из-за кого плакали Сигри.

Можно было бы решить, что этот гад с северо-запада безвылазно засел в Мёнлусе именно потому, что обидел хессу Ливъен и теперь боится возмездия. Не проще ли ему было просто уехать, чем загонять себя в ловушку? Но даже если б этот… Ларс Къоль, вот как его зовут… был бы колдуном и мог вылететь в трубу верхом на лопате, он не стал бы бежать. Это стало ясно после той, первой дуэли. Пусть Отмар Бондъар не очень хорошо разбирается в драках и оружии, зато он понимает в людях.

О, никак ворота замка Мёнлус наконец открыты! Хеск Вермъер принимает? Да, почтенный, проводите.

В комнате четверо. Харальд Вермъер. Его противная жена. Незнакомая девушка, полненькая и темноволосая. Сам Къоль, соскакивает с подоконника.

Шагнуть навстречу и, глядя в серые глаза северянина, четко произнести:

– Ларс Къоль, за причинение обиды благородной Сигрид Ливъен вызываю тебя на поединок. В названном тобой месте и время, на любом угодном тебе оружии. До смерти одного из нас.

Вот и все. Обычно условия дуэли называет вызванный. Но если бой ведется до смерти одного из участников, этого может потребовать зачинщик, и тогда отказаться от поединка противнику нельзя.

Глава 10

Глава 10

– Что же теперь будет? – с тоской повторил Харальд раз в десятый за это утро.

– Если Отмар Бондъар меня убьет, то судебное разбирательство. Докажут, что инициатором дуэли был он, и заставят выплатить крупный штраф в казну. А был бы я единственным сыном и кормильцем, содержал бы он по гроб жизни мою семью. В соответствии с Уложением о дуэлях государя нашего Ауда, от десятого года его правления.

Харальд цветом лица начал напоминать хвост Багряного Дода.

– Но он меня не одолеет, – спешу я успокоить друга. – Выучка не та.

– А ты его?

– А я его убивать не буду.

– Ты не будешь, он не сможет, так и станете топтаться тут, пока оба от старости не преставитесь?

Знал бы друг, насколько его предположение близко к истине.

– Я вообще не хочу драться с этим клятым Бондъаром. Это ведь будет именно убийство. Шансов против меня у него нет. А он не сделал мне ничего плохого. Просто заступился за любимую девушку. Фунс побери, Харальд, да я его просто уважаю! Если б только дуэль со смертельным исходом не затеял…

– Откажись от поединка.

– Не могу. Это будет оскорблением. Отказаться, если условием был бой до смертельного исхода, может только сделавший вызов. Ты вообще дуэльный кодекс читал?

– Даже наизусть учил! – ядовито ответил владетельный Вермъер. – Как и положено человеку благородного происхождения. И помню, что если вурду сознательно навязывают поединок с заведомо более слабым противником, он вправе не просто отказаться, но и бросить ответный вызов. Ты же сам недавно так сделал.

– Сейчас вызов придется отправлять на тот свет. Новая дуэль возможна только по завершении предыдущей. И выбор ее исхода все равно был бы за Отмаром Бондъаром. Фунс, да он, холера, просто меня на вилы загнал! При любом раскладе один получается идиотом, а другой подлецом!

– Слушай, – задумчиво спросил Харальд, – а хойя нечисть точно утащили? Слишком уж похоже, что она к вам обоим привязалась.

– Харальд, всё серьезно.

– А я что, на ярмарке веселюсь?! Устроили у меня в херреде… Дать бы вам обоим по кумполу, так не поможет, очнетесь и опять полезете! Фунс бы взял эту Сигрид! Столько из-за нее неприятностей! А была таким милым ребенком.

Однако долго ругать нехорошую соседку Харальду не пришлось – появился Отмар Бондъар. Приехал почему-то один, без секундантов. Тяжело вздохнув, Харальд двинулся ему навстречу. Поговорили минут пять, потом друг вернулся.

– Отмар один, потому как не хочет, чтобы кто-то знал, что ты обидел Сигрид. Люди могут начать разное сочинять. От дуэли отказываться не собирается. Ларс, как бы все-таки его не убивать? Жалко же.

– Жалко.

Отмар Бондъар ринулся в атаку с отвагой обреченного. И крайне халтурно. Хорошо, хоть попытался провести какой-никакой прием, а не просто закрыл глаза, выставил шпагу вперед и помчался на врага с диким криком.

На первых два удара я ответил без особого труда, а потом просто ушел в глубокую и необременительную оборону. Противник словно давал мне время подумать.

Хотя что тут думать, впору Черному Воину Тропперу молиться, чтобы этот бретер не наскочил на клинок и не получил серьезную рану. Потому как что тогда, добивать? А вот если несколько легких? Может, испугается, прервет поединок? Фунса лысого. Я бы не прервал.

Битва эпохи разворачивалась лениво. Отмар Бондъар избрал тактику, более пригодную для мечника: обойти противника, а потом нанести внезапный удар. Это имело бы смысл, если бы шпагой можно было рубить, как палашом. И вовсе незачем красться по кругу, как лиса к курятнику, а потом резко бросаться назад. Или хотя бы не повторять этот хитрый маневр несколько раз подряд. Если, конечно, нет цели нагнать на противника смертельную скуку.

И кистью Отмар работает странно. Кто его учил, невесть где найденный беглый кочевник с саблей? У искривленного клинка баланс другой! По такой дуге скорее в себя попадешь, чем в соперника. Или же…

Отбив очередной неумелый выпад, я нарочно раскрылся. Тут любой валенок справится, надо просто ткнуть шпагой. Ку-уда?! Задача – поразить противника, а не его оружие!

Интересно дерутся на востоке. Или хеск Бондъар изощренно издевается?

Но так филигранно «работать в меч» не смог бы даже Оле Сван с его умением и гигантским опытом. А вот дергаться, неосознанно не доводить удар, опасаясь попасть в живого человека, это нам знакомо.

Я так и не помолился, да и Троппер здесь не при чем, но выйти из сложной ситуации теперь получится.

Я быстро перешел в атаку. Вот так надо огибать противника – не тащиться гусиным аллюром, а шаг туда, шаг сюда, сейчас вообще стоять на месте, а просто развернуть корпус.

Бой вообще похож на танец. Вот не видели здесь, как капитан Оле Сван пляшет с двумя палашами…

Так! Больше жизни! Я гонял Отмара Бондъара по всей Сцене, уже не делая скидок на неумение противника. Жестоко? Да. Но так надо, чтобы знал, подсвинок, как это, когда могут угробить, и не разбрасывался больше смертельными вызовами.

Однажды в честном бою мне пришлось убить двоих. Это были плохие люди, и я защищал жизнь свою и тех, кто мне дорог. Но руки до сих пор помнят, как легко входит отточенная сталь в человеческое тело. Ничего хорошего в этом нет.

Теперь в глухую оборону ушел противник. Устал. Но только физически. Огрызаться будет до конца. Ну, значит, хватит над человеком издеваться.

Оружие из усталой руки Отмара Бондъара я выбил безо всяких хитрых приемов, просто ломил своим клинком плашмя, как кочергой. Шпага отлетела далеко в сторону, будто и ей надоело происходящее, и она спешила убраться подальше.

Теперь я вправе завершить поединок одним ударом. Противник зачарованно уставился на мой клинок. Страшно? Естественно, страшно.

Я махнул шпагой в сторону лежащего оружия.

– Поднимай.

Бондъар попятился, наклонился, взялся за эфес. Все это проделал, напряженно глядя на меня. Встал в позицию, отсалютовал, давая понять, что готов продолжить. Чем правила этикета осваивать, лучше бы нормально драться учился. Оле Свана на них тут нет.

Я ответил на приветствие и широко развел руки в стороны, полностью раскрывшись.

– Убивай.

В другой ситуации можно было бы и посмеяться, очень уж забавно вытаращил глаза записной дуэлянт. Что, бродяга, не ждал? А вот так! Воображать, как по тебе, красиво убиенному во цвете лет, плачут и печалятся, любой дурак может. А вот понять, что, когда обещаешь лишить жизни другого человека, это, возможно, действительно придется сделать… Гораздо страшней.

Покраснев, Отмар Бондъар швырнул шпагу в перерытый снег.

Только истерики нам сейчас не хватало.

Харальд проворно вклинился между нами.

– Персона, сделавшая вызов на дуэль со смертельным исходом, от продолжения поединка отказывается! Правда же? Ответный вызов оглашен не будет! – показал мне кулак. – Слушайте, а давайте сейчас в «Два барана», а? Приличный трактир, и пиво у них отменное. Посидим, поговорим спокойно. Ну, двинули!

Харальд Вермъер любит мир и старается со всеми установить добрососедские отношения. И правильно делает.

– …А когда ты собрался в замок Сол сватать Сигрид за Отмара, я понял, что дело плохо.

– Раньше догадаться не мог?

– Кто же знал, что ты хмелеешь так быстро и незаметно? – огрызнулся Харальд. – Бондъар хоть на стол наваливаться начал, а ты сидишь прямо, как пожарная каланча, только глаза блестят. Я даже надеялся, что ты мне Отмара домой отвезти поможешь.

– Слушай, а где он сейчас? Мы что, его в трактире бросили?

– Не переживай. Для почтенного Гуди из «Двух баранов» гости – действительно гости. Не только нальет, но и на ночлег в случае чего определит, а утром все обстоятельно напомнит.

– Харальд… А нам есть о чем напоминать?

– У самого в памяти что последнее?

– Как за дружбу пили.

– Как именно? Сначала просто кубки сдвинули, а потом через некоторое время ты придумал весь стол горящими кристаллами уставить и через огонь чокаться.

– Это обычай стражников, мне Оле рассказывал.

– Да хоть жрецов Берне. Ты мне лучше скажи, после какого кубка тебя сносит? И почему я этого до сих пор не знаю? Мы ж с тобой уже сиживали.

– Потому что ты сам всегда был нетрезв. А сейчас что, не пил, собака такая?

– Я не обиделся, – быстро уточнил друг.

– Правильно. Собака – слово не ругательное. Так что, просто присутствовал?

– Да, – признался Харальд. – Надо было проследить. Вас обоих после той дуэли трясло. Понятное дело, не каждый день смертоубийство затевается. Тут не только выпить не грех, но и напиться. Главное – меру знать, и чтоб без последствий.

– А последствия все-таки есть…

– Это, когда я тебя на кхарна сажал, через седло перекинул. Два раза… А когда приехали, нас Герда и Урсула встречали. Об этом вот мы как-то не подумали.

Не подумали… Отправляюсь на дуэль, а обратно возвращаюсь, распластавшись на спине кхарна. Понятно, почему Герда меня видеть не хочет.

Так что, как бы то ни было сложно, надо встать и идти к любимой с повинной.

Герда нашлась в библиотеке. Сидела у окна за маленьким столиком, перебирала какие-то зерна. Здесь, на востоке, растет много такого, о чем в Гехте и не слыхивали.

Даже глаз на меня не подняла.

– Герда, прости дурака.

– За что? – голос спокойный, ровный.

За дуэль. За пьянку.

– За то, что, когда Харальд меня привез, не держался в седле ровно. За то, что после поединка никак тебя не известил.

– Ваше появление действительно было незабываемым, – Герда сгребла зерна в ладонь и высыпала в полотняный мешочек. – Только не говори мне, что ты фехтуешь лучше всех местных вместе взятых. Солнечный блик в глаза мастеру клинка попасть может? Льдинка под сапог подвернуться? Противник-неумеха о собственные ноги споткнуться и вперед шпагой повалиться? Но это действительно был красивый поединок.

– Ты смотрела?

– Меня Урсула в сани чуть ли не силком усадила. Сказала, что ей и ее будущему ребенку наши страсти и терзания созерцать вредно, но, если сами всё увидим, то быстрее успокоимся. Права оказалась. Мы с холма смотрели. Как на турнир. А на соседнем холме стояла девушка с дымчато-серым хабарном. Это из-за нее?

– Да. Герда…

– Красивая. Надеюсь, скоро замуж выйдет. За остальное вины не чувствуешь?

– Чувствую. Но ты ведь на это не сердишься.

Герда наконец поднимает глаза. Взгляд у нее сейчас… Даже у Хельги такого не бывает. Даже у моей мамы.

– Сперва очень хотелось, – задумчиво говорит она. – Даже представляла, что скажу тебе, когда ты придешь в себя. Что сделаю. А потом вдруг поняла: это ведь хорошо, что сержусь. Хуже было бы, если б была спокойна. Где ты, что делаешь – было бы все равно. Перестала бы за тебя бояться. Но этого не случится никогда.

– В следующий раз сковородкой встретишь?

– Нет чтобы сказать, что следующего раза не будет!

– Хронисты не врут.

– Щенок бессовестный.

– Это точно.

Я подхожу, разворачиваю Герду вместе с креслом, сажусь на пол и утыкаюсь в ее колени. Она обнимает меня за плечи.

– Я думала, что клятвы заканчиваются году на двадцатом супружества.

– Они тебе нужны?

– Нет. Иногда даже вовсе без слов хорошо.

Молчу, соглашаясь.

– Ларс, тут у Харальда гитара есть.

– Да, вон стоит.

– Ты «Красивое небо» еще помнишь?

– Конечно.

– Сыграй. Для меня.

На следующий день мы уехали обратно в Гехт. А в конце осени из Мёнлуса с караваном пришло письмо и плотный конверт, запечатанный печатью Вермъеров.

Харальд писал, что Урсула легко и без лишних страданий родила мальчика. Этакий медвежонок, волосики рыжие. На представление продолжателя рода собралась вся округа. Сигрид Ливъен появилась в сопровождении Отмара Бондъара, оба с бронзовыми кольцами принятого ухаживания.

Дальше на пяти листах шло восхваление Урсулы, маленького Альрика, рассказы об их драгоценном здоровье, предположения насчет прекрасного будущего и требования при первой же возможности посетить Мёнлус.

И в конце торопливая приписка:

«Ларс, хеск Блумель нашел это в архивах и очень просил передать тебе. Что там, фунс его знает, не смотрел, сам понимаешь, не до того. Но надеюсь, что-нибудь интересное, для тебя полезное и при этом безопасное.

Остаюсь твой друг Харальд Вермъер».

Я взял в руки конверт и сломал печать.

Следующая книга цикла: Спасти королеву.

https://author.today/work/394445

Предыдущая книга цикла: Берег делсе.

Глоссарий, бестиарий

ГЛОССАРИЙ

Вурды – знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» – сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и пр.

Клан – община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличие от ремесленных цехов, всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнаны.

Кольца Хустри – символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое – свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Палата Покоя – служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство – старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники – бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне – день нового снега; Сольверст – праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане – совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде, с разрешения его властителя, могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе – вежливое обращение. Особая мера уважения – хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо-запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде, именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год – состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Мегдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы – от часа до двух часов ночи.

Время Кожекрыла – от 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки – от 3 часов ночи до 4 утра.

Время Петуха – от 4 до 5 часов утра.

Время Песца – от 5 до 6 часов утра.

Время Собаки – от 6 до 7 часов утра.

Время Овцы – с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб – с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши – с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся – с 10 до 11 часов утра.

Время Орла – от 11 до 12 утра.

Время Солнца – с 12 утра до 1 дня.

Время Тюленя – с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга – с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна – с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза – с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя – с 5 до 6 часов вечера.

Время Росомахи – с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы – с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая – с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона – с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка – с 10 вечера до 11 часов вечера.

Время Луны – с 11 часов вечера до полуночи.

С 12 часов до 1 часа ночи – Полуночный час.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе – расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,70 метра.

Станд – расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде – расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров.

Финге – длина, равная указательному пальцу человека, примерно 8 см.

НЕЛЮДЬ, НЕЧИСТЬ, НЕЖИТЬ И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли ее имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства, потом идет к тому, кто дорог жертве, и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его; он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр; имеет только заднюю пару конечностей, вместо передней – перепончатые крылья. В отличие от Драконов, почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи – морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон – мифическое крылатое существо с туловищем льва и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб – распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно: раздутая, зеленая, пупырчатая. Для человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям, прекрасная женщина с белой кожей, с очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таянья снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) – шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде, обручился со Слепой Хозяйкой (океаном), бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке, и за то обречен вечно скитаться. По одной версии, встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он, наоборот, торопится предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличье прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей – по легенде, трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь в Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть; одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, а когда тот подходит, впиваются в него.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших своей смерти.

Пустошные тролли – снежные карлики, покрытые смерзшейся в сосульки длинной шерстью. Обладают острыми когтями и зубами. Чуют человеческое тепло и живую кровь. Нападают скопом и разрывают жертву на куски.

Сигрива-Златопряха – героиня сказок, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбасы, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, тоскующим по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами, длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны – места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник»; получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей, после загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами; теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчие – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, не погребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов; теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличие от упырей, на людей, ничем не провинившихся, не нападают.