Небеса упали. Ад разверзся. Как-то так...

О том, что читателю следует знать прежде чем начать читать

Сперва познакомлю тебя с главными действующими лицами повести:

Ахиах — вспыльчивый ангел вылупившийся из одного яйца вместе с Азраилем. Ненавидил людей и демонов. Демонов ненавидил больше. Вместе с братом колесил по Межбытию и убивал оставшихся в живых после апокалипсиса человеков.

Азраиль — спокойный ангел. Вылупился из одного яйца с Ахиахом. К демонам относился терпимо. Видил свое предназначение в том, чтобы уничтожить остатки людей. Ему нравилось слушать человеческую музыку.

Дюббик — демон старого поколения. Творческая натура.

Парки — молодой демон. Мечтал стать звездой подпольных боев. Можно сказать, что любил свою мамочку.

Данталиан — поговаривали что это имя принадлежало демону, подбивавшему людей на злые поступки. Автору, кажется что эти все толки чушь собачья.

Лайла (или Лэйла) — ангел старого поколения. Возлюбленная Данталиона.

Ксафан — товарищ Парки. Помогал ему в осуществлении его мечты.

Фурфур — он не главное действующее лицо, но автору нравиться как звучит его имя.

Саргатанас — наставник Дюбика.

Термины, которые следует знать и места, которые предстоит посетить:

Гайдзин — оскверненный артефакт людей. В основном гайдзинов используют для воскрешения мертвых людей, но существуют гайдзины обладающие и другими свойствами.

Экстрактивность — это способность пернатого или рогатого вселяться в человека. Если ты ангел с умеренным уровнем экстрактивности, у тебя получится вселиться в человека. Если с низким, то ничего не получится. Та же система применима и к демонам.

Раковины каури — В эпоху неолита ими расплачивались в Китае. Раковины ценились за редкость, долговечность и мобильность. В китайском языке иероглиф «бэй» (贝), означающий «раковина», входил в состав слов, связанных с деньгами: «цзянь» (цена), «май» (покупать), «цай» (богатство). После уничтожения человечества раковины каури снова стали использоваться в качестве валюты.

Убар — городок в четырех часах пути от Коэма. Назван в честь какой-то крепости, которая стояла в аравийской пустыне очень давно.

Коэм — самый большой город в Межбытие. Автор в нем никогда не был.

Пандарен — это ангел или демон, который ходил в шкурах животных. Так антецеденты первое время после уничтожения человечества скрывали свое клеймо. Притворяясь разумным животным, которое появилось в ходе скрещивания любого существа из Межбытия и единорога, они могли посещать крупные города. Первым антецедентом который был разоблачен был ангел по имени Рениэль. Он прятал свою метку под шкурой панды.

О всяком

После того как Небеса упали, а Ад разверзся, земной шар потрясли «эксцентричные проявления всякого».

«Проявления чего такого всякого?» — можешь спросить ты, читатель.

Этого знать не дано ни автору, который будет заботливо и неспеша вводить тебя в курс делов грядущих или настоящих (кто его знает, когда ты там это читаешь), ни тем, кто ныне владеет тем, что под Небом/тем, что над Адом.

Разве что Значительные Мира Сего были осведомлены об проявлениях всякого досконально и заранее. И есть такая не очень маленькая вероятность, что именно они к нему, то бишь всякому, нагло подошли и столкнули вниз; и сделали это с сомнительной долей юмора и каплей жирного банального насилия, так как Значительные Мира Сего, как это известно всем и каждому, ко многому причастны.

Участие их во всем поистине велико!

И безучастие, к сожалению, тоже.

Однако «эксцентричные проявления всякого», как бы это странно ни прозвучало, все же иногда проявлялись, и их можно было увидеть.

И даже выжить при этом!

Так что какие-то сведения о всяком имелись — и автор, читатель, сперва дал тебе немного неполную информацию, но сейчас он исправится, не беспокойся — просто никто не знал, что с этими сведениями делать.

Проявления проявлялись, а умные обитатели Межбытие чесали рога и грызли перья, словно это могло помочь им найти понятные ответы на невероятные вопросы.

Одно такое всякое из всей этой всячины — падающие ламы.

Лама, если ты вдруг не знаешь или забыл (или делаешь дурацкий вид, что забыл), — это такое млекопитающее из семейства верблюдовых, которое чем-то похоже на овцу, но более важная и высокомерная тварь, чем добродушная и кроткая овечка.

Ламе по какой-то эволюционной причине проще поставить себя выше других млекопитающих.

Есть короткая и показательная история. Однажды на ринг выпустили жирафа, слона и ламу. Знаешь, кто победил?

Да никто не победил. Почему? Потому что никто не хотел драться. Травоядные они такие. Но всё время, которое животные провели на ринге, лама люто бесила жирного слона и дылду жирафа. Смотрела на каждого свысока, так сказать. Жираф в отчаянии пытался дотянуться шеей до неба, чтобы спрятать свое терпение за облаками. Слон засунул себе хобот в рот, как дробовик солист группы, играющей гранж; он хотел надуть свою голову, дабы та взорвалась.

Бесявая тварь, эта лама, короче говоря.

Но стоит отдать ей должное, ее не так легко обрить.

О блёклой кофточке

Голубое небо было безоблачным. Днем ранее было темно: небесный пифон проплыл голодный.

Дюбик предпочитал одежду людей той, которую шили его сородичи или ангелы. Одним апрельским вторником во время прогулки по магазину одежды, погребенному неглубоко под землей, он откопал хорошо сохранившуюся кофту лонгслив. Красный цвет кофточки показался рогатому каким-то блёклым, и он рассчитывал что-то с этим сделать. Вернувшись домой, он бросил кофточку в ящик железного комода и забыл про вещь примерно на пару недель.

Во время дня уборки, занимаясь протиранием пыли на полках, Дюбик наткнулся на кофту и, как в первый раз, когда они встретились, кисло взглянул на блёклый красный оттенок.

— Точно, — сказал он, вспомнив рецепт смеси, которой можно затемнить любую ткань.

— Кофта, вода и кофе, — бубнил он, ища банку с кофе на пыльных полках. — Всё смешать и оставить на час!

Он всё смешал и оставил на час.

Я надену свою новую кофточку,

Буду в ней рисовать, танцевать и писать.

Демон Дюбик на первых полосах

Журнала с заголовком:

«Разве кто-то способен ТАК написать?»

О домашнем аресте

У демона Парки была мать. Как-то раз она приехала в город Кэим, чтобы проведать сына. Парки был этому не очень рад. Он не любил проводить время со своей матерью. Она была очень заботливой дьяволицей. Отлично вжилась в роль вечно беспокойного, гипер опекающего родителя.

— Вот он, мой сыночек, — ласково сказала она сходя с подножки вагона. Неприятно мокрые поцелуи, отталкивающие объятия. От них невозможно было увернуться или спрятаться. Мать сильно гневалась, если Парки не давал ей проявлять свою любовь и заботу.

— Слышал про подпольные бои, сынок? — спросила внезапно матушка у него дома, во время мытья посуды.

— Подпольные бои?.. — с наигранным удивлением переспросил Парки. — Кажется, да, что-то слышал. А что? Почему ты спрашиваешь, ма?

— Я бы не хотела, чтобы мой бесенок занимался чем-то подобным.

— Не беспокойся. Я работаю в кофейне.

— Лучшего и пожелать нельзя!

—... Но я слышал, что в подпольных боях водятся большие деньги.

— Короткорогие бесенята и не оперившиеся ангелочки, которые участвуют в этом, нарушают великий закон, — сказал родитель.

— Если бы они его нарушали, то поплатились бы за это, — сказал Парки.

— Беда бывает обходит стороной тех, кто ее провоцирует. Но это до поры до времени, сынок. Глаза Значимых Мира Сего всегда открыты. Они всё видят. Как долго Значимые Мира Сего будут делать вид, что не замечают проблемы? Вот люди: жили себе, без нареканий, а потом Значимый Мира Сего из Ада сказал: «Пора их остановить. Они слишком многого о себе возомнили». У любого демона моего возраста спроси, так он и сказал. Единственное, что мы запомнили из его болтовни. Раньше он любил поговорить, конечно. Сейчас молчит чё-то... Кто его знает, что там происходит в Аду.

— Все равно ты зря беспокоишься, ма, — сказал Парки.

— Если я узнаю, что ты мне врешь... — она чмокнула своего ребеночка в шрамы на щеках — поверь, Парки, тебе не поздоровится.

***

Матушка была недовольна. Она почувствовала, что у ее сына от нее есть секреты. Слишком хорошо она его знала, чтобы не почувствовать этого. Матушка знала, как выглядит его страх и попытки скрыть этот страх. Она посадила Парки под домашний арест, но Парки напомнил про необходимость ходить на работу, которой раньше не было, ведь он был маленьким, а сейчас эта необходимость есть, поэтому домашний арест — это устаревшая форма наказания за неискренность. Мать согласилась с доводами. Домашний арест был отменен, но Парки ушел на работу в сопровождении.

— Ну, мааам... — стонал он.

— Я с тобой. Это не обсуждается.

Матушка схватила персик купленный на рынке из деревянной корзинки и засунула персик себе в рот. Мякоть разжевала вместе с костью.

Однажды его мать видела Значимого Мира Сего, но ей строго-настрого запретили об этом рассказывать. Поэтому всю свою жизнь ей приходилось врать. Словно ангел, который хочет взлететь, но знает, что это кончится его смертью. Когда она об этом задумывалась, то на какое-то время даже сопереживала ангелам. Но недолго. Ее неприязнь к пернатым была тяжелой и твердой. Ее упрямство было ее якорем в море заблуждений.

О выигрыше в лотерею

Поговаривали, что однажды демон выиграл билет на небеса, а ангел — билет в ад. Значимые Мира Сего провели такую лотерею. Победители встретились в Межбытие в доме под тусклой люстрой. То место было указано на билете. Ангел провалился под землю. А в демона ударила молния.

Оказавшись на небесах, демон стал гулять. Небеса показались ему невероятно скучным местом. Тишина и пустота. Ангел в аду был на вершине горы Восторга. Он не мог поверить, что в таком месте вообще может кто-то выжить.

— Значимый Мира Сего, тот, что в Аду, самый настоящий садист! — восклицал он, хлопая ладонью по загоревшемуся крылу. — Растить своих детей под такой крышей, уму непостижимо!

От ангела исходил пар, когда он вернулся в дом в Межбытие под тусклую люстру.

— Небеса — отстой, — сказал демон, который вернулся с Небес. Ангел сказал:

— Пожалуй, соглашусь с тобой. Но, по крайней мере, там безопасней.

— Безопасней?! — воскликнул демон мигом оправившись от шока. — Ты серьезно? Я на твоих небесах чуть не свихнулся. — Он театрально запустил пальцы в свои огненные волосы. — Теперь понятно почему вы ангелы такие отморозки.

Ангел перестал тереть обожженное крыло:

— О, у меня тоже все встало на свои места.

— Неужели?

— Да-да.

— И что же у тебя встало на свои места?

— Да, все!

— Нет, ты уж удосужься объясниться, пернатый.

— Не стану я объясняться перед, рогатой свиньей!

О том как правильно заваривать чай

Свет раннего утра коснулся их. Никто не пошевелился. Их союз — это оживший бред.

Теплые содрогания. Так бы он назвал свои ощущения, которые возникали внутри него рядом с ней. Это похоже на глоток свежего чая.

— Мой образ мысли никогда не менялся, пока не появилась ты, — сказал Данталион.

Лэйла снисходительно улыбнулась.

Дьяволица стояла с пакетом продуктов у подъезда. Курила. Из ее головы росло много рогов. Они закручивались на манер макарон и устремлялись не вверх а вниз. Выглядела она весьма необычно для дьяволицы. Она выкинула пакет с продуктами в мусорку вместо фильтра. Задумалась. Бывает. Особенно по утрам.

***

От ангелов исходило еле заметное свечение. Пернатые называли его «лучами очищения», а демоны — «белыми иглами». Хотя логичней было бы назвать его огнем очищения, например. Но обыкновенному огню, который является реакцией горения, рогатые еще в Аду присвоили имя «Друг». По этой причине старые демоны отказывались называть ангельское свечение огнем.

И работать пожарными. Их сентиментальное отношение к огню порой являлось разрушительным. Сколько лесных пожаров и возгораний домов случилось по их вине. А сколько пожаров не было предотвращено... Но старые демоны на особом счету, критиковать их странности считалось дурным тоном, неуважением. Этот мир принадлежал ангелам и демонам благодаря им.

Лучи очищения или белые иглы обжигали толстую кожу демонов, когда они попадали под них; лучи обжигали роговицу, когда демоны смотрели на ангелов. При близком контакте лучи приводили не только к серьезным ожогам на теле неосторожного рогатого, но и слепоте; когда частичной, а при более продолжительном воздействии — полной.

В связи с этим рогатые вынуждены были носить солнцезащитные очки и одежду, скрывающую их открытые участки тела. Данталион часто пренебрегал подобной защитой, поэтому на его коже красовались серьезные ожоги и зрение с момента его встречи с Лэйлой постепенно ухудшалось.

— Дюбик рассказал мне одну людскую легенду, — сказал Данталион, разливая чай по двум кружкам из фарфорового заварника. Сперва он растер чаинки в порошок, затем смешал с горячей водой один к одному. Взбил венчиком из бамбука и только потом заварил. — Она про то, как появился чай. Он появился из ресниц монаха.

— Я знаю эту легенду, — сказала Лэйла. — Есть и другая ее версия. В ней монах отрезал себе веки, потому что уснул во время медитации...

Кружку с чаем он всегда подавал ей на блюдце, чтобы она не обожглась. Сам он спокойно обхватывал кружку без ручки. Жар демона не обжигал.

Глаза Данталиона когда-то были цвета липового мёда. Однако мёд со временем потускнел. Словно окно квартиры с включенным светом запотело. Всё из-за нее...

— Пожалуйста, твой чай, Лайла.

Они пили чай три раза в день. Утром, днем и вечером. Усаживались на подоконник. Кружки дымились. Смотреть на ангела — все равно что ловить осколки стекла глазными яблоками, но чай притуплял это болезненное ощущение. Многие болезненные ощущения на самом деле можно притупить и даже вылечить обыкновенной кружкой чая, выпитой своевременно и в хорошей компании. Правильно заваренный чай должен быть!

Данталион и Лэйла пили чай, а когда зажигали фонари на улице, отправлялись на прогулку. А ветер свистел в пустотах.

О характере

Бесенок сидел на спине своего папаши, держась за рога. Папа бегал кругами, катал сына. Отец не стеснялся вести себя дурашливо в присутствии ангелов, которые смеялись над ним про себя, вслух — неважно. Сын был для него всем. И тех, кто не мог этого понять, он не замечал. А его жена тех, кто этого не замечал, считала ущербными. Она не могла их не замечать, поэтому ненавидела и презирала. Такой вот у нее был характер.

О всяком (еще)

Спустя время путем тщательных наблюдений за всяким кое-что выяснилось: существовали территории, на которых ламы падали с неба чаще. Появились предприимчивые обитатели с грузовыми автомобилями, груженными мотками целлофана и мощными насосами. Они, обитатели, выбирали из таких всяких территорий наиболее пустынные пространства, на которых ничего не росло, и предусмотрительно стелили на них прочную пленку. А если на такой территории что-то росло, например одинокое дерево, старая хижина или загадочная фигура на прогулке, это вырубали, сносили или вежливо просили уйти.

И стелили целлофан, конечно. Как же без него! Вы только представьте: с неба обильно с хриплыми криками ужаса (которые обычно издают эти твари из семейства верблюдовых на высоте больше ста метров) снижаются, как гнев монаха, поймавшего тишину, ламы. А после шмякаются на целлофан, взрываясь сочными красными потрохами. Но при этом не пачкаясь землей, травой и насекомыми. Всё благодаря прочной пленке и чей-то смекалке.

Затем целлофан брали по краям, приподнимали и шли вперед. Всё склизко-шерстяное мясное содержимое лам, как забродившая ряженка с вишневым сиропом, скатывалось к центру.

Затем в дело шел мощный насос с широкой трубой; используя его, перекачивали кровь, кишки и шерстяной покров в кузов грузового автомобиля. Полный всем этим добром транспорт запряженный кровосвинами отправлялся на сортировочное предприятие, где происходило тонкое разделение составных частей ламы. Шерсть отдельно; мясо отдельно; кости отдельно.

Мех продавали ткачам. Мясо — мясникам, соответственно. А более-менее целые кости уходили демонам или мастерам создания курительных трубок.

Как-то так.

***

В Межбытие порой находили деревья с зеркальными листьями. В листьях ангел отражался демоном, а демон — ангелом. И никто не понимал, почему и зачем. Не найдя ответа, определили деревья с зеркальными листьями во всякое. И на этом всё.

В те листья больше не смотрели. А если и смотрели, то чтобы посмеяться. Определишь так что-нибудь во всякое, и всё, уже не хочется переименовывать.

Был ангел, который уставился в эти зеркала, как зачарованный. Смотрел на себя красивого часами. Днями. А потом, ночью, прибежал демон и разбил листья... А что было дальше, автор не помнит, уж извини.

О небесном пифоне

Из-за горы выглянуло солнце. Но закрученная гоночная трасса, являющаяся небесным пифоном вскоре, закрыло собой солнце и его свет. Чудовищное громадище плавало над поверхностью высокогорья, крутых холмов, дорог и макушек деревьев длинным чешуйчатым и непостижимым.

— Он должен сбросить кожу через тысячу лет, — сказал Ахиах, задрав голову.

— Вот будет зрелище, — сказал Азраиль. — Интересно, кто будет ее убирать.

— Демоны охотно этим займутся. Раздербанят за несколько месяцев.

Небесный пифон перемещался, куда ему вздумается. Питался пифон облаками. Жажду утолял, проглатывая дождевые тучи. Пролетая над океаном или морем, он мог в него нырнуть. Гонки на небесном пифоне — самый популярный и одновременно опасный вид спорта и зрелищ в Межбытие. Гонщикам приходилось сталкиваться с всевозможными погодными условиями, непредсказуемой трассой и неуравновешенными зрителями. Многие из зрителей делали ставки, а это большой стресс.

— Как же нам на него залезть? — сказал Ахиах.

Он чуть не взмахнул крыльями. В его затылок врезалась веревочная лестница.

Ангелы любят покричать, но делают они это смешно. Как ребенок, который уже довольно давно носит в себе багаж нехороших слов, но все никак не мог их применить по случаю и без, потому что находился в опасной близости от взрослых. И вот наконец-то этот случай ему подвернулся, и он открыл рюкзак и перевернул его, высыпая все, без намерения найти что-то конкретное, а лишь с желанием использовать все, что так долго чесалось.

О пельмешках вне закона

Братья дошли до остановки под оттопыренной чешуей. Звонкий Зик работал лопатой, черпал яйца змеек уроборос и бросал их в корзину. Видок у него был увлеченный. Руки его были примотаны к черенку лопаты. Вместо рогов на его голове было подобие панциря. Он жил в перевернутом трехэтажном автобусе потускневшего красного цвета. Звонкий Зик создавал впечатление порядочного демона только когда его рот был на замке. Звонкий Зик имел Бзик! Стоило вратам из шестидесяти шести сомкнутых звеньев разомкнуться и дать волю танцевать розовой змее, как окружающим сразу же становилось не по себе. Уровень абсолютного бреда, связанного из матерных слов, зашкаливал настолько, что желание нарушить великий закон было как никогда притягательным. Дословно цитировать данного индивида автор не будет, он пока что не выжил из ума. Вдобавок ему жалко своего читателя, и он не хочет, чтобы он, читатель, называл его книгу причиной глубокой душевной травмы.

Так о чем же говорил тот демон, вкратце: «Я ненавижу...» (и перечисление всего, что он ненавидит. Автор мог бы использовать эту уникальную возможность перечисления, чтобы лишний раз увеличить количество знаков, необходимых для конкурсного объема, но он порядочный и честный писатель, поэтому оставляет в своей книге только самое необходимое, и данная пояснительная запись, конечно же, ни в коем случае не является попыткой набрать знаки, что ты! Она несет за собой исключительно юмористическую цель... клянусь Значимыми Мира Сего).

— Я был пианистом, но ангелы отрубили мне пальцы, — говорил Звонкий Зик. — И спрятали.

— Зачем? — спросил Ахиах.

— Я слишком хорошо играл... Как я скучаю по своим пальцам. Я ненавижу...

Звонкий Зик менял колеса гонщикам на построенной им же остановке на спине небесного пифона. Перевернутый красный автобус это и дом и остановка. Ахиах и Азраиль навестили его, чтобы он дал им средство передвижения людей — легковой автомобиль.

— Он сослужит нам хорошую службу, — сказали братья.

Гонщики использовали змеек уроборос, чтобы не свалиться с небесного пифона. Их использовали вместо колес, так как они имели лучшее сцепление с пифоном. Змейкам завязывали глаза и вставляли в рот собственный хвост, а хатем надевали на колеса, как камеру от велосипеда. Змейки уроборос росли на теле небесного пифона, они вылуплялись из яиц под его чешуйками.

Иногда они вылезали из-под чешуи в самый неподходящий момент, и случались аварии.

***

Тарелки с пельменями, заказанные двумя ангелами Ахиахом и Азраилем, почти опустели.

— Уверен, что это не происки демонов? — сказал Ахиах.

— Абсолютно, — сказал Азраиль. — Там пострадали не только ангелы. Два демона проросли.

— Не велика потеря.

— Не говори так.

— Прекрати их защищать!

Ахиах подобрал ложкой последний пельмень и погрузил его себе в рот. Ссориться им надоело. Даже ему надоело.

— В школьких чашах ежды мы от этоо горотка? — спросил Ахиах не прожевав.

— Два часа где-то.

Ахиах, прожевав:

— Значит, успею выспаться.

Человек-пельмень, ростом не больше солонки или перечницы, стоял на стойке, за которой формировали заказы, и, скрестив короткие ручки на груди, наблюдал за эмоциями на лицах жующих посетителей и работой обслуживающего персонала. Он, человек-пельмень, был строгий руководитель, но справедливый. Так его описывали, кому довелось с ним поработать.

— Здесь чертовски вкусные пельмени! — сказал Ахиах.

— Подозрительно хорошие для придорожной забегаловки, это верно, — согласился Азраиль.

Ахиах обратился к человеку-пельменю:

— С такой вкуснотищей вам бы в Коэм! Клиентов больше будет, и оценят по достоинству.

— Вы абсолютно правы! — сказал человек-пельмень и, приложив ладонь к тому месту, где по идее должен был быть рот, но там было только тесто, сказал, понизив голос: — Скажу по секрету, пернатый господин, подготовка к переезду идет полным ходом. Так что, если в следующий раз захотите отведать самых вкусных пельмешек в Межбытие, но, приехав сюда, не обнаружите моего ресторана, советую поискать его в Коэме на улице «Виа Отдайрозу».

— Обязательно заглянем, — сказал Ахиах.

— Спасибо за обед, — поблагодарил Азраиль.

Покинув пельменную, они направились к своей машине. Братья могли бы перемещаться по земле и без автомобиля, они же всё-таки ангелы, а у дочерей и сыновей Значимого Мира Сего, того, что на Небе, имелись крылья, однако после уничтожения человечества использование своих врожденных способностей, отличных от тех, коими обладали смертные, когда еще населяли Межбытие, стало наказуемо. Тот закон, являющейся совместной идеей двух Значимых Мира Сего, касался не только ангелов, но и демонов.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ КАК ЛЮДИ, требовал закон, И ЛЮБОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОСОБЫХ ПРИВИЛЕГИЙ СВОЕЙ ПРИРОДЫ БУДЕТ СТРОГО НАКАЗАНО

Под «строгим наказанием» имелась в виду казнь, разумеется. Кого-то это подражание людскому образу жизни воодушевляло. Кому-то казалось полной чушью. Многие дети, что Небес, что Ада, презирали себя за то, что были вынуждены жить, копируя поведение низших существ, так называемых людей. Ахиах и Азраиль не были такими. Они беспрекословно подчинялись воле Значимого Мира Сего, того, что на Небе. По крайней мере один из братьев делал это беспрекословно.

Очень большому количеству Ангелов не нравился союз, который Значимый с Небес заключил с Значимым из Ада после уничтожения человечества. Столь близкое соседство с демонами было в тягость тем, кто родился на Небесах. Всё равно что жить рядом с пакетом мусора. Раньше ты с омерзением выкидывал его на помойку, чтобы тот не вонял, а теперь всё с тем же омерзением вынужден взаимодействовать с ним куда более приветливей и осторожней, словно он такой же, как и ты.

Демоны тоже были не в восторге. Долгое время их учили ненавидеть Ангелов, а теперь изволь делить с ними одну планету и каждый день видеть их без возможности превратить в камень. Но большинство демонов всё же забавляла недовольная мина почти любого пернатого, с которым они пересекались на улице или на работе или в любом другом месте. В такие моменты они чувствовали свою победу над силами Небес. Ангелы же — свое поражение.

Азраиль был за рулём. Ему по-настоящему нравилось крутить баранку, нажимать на педали и переключать скорости, как это делал среднестатистический человек почти каждый божий день. Также ему нравилась музыка людей. Она у них что надо, думал Азраиль. Брат его, конечно, был иного мнения о людях и всем, что ими создано.

На Небесах всегда играла одна и та же мелодия, которая за несколько тысячелетий надоела Азраилю до тошноты. Это была мелодия Абсолютного Блаженства. И звучала она, как абсолютная тишина.

Заиграла песня. И Азраиль за рулём закачал головой. Первое время он одергивал себя от этого занятия, потому что оно напоминало ему о людях, которые делали то же самое, когда слушали свои песни. Но позже он смирился с этой особенностью музыки смертных. По какой-то необъяснимой причине она влияла на ангелов и демонов так же, как и на тех, кто создал её. Магия, не иначе, считали братья Азраиль и Ахиах. Но она их не пугала, как некоторых.

Ахиах лёг на заднем сидении. И укрылся собственным крылом.

— Сделай потише, — сказал он.

— Конечно, братишка.

Улыбнувшись, Азраиль покрутил регулятор звука на магнитоле. Музыка заиграла громче.

— В такие моменты я думаю, а не демон ли ты, — сказал Ахиах.

— Воплоти.

О походе на рынок с мамой

Вместе с матушкой Парки отправился на рынок. Парки обрадовался, теперь мать будет уделять больше внимания выбору продукции на прилавках, чем ему.

Главной женщине в его жизни не хватило ингредиентов для супа, которым она собралась накормить своего худенького сыночка. Предстоящий ужин, пожалуй, омрачал поход на рынок, где Парки надеялся отдохнуть от страшного излишне навящего материнского внимания. Парки был тощим демоном, поэтому мать, которая не хотела, чтобы ее сынок был как тростинка, готовила ему большие жирные порции. Она делала большие жирные порции, когда он был еще бесенком.

Он приходил домой со школы, а матери дома не было; он шел на кухню и находил на столе целую кастрюлю остывшего супа. К супу прилагалась записка: «Не сожрешь всё это к моему приходу, я тебя запытаю». Приходилось есть.

Вечером Парки предстоит съесть целую кастрюлю супа за один присест. Если он этого не сделает, материнского гнева (страшнейшего из всех) не избежать. Таковы были правила в его семье.

Стоило Парки съехать от матери, как несколько месяцев он пил только кофе и ел только кофе. Содержимое маленькой кружечки в день его полностью устраивало и заменяло кастрюли супов, которые до самостоятельной жизни он потреблял в нездоровых количествах.

Ничего, утешал себя Парк. Скоро она уедет, и про кастрюли, полные супов, можно будет забыть на какое-то время.

Склады ржавели, гнили и осыпались. Во времена людей они делали то же самое. Ржавели, гнили и осыпались. Даже после апокалипсиса никак не могли остановиться. Всё ржавели, гнили и осыпались. Так и охота им было крикнуть: «Да сколько можно уже!» Некоторые так и делали, кстати. Правда, эффект был так себе, толку мало.

Парки склады напоминали «антецедентов». Тех, кто не смог смириться с жизнью после уничтожения человечества. Ныне под ржавеющими крышами складов не только хранили провизию, но и жили и торговали ангелы и демоны. И называлось место не промышленной зоной, а рынком.

На рынке было слишком много запахов. Вместе они образовывали густое невидимое облако. Вдохнув такое облако, можно было наесться. Парки задерживал дыхание и с отвращением смотрел на здешние продукты. «Нет и еще раз нет», — думал он. — «Я наелся в своей жизни досыта».

Демон носил на своих рогах сосиски и плюшки.

— Самые лучшие товары у меня! — кричал он.

Два торговца играли в карты. На маленьком столике валялись карты и раковины каури.

— Ты жульничаешь, — воскликнул торговец-демон. — У тебя карта спрятана под перьями. Ты достаешь ее, когда якобы спину чешешь. Я тебе все перышки-то повырываю, курица недоделанная!

— Ты мне угрожаешь? — встал с табуретки торговец-ангел.

Торговцы однозначно бы подрались, если бы к их продукции не подошли клиенты. Недовольное возбуждение игроков в карты сменилось радушным заискиванием перед потенциальными покупателями. Жульничал ли ангел? Парки не был тем демоном, который в конфликтной ситуации между рогатым и пернатым выбирал сторону первого. Нет, он был другим демоном; поэтому Парки не подумал: «Наверняка это был ангел». Нет, он подумал: «Жаль, драки не было».

Матушка согнула свою длинную шею над душистой зеленью, расфасованной по деревянным квадратным сосудам, эти сосуды стояли на прилавке разноцветной мозаикой. Она согнулась и придирчиво выбирала.

Ангел с озорной улыбкой обратился к Парки с рекомендацией приобрести кусок сервиторного мяса.

— Для вас сделаю скидку! — сказал он.

Парки захотелось спрятать свои торчащие, как претензия к убийце, ребра. Сколько бы одежды на нем ни было, худоба все равно просвечивала. Демонам не свойственно быть костлявыми. Такой утонченный фасон присущ пернатым; как и рельефность.

На ангеле с озорной улыбкой был мясницкий фартук, грязный, с чем-то подсохшим мятно-зеленого цвета. Он приторговывал не только мясом, но и одеждой; за свиными головами на крюках располагались кофты, брюки и рубашки на вешалках.

— Я домой, — сказал Парки.

Мать обернулась:

— Что?

— Ничего, — еле слышно буркнул Парк.

Парки отвел взгляд от ангела: глаза защипало. Он забыл темные очки дома и сейчас об этом жалел. Внезапно перед его лицом возникли очки с темными линзами. Мать держала их на вытянутой руке.

— Спасибо.

Ангел с озорной улыбкой махал серыми крыльями: отгонял мух и мошек от сырых кусков мяса. Свечение пернатого больше не жгло и не щипало глаза.

— Эй, Парки!

Только не он. Только не сейчас. Парки посмотрел на Ксафана, он махал рукой, прыгая из плотного ряда пешеходов. Лицо товарища выражало радостное удивление. Какая приятная встреча, должно быть, думал он.

Парки не был рад этой встрече. Его не должны были заметить! Почему он его заметил. Этот демон был его товарищем и связным с организаторами подпольных боев. Парки собирался вписаться в это незаконное предприятие. Оставить работу в кофейне в прошлом и стать легендой подпольных боев — это был его замысел на ближайшее будущее. Он был уверен, что станет серьезным некромантом. У него был план и ресурсы.

Парки задвигал глазами, чтобы дать понять другу: УХОДИ, БЕСТОЛОЧЬ. Неважно, с какими новостями Ксафан к нему шел, пусть уходит. Разворачивается и уходит, как тот, который обознался и с демоном и с направлением.

Парки провел четверкой пальцев по горлу.

— Ты чего? — спросил Ксафан.

— Я тут с матерью...

— С матерью?! У тебя есть мать?

— Да, есть, — сказала мать Парки. — Кто ты?

Она серьезно посмотрела на Ксафана. Она смотрела так на всех его товарищей. Именно поэтому у Парки их было не так много. У его матери была своя особая дознавательная процедура. Парки больше беспокоился не то, что его приятель случайно проговорится о подпольных боях. Он опасался того, что его мать выудит из него эту информацию силой.

Ксафан сказал:

— Рад с вами познакомиться... Наслышан.

— Неужели?

Приятель не нашел что ответить.

— Знаете, увидел знакомое лицо. Решил поздороваться... Так бывает... Я пойду, наверное.

Мать схватила Ксафана за рог:

— Я тебя не отпускала, дорогой.

— Так отпустите, это не сложно. Отпустите, и я пойду.

Началось, подумал Парки. Сейчас она все у него узнает, и ему не жить.

Мать внимательно осмотрела демона. Плечи, складки на одежде. Вероятно, она искала ангельские перья. У Парки, еще в школьные годы, была подруга-дьяволичка, у которой оба родителя были ангелами. Мать, когда об этом узнала, была в ярости. Она запретила Парки с ней общаться.

— Она плохая девочка, — сказала мать тогда.

— Почему? — спросил Парки.

Но ответа не получил, только наказание.

***

— Контактные линзы для демонов! — кричал торговец-демон. — Никаких больше темных очков!!!

— Из чего они сделаны? — спросили его.

— Из особого материала.

О доме

Он курил на балконе. Прижимался губами к оголенным желтым зубам, чтобы затянуться через маленькую щель между двумя передними рядами.

Два острых отростка тридцати сантиметров росли у Дюбика с боков, словно ему воткнули длинную костяную иглу в череп и она прошла насквозь. Дюбик балдел от части Межбытия, в которой поселился. Нет других голосов, только его; нет протоптанных или проложенных дорог, только стороны света. Его отговаривали строить дом на массивной ладони голема. «Это плохая идея, Дюбик, — говорили ему, — големы непредсказуемые существа. Что регулирует в них жизнь — загадка. В любой момент твой фундамент может проснуться... Всякое может случиться».

Он вырезал и выдолбил себе дом в крепком широком дереве, растущем на раскрытой ладони спящего голема, далеко от цивилизации. Отхожее место демон сколотил из досок между средним и безымянным пальцем, они были ближе всего друг к другу. Голем во время уничтожения человечества раздавил могущественного демона, который после изнуряющей битвы с отрядом людей решил прикорнуть на месте, которое по неосмотрительности счел обыкновенной горной площадкой. Из мокрого места, оставшегося от не бдительного рогатого, выросло могучее дерево, чьи корни свисали между пальцами великана до самой почвы и уходили глубоко под землю, где пили освежающие подземные воды. Дерево не собиралось сдаваться и цеплялось за жизнь даже после того, как Дюбик сделал ее своим домом, изрубив снаружи и внутри.

С одной стороны, уединение было абсолютным. Дюбик наслаждался тишиной и покоем, которое не встречалось никому в Аду. Каждое утро он просыпался под пение птиц, которых привлекали гигантские плоды, раздувающиеся на огромных ветвях. Еда не была проблемой. Глубоко под землей, у корней дерева, находилось озеро с кристально чистой водой, а на его берегах росли ягоды и грибы, которые Дюбик с удовольствием собирал. Иногда, если повезет, мог встретить какое-нибудь мелкое зверье. Его дом всегда был полон свежих фруктов и овощей.

Глубокими ночами, когда ветер завывал среди пальцев спящего исполина, Дюбик не чувствовал себя очень одиноким. Среди гигантских пальцев, в большом дереве, он был единственным разумным существом, кроме, может быть, мелких насекомых, которые жили в коре и грызунов, прячущихся в дуплах и за шкафами с диванами.

Дюбик часто задумывался о том, сколько времени пройдет, прежде чем голем проснется. Было ли возможно, что он проснется вообще? Он осторожно исследовал тело гиганта, пытаясь найти хоть какие-то признаки жизни, но ничего не обнаруживал. Неопределенность иногда навевала нехорошие мысли, но у Дюбика получалось не думать об этом. Он нашел свой мир, свою тихую гавань, пусть и в таком необычном месте. Он наслаждался каждым днем, каждым рассветом, каждым птичьим чихом, каждой сорванной ягодой, каждым вырванным из земли грибом и куском откушенного мяса чувствуя себя по-настоящему счастливым, в доме вырезанном в дереве на ладони голема.

— Знал бы ты, кому принадлежал этот череп, — сказал Дюбик, выпуская дым на балконе. — Вот это был человек.

Дюбик иногда говорил сам с собой.

***

Он заметил, что его гостя долго нет. Дюбик пошел к уличному туалету.

— Ты там в порядке? — спросил он, предварительно постучавшись.

— Нет! — донесся ответ из-за двери.

Демон потянул на себе дверную ручку. Ангел висел в туалете, болтая ногами над высотой в триста метров. В одной руке он держал наполовину полную стеклянную бутылку.

Ангелы ходят в туалет жидкостью, имеющей градус. Автор мог бы поделиться с вами, как с помощью ангела и винограда можно сделать наивкуснейшее вино, но тут всё и так понятно.

Матрас вздулся. Ангелу, ночующему у Дюбика, было неудобно на нем спать.

Дюбик снял матрас из пассажирского вагона, в его доме не хватало гостевой кровати. Сотни лет назад поезд сошел с рельс, локомотив врезался в маленькое здание. Внутри здания Дюбик с матрасом на спине нашел диджейскую установку и скелетов, одетых легко и ярко, с тонкими браслетами на руках.

Ангел не возмущался насчет матраса. Эпизод с туалетом и бутылкой был неловким воспоминанием, которое словно говорило: «Ты не в том положении, чтобы возмущаться».

О жарком дне

Тепла в тот день было через край. Ангелы высовывали языки от жары, как собаки. Маститые демоны ностальгировали по аду под палящим солнцем, хотя жара того дня лишь отдаленно напоминала им пекло. Жара ада не обжигала, она душила. Обжигают ангелы своим свечением.

Ангелы в жаркие дни по настоящему умирали. Помимо горячего воздуха, в такие дни, они были вынуждены вдыхать горячий воздух приправленный отвратительным демонским потом. Ходить в масках, респираторах и противогазах во время жары невозможно. Однако вонь от демонов некоторых ангелов все таки вынуждала носить респираторы или противогазы. Обмороки были в порядке вещей.

У некоторых ангелов была серьезная аллергическая реакция на запах демонов. Они не выходили из своих квартир. Света белого не видели по несколько дней, настолько запах рогатых был им омерзителен. От него у них раздражалась слизистая. Пухли руки, выпадали перья, кровоточили пальцы.

О анекдоте про ангела

Ловушку для ангела очень легко сделать, достаточно иметь при себе зеркало и стандартный набор фразочки из запаса льстеца.

Ангелы не принимали этот анекдот. Каждый раз бесились, когда его слышали. Так что, вероятно, это был правдивый анекдот. А значит, удачный.

О том как Данталион к собеседованию готовился

Данталион мылся в душе. Было много пара, потому что демоны моются только в кипятке. Мочалкой он тщательно ходил по рогам, чтобы те блестели.

Хотел помыть всё остальное, но закончился шампунь. Данталион топнул копытом в ванной, сминая пустую бутылочку. Через полтора часа ему надо было на собеседование в контору занимающуюся сдачей в аренду велосипедов и сумок, а там много ангелов. Чем чище будут его рога и приятней запах, тем лучше будет впечатление, оказанное им.

— Видимо, не судьба, — сказал демон. — Видимо, мне придется вонять.

Он вышел из ванной и пошел гладить себе вещи на гладильной доске. Лэйлы дома не было. Вместо углей он использовал свои фекалии. Демоны какают только тлеющим углем.

Гладко выглаженный, но пахнущий как демон, он вышел на улицу и пошел пешком, но, сделав несколько шагов, остановился, испугавшись, что от ходьбы может вспотеть еще сильнее, а это значит, вонь от него станет невыносимой.

— Довези, — сказал он велосипедисту. — Я на раму сяду, довези.

Велосипедист остановился, осмотрел Данталиона, сказал:

— Здоровый ты больно, у меня после тебя заднее колесо спустит.

— Не спустит, — сказал Данталион.

Велосипедист уехал. Сиденье на велосипеде приходилось постоянно поправлять, оно ходило и проще было вовсе на него не садиться. Еще как спустит, думал велосипедист пока ехал.

Данталион стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. Он напряженно думал и просил подвезти, донести, дотащить его в крайнем случае, но ум отказывал, как и прохожие — хлопая крыльями и бодаясь, они смотрели на Данталиона как на безумца или очень наглого лентяя.

— Завязывай с этим! — сказали ему.

А время шло, и вот оно подошло к тому, когда думать и просить уже мешало. Данталион понял, что ему теперь придется не идти, а бежать.

— Я не могу в это поверить, — сказал он и побежал.

Его гладко выглаженная рубашка промокла насквозь, когда он наконец добежал до конторы, в которой у него должно было пройти собеседование.

***

Кочковатый луг с мелким ивовым мелколесьем, раскидистыми яблонями и грушами, струнами проводов и разбитыми хатами подслушивал их разговор.

— От этого шампуня у меня выпали рога, — восклицал облысевший демон. — Совсем раскрошились!

— Дай посмотреть производителя... — другой демон вырвал банку из-под шампуня из руки и стал внимательно читать этикетку на обратной стороне.

— Небось пернатые постарались, — сказал он.

О выселении

От падения херувимов остаются необычные кратеры. На дне каждого такого кратера узор от миллиона перьев, идущих равномерно круглыми кольцами от центра до краев кратера. Почва в том месте, где падает херувим, твердеет до состояния камня, поэтому дождями рисунок не смывает, но яму постепенно заносит землей, песком и прочей мелочью. Выемки в форме перьев заполняются крошками почвы, пройдет время, и кратер херувима превратится в обыкновенную яму.

Живописное место этот кратер от падения херувима, думал Дюбик. Размерами кратер в целую долину. Падение херувима напоминало крушение дирижабля по четкой вертикали, только стремительней. Безмозглые и мощные создания херувимы. Они падают с таким звуком: «ПУМ-БУХ!»

— В херувимах больше перьев, чем содержания, — сказал Дюбик и спустился вниз по канатной лестнице с ладони голема, на землю.

Из-за горы выглянуло солнце. Горы этим весьма примечательны. Из-за чего солнцу выглядывать, если не из-за гор.

— Интересно, нравится ли солнцу такое положение вещей, — сказал Дюбик. — Есть еще горизонт, конечно, но это так банально.

Он собирал красные ягоды, которые прорастали сочными кустами у ног голема, они лопались во рту. Демон обрывал их и скидывал в небольшое пластиковое ведерко.

Денек обещал быть хорошим. Но это обещание было нарушено появлением двух демонов в строительных касках.

Рога застройщика срослись в сердечко. А у его спутника были тонкие кривые рожки, которые опасно пошатывались на ветру, поэтому хилый бесенок прятался, как маленькая лысая собачонка, от порывов ветра за своим высоким и широким начальником.

— Зачем пришли? — спросил Дюбик. Он предвкушал неладное и церемонится не собирался.

— Уведомить тебя о выселении. Здесь будет парк развлечений.

— Нет, не будет, — сказал Дюбик. — Я здесь живу.

— Будет, ведь ты здесь больше не живешь... У меня документ.

— Вы... вы что люди!

Дюбик уважал людей и даже можно сказать, что любил, но эта фраза напросилась сама собой.

— Мы же в Межбытие. Кем нам еще быть?.. У меня документ, — еще раз повторил застройщик.

Он держал в руке идеально составленный стандартный договор. Из седьмой печи договор, так сказать.

— Собирай вещички и проваливай. Хотя постой. — Он повернулся к напарнику. — А его вещи, помимо дома, мы можем забрать?

— Конечно можем, — просипел демон с хилыми рожками. Голос его тоже был хилым, а улыбка до неприличия острой.

— Вещи оставь, — сказал застройщик. — Они тоже наши, так что просто выселяйся. И раздевайся.

— Грабеж! — воскликнул Дюбик бросая ведро с ягодами.

Ягоды рассыпались. Застройщик подобрал парочку у своих копыт, бросил себе в рот и повернулся к напарнику:

— Это грабеж?

— Да. Но вы должны все отрицать.

Когда демон сталкивается с несправедливостью, он всегда испытывает более чем странное чувство, оно не похоже ни на одно другое чувство. Столкнуться с несправедливостью для демона все равно что наступить на грабли, которые он сам же и сделал и сам же положил на то место, где на них проще всего наступить... Досаду демона в подобные моменты несправедливости невозможно измерить. В такие моменты они буквально теряют дар речи и могут даже обломать сами себе рога. Вот и Дюбик схватил свои рога и, стискивая губы, не то злобно, не то жалостливо посмотрел в последний раз на двух демонов, чтоб им пусто было и скрылся в доме, который сам же и построил. В доме который уже и не его дом.

— Бедолага, — сказал застройщик подбирая еще ягод.

О чемодане

Из того, что придумали люди, его больше всего привлекала культура. Он ждал апокалипсис, дабы самому приложить к ней руку. Создать произведение искусства было его заветной мечтой. К сожалению, до наступления судного дня он не мог себе позволить такой роскоши. Он был демоном не способным пройти через врата, разделяющие Ад от Межбытия, и вселиться в подходящего человека; поэтому ему оставалось, проглатывая щемящую зависть, довольствоваться рассказами тех братьев и сестер, которые были в Межбытие и видели воочию все дары культуры людей, а иногда и сами принимали участие в их зачатии, вынашивании и даже рождении.

В Аду обитали кривосвины, химеры и церберы. На небесах: гарпии, пегасы, облачные пушистики. Облачные пушистики обожали копошиться в трупах своих сородичей в Межбытие и считались самыми мерзкими созданиями у ангелов. Отвращение к ним ангелов сопоставимо с отвращением человека к канализационным крысам или мясным мухам.

Дюбик забросал все необходимые вещи в облачного пушистика. Это животное похоже на облачный шарик с розовыми лапками, как у грызуна, и одним моргающим глазом с длинными ресницами. Минус облачного пушистика в том, что его невозможно погладить, а сделать это очень хотелось.

Его невозможно погладить, так как большая часть тела животного — это сплошной глаз, не считая уже упомянутых глаз и лапок. Оно питается кислородом и почти не спит. Но Дюббик держал такое удивительное чудо-юдо при себе не только из-за своей милой внешности и абсолютного отсутствия характера. Было у существа одно полезное свойство: если вложить в него какой-нибудь предмет, к примеру кошелек, он станет по легкости сопоставим с облаком и не покинет границ газового тела без стороннего вмешательства. Данная особенность превращала создание в очень удобный чемодан, в который что ни положи, хоть стокилограммовую гирю, тяжелее он от этого не станет.

Дюббик держал облачный чемодан на тонком ремешке от женской сумочки, который крепился к лапке.

Родная среда животных — небо, поэтому их к нему так и тянет.

Он покинул дом, держа животное на ремешке, как воздушный шарик.

Оказавшись без дома, Дюбик недолго горевал.

— Навещу Данталиона, моего давнего товарища! — сказал он. — Видимо, настало время узнать, что творится в Коэме. Дорога будет долгой, но увлекательной. Я это чувствую.

В первую же ночь под открытым небом Дюбика кто-то ограбил. На его копытах сидели носки с рисунком белых шнурков. На утро они пропали. Облачного пушистика со всем содержимым тоже поблизости не оказалось.

Озеро фантазий под названием «Беззаботное приключение» начало высыхать.

— Отставной козы барабанщик я! — сказал Дюбик.

***

Не отпускало Дюбика одно. Воспоминание или, может быть, сон? В том одном и непонятном находился ангел, и был ангел в Аду. Ангел поделился с демоном чем-то. Какой-то информацией. Но Дюбик запомнил только одно слово «разведка».

Было ли это на самом деле?.. Считалось, что ангелам и невозможно было попадать в Ад. Дюбик сомневался в том, видел он ангела в аду или нет, вплоть до конца своих дней. «Разведка нам сообщила...»

О ламе в лесу

Однажды ангел с гайдзином гулял по лесу в одиночку и наткнулся на ламу. У нее были переломаны ноги, она стонала от боли. В ее шерсти торчали ветки и листья. Глаза ее были опущены на сломанные конечности. Она не заметила подошедшего ангела. Ей было слишком больно, чтобы быть осмотрительной. Запах сырой земли и травы перебивался смрадом от опорожненного кишечника.

а) Проявить сострадание и прикончить ламу?

б) Нарушить великий закон и вылечить ламу?

О еде которая сводила с ума

Кухня старого поколения демонов нравилась только демонам старого поколения, так как состояла из весьма мерзких ингредиентов и, само собой, была очень неприятной на вкус. В свое время ей рогатые пытали пленных ангелов. Такая еда могла убить или свести с ума неподготовленного.

Однажды ангела накормили похлебкой из крово-свина. Его разум абсолютно испортился, ангел превратился в слугу ада и, вернувшись на небеса, устроил знатный такой переполох.

Много его братьев и сестер были проколоты ангельским копьем. Этим могло всё закончиться, но нет, не закончилось. Помимо приобретенного безумия, ангел пронес на небеса некий феромон, который здорово раздражал херувимов. Он использовал этот феромон на одном из «небесных бомб», и тот взбесился не на шутку.

Печальный день для небес. После того случая врата наверх стали охраняться намного жестче. Каждого ангела тщательно досматривали, выворачивали карманы; с каждым вернувшимся из Межбытия вели серьезный разговор с целью сложить представление о его ментальном состоянии.

О страсти матушки Парки

Когда Парки не было дома, она брала его вещи. У его матери была страсть — рукоделие. Однажды она переделала его кровать в деревянную лошадку.

— Тебе нравиться? — спросила она.

Парки считал, что если выразит недовольство, то превратится в то, во что превратилась его сестра, когда решила перечить. Он с хрустом пожал плечами:

— Нравиться...

***

— Я так больше не могу, она меня совершенно не понимает. Даже ненавидит! Она мечтает о полетах и винит меня, как более позднее поколение, за существование великого закона. Я что ли его придумала.

— Ты ей так и скажи, ты что ли его придумала.

— По ее мнению, я ребенок великого закона, его часть, а значит, враг ее мечте снова летать.

О первом бое

Вооружившись щитом и мечом, человек вышел на ринг. Выглядел он угрожающе. Тот человек, который сражался с могущественным рогатым Молохом, ничем не отличался от человека, готового убить себе подобного, и демон Парки, отчётливо лицезря это, был несказанно рад. Значит, ты будешь биться в полную силу, подумал он и ударил кулаками по перилам.

С дьявольской ухмылкой Парки считал наличные. Теперь можно забыть про работу кофейне.

О демонском пуке

Был случай, когда демон пукнул в собственной квартире. Зачастую демонский пук сопровождается искрой, в редких случаях — коротким язычком пламени. В доме того демона располагалась газовая печь. Газ был открыт. Неудивительно, что всё взлетело на воздух. Тот случай родил новый закон. Он запрещал иметь демонам газовое оборудование в личном пользовании.

У демонов почти полностью отсутствовал нюх. Виной всему долгое прибывание в экстремальных условиях проживания.

О угощениях

Собрались тучи. Он показал лицо небу. Капли разбивались о лицо. Небо стало намного ярче без ангелов.

Дождь начинается, подумал он, но это был не дождь, а выделения испуганных лам. Без ангелов на небо можно смотреть и не морщиться даже в дождь.

Его разочарованию не было предела. Зато тем вечером он сытно поужинал ламой.

Дюбик обтерся сочной травой. Сок этой травы хорошо очищал кожу; при попадании на нее он действовал как вода с мылом. И запах после нанесения оставлял приятный.

Он развел костер, обложил его камнями и поставил на них стальной казан. В казан подлил подсолнечного масла (с добавлением оливкового) и выложил на разогретое дно нарезанное полосками мясо. Пока выпаривалась лишняя жидкость, Дюбик перекусывал срезанным с кусков мяса жиром. Мясо подрумянилось, и демон отправил к нему кольца лука. Когда лук поджарился, добавил пятьдесят грамм мха из-под ногтей голема, ломтики сельдерея и три болгарских перца. Прибавил огня и тщательно всё перемешал. Через десять минут блюдо было готово. Дюбик добавил соль и молотый перец и приступил к трапезе.

Дюбик не отличался кулинарными навыками, он обижался на тех, кто недоедал его угощений; с натянутой улыбкой во время застолья вежливо избегал встречи со сморщенными лицами гостей, склонившихся над тарелками с блюдом, которое он приготовил. Тех, кто не стеснялся в выражениях, описывая вкусовые качества угощений, Дюбик моментально презирал и запрещал таким невоспитанным паразитам входить в стены его дома, да и вообще попадаться ему на глаза — при следующей встрече он клялся ударить.

Сломать. Порезать.

И сварить.

После нескольких неудачных завтраков, обедов и ужинов, а также следующих за ними, как правило, незапланированных встреч с косвенными виновниками неудач завтраков, обедов и ужинов демон Дюбик больше не готовил для других. Всё сваренное, пожаренное или потушенное своими руками он употреблял в пищу сам и без свидетелей. У него во рту его еда была вкусной.

Минула полночь. Дюбик спал. Во сне он не храпел, а хихикал, ему снились адские забавы. В состоянии бодрствования он бы над ними не рискнул смеяться даже наедине с собой. Те шутки были чернее черного и под земным солнцем давили на чувство вины. Луна же взирала на них с безразличным спокойствием, как любимый воспитатель на детей в детском саду.

Предрассветные сумерки. Большой пятнистый дятел скулил, как дворняга, где-то в кронах дерева. Жуки-усачи, короеды, златки, листоеды, долгоносики и жужелицы собрались, чтобы поймать дятла. И они его поймали. Где-то в кронах высокого дерева дятел жестко огребал.

Дюбик проснулся на последнем вскрике дятла, перед тем как тому заткнули клюв сырой корой. Он встал, потянулся, сделал зарядку и поблагодарил камень, под которым спал, за спокойную ночь.

Ангелы не ложились под деревьями. Когда Небо на них смотрело, они были в покое. Демоны ложились под деревьями. Ибо если Небо их не видит, они спят с закрытыми глазами.

Дюбику было все равно, где спать вообще-то. Под небом, в тени — совершенно неважно. Это казалось пернатым и рогатым подозрительным.

Однажды Дюбик видел закат солнца сквозь сплетение ветвей деревьев. Ему стало тоскливо от этого зрелища. «Я буду провожать солнце, глядя ему прямо в лицо», — сказал демон и стал поступать так, как сказал. А когда надоело стал поступать иначе...

Позавтракал он остатками вчерашнего блюда. Сделал два больших глотка кваса.

— Хорошо!

Казан после готовки Дюбик не мыл: «Следующее блюдо вкуснее будет», так он говорил.

О пьяных и беспокойных

Кожа на их лбах складками собралась. Они вышли из ночлежки бодрые ото сна, полные сил пить и размышлять вслух. Невозможно размышлять вслух, не опрокинув несколько стопок горькой настойки из печени облачных пушистиков. Их слова, не автора.

— У нас нет ни плохих дел, ни добрых дел, — говорили они, падая со ступенек.

— У нас обыкновенные дела, — говорили, поднимаясь.

Среди них были демоны и ангелы, но ангелы те были без крыльев, а демоны без рогов. Они добровольно избавились от того, что ярче всего остального делало их теми, кто они есть, видимо считая, что таким образом они действительно изменяться, будут отличаться от своих братьев и сестер не только внешне, но и нутром своим. Так ли это, в очередной раз спрашивает себя автор спустя столько времени?

Они и сами любили задаваться этим вопросом, напиваясь вдрызг.

— А я мечтал ходить с людьми на поводке...

А я мечтал ходить с людьми на поводке,

С руки кормить их бутербродом,

Но замочить их приказали мне.

И запретили махать крыльями

И оставили жить в клоаке,

Что столь омерзительна,

Мнееееее!

Название клоаке:

Межбытиееееееее!

О незнакомцах

На улице было холодно, обещали снег, но пока ни одна снежинка не упала. На что бы мне потратить вырученные деньги, думал Парки. Денег у него теперь было больше, чем нужно. Возможно, стоит сделать подарок матери? Нет. Во всяком случае, не сейчас, а то она обо всем догадается. Сперва надо сочинить убедительную ложь его карьерного роста, а потом можно дарить подарки, не беспокоясь, что у матери возникнет вопрос: а на какие шиши?

Но этим он займется позже. С ростом финансов страх перед родительским гневом у Парки снизился, и он чувствовал, что может себе позволить отложить данную проблему если не в долгий ящик, то в коробку «ближайшее время». Демон улыбнулся и довольный собой дернул головой; его мечтательный взгляд устремился в небо, но мгновением позже он уставился перед собой. Негоже демону так смотреть на гнездо пернатых. Зомбированный дарами будущего своей победы Парки чуть не пропустил серую кошку, сидевшую на пустом гранитном постаменте.

Демон, сделав несколько шагов назад, остановился напротив постамента. Он внимательно осматривал животное. Прикоснуться? Нет, вдруг она исчезнет.

Удивление демона случайно встреченной кошке было понятно.

До этого момента он, как и многие помимо Парки, считал, что земные кошачьи были полностью истреблены наравне с людьми. Ведь для ангелов они представляли серьезную угрозу.

Считалось, что последнего котенка закололи копьем где-то на подземной парковке. Котенок вцепился в крыло ангела, так как был голоден.

Парки просветили о ангельской неприязни к кошачьим в школе. (А вот о чем его не посвятили в школе: любой успех притягивает воров.) Странно, вроде бы он демон, а с кошкой был осторожен, как с распятием его порода в представлении людей.

— Чтобы тебя черти... — сказал демон, которому ангел на велосипеде чуть на копыто не наехал. Парки удивился его появлению не так, как кошке; однако откуда взялся этот черт? Из озера или из-за дерева?

Велосипедист даже не обернулся. Его крылья были переоборудованы в закрытую сумку с заказом, который он торопился доставить в срок.

Ангелы иногда так поступали со своими крыльями, чтобы не отдавать часть заработанного на аренду сумки. Да и с сумкой им было неудобно. «Мы крылья все равно не можем использовать по их прямому назначению», — говорили ангелы из курьерской компании, а так удается сэкономить.

Незнакомый демон тоже подошел к постаменту. Парки вопросительно на него посмотрел. На нем были темные очки в оранжевой оправе и черная кожаная куртка, покрытая аляповатыми надписями и рисунками с пухлыми подтеками. Демон улыбался, поприветствовал Парки кивком, на который получил ответный кивок, правда, менее энергичный. Парки этот демон сразу же не понравился. В незнакомцах, которые внезапно появляются из ниоткуда, есть что-то подозрительное. А тут еще эта кошка... Всё это не случайно.

Демон протянул руку. Она была мокрая, с нее падали мелкие капли. Такие же капли падали с рогов и с насквозь промокшей куртки, с кончика носа, торчавшего из балаклавы. Парки не горел желанием отвечать рукопожатием, и, кажется, это отразилось на его лице. Незнакомый демон опустил ладонь и как бы виновато дернул плечами.

— Не удержался при виде озера, — сказал он. — Ну ты же понимаешь.

Парки кивнул, бросив короткий взгляд на озеро. Сегодня оно не выглядело привлекательным для купания. Для Парки нет.

— Уже познакомились с моим другом? Можешь погладить, не укусит. Это ангелам надо быть осторожней с ним, а нас его порода не считает съедобными.

Он издал короткий неприятный смешок. А ведь у всех демонов довольно неприятный смех, который напоминает биение колокола с языком в виде веера из тупых лезвий. Парки опустил руку на голову кошки. Ушки сложились, она замурлыкала; врезалась мокрым носиком в грубую кожу на ладони. На кошку словно надели шляпу, оказавшуюся настолько комфортной, что животное предприняло соблазнительную попытку влезть в нее целиком.

— Ты ведь Парки, верно?

Он прекрасно знал, к кому вылез из озера, но всё равно спросил:

— Парки, верно?

— Да.

Парки перестал гладить кошку.

— Откуда ты меня знаешь?

— Ты со своим рыцарем уже знаменитость.

— Я не афишировал своего настоящего имени.

— А я не работаю с афишами.

Парки хотел, чтобы его воин запомнился непобедимым.

***

Парки открыл глаза. Холод сковывал. Никогда он не испытывал ничего подобного. Он лежал в очень тесном месте, окруженный лишь тьмой и тишиной. Глубокий, сырой запах гнили и мерзлой земли проникал в ноздри, вызывая паническое ощущение безысходности. Сердце билось, словно пытаясь прорваться из груди. Демону было холодно и панически страшно.

— Где я? — прошептал он, голос будто застрял в горле.

Он попытался пошевелиться, но руки оказались туго связаны, тело неуклюже прижато к стенкам гроба. О, да это безусловно был гроб. С трудом Парки ощупал пространство вокруг себя — крохотная теснина, влажные деревянные стенки и что-то холодное и неподвижное рядом. Спустя несколько минут его глаза привыкли к темноте, и он увидел рядом тело. Труп.

Он, попытался отодвинуться от разлагающегося. Но в гробу проблематично дистанцироваться от мертвеца. На верхней крышке гроба было написано: «МЫ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ».

Во преки расхожему мнению демоны все же бояться быть закопанными заживо. Как ни крути, а быть под землей и быть в Аду это две разные вещи. Есть и те кто стал бы спорить, а что хуже, побывать в аду или провести какое то время в деревянном ящике над которым два метра земли. В гробу и ангелам неприятно. В нем слишком тихо и эта гробовая тишина напоминает им Небеса. Просторы где любой звук перемещается на носочках.

Прошел миг, как несколько часов. Внезапно послышался звук — где-то сверху кто-то копал землю. Сердце сжалось. Надежда.

Он начал громко стучать по крышке копытами и кулаками, выкрикивая:

— Помогите! Я здесь, аууу!!!

Земля над гробом затряслась, и сквозь щели в гробу просочился слабый свет.

— Парки! — раздался знакомый голос. — Парки, это ты?

— Да! Да, это я. Вытащи меня отсюда.

— Терпение, сейчас все будет! — сказал Ксафан.

Черное зимнее утро впало в реку его краха, которая стремительно неслась в неизведанное и страшное, напоминающее ситуацию, в которой он — кассетная пленка с фильмом, у которого хорошая концовка, но эта пленка намотана на кулак лысого демона, которого до момента, как он намотал пленку на кулак и не стал ей бить в разъем для кассеты, до тех пор, пока он не пытался пропихнуть фильм с хорошим концом в проигрыватель таким нестандартным образом, никто не воспринимал как угрозу, разве что неочевидную, призрачную. Мама была права, подумал Парки.

Свет от лампы резко ударил в глаза, заставив Парки зажмуриться. Крышку гроба подняли, живого демона вытащили из гроба в прохладный осенний вечер. Парки не сразу смог разглядеть силуэт того, кто спас его.

— Парки, ты как?!

— Ксафан...

Товарищ выглядел взволнованным и испуганным. Но не чита Парки, который был в шоке и продолжал дрожать.

Обхватив себя руками и поджав хвост, Парки сел на кучу земли и осмотрелся. Он был на людском кладбище; листья медленно падали, укрывая могилы, надгробные плиты и памятники желтым покровом. Между рядами могил тянулись узкие дорожки, едва заметные под опавшими листьями. Старые деревья, склонившие свои почти полностью голые ветви над надгробиями, казались чёрными призраками, охраняющими покой усопших. Вдали виднелась каменная часовня, её фронтон горел оранжевым. На некоторых памятниках лежали засохшие венки, словно последний привет от живых. Антецеденты до сих пор клали венки на могилы людей.

— Что стряслось, Парк? — спросил Ксафан, стараясь сохранить спокойствие.

Ксафан направил луч света на труп лежавшего в гробу. В свете от фонарика бледное лицо мужчины казалось почти прозрачным. Труп был свежим: кожа на щеках оставалась упругой, едва заметны были следы жизни. Глаза закрыты, ресницы тонко отбрасывали тени на скулы. Темные волосы аккуратно зачесаны, а губы, холодные и слегка синие, были сжаты. Руки лежали на груди, пальцы слегка сжаты, будто держали невидимый предмет. На черном пуховике не было ни пятен, ни повреждений. Ксафан посмотрел на Парки.

— Я уезжаю из Кэма, — сказал Парки, вставая на копыта.

О некромантии

Некромантия в Межбытие была под запретом. Но ей косвенно занимались как ангелы, так и демоны. Ее использование не каралось так же, как полеты или призыв адского пламени. В законе, составленном Значимыми Мира Сего, нашли лазейку!

Даже двум Значимым Мира Сего не дано было воскрешать мертвых. Некромантия — это целиком и полностью изобретение людей. Люди научились использовать силы природы, чтобы воскрешать мертвых. Их попытки в воскрешении, по большей своей части, были малоэффективны, так как энергию они могли черпать только из окружающей среды, а Межбытие весьма скудное для энергии место. У людей не было постоянного доступа к густому содержимому демонов или ангелов, которые тоже считались силами природы.

Чтобы воскресить труп, нужен был оскверненный предмет — гайдзин, — используя который можно было вытягивать силу из живого. Некромантия не считалась добровольным применением силы, если имелся посредник. Поэтому ангел с оскверненным предметом мог воскресить труп человека, обратившись к другому ангелу.

Использование оскверненных людьми предметами для создания чуда воскрешения не считалось нарушением Великого Закона, так как в таком случае что ангел, что демон скорее жертва, чем практик. Открытие подобной лазейки породило некоторые беспокойства.

Одно из беспокойств, пусть и самое, пожалуй, безобидное, — это подпольные бои людей. Механизм поединка до банального прост. Берется человек, который воскрешается путем оскверненного предмета. В его руки кладут холодное оружие и толкают на ринг, на противоположном конце которого другой человек с оружием. Забава и вид спорта для пернатых и рогатых.

Иногда на ринге решались личные конфликты. В этой среде имелись свои звезды. Парки намеревался попасть в их число.

О том что правда, а что нет

— А правда, что ангелы откладывают яйца?

— А правда, что демоны отрыгивают бесят?

Автобус без спинок трясло на кочках.

О том у кого власть

В присутствии воскрешенного им человека он вел себя не как хозяин и в этой роли он выглядел неубедительно. В его движениях прослеживалось какое-то напряжение, в произнесенных фразах — тщательно скрываемое беспокойство. Если бы кто-то поверил в вероятность того, что демон не властен над своей жизнью, а властен над его жизнью человек, то, возможно, ему бы помогли.

Но в это никто не мог поверить. Парки точно не мог.

О печах

У демонов была нездоровая привязанность к печам. Они их обожали. Заботились о них, как о своих детях. Демоны считали, что у печей есть разум и характер.

О пишущей машинке

Она била по клавишам пишущей машинки. Словно давила кукурузные хлопья. Он наблюдал за ней за подергивание ее крыльев. Каждый раз делая абзац, ее крылья судорожно подергивались, порой с них слетало перышко. Для нее был огромный стресс делать абзац.

На горбинке ее носа был пирсинг. Она сочиняла школьный учебник по истории. Как представитель первого поколения Лэйла жила дольше многих и видела больше. Во времена людей она покровительствовала поэтам, многие шедевры человечества были сочинены благодаря ей.

— Каждый абзац как ступень в эпоху в которой я не могу летать, — сказала она.

Она сочиняла учебник по истории, чтобы заработать.

— Шэнь Нун занимался изучением различных растений и принимал множество ядов, в качестве противоядия пил горький настой, а именно зеленый чай! — сказал Данталион.

— Так и запишем.

О белых ступнях

Он увидел, как белоснежные ступни свисают с дерева. Остального тела было не видно, оно пряталось за густой зеленой листвой. Белоснежные ступни висели почти неподвижно, иногда двигался большой палец. Он подошел ближе, и ноги уехали вверх, утонули в густой зеленой листве. Словно они часть механизма реагирующего на движение. Он подбежал к дереву и задрал рогатую голову, прислушался. Среди листвы он ничего не увидел и не услышал ничего, кроме ее легкого шелеста от слабого ветерка. Окликнул нерешительно: «Эй, есть там кто?» В ответ только шелест листвы, все такой же, слабый. Дюбик ушел с тревогой внутри.

Шел и оглядывался.

О стереотипах

— Демонов нельзя подпускать к средствам массовой информации ибо они всегда врут!

— Используешь стереотипы людей над которыми сам же и насмехался. Лицемер!

— Ага! Демон еще будет упрекать меня в лицемерии.

Демон прыгнул в пул. А вынырнул в открытом океане. Заросший зеленью голем сморкался пресными водами. Вокруг него раскачивались лодки цвета детской неожиданности.

— Всякое, — прошипел демон.

О первом разоблаченном

Он почесал за правым ухом. За ухом, которое было голое и без шерсти. Надо бы обновить, подумал Рениэль.

Он нигде не работал, жил на наследство, доставшееся ему от демона, наставившего его во времена людей на верный путь. Демон ушел месяц назад; сперва в горы на своих двоих, а затем на красной молнии, куда уж только Значимые Мира Сего знают. Других товарищей, кроме демона, которого Рениэль называл «дедушкой», у него не было. Рениэль держался на расстоянии от других антецедентов в шкурах животных, которых позже назовут Пандаренами, ибо боялся разоблачения. Дедушка был спокойным и прижимистым демоном: дурного о пернатых не говорил и удовлетворял все скромные нужды Рениэля до самого своего отбытия на красной молнии.

Рениэль много спал в просторной кровати, ел в любимой палаточной закусочной и жил в двухэтажном загородном доме, расположенном на склоне холма. Основной объем дома имел светлые оштукатуренные стены, а фронтон и крыша были обшиты темным деревом. Двускатная крыша была покрыта темным металлическим профилем. На втором этаже располагалась панорамная остекленная веранда, через которую были видны детали интерьера и освещения. На боковой стене второго этажа было небольшое окно с переплетом, в котором всегда, при дедушки, горел теплый свет. На первом этаже находилась входная дверь мятного оттенка, рядом с ней окно с темной рамой. Возле стены была установлена деревянная скамья. Справа от дома проходила каменная лестница, ведущая вверх по склону, густо засаженному растениями, папоротниками и кустарниками. Рядом с лестницей была встроена небольшая каменная чаша-фонтан, увитая зеленью. Перед домом бежала утоптанная тропинка, переходящая в каменные ступени. С холма и из окон открывался панорамный вид на городской пейзаж с огнями зданий. Огни простирались до горизонта.

Любимое блюдо антецедента Рениэля — людской рамен. Он ел его каждый день, другой пищи он не принимал. И не понимал, почему кто-то может есть что-то кроме совершенного из всех блюд рамена.

«Глупость полнейшая — есть что-то, кроме рамена!» — говорил Рениэль.

С того как вылупился из яйца, он довольствовался малым. Скромный ангел со скромными потребностями. Наследство ему досталось большое, и распоряжался он им, как раньше, то есть скромно; не тратил нажитое дедушкой добро на излишки, спонтанные дорогие покупки были ему чужды; стремлений, достижение которых требовало немалых средств, у него не имелось. Он планировал прожить жизнь в спокойствии, поедая рамен; засыпая, когда захочет, и просыпаясь, во сколько проснется. Его не волновало, что всё это он должен будет делать в шкуре панды.

Однако скоро кое-что обещало измениться. Он это ощутил, когда сидел в закусочной над тарелкой со свежеприготовленным раменом. В какой-то момент он заметил, что лапша в его тарелке двигается, словно она живое существо с сокращающимися мускулами. Рениэль не возмутился тому, что в его тарелке с едой плавало что-то живое, а внимательно всмотрелся в происходящее...

А потом желтая половинка куриного яйца перевернулась, как чей-то глаз и вместо желтка обнажилась круглая планета с голубыми и зелеными красками. Зрение ангела стало невероятно острым и смог разглядеть прямоходящих существ, пробегающих между черной листвы, и причудливых красных рыб, проплывающих под кристально прозрачной водой.

— Эй, Рен!

Он поднял голову.

— Ты есть будешь? — сказал хозяин закусочной, по совместительству повар и официант. — Остынет ведь.

Он снова опустил взгляд в тарелку с раменом. Лапша не двигалась, половинка куриного яйца имела обыкновенный желток посередине.

— Да, — рассеянно сказал Рениэль, кивнул.

Он закончил кушать и направился домой привычным для себя маршрутом.

Идти ему было совсем недолго, каких-то пятнадцать минут. Рениэль поравнялся с обувной лавкой, длинноволосый ангел помахал ему рукой с молотком: он работал над реставрацией очередного рваного башмака и был доволен этим. «А я бы мог чинить башмаки и получать от этого удовольствие». Рениэль помахал ангелу-башмачнику в ответ.

Слева дьяволица Гора вытряхивала маленький красный коврик с рисунками каких-то трав. Коврик лежал под дверью в ее хижину сколько Рениэль себя помнил в Межбытие... Они встретились взглядами. Ангел в шкуре панды ощутил на себе неприятные подозрения в отношении его порядочности, которые появились у дьяволицы Гора после ушедшего на красной молнии дедушки. Она считала, что это он, Рениэль, повинен в его уходе. Внук избавился от старика, чтобы побыстрее заполучить его наследство. Чушь какая! А ведь до искусственных похорон она всегда была с Рениэлем очень приветлива, и, когда он еще притворялся маленьким и ходил в присяди, она частенько угощала его бамбуковыми булочками, приготовленными по собственному рецепту...

Рениэль отвернулся, тяжело вздыхая от взгляда дьяволицы Гора. Лишь бы она не поняла, что он антецедент. Лишь бы она не узнала его тайны. Несколько десятков шагов он брел, глядя себе под ноги, и размышлял. О размышлял рамене и о том, что будет если общественность раскроет что он антецедент в шкуре панды. На сердце его было неспокойно.

Он шел-шел и врезался лбом в дверь. Хотя не должен был. Ведь он шел по улице «Первых лучей». Улицы, которую знал идеально и смог бы добраться по ней до своего дому на холме даже с закрытыми глазами!

Перед ним возникла дверь. Вместо надписи «открыто» или «закрыто» или гравировки на стекле с названием заведения там был рисунок. Ощерившаяся морда демона с красными глазами пялилась на Рениэля не добро. Он осмотрелся: бамбуковый лес. Ни тропинки, ни указателей, ни намека на улицу «Первых лучей», которую он так хорошо изучил за годы жизни в Межбытие — только бамбук вокруг. Рениэль был словно в клетке.

Неужели в своих тревожных раздумьях он забрел невесть куда... Бывает же такое. Возможно, за дверью есть кто-то, кто подскажет ему дорогу, объяснит, где он находиться, в конце концов.

Справа и слева Рениэля встретили блестящие рыцарские доспехи, сжимающие острые клинки в руках. На стенах висело холодное оружие, всевозможных видов и остро наточенное. Он вошел в настоящий оружейный магазин, заваленный роскошными алебардами, саблями, наконечниками стрел. На какое-то время Рениэль позабыл, что вошел через дверь с ощеренным лицом панды для того, чтобы спросить дорогу домой.

А потом его внимание привлек один предмет. Он выделялся на фоне остального убранства, предназначенного для сражений и войн. Это был белый с фиолетовыми крапинками камушек, по какой-то причине владелец магазина поместил его в самый центр своей коллекции. Камушек покоился на подушечке, которая, в свою очередь, придерживалась ладонями каменной статуи ангела, маленькой , не больше полутора метров в высоту. Лицо ангелочка было ощеренным, как морда панды с рисунка на двери.

Рениэль подошёл ближе к статуи, завороженный волшебным светом камушка. Откуда исходил этот свет? Волосатая рука Рениэля потянулась к предмету на подушке, и когда его ладонь коснулась его, камушка, он услышал чей-то голос: «Он тебя выбрал. Или ты выбрал его?».

Ангел в шкуре панды растерялся. Откуда возник голос? Голос здорово напугал Рениэля, и он скоропостижно покинул оружейный магазин... Оказавшись за пределами магазина и бамбукового леса, Рениэль заметил, что прихватил с собой камушек. «Я же украл его», подумал ангел. Но возвращать камушек ему совершенно не хотелось. К тому же он просто не знал, куда его возвращать.

Неожиданно для себя Рениэль снова очутился на улице «Первых лучей», на которой несколькими минутами ранее умудрился потеряться.

Он вернулся к себе в дом на холме. Спустился в подвал и сел за дубовый стол дедушки, за которым тот проводил исследования над гайдзинами людей. При внимательном рассмотрении оказалось, что Рениэль украл вовсе не камень, а головку одуванчика.

Он заглянул в его сверкающие фиолетовым светом семена. И ему открылось видение. Девушка выходит в поле одуванчиков. Одна из головок срывается со стебля и поднимается вверх. И ложится девушке в ладони.

«Мы поможем тебе избавиться от тьмы. Но взамен кое-что попросим».

«Я на всё готова», — сказала девушка.

«Тогда наша сила в твоих руках».

Девушка вернулась в свою деревню. Ночью из леса вышли темные тени с саблями и красными глазами. Девушка съела головку одуванчика. И тут же она превратилась в яркую вспышку света. Этот свет стер тени, сабли упали со звоном. От девушки ничего не осталось.

С неба падали семена одуванчика. Их было много.

Внезапно одуванчик в волосатой руке Рениэля лопнул. Вокруг залетали семена, они светились фиолетовым. Несколько из них попало Рениэлю в нос. Он вдохнул и чихнул. Очень сильно чихнул.

Когда ангел открыл глаза, он находился уже не в своей комнате. Он сидел в поле одуванчиков.

Неужели это правда? Неужели он переместился в другое место, возможно, даже время? Ангел в шкуре панды не мог в это поверить. Он затосковал по дому и затрясся от смятения. Еще чуть-чуть, и его бы вывернуло наизнанку от столкновения всех чувств и эмоций, что он испытал, но Рениэль каким-то образом сдержался.

Немного придя в себя, — это заняло где-то час, может быть, больше, — он стал анализировать всё произошедшее с ним.

— Меня перенес сюда одуванчик. Где он, кстати?

Наверное, ангел выронил его, когда переместился, и головка одуванчика затерялась среди остальных одуванчиков. «Я его здесь не найду», подумал он. Но ему надо было найти эту головку.

В конце поля он заметил пять ангельских статуй. Ему стало не по себе, однако он решил, что позже рассмотрит статуи получше. Девушка из видения использовала силу, заключенную в головке фиолетового одуванчика, чтобы отбиться от теней. Тени явно представляли угрозу не только ей. Рениэль не мог сказать себе точно, как и зачем он оказался в... новом месте, но интуиция ему громко кричала: «Всё не просто так. Найди одуванчик и во всём разберешься!»

«Я здесь», — услышал он звонкий шепот и, кажется, понял, в какой стороне ему стоит искать фиолетовый одуванчик.

Рениэль пошел на шепот. Но пять ангельских статуй ожили.

К нему бежали два каменных ангела. Он побежал в противоположную от них сторону. Именно в той стороне стояла деревня из его видения. Рениэль бежал и совершенно случайно наткнулся на одуванчик.

Схватив его, он ощутил, что семена с одуванчиков начинают стремительно слетать. Над ним они превратились в белую пушистую линию. «Они указывают мне путь», — подумал Рениэль и не ошибся.

Он побежал туда, куда стремились фиолетовые семена. Статуи ангелов гнались за ним следом, но они были слишком медленными. Рениэль прибежал к дому, на крыльце которого кто-то сидел. На нем была флейта и соломенная шляпа.

— Ты кто?

Незнакомец в соломенной шляпе ему ничего не ответил. Он поднял голову, Рениэль увидел его лицо под соломенной шляпой. Это был человек. Он направил в сторону ангела в шкуре панды свою флейту, как трубку, заряженную ядовитым дротиком. Рениэль пригнулся. Человек дунул в флейту статуи ангелов взорвались. На Рениэля посыпалась каменная крошка: всё осталось от статуй. Запахло пылью.

— Спасибо, — сказал Рениаэль.

Человек в соломенной шляпе ничего не ответил, только улыбнулся плутовской улыбкой. И снова начал играть на флейте, но уже не для того, чтобы спасти его черно-белую шкуру, а для себя. Играл он хорошо... Ангел не мог найти себе место. Рениэль сел рядом с человеком в соломенной шляпе на крыльцо. От человека пахло пряностями.

— Так кто ты?

Человек неопределенно повел плечами, продолжил играть. Может быть, он немой? подумал Рениэль. Рядом с человеком лежал кусок тряпки, в который что-то было завернуто. От этого куска тряпки вкусно пахло свежеиспеченным тестом. У ангела заурчало в животе.

В куске тряпки был онигири. Человек в соломенной шляпе любезно им поделился: он услышал, как урчал живот Рениэля. Антецедент поел, и всё то время, что он ел, человек молчал и играл на флейте. Когда он прерывался, чтобы облизать губы, он улыбался. Рениэль видел только половину лица человека. Музыка, которую он играл, благоприятно влияла на пищеварение. Когда Рениэль закончил трапезу, человек подал голос:

— Я знаю, зачем ты здесь.

— Зачем? — спросил Рениэль.

Он приподнял голову, и ангел увидел его глаза. Его глаза тоже улыбались.

— Ты и сам знаешь, — сказал он.

Он встал с крыльца и пошел, убрав флейту в чехол на спине.

— Постой-ка...

Ангел устремился за человеком в соломенной шляпе.

— Не оставляй меня вот так.

— Как?

— Одного... Я... Я беззащитен... Ничего не понимаю. Что я здесь делаю?

— У тебя есть это, — человек кивнул на фиолетовый одуванчик в ладони ангела. Оказывается, всё это время он не выпускал его из руки. Даже когда Рениэль ел онигири, он не выпускал одуванчик из руки.

— Да, у меня есть... А что это? Я видел девушку. Там были тени... Всё это странно. Я знаю, что я должен использовать его, и, кажется, знаю против кого, но что конкретно я должен делать, я... не знаю. Вот так.

— Я порой не знаю, какую следующую ноту сыграю... У тебя достаточно знаний, чтобы сделать то, для чего ты здесь. Я тебе не нужен.

— Нет, ты мне нужен. Ты слышишь вообще, что я тебе говорю?! Извини, что повысил голос, я не хотел на тебя кричать. Я немного нервничаю, ведь совсем недавно я был на своей улице, а теперь я здесь... ЗДЕСЬ?!

Человек рассмеялся; он не прерывал шаг. Рениэль был для него забавой. Ангел начал понимать, что ответов от него не получит, но у него было смутное чувство, что стоит идти за ним, мало ли, он приведет его туда, куда Рениэлю нужно.

Они шли целый день. И в какой-то момент пришли к пещере. Над пещерой росла сакура. Розовые лепестки, в лучах лунного света, падали перед черным входом в пещеру. Стояла ночь. Ангел сильно устал и хотел есть. Человек в соломенной шляпе остановился перед пещерой, вынул флейту из чехла и начал играть.

— Может быть, поедим? — сказал Рениэль. Ему было не до музыки.

Из пещеры вышли тени с саблями. Из видения, которое ему открылось, когда Рениэль впервые коснулся одуванчика. Человек в соломенной шляпе обернулся: луна освещала половину его лица.

Он убрал флейту от губ. Улыбка.

Неужели ты меня предал, подумал Рениэль. Он смотрел на человека в соломенной шляпе и недоумевал, а человек продолжал играть. Тени взмахнули саблями. Ангел в шкуре панды увернулся от первых ударов, — однако острие сабли цепанул шкуру на его шеи — и побежал.

Но у него ничего не получилось.

Он перемещал ноги, но стоял на месте. Он опустил взгляд: вокруг его ступней образовался темный полукруг. Он словно стоял над глубокой ямой, из которой не выходил свет и в которую не проникал свет. Затем у полукруга появились красные глаза. Это была ловушка тени.

Мягко говоря, Рениэлю не понравилось то, в какое затруднительное положение он попал. Он вспомнил об одуванчике. О том, что сделала девушка из видения, дабы избавиться от этих теней. Он не знал, как ему активировать волшебную фиолетовую головку.

— Пожалуйста, помоги мне, — взмолился ангел.

Он услышал голос: «Закрой глаза». Он послушался голоса. Через его закрытые веки проник фиолетовый свет. Одуванчик в его руке куда-то пропал. Он открыл глаза. Теней вокруг не было... Человек в соломенной шляпе схватил Рениэля за руку и потащил за собой.

— Молодец! — воскликнул он. — А теперь бежим в храм!

Он вырвал свою руку.

— Никуда я с тобой не пойду, предатель!

— Что?! — сказал человек. — Я не предатель.

— Ты привел меня к этим... к этим теням. Они враги!

— Я и без тебя знаю, кто они. А еще я знаю, что они умеют управлять телом человека, если окажутся под тобой. Ты имел честь убедиться в этом лично. Все это время мной управляла одна из теней. Я не мог тебе сказать, куда я тебя веду и что я на самом деле в плену, потому что боялся за свою жизнь. Теперь благодаря тебе и твоему артефакту я свободен, да и ты тоже. Но если мы хотим остановить все это, мы должны дойти до храма. Идем же, скорее!

Незнакомец в соломенной шляпе побежал. Ангел, выругавшись, побежал за ним, но споткнулся и упал... Они спустились с крутого склона, перепрыгнули ручей и по тропинке: «топ-топ-топ». Тропинка вывела их к заброшенному храму. Они забежали внутрь. В храме висела большая, как голова слона, лампа.

— Положи в него одуванчик. Ну, скорее! Они могут вернуться в любую секунду.

Рениэль сделал, как просил человек, и положил фиолетовый одуванчик в лампу. Затем они вдвоем налегли на веревку. Лампа поднималась все выше и выше, пока не оказалась на крыше, где на нее светила луна. В тот самый момент, как они привязали веревку к металлическому ушку вмонтированному в пол, двери в храм с грохотом отварились. У порога стояли тени с красными глазами и саблями.

— ЧТО ТЕПЕРЬ?!

— Теперь моя очередь, — сказал человек. — Возьми и раскрой его над собой.

Человек в соломенной шляпе протянул Рениэлю зонтик. Рениэль взял его без вопросов и раскрыл над своей черно-белой головой. Затем человек заиграл на флейте. Лампа стала заполняться фиолетовым свечением. Тени сорвались с места размахивая саблями. А потом лампа с яркой вспышкой лопнула. Ангел в шкуре панды закрыл глаза и подумал о хорошем: о вкусном рамене. Тишина.

Рениэль разомкнул веки. Вокруг него закружились фиолетовые семена одуванчика. К его ногам подкатилась флейта. Она еле слышно посвистывала, словно выпуская остатки воздуха. Соломенная шляпа медленно опускалась на пол, как сорвавшийся с ветки осенний лист.

Ангел подобрал соломенную шляпу и флейту. Стоило ему выпрямиться, как он оказался на улице «Первых лучей». Стояла ночь. Горели бумажные огни над дверьми. Дьяволица Горо вытряхивала ковер. Она не смотрела в сторону Рениэля. Башмачника не было на своем рабочем месте. Возможно, он у себя дома?

Ангел надел соломенную шляпу. И пошел по улицы. В сторону дома. Но вот что удивительно, он не чувствовал, что идет домой. И он не чувствовал, что он идет по хорошо знакомой ему улице.

Все казалось таким ненастоящим.

Он дошел до крыльца дома на холме. Сел на него, протер мундштук на флейте, облизнул губы. И стал играть. Он ничего не ждал. Не помнил, что должен делать. Он играл всю ночь. А на утро проголодался и пошел в свой любимый палаточный ресторан, в котором подавали рамен. Интересно, подумал Рениэль, рамен там все такой же вкусный.

Он думал о вкусе рамена совершенно позабыв о шкуре панды, которая порвалась на его голове обнажив желтые блестящие волосы ангела и лицо с черными пересекающимися полосами.

О полузатопленном аббатстве

Дюбик плыл на подтекающей лодке, орудуя одним веслом в сторону полузатопленного аббатства. Но сперва он причалил к небольшому островку; у берега того острова недвижно ожидали несколько лодок, вроде той, на которой плыл Дюбик, однако те лодки были целые. На острове, помимо сочной травы и парочки сытых деревьев, было не больше десятка демонов, несколько высоких палаток из перьев херувимов (перья херувимов очень крепкие и при бережном отношении способны были послужить не одну сотню лет) и один тлеющий костер, над которым висел пустой черный котелок. Кочующее поселение демонов остановилось на том островке. Их было не так много в Межбытие, но все же они были. Они разбили лагерь на самом большом и самом зеленом острове, который находился в водном круге аббатства.

Его маска была поднята до носа. Он вытер грязный рот рукавом. Почесал тяжелую складку жира, она выглядывала из-под джинсовой курточки.

— Куда путь держишь? — спросил крупный демон. Дюбик отвлек его своим появлением от деревянной тарелки с кашей; крупный демон сидел на траве и держал миску в руках вместе с ложкой.

— В аббатство, — ответил Дюбик.

Демон взял полную ложку в рот и посмотрел на половину аббатства, что выглядывала из-под спокойной воды. Его взгляд выражал безразличное спокойствие; он медленно кивнул, вытирая клыки от прилипшей каши красным мясистым, как он сам, языком. Затем демон в две ложки доел остывшую кашу, отложил посуду в сторону, лег на ярко зеленую траву и сразу же заснул.

Дюбик не будил крупного демона.

Дьяволица резала капусту на широкой деревянной доске. Ее глаза касались только ингредиентов. Ни на что, кроме готовки, она не отвлекалась. Демоненок ловил лягушек и ел их. Другой истыкал одного лягушонка веткой. Лягушонок не умер, просто замаялся.

Дьяволичка вскарабкалась по складкам жира крупного демона и легла на полное пузо, пупком к пупку. Сложила ладони под подбородком; смотрела на лицо спящего. Потом подняла глаза на Дюбика: он отталкивался от берега веслом, стоя в медленно заполняющейся водой лодке. Она зевнула, легла щекой на ладони и заснула.

Бесенята рисовали на стене пальцами, испачканными в краске. Человек, его ногу схватила адская длань, а в голову ударила белая молния с Небес — был на стене такой рисунок. Дюбику нравился этот кочующий народ. Ему в них не нравилась громогласная природолюбивая риторика. Она страшно нервировала. Всё громогласное страшно нервирует. «Сколько нужно суеты, чтобы обрести покой?» — думал Дюбик.

Из глубин аббатства зашумело. Словно кто-то включил неисправную стиральную машинку. Пушистая свинья с паучьими лапками проползла по полу, в трещинах.

То, что в аббатстве не было ловушек, было смелым предположением. Дюбик опустил голову под воду. Выглядело аббатство целиком массивно, грозно и чрезвычайно! Ловушки обращались к таким местам, как пауки к углам на чердаках. Он вынул голову из воды.

Услышал панический вопль. Бесята запрыгнули в шлюпки и поплыли к берегу зеленого острова. Дюбику захотелось повернуть назад.

— Не боюсь я, — шептал он. — Я ничего не боюсь. Межбытие для демона, как сухое дерево для друга.

***

— Я скучаю по людям.

— Они были вкусными.

Для блюда «Идеальный Ч» не подходит человек, который не молится, заикаясь и бешено потея при виде вас, не тот, кто пытается сбежать или нанести тяжкий физический вред, причем не в гастрономических целях, а в самых что ни на есть жестоких, тех, которые он называет самообороной, но какая может быть самооборона, когда твоя судьба — стать частью самого вкусного блюда на свете? Именно поэтому подходит человек спокойный, тот человек, который, положив руки по швам, ложится самостоятельно на разделочную доску и, закрыв глаза и улыбаясь спелой улыбкой, говорит: «Я готов, приступай». Таких людей можно распознать по наличию кулона на шее в виде пятиконечной звезды в круге или домашней скульптуры человека с козлиной головой.

Это блюдо готовили во время апокалипсиса демоны.

О нимбе

Почти у каждого ангела над головой имелся нимб. Нимб не являлся естественной частью пернатого, он паразит вроде клеща.

Ангелы не избавлялись от нимба, считали его аксессуаром. Этот паразит питался свечением, которое исходило от ангельских тел. По форме паразит напоминал золотой обруч, который парил в тридцати сантиметрах над кудрявой макушкой пернатого.

Не всем ангелам нравился этот паразит. Какое-то время, хотели ввести закон, чтобы каждый ангел носил нимб, дабы проблемы со зрением и кожей у демонов было меньше. Закон продвигали демоны. «Нимб каждому ангелу», — кричали они на улицах.

***

Однажды автобусу спустило шину. Водитель был раздосадован. Пассажиры торопились, они недовольно шумели. Данталион опаздывал на собеседование.

Демон, который занимался сантехническими работами, высунул свою голову не из того канализационного люка. Пока ему, этому раздолбаю, в грубой форме высказывали, какой он раздолбай, он плакал, щупая место скола. На его ладони лежала та часть рога, которая впилась в шину и на какое-то время решила в ней задержаться. Он думал о том, можно ли его приделать назад.

— Вроде бы умеют делать такие операции, — сказал он.

— Попроси заодно, чтобы тебе мозги прооперировали.

О лошади

Он вошел в туннель. Пригнулся: пролетела летучая мышь, чем здорово его напугала. В глубине прогремел взрыв. Было похоже на динамит. Дюбик сомкнув губы двигался вперед. Не боялся, что пещера обвалится и он останется здесь навсегда. Тоннель и не думал кончаться.

Из тьмы вышла лошадь, кивая головой. Он погладил ее.

— Что ты здесь делаешь? — спросил демон.

Лошадь потолкалась мордой Дюбику в грудь и повернулась спиной, мотнув хвостом у лица. Рогатый чихнул. Она вошла во тьму. Он двинулся за ней.

А за спиной оставил бескрайнюю летнюю ночь исколотую светлячками. Их мерцание, словно упавшая пыльца с крыльев надежды. И в этом жёлтом свете, таком... крохоньком и малость плюгавом, отражалась жизнь. Короткая. Крохонькая.

Шел, ориентируясь на стук копыт. Если Дюбик сбивался с курса, у его носа сразу же возникал хвост. Таким образом лошадь наставляла его на нужный путь. И он с чихом поворачивал в правильную сторону. Он хотел схватить хвост и держать его до тех пор, пока лошадь его не выведет к противоположному свету. Этого у Дюбика не получилось сделать. Хвост был быстрым и скользким. А когда демон водил вокруг себя руками в кромешной темноте, рассчитывая на то, что лошадь рядом, раз ее хвост только что полоснул его по морде, он лишь ловил пустоту. Он намного реже сбивался с пути, соответственно, реже получал по лицу и реже чихал когда оставил попытки поймать лошадиный хвост.

Дюбик наступил на неустойчивую поверхность.

— Так, я в лодке, — сказал он.

Он встал обеими копытами в лодку, нащупал весла и поплыл вперед. Хвост пару раз направлял его, а затем он увидел свет и выплыл из пещеры. Только вновь ощутив на себе солнечные лучи, он опомнился.

— Как же так?

В лодке с ним не было лошади.

О ангеле который рыбачил

Долговязый ангел рыбачил. За ним тайно наблюдал демон с короткими ногами, он прятался за густой листвой дерева Кайкомако трёх королей.

— Что ты за ним смотришь? — спросил другой демон, который внезапно застал сородича за странным занятием.

— Он не поймал ни одной рыбы, — ответил коротконогий.

— Почему он продолжает? Если рыбы нет, зачем ее ловить?

— Не знаю. Глупый. Смешно на него смотреть.

Ангел наконец поймал рыбу. И демон, который наблюдал за ним из-за листвы, к удивлению другого демона, который застал его за странным занятием, обрадовался. Кажется, он обрадовался больше самого ангела.

Ангел выпустил рыбу, которую поймал.

— Зачем?! — воскликнул коротконогий демон. Он обнаружил себя.

Ангел удивленно посмотрел на него. Коротконогий осознал, какую ошибку допустил, и постарался выйти из положения достойно. Демон сказал:

— Не намочи крылышки, пернатый! — сказал он и ушел.

На рассветах, когда Межбытие еще спало, пчелы, ползли по бархатным лепесткам многоцветия; собирали сладкий нектар. Сквернословили когда натыкались на пустой цветок. Жалили коротконогого демона топтавшего перистую гвоздику.

О химереном яде

Между адом и небесами существовал незаконный экспорт различных товаров. Химерин яд был самым ходовым товаром. Значимые Мира Сего не одобряли этого, иногда закрывали глаза.

Были поимки и наказания. Были поимки и полные уничтожения.

Избавившись от людей в Межбытие, ангелы стали им распоряжаться, почти полностью лишившись покровительства Значимых Мира Сего. И ситуация с химерным ядом выпала из-под контроля. Общие настроения испортились до критических пределов. Пришлось вспомнить, как люди боролись с похожей проблемой.

Была прослойка ангелов, которая обожала химерин яд. В умеренной дозировке он не превращал пернатого в камень, а хорошенько бил ему по мозгам и нимбу. У демонов к яду химер был иммунитет. Химеры веками жалили рогатых в Аду. За столько времени организму трудно не привыкнуть даже к очень мощному токсину. Были, конечно, рогатые, которые не выдерживали и прорастали, но сильные выжили. Адаптировались.

О толстом ангеле

Занавеска с рисунком деревянного забора. Он схватил ее словно обнял и потянул в сторону впуская солнечный свет. Помещение давно не видело солнечных лучей. На столе ореховая кожура, еще одно свидетельство одиночества обитателя этих тусклых стен. В закрытом пластиковом контейнере, кажется, неделю, может быть, больше, на дне плавали в овощном соке остатки салата, помидорные зерна, кусочки огурца и лука. Из-за того, что его мысли были заняты другим, он всё откладывал чистку контейнера, а теперь, когда вероятность от удушья неприятным запахом возросла, желание открывать пластиковый сосуд, даже для того, чтобы избавить тот от зловонных плесневелых страданий, уменьшилась в разы.

Стены скорбели по людям.

— Ты снова выпустил штурвал из рук, — сказал Дюбик.

— Зато руки свободны, — сказал толстый ангел. — У этого есть преимущества.

— И к чему потянулись твои... освободившиеся руки?

— Не будем. Не хочу злиться на тебя.

Дюбик переживал за товарища, но невозможно разделять боль ближнего, если в тебе бушует, как ураган, интерес к жизни; чужая боль, даже важного и очень близкого, рано или поздно становится обузой, работой, за которую платят тоской, разочарованием и усталостью. Толстый ангел это понимал, он не был глупым, но он боялся остаться один, поэтому продолжал навещать Дюбика, когда было невыносимо ходить в Межбытие. Продолжал просить его о помощи.

— Я ухожу, — сказал Дюбик.

Когда Дюбик сказал, что уходит странствовать, ангел понял, или, точнее будет сказать, ощутил — это конец. Теперь боль будет не с кем разделить. Она поглотит его полностью, затмив всё хорошее, затмив остатки хорошего, прячущиеся по углам...

В комнате не убрались, в ней выключили свет.

О кастрюле без супа

Дерево над ним. Он всматривался в его кроны.

— На тебе должны расти не листья, а кастрюли с супо, — сказал он.

Над изумрудным лугом, словно крошечные самоцветы, порхали крылья бабочек, оставляя за собой шлейф жёлтой-блестящей пыльцы. Затейливый узор паутины, сверкал жемчужными каплями росы; терпеливые лапки ткача, мелькали в утреннем тумане. Под старой корой дуба, копошился жук-отшельник. А в густой траве, под сенью мака, слаженно трудилась муравьиная семья.

В глубине леса, воздух был напоен ароматом хвои и влажной земли.

Где-то в глубине леса стрекотал неутомимый кузнечик.

О всяком (еще чуть-чуть)

В самой ламе нет ничего всякого. «Всякое» проявляется в сочетании ламы и большой высоты.

Это млекопитающее из семейства верблюдовых могло упасть на кого-нибудь или что-нибудь в любой момент. Вот прям сейчас оно могло упасть на тебя, к примеру! И упасть не с крыши дома, высокого автомобиля или того же спятившего жирафа, а прямо с голубого Неба.

Ангелы с серьезным видом утверждали, что на Небесах никогда не водились ламы. По крайней мере, они их там не наблюдали. Исходя из этого, у умных среди рогатых и пернатых родилось предположение о особенности характера ламы. Не исключено, что, помимо высокомерия, эти животные любят прятаться, так как очень застенчивы.

— Может быть, оттого они и важничают, когда их пытаются погладить или обрить? — предполагали умные из числа пернатых и рогатых.

— Кто их разберет! — говорили другие. — Только Значительные Мира Сего. Они, пожалуй, смогут. — Те, кто это сказал, были немедленно исключены из научного сообщества за ненаучные выводы.

Теперь имеет смысл озвучить важную мысль. Там, где научный подход бессилен, да здравствует подход гастрономический. Ура! Ура!

Ураааа!

— Падающие ламы не опасны, — утверждают многие едоки. — Они вкусные. Из них получается отличное рагу!

И автор с ними полностью согласен.

Не будет лишним привести рецепт вкусного блюда из ламы. Мало ли, однажды читатель найдет у себя во дворе раскуроченную тушку ламы. В такой момент есть вероятность, что читатель будет очень голоден или у него разыграется бешенный аппетит.

Лицезрение груды сырого мяса у некоторых провоцирует подобные симптомы.

Однако напоминание: употреблять в пищу сырое мясо — неэстетично. Давай все же стремиться к цивилизованному подходу во всем, как к нему стремились когда-то люди; особенно в еде, и готовить пищу в духовке или хотя бы на костре, а не сразу у себя в желудке.

Давай же приготовим блюдо с многообразием пряных трав и спелых овощей, прежде чем набросимся на тарелку и начнем жрать, как дикая свинья.

Ингредиенты вкусного блюда из ламы:

— 4 фунта мяса ламы;

— 4 унции копчёного бекона;

— 5 зубчиков свежего чеснока;

— 1 фунт горошка;

— 1 фунт тыквы хокайдо;

— 1 фунт стручковой фасоли;

— 4 помидора среднего размера;

— 8 картофелин среднего размера;

— 3 моркови среднего размера;

— 1 острый перец чили (если ты демон);

— 2 стакана сухого красного вина (если ты ангел);

— 3 чайные ложки мелко измельчённого тмина;

— пара веточек петрушки;

— ¼ стакана оливкового масла;

— соль и перец (по вкусу).

Приготовление:

— Тщательно обрежьте мясо, если на нём слишком много жира или слишком много сухожилий.

— Нарежьте мясо, хокайдо, фасоль, помидоры, морковь и картофель небольшими порциями. Остальные ингредиенты (кроме бекона) нарежьте кубиками.

— Приготовьте бекон: подготовьте коптильню к непрямому нагреву при температуре «адовая». Положите бекон в коптильню и добавьте несколько кусочков дерева гикори на угли. Коптите бекон в течение тридцати минут. Дайте немного остыть и нарежьте кубиками.

— Разогрейте жаровню с маслом и обжаривайте мясо пару минут, чтобы оно приобрело приятный аромат жаркого.

— Полейте красным вином и добавьте все остальные ингредиенты.

— Дайте рагу покипеть в течение двух с половиной часов на среднем огне (он же «друг»), время от времени помешивая.

— Подавайте рагу в суповых тарелках, украсив листьями петрушки. Несколько буханок свежеобжаренного хлеба наан хорошо сочетаются с рагу из ламы.

О красивом голосе

Она увлекалась выращиванием растений. С ней было трудно вести общение. Если у ангела в приоритете диалог с безмолвными созданиями, то неудивительно, что те, кто издает звуки ртом с языком и зубами, для него не самая приятная компания.

Ее ненавидели. У нее был прекрасный голос, она ни с кем не хотела делиться им. Так это выставляли те, кто хотел ее голос услышать. И не раз, и не два услышать, а как можно больше раз. Они хотели слушать ее голос до тех пор, пока она не охрипнет.

Она часто пела растениям из своего сада. Им больше всего нравилась песня "Дыхание корней". Корням нужен свежий воздух, чтобы они хорошо росли. Читатель может убедиться в этом сделав несложный опыт. Возьми два два одинаковых сосуда с водой. В воде должны быть растворены все необходимые растениям минеральные вещества. В каждый сосуд помести два одинаково развивающихся проростка фасли или подсолнечника. Воду в одном из сосудов ежедневно будет насыщать воздух с помощью пульверизатора. На поверхности воды во втором сосуде налей тонкий слой растительного масла. Масло задерживает поступление воздуха в воду. Растение во втором сосуде перестанет расти, зачахнет и погибнет.

Она рыхлила почву и пела песенку:

На болотах мы страдаем.

Не дышим и умираем.

Разрыхли над нами почву

Влагу сохрани, зареву.

Корку сорви;

Сухую почву разрыхли.

Нашу влагу сбереги.

Так она не испариться из глубин.

Сухая поливка решение номер один!

Правду же говорят:

«Лучше один раз хорошо взрыхлить,

Чем два раза плохо полить».

О квартире

Их квартире идеально бы подошла эпитафия: «Останки убийц, почитаемых как святых, покоятся здесь». Но останки Данталиона еще шевелились. Они были обездвижены безграничной любовью к покойнику.

Глаза ее были дружелюбные и раненые. Когда она улыбалась, мешочки под ее глазами становились еще заметнее. Эти мешочки не делали ее внешность хуже. Они словно были наполнены медом, теплым и сладким... Она не спрятала свою наготу крыльями, как делала это раньше, когда в комнату входил посторонний.

«Ты с нами?» — хотелось ему спросить ее.

Спроси он ее, последовал бы ответ?

Вероятно, нет. Она была сложным созданием, которое раньше могло летать. Как бы Данталион хотел любоваться ею никогда не надевая темные очки. Ее состояние его сильно беспокоило. Он опустился рядом с возлюбленной, ласково изучая ее одинокий утерянный облик. Он глядел насмешливо и нежно. Печально было наблюдать Данталиону состояние Лэйлы. И автору печально. У той горной крепости, которую Данталион вознамерился покорить, фундамент крутой и гладкий, по нему не взобраться без крыльев демону с рогами.

— Лэйла, у нас гости...

***

Бывает из ада вылезали черные руки. Они что нибудь крали, дергали химер за хвосты или щепали за неприличные места рогатых и пернатых; подменяли валентинки и переписывали письма, меняли фигуры на шахматной доске. Своими шалостями черные руки создавали неловкие и конфликтные ситуации.

В таких ситуациях мог нарушиться Великий Закон.

О антецедентах

Тех, кто настолько полюбил людей, что отказался принимать участие в их уничтожении, называли антецеденты. Их никто не уважал.

Их бездействие во время апокалипсиса приравнивалось к дезертирству. Значимые Мира Сего клеймили своих непослушных детей несмываемой меткой. Она разрезала черными или белыми прямыми полосами всё их тело. Полосы соединялись и образовывали мозаику.

Носителей метки не пускали в крупные города, при встрече били или словесно унижали. А если на горизонте сверкали молнии или тянулись вверх черные линии, как очень быстро выросшие волоски на теле гиганта, другие говорили: «Анты погоду делают». В девяноста процентах случаев они оказывались правы.

Парки замечал антецедентов на подпольных боях. Те, кто защищал людей когда-то, на боях их во всю использовал.

— Лучшие бойцы у антов, Парк— сказал Ксафан.

***

Птица, вида Deus vult, держала в клюве соломинку. Земля дала маленькую трещину, вылезла черная рука и отобрала соломинку. Птица улетела.

О гайдзине Парки

— Сегодня дерется Безумный Бобер, — сказал Парки.

— Разыгрываешь меня? — сказал Ксафан.

— Нет.

— Я с Бальтазаром виделся. Он подтвердил.

— Где он пропадал столько времени, ангел его ослепи?

— Чего не знаю, того не знаю. У Бобра вспыльчивый характер, сам знаешь.

— Помнишь, когда он судью на куски разрубил?

— Да. Я думал, ему это с рук не сойдет.

— Звездам многое сходит с рук.

От автора: сходило, сходит и будет сходить.

— Без вмешательства демонов знаменитостей бы не существовало, — сказал Ксафан. — Мне учитель об этом рассказывал.

Ксафан вдавил подбородок и сказал низким монолитным голосом:

— «В Межбытие ничего не обходилось без нашего вмешательства, Ксафан. Безумные знаменитости — наших рук дело. А теперь проваливай с глаз моих долой, пока я тебя не сожрал».

***

У Ксафана не было ни братьев, ни сестер, ни родителей. Он воспитывался учителями, древними и очень мудрыми, которых можно было назвать ходячими энциклопедиями и жестокими наказаниями. Ксафан считал что у него было тяжелое детство. «Тяжелое детство ничто! — говорили учителя. — Ты в аду был? А на Небесах? В Аду тебя сжигают заживо, а вот небеса... это что-то вроде пытки водой».

Порой воспитатели сжирали своих воспитанников, а когда те, кто еще не были съедены, но в теории могли бы быть, пытались поставить в вину учителям их нецивилизованное поведение, они получали такой ответ: «Мы не испытываем вины за содеянное. И сделаем это еще раз, если нам вдруг приспичит».

— Я думаю, это ответ любого взрослого, который прикладывает небывалые усилия для того, чтобы сделать свою семью неблагополучной, — сказал Ксафан.

По этой причине еще долгое время новое поколение ангелов и демонов будет страдать от неспособности создать идеальные условия жизни, при которых все равны и никто никого не обижает. А как только они приблизятся к идеалу на достаточно близкое расстояние, они станут...

— Я вчера переоделся в кошку и напугал одного пернатого, — сказал Ксафан.

— Круто, — ответил Парки. — Ты забыл снять ушки с рогов.

Он быстро стянул ушки. Теперь понятно почему на него весь день странно пялились.

— Смотри, что у меня, — сказал Парки.

Он показал оскверненный предмет для воскрешения.

— Ты его достал, — сказал Ксафан. — Ты... Ты реально его достал!

— Нашел в склепе на руинах кладбища Терновые Сваи. Пришлось повозиться. Его похоронили с каким-то высокопоставленным лицом. Думаю, он был из тайного ложа.

— Видимо, это была пародия на тайное ложе, раз они ничего лучше не придумали, кроме как похоронить предмет, воскрешающий мертвых, с мертвецом.

Он кивнул плечами, неопределенно соглашаясь со словами товарища.

— Специфика некоторых узоров странная, согласись, — сказал Парки, водя рукой по предмету. — Я не видел таких на других оскверненных предметах... И материал необычный.

— Не знаю... Самый обычный предмет для воскрешения. Очень хорошо сохранившийся, между прочим, тебе нереально повезло.

— Будем надеяться, что так.

— Уже испытал?

— Нет. Думал, ты мне в этом поможешь.

— Парки, это честь для меня. — Ксафан по товарищески боднул Парки.

— Мне больше не к кому обратиться.

— А. Ну, спасибо, что испортил такой трогательный момент.

— Ты собираешься купить труп?

— Нет. У меня есть свой.

— ... Есть свой? Откуда?

— Кое-кто его для меня припрятал. — Парки щелкнул языком. — Тот, кто стал свидетелем последнего боя Молоха.

— Врешь!

— Не-а. Он видел его схватку с человеком. Они кончили друг друга.

— Из курса истории я помню, что возле дерева Молоха не нашли человеческое тело. Так что не...

— Не нашли. Потому что он его спрятал.

— Кто этот «он»?!

Они прошли мимо садов Азазеля, через пустые дверные проемы, спустились в метро по крутым ступенькам. Ветка, не реставрировалась после уничтожения человечества.

— Он перетащил тело сюда, — сказал Парки. — Спрятал на одной заброшенной станции... Видел бы ты, как он сражался. Я сам не видел, но история чумовая. Это было великолепно. У Молоха не было никаких шансов. Он смог нанести человеку смертельную рану только дьявольской хитростью, в равном бою он бы проиграл без вопросов.

Ксафан сказал:

— Мне трудно поверить, что есть... был такой сильный человек. Молох был сильным демоном.

— Говорю правду. Скоро сам в этом убедишься.

Тело война людей с опущенной головой и в тяжелых древних доспехах, почти не разложившееся, восседало на кресле. Ростом высохший человек был почти три метра. Мертвая хваткой он сжимал рукоять меча, к эфесу прижался лбом.

— Он точно человек? — спросил Ксафан.

— Точно, — сказал Парки.

Он взял тряпку, протер доспехи. Они блестели несмотря на то, что им было несколько столетий. Закончив протирать доспехи Парки взял расческу и заботливо прошелся по длинным и тонким седым волосам человека.

— Я прихожу сюда почти каждый день, с того момента как узнал о нем. Нельзя дать ему утратить свою красоту. Знаешь, Ксафан...

— Что?

— Я был готов воскресить его ценой собственной жизни.

Ксафан странно посмотрел на Парки.

— Думаешь, он согласится биться от твоего имени? — спросил он.

Парки было безразлично, будет ли столь могущественный воин делать то, что он попросит. Он желал увидеть рыцаря в своем былом величии. В том величии, которое затмило могущество Молоха, одного из баронов ада.

— Сделаем это, — сказал Парки откладывая расческу.

— Уверен?

— Абсолютно.

Ксафан взглянул на человека с мечом, сказал:

— Все-таки стоит предпринять какие-то меры предосторожности, Парк.

— В комнате нет других гайдзинов? — спросил Ксафан. — Не хочу, чтобы нас потом собирали по частям... Если найдут.

— Нет, успокойся.

Парк взял меч из застывших рук и поставил его возле входа. Достал из сумки кассетный плеер и оскверненный предмет. Цепь: к одному концу была приделана металлическая перчатка, на противоположной висел мотоциклетный шлем с выцветшими рисунками и двумя дырами наверху. Парки надел шлем себе на голову, опустил забрало. Ксафан вложил руку в перчатку, вытянул ее в сторону павшего война. Парки нажал кнопку на плеере, стала проигрываться запись с заклинанием, сделанная человеком с подведенными тушью глазами очень давно.

Глаза Парки засветились красным под черным забралом. Изображения на шлеме задвигались, словно стали анимированными. Цепь завибрировала, по ней проходил импульс. Из перчатки вылетел столб яркой энергии и ударил в тело на кресле. Серая скукожившаяся плоть постепенно становилась светлее. Седые волосы потемнели. В венах забегали красные кровяные тельца, румяные, как закатное солнце.

В помещении раздалось биение сердца. Словно широкая лапа ритмично опускалась по жесткой пуховой подушке.

Человек поднял опущенную голову.

Его суровый взгляд сразу же распознал врага. Воин с криком сорвался с кресла и побежал на двух весьма хилых демонов.

— Постой, постой! — заговорил Парки. — Давай сперва поговорим. Трёхметровый человек не был намерен вести беседу; с демонами он говорил исключительно на языке сломанных рогов и отрубленных голов. Они только этот язык понимают, считал он.

Он схватил Парки за шею и приподнял над землёй, Ксафан висел на перчатке. Он бросил обоих в стену, схватил меч у входа и ушёл тяжёлым быстрым шагом.

Ксафан сказал:

— Так и знал, что всё этим и закончится... Он забрал свой меч?

— Да, — сказал Парки, отряхиваясь и проверяя целостность своих рогов.

— Если что, я тебя не знаю!

— Ага. — Парки проверил состояние своих рогов.

Ксафан сказал:

— Как думаешь, что у него на уме?

— Ничего хорошего.

— Ты не сможешь его контролировать.

Парки улыбнулся, сказал:

— Смогу.

Войн не смог выйти из метро. Силы покинули его уже на ступеньках неработающего эскалатора. Схватившись за перила, он упал на колено; каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Ярость и бодрость после воскрешения ушли. Упадок и сонливость пришли.

— Воскрешенный не может далеко отходить от того, кто его воскресил, — сказал Парки.

Воин ненавидел как демонов, так и ангелов. Из-за них погибло всё, что ему было дорого.

— Я понимаю, что ты ненавидишь нас, — продолжал Парки. — Хочешь истребить всех до единого. Но спроси себя, кто вернул тебя к жизни? Я. Я вернул... Так что у тебя два варианта, Воин: остаёшься со мной и живёшь в роскоши, сражаясь от моего имени на арене, как благородный войн, которым ты когда-то был и, надеюсь, остался. Или я возвращаю тебя обратно во тьму.

— На земле не останется ни одного демона. И ни одного ангела.

— Ха!

Парки ударил человеку копытом в лицо:

— Неправильный ответ... Прости за то, что ударил.

Ксафан и Парки взяли война за руки, потащили обратно. Воин был так слаб, что не мог пошевелиться.

Они затащили его в тесную сырую комнату и бросили на пол. Парки не сдержал своего слова, не вернул человека во тьму. Отказ от своего предложения он не принял и принимать не собирался.

— Будешь сидеть здесь ни живой ни мертвый до тех пор, пока не одумаешься, — сказал человеку Парки.

Ксафан сказал:

— Он неуправляем, по глазам вижу... Люди с таким взглядом компромиссов не ищут.

— Если всё получится, он превзойдет всех, — сказал Парки.

— У тебя такие же глаза как у него, Парк.

***

— Похоже у моего гайдзина имеются побочные эффекты. У меня от него начались странные сны. Я вижу чужими глазами.

— Что ты видишь?

— Не что, а кого? Я вижу людей. Много людей. Они грязные, и они находятся там, где мало света. И кажется, единственный свет исходит только от меня. Это такой желтый свет. Я словно освещаю им путь.

— А сам-то ты кто?

— Не знаю. Может быть, тоже человек, не уверен.

— Тебе не стоит больше надевать этот шлем.

О трезвых и пьяных

— Люди архиактуальны.

— Согласен. Нет того, кто смог бы их заменить.

— Они единственные, кто мог в себя впускать. А мы так не можем. Мы полные сосуды. В нас не вселиться ни ангел, ни демон. В нас некому вселиться.

— Мы же демоны. — Он показал на демонов. — А вот ангелы.

Он показал на ангелов.

— Я о том же.

— У людей была проблема пустоты. А мы полны тем, чем были люди. Вот мы конкретно.

— Люди ничем не были.

— Нет. Были.

—... Я чувствую утрату.

— Выпьем, чтобы ее не чувствовать.

— Нечего.

— Что?!

— Ты всё выпил, козел безрогий!!!

— Я?!

В глазах демона, только что обвиненного в пьянстве, вспыхнул огонь. Его рога, обычно гладкие и блестящие, будто заострились. Он смотрел на своего собеседника, ангела, с неприкрытым возмущением, словно тот только что высказал самое нелепое обвинение за всю историю Межбытия.

— Козел безрогий, — прошипел демон, подходя ближе. Его голос звучал, как скрежет камней. — Я? Я, который вообще почти не пьет из всех вас?

— А кто же тогда?!

О том как ангел брал кредит

Было пасмурно. Ветер приминал траву на крышах, раскачивал пластиковую лейку... Он еле функционировал. Галантный, как, впрочем, преобладающее меньшинство ангелов, он вошел в стены банка.

Как же он был хорош! С самого утра на нем было лицо, и оно улыбалось. На нем сидела самая лучшая одежда из его гардероба. Он так долго и тщательно рисовал свое безупречное обаяние, но все процедуры с гребнем для волос, утюгом и пинцетом; щипчиками для ногтей, духами и свежей щеткой для новой кожаной обуви оказались напрасными.

Одобрить или не одобрить кредит ему должен был демон.

О отношении ангелов к ногтям

Ногти ангелов очень гибкие и растут из костяшек на кулаке. Ангелы за ними тщательно следят. Часто встречаемый в Межбытие образ — это ангел, сидящий где нибудь, закинув ногу на ногу, с пилочкой для ногтей.

По логике ангелов, ногти приравниваются к лицу. В каменном веке стричь ногти было нечем. Единственный возможный вариант — обрезание кремнёвым ножом, но его едва ли возможно было довести до нужной степени остроты. В большинстве случаев ногти стачивались естественным образом в процессе труда, например, изготовления каменных орудий или раскапывания грунта при добывании съедобных корней растений.

Ангелы привили людям привычку стричь ногти, так чтобы те выглядели красиво. Они гордились этим достижением. Ангелы не могли спокойно смотреть на плохо стриженные ногти. Порой доходило до абсурда: во время апокалипсиса, прежде чем убить человека с некачественным маникюром, пернатые сперва насильно работали ножницами и щипчиками над его пальцами и только потом протыкали копьем мерзкого человечишку.

О хороших пловцах

Ангелы были очень хорошими пловцами. Лучшими! Задействуя свои крылья, они могли развивать невероятно большие скорости под водой, но сперва им надо было покрыть свои крылья водоотталкивающим спреем, некоторые использовали дешёвый для обуви, и у них выпадали перья. Вы видели ощипанного ангела когда-нибудь?

Отвратительное зрелище.

***

— Реальность имеет две формы: физическую, которую можно потрогать руками, и метафизическую, лежащую за пределами восприятия, но не менее объективную...

— Материальная вселенная, а по другую простирается метафизическое пространство вариантов – информационная структура, в которой хранятся сценарии всех возможных событий...

— Число вариантов бесконечно, как бесконечно множество допустимых положений точки на координатной плоскости. Там записано все.

Демоны и ангелы, долго просидевшие в людях, занимающихся герменевтикой философских текстов, такие. Однажды автор записал то, что сам от них услышал, и только.

О длинных ногтях

Из дерева торчали окаменевшие крылья, оно проросло через ангела ставшего статуей. Сломанный комбайн молча гнил перед полем одуванчиков, покрытых инеем. Они хрустели под копытами. Дюбик ступал к дому, у которого стоял демон, поедающий кусок мяса. Зрелище чем-то напомнило картину «Фавн, играющий на сирене» Арнольда Бёклина. У демона с куском мяса были длинные ногти.

В стародавней традиции демонов ногти стричь запрещалось. Но современное поколение их стрижёт и ловит неодобрительные взгляды от старых демонов.

Дверь в свой дом он открыл дождевым червем, просунув извивающегося малыша в замочную скважину. Он вел уединенную жизнь. Рисовал картины, писал книги, сочинял музыку. Он ненавидел ангелов, но годы совместного существования вырезали у него все негативные воспоминания об этих существах из его памяти. Саргатанас был тем демоном, который рассказывал Дюбику с большим удовольствием всё, что ему довелось пережить в Межбытие, когда еще Межбытие было не для всех, только для экстрактивных. А пережил он многое.

Саргатанас ненавидел роскошь. Его голос не был тихим, демон звучал на такой громкости, чтобы было слышно. Но все равно порой кто-то переспрашивал. Саргатанас повторял, но тон не повышал.

Хозяин угощал Дюбика салатом. Ингредиенты: огурцы — 2 шт., морковь — 2 шт., яблоко — 2 шт., помидоры — 2 шт., зеленый салат — 100 г., сметана — 100 г., лимон — 1/4 шт., петрушка, соль, сахар по вкусу. Нарезаешь тонкой соломкой овощи и фрукты: яблоки, морковь, огурцы и помидоры. Как нарежешь яблоки, сразу же сбрызни их лимонным соком, это нужно, чтобы яблоки не потемнели и не приобрели коричневый цвет. Если этого не сделать, салат будет иметь непрезентабельный вид. Саргатанас это сделал. Добавляй сметану и по вкусу соль и сахар. Всё перемешивай. На блюдо выкладывай листья зеленого салата и нарезанные и заправленные сметаной овощи. По желанию можешь украсить салат сверху ломтиками помидора и зеленью петрушки. Саргатанас не украсил салат помидором или зеленью петрушки.

Хозяин дома у поля одуванчиков водил пальцами по стеклу. Дюбик ел салат. Песок сносило ветром на крыльцо, щелкая он забивался в углах. Входная дверь скрипела покачиваясь на ветру. Добродушное жующее кусок мяса лицо Саргатанаса не было похоже на маску.

О невозможном, но случившемся

Перед въездом в городок знак отсутствовал. Пострадал во время истребления человечества и бесследно исчез. Ангелы и демоны, которые поселились в городке, дали ему своё название — Убар. В Убаре все были крайне приветливы с приезжими. А друг с другом приветливы в особенности. Такие хорошие отношения между долгое время противоборствующими силами нечасто встретишь, но такое встречалось. И чаще всего в подобных небольших городках.

За неделю в Убаре произошло три убийства. Два демона и один ангел покинули Межбытие навсегда.

Против ангелов и демонов очень мало эффективного оружия. Но оно существовало. Мечи и копья Ангелов были зачарованы на Небесах, дабы те могли рубить и протыкать демонов. Оружие демонов зачаровано в Аду и отлично работало против пернатых. Считалось, что человек не способен создать подобное оружие. Но люди оказались очень адаптивными и, как бы неприятно было это признавать пернатым и рогатым, умными.

Третий способ был, и люди его нашли.

— Зачем они борются? — сказал Ахиах. — Почему бы им просто уже не сгинуть всем до единого? Не понимаю их волю к жизни. Что непонятного в слове «апокалипсис»? Вы больше не нужны здесь. Вы здесь больше не сможете жить. Это невозможно. Так решили ваши создатели... Идиоты всегда считали, что могут им перечить.

— Всё влияние демонов.

— Но ведь они и демонов превращают в деревья. Уже двух превратили... Люди безумны, Азраиль. Неудивительно, что Значимые Мира Сего договорились от них избавиться. Но вот что удивительно, почему они хотят, чтобы мы были похожи на них... От этих размышлений у меня голова начинает болеть.

— У меня всегда так от твоей болтовни. Лучше взгляни на тело.

— Что-то необычное?

— Пока не знаю... Вроде бы нет... Перерезано горло.

— Что? Как же он тогда...

— Вообще-то горло не перерезано. — В помещение морга вошел демон в белом банном халате.

Он взял руками голову демона на столе и потянул на себя. Голова почти беззвучно, с маленьким хрустом выдернутых корешков, отделилась от тела на уровне пореза. Точнее, места, где ее отрубили.

— Вот, — сказал Ахиах. — Теперь всё как надо.

Сотрудник морга с недовольством и вопросом взглянул на ангела, который с чересчур довольным лицом смотрел на мертвого демона.

— Что я такого сказал? — сказал Ахиах. Нимб на его голове сделал оборот. — Вас же можно... того, только отрубив голову. Я про это и только.

— Ну разумеется, только про это.

Он вернул голову на место.

— Можешь рассказать поподробней об обстоятельствах его гибели? Не подозреваешь ли ты ангелов, которые живут с вами по соседству?

— Знаете, как бы это странно ни звучало, но не подозреваю... — демон посмотрел на Ахиаха. — Ангелов, которые живут по соседству... Тело демонов устроено иначе, чем ангелов или людей. Оно не разлагается и не каменеет, а превращается в дерево. Процесс преобразования демонских тканей в кору и прочее, из чего состоит дерево, начинается сразу же после смерти.

— Кто его нашел?

— Я его и нашел. Он работал на стройке. Мы хотим себе спортивный комплекс. Стройку неделю назад заморозили. Пропадали строительные материалы, и наш констебль хотел выяснить, кто ворует. Тело Фурфура я нашел как раз на стройке. Мы договорились встретиться с ним в ресторане «У чёрта на рогах». Кстати, советую заглянуть, если не брезгуете демонской кухней.

— Не брезгуем, — опередил с ответом своего брата Азраил. — И обязательно заглянем. Продолжайте ваш рассказ, пожалуйста.

— Он сказал, что ему нужно сходить на стройку, что-то там проверить. Что именно — не сказал. Я прождал его в ресторане несколько часов, но он так и не явился. Я забеспокоился. Пришел на стройку, а он там... Лежит обезглавленный.

— Ничего подозрительного не видели?

Демон задумался:

— Следы от ботинок. Красные, с каким-то рисунком на подошве. Никогда такого не видел... У меня даже слепок есть.

Демон, подошел к металлическому ящику в помещении, вынул из него гипсовый кусок и протянул его Азраилю.

— Это то, что я думаю?

Азраил показал брату слепок подошвы ботинка с красным символом.

— Оно самое.

— О чем вы говорите? — спросил демон в банном халате.

— О людях, конечно!

Демон посмотрел на двух братьев по очереди. Затем засмеялся.

— Шутите? — сказал он. — Людей уже давно в помине нет. Мы всех истребили!

— Не всех. Некоторые остались в живых.

— Они прячутся. И при удобном случае готовы выйти из своей ямы, чтобы, например, отрубить голову какому-нибудь демону.

— Ага... Знаете, я с большим доверием отнесусь к версии с чужаком-ангелом, ненавидящим демонов, чем в тот бред, который вы мне задвигаете. Думаю, наш констебль захочет задать вам пару вопросов.

— А не пойти бы твоему кон...

Азраил остановил брата, положив ладонь ему на грудь.

— Не надо, Ахиах... Мы готовы ответить на вопросы вашего констебля. Нам нечего скрывать. Мы как раз с ним хотели поговорить. Не подскажите, где мы можем его найти?

Констеблем оказался ангел. Он с подозрением отнесся к двум братьям, но после небольшого допроса его доверие к ним увеличилось. Он сопроводил их до места преступления. Версию про людей братья решили ему озвучить уже на стройке.

— Лучше вам покинуть мой город и как можно быстрее, — сказал констебль, после того как услышал версию про людей.

— И мы так сделаем, обещаем, но после того, как проведем свое независимое расследование, — сказал Ахиах.

— С вашего дозволения, конечно, — добавил Азраил.

— Я не даю вам своего дозволения. Вы спятили и несете полную ахинею. Как бы отреагировал Значимый Мира Сего, тот, что на Небесах, на вашу затею? Вы об этом подумали?

— Раз мы здесь, значит, он считает, что мы всё делаем правильно.

— Скорее, он считает, что вы — моя проблема, а не его... Поймите, я ценю тот покой и мир, который царит в Убаре. Я не хочу, чтобы два каких-то психа, пусть даже они мне и братья, всё испортили. Демоны и ангелы живут здесь мирно. И так должно остаться. В мирных городах дни без брошенного камня и сломанной веточки.

— А в вашем уже два дерева и один камень.

— Да и два дерева — это два проросших демона.. Я начинаю думать, что третий ангел что-то знал, именно поэтому его и убили. Возможно, он знал о других ангелах, которые были готовы помочь демонам прорости, и пытался этому как-то помешать, но его проткнули, чтобы не проболтался. К примеру, мне. Вполне вероятно, что те ангелы, которые посадили тех двух демонов, — это те два ангела, на которых я сейчас смотрю. Только я не понимаю, почему они пытаются спрятаться за какой-то бредовой теорией о живых людях.

— Потому что эти два ангела говорят правду, — сказал Азраиль. — Знаешь, что за символ изображен на подошве, с которой вы сделали слепок? Это не просто симпатичный узор. Это печать, защищающая от нашего вмешательства.

— Эту печать придумали люди, — добавил Ахиах.

— Люди много что придумали, — сказал констебль. — Только это им не помогло, когда небеса упали, а ад разверзся.

— Зато их фокусы успешно работают сейчас, когда нам запрещено использовать свои силы. Когда мы стали почти как они.

—... Если бы я знал, как достучаться до Значимого Мира Сего, того, что на небесах, я бы ему рассказал о ваших идеях.

— Ябеда! — воскликнул Ахиах. — Поди, нашел себе дьяволицу. И теперь готов отвернуться от слов своих братьев. С теми с кем ты сражался бок о бок!

Констребль поправил ремень на своих брюках, который совсем в этом не нуждался.

—... Знаете что, ребятки? Поднимите руки так, чтобы я их видел.

Констебль отстегнул наручники с ремня.

— Посидите несколько деньков в камере. Не хочу пока упускать вас из виду.

—Когда не станет еще кого-нибудь, ты об этом пожалеешь. — сказал Ахиах.

— А ты так уверен, что кто-то еще пострадает? Может быть, у вас есть еще друзья, которые ненавидят демонов?

— Мы не ненавидим демонов, — сказал Азраил.

— Говори за себя, брат, — сказал Ахиах.

Наручники за его спиной сомкнулись.

О желтом комбинезоне

В городе что-то происходило, но два ангела не знали, что именно. Азраил мерил шагами камеру, не мог успокоиться. Ахиах сутулясь грыз ногти. А когда понял что делает спрятал руки в карманы и отвернулся к стене.

К камере подошел человек, с ним были еще пятеро. Он носил желтый комбинезон, на котором были голубые капли. Словно безоблачное небо стало постепенно растворять солнце изнутри... В его взгляде было любопытство, соседствующее с бесстрашием. Он был абсолютно глух к страху. Ангелы это чувствовали; это вселяло ужас в них.

Человек подошел к стене с крючком в виде на половину вбитого загнутого гвоздя со сбитой шляпкой, на котором висела связка потемневших ключей. Звеня ключами подошел к решетке, открыл клетку.

— Идите, — сказал он, со скрипом толкая дверцу на себя.— Идите.

Людей было слишком много и они были вооружены:небесные копья, адские мечи, арбалеты и разное зачарованное оружие. Нападение на них было равносильно смерти. Ахиах и Азраил не собирались оказывать сопротивление и не оказали. Использовали только косые взгляды. Это было разумно.

— Не забудьте рассказать всем о том, что здесь увидели... — сказал человек — и увидите.

Его босое лицо было в голубых точках, как и желтый комбинезон.

***

— Демоны и ангелы не очень хорошо адаптировались к людскому образу жизни, — сказала она, отрезая от сапога подошву ножницами. — На протяжении долгих веков они наблюдали за людьми и взаимодействовали из тени, но всё равно облажались.

— Они же воспитанники людей! — Он поднял отрезанную подошву с земли, швырнул ее на «без разнице».

— В какой-то степени да.

— Плохо воспитали.

— Нас плохо воспитали.

Она вдела свое копыто в сапог без подошвы. Он подобрал с земли скомканный лист бумаги, развернул его и положил в мешок. Чей-то взгляд на вещь был спасен.

— Посмотри на этих двоих, — он указал на странную парочку, которая, прихрамывая, брела по улице, — один с рогами, а вторая с нимбом... И как они держатся?

— Сапог на моем копытце не держится.

О конфликтах

Демоны настаивали на том, чтобы ангелам отрубили крылья или создавали отдельные зоны в ресторанах и других публичных областях.

— От стульев без спинок у нас болят спины, — возмущались демоны.

— И что? — отвечали ангелы.

А еще ангелы любили прыгать с парашютом, но крылья мешали им надеть рюкзак, поэтому они носили его спереди.

Демон бодался с бараном. Ангел разговаривал с голубем: «Думаешь, ты лучше меня?». Голубь ждал когда его угостят крошками хлеба. Баран не понимал что происходит.

О ресничке

Порой ресницы с ее век падали, их ловил ветер; он, ветер, стремился быстрее унести и спрятать ресничку в бесконечности, но Данталион наловчился и не уступал ветру эту маленькую частичку ее, которую он считал драгоценностью. Данталион быстро и нежно ловил волосок, выхватывал его прямо из невидимых лапок вечного странника Межбытия. Затем подносил сжатую ладонь к лицу, раскрывал ее и любовался седой тоненькой полоской, она беспомощно лежала на его огрубевшей коже, как расщелина в глубину чего-то бесподобного, полного света и ласки. Демон проваливался в эту расщелину так много раз... теряя связь со временем; он мог забыть, где находится, забыть о том, кто он есть и кем мог бы стать, если бы перестал не сводить глаз с реснички, что вот уже несколько мгновений не являлась частью чего-то осмысленного.

— Прекрасно, — шептал Данталион. .

Лэйла замечала это.

— Брось ты ее...

О детях плесени

Она доверила себя ему. Из-за любви? Безысходности? Может быть, она могла любить только путем отчаяния?

Лэйла просыпалась, чтобы заснуть.

— Всех, кто способен меня понять, давно покарал великий закон, — говорила она.

«Стоять на земле для ангела невыносимо больно», — думал Данталион.

«Мелочи», говорил он про себя на то, что беспокоило его ангела. Если это мелочь, значит, с ней легко справиться. При Лэйле он никогда не говорил: «мелочи» или «мелочи жизни». Он предпочитал идти и заваривать чай, не спрашивая будет она его пить или нет.

О том, что падало в Межбытие

С небес часто что-то падало и до того, как Небеса упали, а Ад разверзся. Очень легко что-то уронить на небесах и потерять навсегда в Межбытие. Когда на небесах у облачных созданий выпадал глаз и лапки, они опускались в Межбытие, и их белые газообразные тела зависали над головами людей белыми кучевыми облаками.

Часто в Межбытие роняли козявки. Они падали на людей, и те называли их метеоритами. Почти любые отходы жизнедеятельности ангелов отправлялись в Межбытие. От этого отвращение к людям у ангелов было выше, чем у демонов. «Посмотри, — говорили ангелы друг другу, смотря вниз. — Людишки, барахтающиеся в нашем унитазе». Должно быть, поэтому ангелы получили больше приятных эмоций от геноцида людей, но меньше удовольствия от осознания того, что бывший унитаз теперь их дом.

***

— Я не хочу на небеса. Там скучно.

— Я не хочу в ад. Там громко.

Ад Данталион предпочитал не вспоминать. Ад — место неприятное. Демоны в нем были словно под юбкой у матери, которая никогда не моется и тратит время на танцы с частым сгибанием колений. А Значимый Мира Сего, что в аду, без умолку говорил и говорил, говорил и говорил. Он никогда не затыкался и так много что-то бубнил, что никто не мог вспомнить, что именно. А чесал языком он вполне отчетливо, но «о чем» вспомнить все равно никто не мог.

— Хотя бы примерно? — спросила Лэйла.

Данталион вздохнул:

— Что-то про себя... кажется.

Значимый Мира Сего тот, что в Аду постоянно что-то буровил. Ой, буровил.

О том что нравилось Лэйле

Однажды они пошли в парк. Там проходила выставка. Выставка была посвящена вопросу: «Что такое дом?».

Демон сидел в костре. Ангел висел на петле под деревом, с расправленными крыльями.

— Интересно, — сказала Лэйла рассматривая художественную инсталляцию.

Данталион ткнул пальцем в демона в костре проверить, настоящий ли. Она увидела его ногти и рука Лэйлы моментально потянулась к пилочке.

О черепахе на дне океанском

Огнедышащая черепаха выбралась из Ада вместе с демонами и легла спать на дно океана. Из ее рта всплывали горячие пузыри. Из ее ноздрей всплывали горячие пузыри. Из щелей в панцире черепахи, которые горели оранжево-лавовым цветом тоже всплывали пузыри. Океан от черепахи на большие расстояния вокруг был теплый; чем глубже, тем теплее. Океан над черепахой дышал паром, плавали соляные льдины.

Однажды черепаха из Ада проснется и всплывет, чтобы глотнуть воздуха, и снова опустится на дно дальше спать. Она всплывет, и температура в Межбытие поднимется. Наступит жара, которой не было никогда доселе.

Читатель. Посмотри на термометр, может быть она уже проснулась.

О големе в океане

Големы вылупились из гор когда небеса упали, а Ад разверзся. Инкубационный период закончился.

Он застыл в позе умиротворения, словно сидел на пляже и не беспокоился. Одна рука лежала на согнутом колене; второй он опирался о океанское дно. Смотрел на горизонт и цвел. Голем ушел в спячку посреди открытого океана. Из его ноздрей били мощные потоки пресной воды, с шумом они падали, с грохотом разбивались о каменную голень, с шипением стекали в океан и в нем растворялись...

В этой части океана частенько случались мощные штормы. Они взбирались, цепляясь за трещины и выступы на его теле.

— У големов детские лица, почти младенческие, — сказал Данталион. — Гладкие, улыбчивые. Стоит посмотреть на такое лицо, как краем уха слышишь звонкий детский смех, словно какой-то родитель корчит рожи перед своим чадом.

— Лица детские, но не сказать, что невинные, — сказала Лэйла.

Макушка голема была просторной. Открытая площадка, на которой мог сесть вертолет или приземлиться небольшой самолет.

Она посмотрела вниз: океан кипел и шумел. В трещинах и на порогах голема антецеденты нашли себе убежище. Океан принимал всех, даже отверженных Адом, Небесами и Межбытием.

Она разбежалась и сиганула вниз. Во время разбега она наступила на черную колючку, та впилась в кожу, и выступила голубая кровь. Она падала, и ей безумно хотелось расправить крылья. Отростки с оперением на спине зудели. Капельки голубой крови безуспешно пытались ее догнать. Она дралась с крыльями в своей голове за то, чтобы остаться в падении, но тихий голос внутри шептал: «Ты борешься против себя».

Оказавшись под водой, она дала крыльям волю. Продлила свое материальное воплощение. Плаванье очень похоже на полет, но все же это не то.

Однажды поднялся сильный ветер. Водопад не падал из-за сильного ветра. Он не падал, он летел вверх.

Они держали открытые рты под ним, но только мелкая морось осыпалась на их сухие языки, и чтобы собраться в каплю, ей требовалось время. Достаточно времени, чтобы их терпение закончилось.

О ангеле с черными крыльями

Дзержинского, 17. Табличка с названием улицы висела на торце дома напоминанием о прошлом. Фонарь блестел. Он лежал на лавочке, в легкие стекал ночной воздух вперемешку с табачным дымом. Сигарета между пальцами свисала. Густые дымные колечки пролетали через нимб. Спальный район был почти бесшумен. Одно его черное крыло стелилось по асфальту; крыло заносило снегом. Жильцы дома выглядывали из оранжевых окон. Они ждали, когда он взлетит, как люди ждали салют. Бесенок на крыше держал в руке истыканный перьями баскетбольный мяч. Морды трехглавого цербера кусались, как неродные: они что-то не поделили.

Ангел выпустил сигарету из пальцев и взмахнув своими черными, как сама ночь, крыльями воспарил над землей. Асфальт под ним треснул, из трещины вырвались длинные черные руки. Они крепко схватили его за крылья и потащили вниз.

Он отнес заказ в кв. 86б. Единственная квартира с буквой на двери. Дверь была вся в наклейках. Домофон просто: 86. На этаже пахло сигаретами, сверху демонская речь. Медленная, с влажной бурлящей хрипотцой. Он отдал заказ, получил немного раковин каури и спустился к своему велосипеду брошенному у подъезда.

Он увидел обжигающий глаза свет в ночном небе. Курьер захотел увидеть, как ангел рано уйдет. Бессмертные обречены на ранний уход. Не так много ангелов рождается с черными крыльями. Курьер обратил внимание: противогаз лежал на горке мусора в переполненной урне, заросшей травой и мхом.

Черные руки утащили свет под землю.

Курьер опустил мокрое от снега копыто на педали. Под талым снегом захрустел песок. Шторы в домах задернули.

Мальчик с цербером спустился с крыши. Подобрал перо в том месте, где земля с треском и жаром заживала. В мяч было воткнуто еще одно перо. Черное перо.

О кролике с горы

— Знаешь, на кого мы похожи?

— На кого?

— На гигантского кролика с той горы. Помнишь? Который исчез спустя двадцать лет.

— С горы Коллето-Фава...

— С той самой. На горе появился шестидесяти метровый розовый кролик. Его создали из биоразлагаемых материалов; он должен был постепенно разрушаться. И разрушился. Двадцать лет прошло и кролик разрушился полностью... Я на людей как смотрел: всё ждал, когда они переубивают друг друга. Но люди были из иного теста.

— Не то что мы.

—... Не то что мы.

Белуха показала свою голову из воды. Они ее погладили.

О велосипеде

Он прыгнул на велик. Ксафан посадил пятую точку на заднюю раму. Парки закрутил педалями.

— У меня затылок чешется, — сказал Парки.

Ксафан бешено затряс головой у затылка Парки. Ты знал, читатель, что бешенная тряска головой под тяжелую музыку пошла от демонов? Они трясли рогатыми черепами в аду, когда голос Значимого Мира Сего неприятно вибрировал в голове.

— Хватит! — тряхнул головой Парки, чуть не потеряв управление велосипедом.

Велик Парки достался от знакомого демона, который застал уничтожение человечества. Тот рогатый рассказывал, что велосипед он забрал у человека, несколько дней крутившего педали, намереваясь оторваться от его преследования. А тот демон был очень упрямый. Если он решил кого-то поймать, он ни перед чем не остановится. Такой характер.

Демон бежал за невероятно выносливым человеком на велосипеде, и солнце несколько раз сменялось луной, а асфальт — грунтовой дорогой. В конечном итоге велосипедист выдохся, демон его догнал и в качестве трофея забрал велосипед... Но это с его слов.

В действительности дела обстояли иначе. Один ангел пролетал мимо и от скуки воткнул копье в спину вспотевшего и тяжело дышавшего велосипедиста. Забрал очки велосипедиста, посчитав их весьма стильными, и улетел. Разочарование и стыд демона был неописуемо огромен. Велосипед он забрал, но очень быстро двухколесный агрегат стал напоминать ему о допущенном провале, поэтому он отдал его Парки.

О одержимости

Одержимость — это не полный контроль над разумом и телом людским. Одержимость можно сравнить с попыткой дуть пар против ветра. Доставить это облачко пара до нужного демону или ангелу места — сложная задача. Не каждому она давалась, но некоторые овладели навыком в совершенстве.

Читатель. Не могу утверждать наверняка, но... ВОЗМОЖНО ТЫ ОДЕРЖИМ!

О том, кто кое-что смыслит в рыбалке

— Я кое-что смыслю в рыбалке. Я видел первого человека, придумавшего рыболовный крюк. Это было до того, как сапиенсы пересекли Индийский океан, держа курс на Андаманские острова и Австралию. Интересное было время. Так называемый всплеск генеративной изобретательности. Люди в то время много что придумали. Что-то, конечно, с нашей подачи, но до многого, и это поразительно, они додумались сами. До самого интересного они додумались сами, как мне кажется.

— В этом нет ничего поразительного, — сказал антецедент.

О телефонном звонке

Они шли пошатываясь, каждый на этой улице так ходит. Если ты не ходишь по улице огней пошатываясь, значит ты не берешь от жизни всё; значит тебе здесь не место, и вообще ты зря теряешь время.

В руках они держали свежевырытые бутылки с алкоголем. Они вынули их из облачного создания. Единственный глаз создания слегка покраснел. Одна бутылка лопнула внутри него.

Ангел в кроссовках танцевал, подключая свои крылья. Это был ангельский танец. Нельзя танцевать подключая крылья будучи трезвым. Если ты поднимешься над землей благодаря крыльям хотя бы на миллиметр, это может засчитаться как нарушение великого закона. Для таких танцев нужна смелость и мастерство.

Какое-то время они наблюдали за танцем, потягивая пиво, хлопая в ладоши. В особо изящные моменты громко кричали, хлопали еще громче и притоптывали копытами. Ангел был одет как демон.

— Сейчас такая мода, — сказал демон.

— Рогатые крутые, — сказал кто-то из толпы.

— Еще бы!

Музыка расшатывала окружающих. Какой-то подвыпивший ангел упал с подвесного моста, протянутого между двумя домами. Он упал рядом с караоке баром. Демон схватил за рог второго и мотнул его голову.

— Чего тебе?

— Пойдем туда, — сказал он и указал на караоке бар. — Разомнем голосовые связки.

Он пел изливая все свое содержимое, выражая особенное чувство, которое сложно описать. Его прервала сотрудница караоке бара. Она сказала:

— Вас к телефону.

— Меня? — удивленно переспросил он.

— Вас, — сказала она.

Он спрыгнул со сцены, подошел к стене, на которой висел дисковый телефон.

— Да, кто это? — сказал он в трубку.

— Хорошо поешь. Мне понравилось.

— С кем я говорю?

— С тем, кто гарантирует тебе большое будущее в музыкальной индустрии.

— Звучит заманчиво.

— Еще бы. Ты наш новый участник.

— Я не давал своего согласия.

— Это предложение, от которого невозможно отказаться. Не отказывайтесь. Это большая ошибка!

Демон повесил трубку. Вернулся к своему товарищу за столиком.

— Кто это был? — спросил товарищ.

(Здесь должны были быть слова песни, которую пел демон, но автор перенес их в самый конец повести)

О походе в ресторан в городке Убар

Ахиах и Азраиль заглянули в ресторан «На крови».. Иконостас из белого мрамора длинной двадцать восемь метров, высотой тринадцать и глубиной семьдесят сантиметров. Стены расписаны сценами апокалипсиса. Одна из фресок изображала убийство последней кошки ангелом. Руки и лицо пернатого исцарапаны, изо рта кошки торчали три пера, одна нога ангела на хвосте, а острый конец копья устремлен в сердце кошке. Храм переоборудовали в ресторан.

Ни демоны, ни ангелы не разделили любовь людей к тому, кого люди считали своим создателем.

Кухня здесь была вдохновлена людскими рецептами. Состояла из мяса межбытийных животных и растений. Из тех животных и растений, что еще существовали.

Об пренебрежении к высшему существу, в которого верили люди, говорили и позиции в меню.

1) Фаршированный Спаситель (что-то вроде пельменей).

2) Библия из слоеного теста (это пирог из морепродуктов).

3) Печеное яблоко из эдемского сада и т. д.

Братья сделали скромный заказ, они были ангелы, и с демонской кухней им стоило быть осторожней, даже если ингредиенты в блюдах из Межбытия. Спустя восемь минут к их столику подошел официант; он был без блокнота, видимо, обладал хорошей памятью, и без вопроса «Что будете заказывать?», только с вежливо-вопросительным лицом и взглядом, которым он смотрел на двух ангелов, изучающих меню в переплете из человеческой кожи.

— Нам две порции «Крестового похода» и два стакана с «Кровью агнца».

Демон поднял обе брови, как бы спрашивая: «Это всё?»

— Это всё, — сказал Азраиль.

Демон улыбнулся, кивнул и удалился на кухню. Ахиаху было любопытно, как он сообщит повару, что надо готовить, так же мимикой своего лица или все-таки подаст голос.

Внезапно деревянные половицы задрожали под ногами. Словно кто-то пробежал под ними, кто-то большой и неуклюжий. От неожиданности братья запрыгнули ногами на кресла, на которых сидели. Дрожание началось от кухни и быстро прекратилось у входных дверей. Братья сконфуженно переглянулись. Все произошло в течение нескольких секунд.

Из кухни выглянул официант. Его привлек дрожащий деревянный шум. Увидев двух ангелов, сидящих на креслах, как курица на насесте, он усмехнулся и поспешно снова скрылся на кухне, чтобы ангелы не услышали его истерического смеха.

Но они услышали. Это был громкий смех и очень неприятный.

Пристыженные, Ахиах и Азраиль опустили ноги на пол.

— Не видать ему чаевых! — сказал Ахиах. — Что это было?

— Спросим у весельчака, когда он явится.

Официант пришел. Его добродушное лицо отдавало насмешкой. Он поставил поднос на стол и стал выкладывать тарелки и стаканы напротив гостей.

— У вас случайно тараканы в заведении не водятся? — спросил Ахиах.

— Что? Нет, конечно.

Демон напрягся. Тараканы водились.

— Точно? — переспросил Азраиль.

— Какой-нибудь таракан-переросток?

— Таракан-переросток?!

— Да. Такой, от которого ваши полы дрожат.

Демон посмотрел на ангелов чуть расслабленней, но внимательней. Он пытался отыскать на их лицах признаки употребления химерного яда.

— Вы не могли бы сразу же оплатить счет?

Просьба прозвучала оскорбительно. Нечасто такое бывает, но оба ангела возмутились. Обычно их общение с демонами с особым отношением к пернатым сводится к тому, что Ахиах выходит из себя, а брат пытается его успокоить.

Но в этот раз они были оба напряжены. Как двоечник на вечерней продленке.

О случае в кинотеатре

Целовались в кинотеатре на заднем ряду. Влажные звуки от сплетающихся мокрых языков и губ раздражали его с того момента, как он впервые их услышал позади себя, и его терпение, спустя двадцать минут беспрерывных лобзаний, из-за которых он не мог сконцентрироваться на фильме, из фантазий, в которых он несется на полном ходу, выставив рога перед собой, на влюбленную парочку где-то в замкнутом пространстве, откуда голубки не могут сбежать, под одобрительные возгласы толпы с попкорном и стаканами с газировкой, превратилось в решительное действие, парочка могла и не пережить его.

— Вы не могли бы быть потише? — сказал он.

Оказалось, на заднем ряду сидела не молодая парочка адской породы, то был демон с большим, очень большим леденцом на палочке, который ангел, опоздав немного на сеанс, в темноте принял за дьяволицу.

— Прошу прощения, — сказал демон с леденцом, от которого осталось не так много. Двадцать минут полировки его языком привели к тому, что он стал похож не на дьяволицу с рогами, а на сосиску на палочке. Очень большую сосиску на палочке.

— Спасибо, — сказал ангел. Повернувшись к экрану, он испытал неприятное чувство. Все это время, эти двадцать мучительных минут тактичного негодования, он винил кого-то за то, что тот не совершал. Ангелу стало стыдно за самого себя, он был готов сам попросить прощение...

— Хрум. Хрум. ХРУМ, — услышал он.

Я убью его, подумал ангел.

О письме в саркофаге

Он проник в саркофаг под покровом ночи. На кладбище отсутствовали надгробные плиты, только камни идеально округлой формы. Они напоминали мячики, на них были написаны имена, выдолблены стремные лица покойников и вырезаны разные узоры.

В правой зажатой ладони господина из саркофага лежало письмо. У письма была история. Давным-давно молодая девушка, точно так же, как и демон, под покровом ночи проникла в склеп и заплаканная вложила сверток бумаги в руку покойника.

Разрешительная молитва? — сперва спросил себя демон. После прочтения священник сворачивал ее и вкладывал в ладонь покойника. Она являлась своеобразным пропуском для мертвеца.

Развернув сверток бумаги он убедился, что это была не разрешительная молитва.

Содержание записки: «Я очень бы хотела, чтобы ты мог любить меня так же, как я тебя. Но ты любил меня сильнее. Прости меня. Я делилась своим ничтожно ограниченным счастьем, когда ты делился со мной целым миром. Прости меня. Я приду к тебе. Скоро».

О легенде

Существовала старинная легенда, о том как ангел влюбился в девушку из Межбытия. В ходе трагических обстоятельств она скончалась молодой. До Апокалипсиса ангел с разбитым сердцем не мог обрести материальное воплощение. До апокалипсиса он горевал.

Небеса упали, Ад разверзся, и ангел, не справившийся с чувством утраты, упал сердцем на острие небесного копья над могилой возлюбленной.

Надгробная статуя ангела охраняла вечный сон Лаванды Дипит на кладбище Терновые Сваи.

Он знал эту легенду. Дюбику не довелось посетить то кладбище, когда оно еще существовало. В ходе последней битвы кладбище было уничтожено под чистую. Каждое каменное надгробие, деревянная надстройка или гипсовая статуя разлетелись на камушки. Обратились в прах.

О сне

Демоны и Ангелы узнали прелести и минусы сна только когда оказались в Межбытие. Должно быть здешний воздух на них так влиял.

Первое время после уничтожения человечества все отсыпались. Демоны на горе человеческих трупов. Ангелы на горах и высотках их потом приходилось снимать.

Ангелы стеснялись своего страха высоты, который в них родился после того, как великий закон вступил в силу. Вы даже не представляете, на что похож страх летающего существа перед возможностью упасть со смертельной высоты. Позорный страх.

О встрече в лесу сухих деревьев

Под ногами не земля, а песок. Песок, песок, да еще какие-то кочки, торчащие из песка, и сухие деревья, которые осыпаются песком.

— У корней гниют корни, — сказал Дюбик. — Нехорошо это.

Дюбику встретился ангел. Пернатый использовал свои крылья как веер. На небесах не было солнца. Там только свет, и свет тот не жарил, не грел и не согревал. Свет на небесах был, ибо небеса без света не небеса. Демон был удивлен встрече. Ангела беспокоила жара, Дюбик увидел в глазах ангела то, насколько тот считает его незначительным. Отрываться от попыток спастись от жары ангел не собирался. Дюбик не смог пройти мимо молча, так, словно ему безразлично всё в этой жизни, кроме намеченной дороги. Нимба над головой ангела не было, поэтому он светил особенно ярко. Когда демон поравнялся с ангелом, пернатый наморщился, закрыл ноздри. Дюбик, который столкнулся с ангелами только во время уничтожения человечества, не мог привыкнуть к тому, как они реагируют на запах демонов, и каждый раз немного терял в уверенности.

Он сидел на чем-то расплывчатом. Кажется, от этого чего-то исходил пар. Дюбик не мог разглядеть, слишком яркий свет бил в глаза.

— На чем ты сидишь? — сказал Дюбик.

Ангел опустил голову. Гнусаво сказал:

— На том, что продлевает мое материальное воплощение.

— Понятно.

— Правда, что смотреть на ангела — словно ходить по осколкам битого стекла?

—... Нет однозначного ответа.

Он смотрел на ангела. Глаза невыносимо щипало.

Пройдя лес, Дюбик вышел к тропе. Она вела в городку. Знака с названием перед городком не было. Демон, пританцовывая, шел по тропе в мелких ямках. Он ожидал встретить много рогатых и пернатых, и это его в кои-то веки радовало. Ангел из сухого леса был не в счет... Желудок болел, Дюбик давно не ел. От лицезрения ангела без нимба перед глазами словно опустили жалюзи. Улыбка Дюбика была до корней рогов:

— Я почти ничего не вижу. Поэтому, если вы на моем пути, лучше посторонитесь. А лучше доведите меня до места, где я смогу присесть и поесть.

Поблизости никого не было. Дюбик помрачнел, перестал пританцовывать. У него появилось ощущение, что его вот-вот ударят по рогам.

— Я Тюбик. То есть Дюбик, простите. Я устал и проголодался, вдобавок немного ослеп, не могли бы вы... дать знак, что слышите меня. Меня кто-нибудь слышит?

Дюбик уперся во что-то ногой. Он присел и потрогал предмет. Жесткий и холодный. Вытянутый, с тонкими короткими зубчиками на конце. Зубчиков было пять.

— Вилы? — спросил себя демон.

Он повел ладонь дальше, по стволу предполагаемых вил, дошел до их основания.

— Нет, не вилы, — сказал он. — Теперь понятно, почему мне никто не отвечает.

От Убара до Коэма четыре часа пути на людском автомобиле. У Дюбика автомобиля не было. В Убаре он пытался не смотреть на деревья посреди асфальтированной дороги и ангельские статуи, выглядывающие из разбитых окон, у входных дверей и лужаек... Застывший страх и агония на их лицах, в их последних движениях была.

Демон нашел телегу, запряженную кровосвином. В телеге лежали полупрозрачные мешки. Дюбик пнул один из таких мешков копытом. Мягкое и красное содержимое задвигалось внутри. Он понял, что это такое. Кровосвин, опустив голову, облизывал то, что осталось от содержимого разорванного мешка. Полиэтилен скатывался под его сухим языком.

Коэм — самый большой город в Межбытие. Помимо великого закона существовали законы поменьше. Те что поменьше позаимствовали у людей. За соблюдением тех законов следили констебли. Если посмотреть сверху, Коэм напоминал бы голову демона с рогами и крыльями. Жизнь в Коэме была быстрая. Но постепенно она становилась всё медленнее. Статистику в то время никто не вёл, но количество населения шло на спад. Старое поколение нарушало великий закон и уходило. Молодое поколение покидало Коэм на велосипедах, кровосвинах или пешком.

О пропаже Лайлы

Она подсела на химерин яд после уничтожения человечества. Жизнь в пародии на людей была ей не мила. Она задыхалась в ограничениях, кислородной маской ей служили иллюзии, рождаемые ядом химеры.

Лэйла была уникальной. Данталион считал ее уникальной. В его присутствии она не носила противогаз. Запаха демонов его ангел не чувствовал... Он не знал, любит ли она его по-настоящему, но он ее любил. Точно любил... Она пропала, и Данталион не находил себе места.

Он был готов потеряться сам, лишь бы только найти ее.

— Есть еще одно место, где она могла бы быть, — сказал он. — Наше особое место.

О адских воробьях

Болото поросло кустами токсично зеленого цвета. Внешне и по структуре они напоминали куски ваты. Солнце садилось за горизонт незаметно.

Скальный петушок поедал лягушку на ветке уродливого дерева. В природе до уничтожения человечества существовало всего два вида скальных петушков — Андский и Гвианский. Они были похожи образом жизни и отличались в основном деталями окраса. А потом ад разверзся и Андскийх скальных петушков истребили адские воробьи. Оставшимся в живых скальным петушкам пришлось мигрировать с оккупированных адскими воробьями гористых районов с богатыми водоемами, скалистыми обнажениями, большими валунами и расщелинами к непролазным душным болотам в низине.

О волшебных зеркалах

— А где твоя подружка-ангел?

— Не знаю, — сказал Данталион. — Я вот ищу ее. Она к тебе не заходила?

— Нет, не заходила. Черт, она что, у кого-то другого теперь химерин яд берет? Я посажу этого черта в землю. Переманил у меня постоянного клиента!

— Возможно, никто у тебя никого не переманил, успокойся.

— Да?

— Да. У тебя есть... кто может что-то знать?

— Я поспрашиваю.

— Спасибо.

Он нашел Лэйлу. Принес волшебное зеркало. Она отражалась в нем.

Они лежали в кроватях. Каждый в своей. Волшебные зеркала округлые, в позолоченном ветвистом обрамлении, на треугольной подставке транслировали их размякшее положение. Блаженство бездействия.

Он там. У летнего тепла.

Она здесь. Промозглая сырость стучится ей в окно, промозглая сырость лежит перед крыльцом.

Они молча смотрели друг на друга. Затем он улыбнулся и повернулся спиной к ней. Она закрыла глаза. В голове голос: «Моя печаль не его печаль. Не потому что он не хочет ее разделить. Я не хочу делиться».

Она удивилась тому, как слова голоса угнетают ее.

Они вскоре оба заснули.

Автор тоже устал. Он напишет следующую главу завтра. Но для тебя, читатель все уже написано, ведь так?

О том что мешало жить

— Из-за того, что Межбытие — это не Небеса и не Ад, им не суждено было не постичь ни того, ни другого. Людям это мешало жить.

— А нам что мешает?

— Значимые мира сего, для кого они значимы! Чо они значат? Значить — это значит стоять у начала всего, а они что-то начали, потом что-то переиначили, а заканчивать нам. Разбирайтесь, сами как говорится...

— А нам что мешает жить?

***

Долгое время живя в Межбытие, ни ангелы, ни демоны не страдали от так называемых болезней. И поэтому они думали, что болезни ушли вместе с людьми. Однако это оказалось не так. Болезни никуда не ушли. Они перегруппировались, отступили на какое-то время, чтобы распланировать атаку на новых оккупантов планеты. Сперва болезнь коснулась ангелов. Демонам было очень смешно от этого. «Пернатые слабочки», — слышалось повсеместно. Но вскоре болезнь добралась и до рогатых. И тогда шутки поутихли, а после и вовсе растворились в заботах, связанных с поиском лекарства и естественной борьбе организма с невидимым врагом.

Маленьким, но опасным.

О клопах

Клопы — это существа, которые сбежали в очень древние времена из ада. Любопытно, что, покинув такую агрессивную среду, как Ад, клопы столкнулись с тем, кто был способен их жрать. Осознание этого факта очень пугало рогатых, обладающих научным складом ума. Они считали, что раз Межбытие способно приспосабливаться к подобной агрессивной и крайне неприличной особи, как постельный клоп, почему она не может найти достойных противников и рогатым.

Однако теория не снискала успеха, ведь по ее логике рогатые приравнивались к безмозглым насекомым, а не разумным тварям вроде людей.

***

Пернатые, считали свой вклад в геноцид весомей. Неприязнь демонов к ангелам была скорее защитной реакцией на нападки, нежели естественным ксенофобным позывом.

О семечки

Он принес из ада семя растения. В аду оно не прорастало, а валялось по темным уголкам, запутывалось в шерсти химер или неподвижно лежало на дне лавовых бассейнов. В Межбытие он посадил семечко в землю.

— Интересно, что из тебя вырастит, — сказал он, притаптывая землю над вырытой ямкой.

— Если вырастит, конечно, — сказал Данталион.

Он считал Дюбика сообразительным демоном. Дюбик считал такую оценку себя оскорбительно снисходительной.

***

Постельный клоп не селился в домах и квартирах, в которых обитал демон. Почему, может спросить читатель. История, увы, умалчивает. Многое, что происходило в Аду до побега из него клопов, покрыто густым черным и горячим дымом. Демоны не спешили делиться своими тайнами. Знать бы хотя бы почему... У ангелов тоже могли бы быть секреты. Но пернатые слишком болтливы, поэтому разболтали все секреты как только так сразу.

Лайлы на особом месте не оказалось

О мороженном осенью

Демоны обожали дождь. Сезон дождей для них — праздник. В школах, когда начинался дождь, бесята, сбегали с уроков, чтобы постоять под каплями. Таких умиротворенных лиц у демонов, как во время дождя, вы никогда не увидели бы. Он превращал их в зомби. Неподвижных с задранными подбородками и спокойных.

У Парки были шрамы на щеках. Когда он плакал, слезы стекали в раны, и ему было больно. Так мать отучила его плакать, сделав раны на щеках. Парки избегал дождя с детства.

***

Парки дрожа и отряхиваясь от земли возвращался в кофейню, но оказался в ресторане, торгующем мороженым для демонов. Солидные демоны и серьезные пернатые сменились бесятами и ангелочками, облизывающими рожки. Из «друга» сделали лакомство. Кофейню перестроили во что-то мячеподобное. У входа стояли колонны с акантом, которые изгибались посередине и объединялись сверху, образуя арку. «Мы поменяли квалификацию, — сказал владыка бывшей кофейни, — Не полночтью, конечно, кофе мы по-прежнему подаем, но мороженое популярней. Раз они чаще думают о мороженом, значит, им бросится в глаза большой мороженный рожок!». Сверху вихрем слетел бесенок, облизывая рожок с языком пламени. Осенний ветер из открытой двери задул его, и бесенок разрыдался. «Ничего страшного, — сказал владыка, достал горелку и поджег вафельный рожок заново. — За счет заведения».

Он ел мороженое, пил свежесваренный кофе. Осень была в самом разгаре. Жёлтые листья насажены на рога демонов. Бесята топтали копытами лужи, не глубокие. Ангел-дворник использовал крылья, чтобы смахивать листья к бордюру.

Зарядил дождь. Задул ветер. Разбежались ангелочки, мочить крылышки им не хотелось. Ангел-дворник заворчал, спрятавшись под крылом, и ушёл куда-то. Бесята забегали под дождём, их скорость увеличилась вдвое. Лужицы в несколько мгновений стали глубже, копытца бесят провалились в них полностью и даже выше. Курьер на велосипеде упал. Переднее колесо его железного коня провалилось в глубокую выбоину. Она спряталась в воде, прикинувшись лужицей. Бранно ругаясь, он вновь запрыгнул на велосипед и поехал дальше. Маршрут намечен.

Парки черпал мороженое маленькой ложечкой. Он был доволен тем, что видел и слышал; тем, что пил и кушал. Из пенки на кофе нарисовали демоническую морду. Довольную морду.

О празднике

Она мыла посуду. Корова за окном валялась в траве. Он сидел под столом и сдерживал смех. Он думал, что никто не подозревает о том, что он сидит под столом.

— Вылезай из-под стола. Есть пора.

— Нет!

— Как дам по рогам, тогда узнаешь! Вылезай!

Парки вылез из-под стола. Не своими силами: мать схватила его за рога и посадила на стул. Она давала не так много времени на размышления о серьезности своих угроз. Перед тем как посадить сына на стул, она немного потрясла Парки в воздухе.

— Осторожно, не оторви, — сказал Парки. Он беспокоился за свои рога, ведь скоро ночь демонов.

Был у демонов праздник. В лунную серебристую ночь они растягивали липкую паутину между рогов. И бегали по полю и ловили насекомых. У кого в паутине запутается больше светлячков, тот и победил.

***

Парки прыгал на кровати. Он прыгнул слишком высоко и врезался рогами в потолок. Он застрял. Так он провисел целый день. Затем пришла мать. Злая ведь ей сообщили, что ее сын не пришел в школу.

О придорожном отеле

Они спали в придорожном отеле «Червивое яблоко». Ангелы не чистили зубы по утрам. Они у них всегда были белые, и изо рта приятно пахло. Гной в глазах не скапливался, мухи вокруг ангелов не летали. Одежду пернатые почти не стирали, только когда что-то внешнее ее испачкает. За всю грязь на земле пернатые винили рогатых.

Кровать в придорожном отеле была жесткой, но подушка мягкая. Ахиах и Азраиль не знали, что все подушки в мотеле были набиты ангельскими перьями.

О Парки у затопленного аббатства

Толстый демон встал, подошел к самодельной печи. Рукой вынул из ее жерла хлеб. Хлеб горел.

— В затопленном аббатстве тебе ловить нечего, — сказал он.

— Почему? Я там не был.

— Я был. Тебе там ловить нечего.

— А я там не был.

— К чему тогда вопросы? Иди, раз тянет... Перекусить не желаешь?

— Не отказался бы. Перекусить на дорожку — всегда правильно. Сами давно в дороге?

— Давно.

— Не смогли найти подходящего места, чтобы осесть?

— Подходящих мест много.

—... Когда снова в путь?

Толстяк кивнул плечами. Посмотрел на озеро.

— Хочу узнать, кто клевать будет. Как думаешь?

Парки посмотрел на озеро.

— По-моему, здесь вообще не водится рыба.

— Значит, ловить тебе в ней нечего. А я, пожалуй, заброшу удочку. Гляну, что здесь к чему.

— Глянь, глянь. Потом расскажешь, когда вернусь.

— А ты вернешься?

Парки почти сказал «да», но осекся. Он не знал, вернется ли.

— Может сложиться так, что ты вернешься, а нас здесь не будет. Возможно, тебе не удастся нас поймать, а нам тебя. К чему обещания? Лишняя болтовня... Извини, если грубо.

Парки повел рукой с коркой черного горелого хлеба: «ничего». Толстый демон забросил удочку. Парки наблюдал за ним. Толстый демон скрылся за пеленой тумана.

— Эй! — крикнул Парки. — Есть еще одна удочка.

***

Демон на дрейфующем куске соле. Держал свежесваренный кусок мяса.

— Как там она? — спросил ангел на лодке.

— Все еще спит, — ответил рогатый.

Он откусил от куска мяса.

— Бэ... Пересолено.

О трости из рога

Он использовал в качестве трости длинный отломанный рог демона. Он не рассказывал, какому конкретно демону рог раньше принадлежал. В таинственности этого ангела было что-то зловещее. А в роге — что-то ценное.

Супругу ангел потерял давно, во времена уничтожения человечества. Говорили, что он похоронил ее под деревом. А то дерево раньше было демоном, лишившим ее жизни.

— Зачем ты это сделал? — спрашивали его.

— Она бы это одобрила, — отвечал он.

***

Некоторые людские злоключения, приписываемые козням демонов, на самом деле — дело нежных рук ангелов. Тем самым они хотели ухудшить впечатление о жителях ада. Читатель помни: Автор не выбирал сторону. Рогатые. Пернатые. Автору все равно, пожалуйста помни об этом.

О конфликтах (еще)

Для людей ангельские лучи были благодатью. Многие демоны не понимали этого, завидовали. Ангелы пользовались этой завистью, чтобы насолить демонам. Рогатые толкали людям, что в ангелах нет ничего особенного. А пернатые внушали: «Демоны вам нагло врут! И вообще почитайте свои священные писания».

***

— Мой дедушка призвал адское пламя, чтобы поквитаться с ангелом, который во время апокалипсиса лишил дедушку рогов. А ты прекрасно знаешь, как для демона старой закалки унизительно потерять рога. В итоге в дедушку ударила молния, а ангел до сих пор живет. Он сделал из рогов дедушки дверные ручки и живет со мной по соседству.

— Я тебя понял.

Под покровом ночи они проникли в дом ангела, опозорившего предка. У демонов в крови проказничать, поэтому, когда дело доходит до незаконного проникновения, они не строят планы, а просто доверяются инстинктам.

Однако в ту ночь инстинкты их здорово подвели.

— Выносим из хаты всё самое ценное. А потом уничтожаем ее в хлам.

— Это хата богача. Здесь любой предмет стоит дороже твоего дома.

Нахмурив брови и смотря в сторону, он согласно кивнул. Чтобы вынести всё ценное из этого дома, понадобиться грузовик размером с ладонь голема.

— Тогда выносим что-то особенное. А потом всё здесь сжигаем и разбиваем.

— Жалко. Уж больно ценное здесь всё.

— Не издевайся надо мной.

Величественное здание впечатляло своим монументальным фасадом, украшенным искусной лепниной. Массивная колоннада венчала широкое крыльцо, ведущее к парадному порталу. Над ним возвышался изящный фронтон, где витиеватые узоры переплетались со скульптурой.

Справа от центрального входа выступал многогранный эркер, наполняющий внутренние помещения светом благодаря большим оконным проемам из стекла. Центральную часть композиции завершала высокая башня, увенчанная остроконечной башенкой с крошечным бельведером, откуда открывался панорамный вид.

Стены здания были облицованы фактурным камнем и благородным кирпичом, контраст между которыми подчеркивал изысканность архитектуры. К основным объемам примыкали изящные пристройки, среди которых выделялись живописный флигель с отдельной террасой.

Над уровнем мезонина раскинулась просторная галерея с коваными металлическими ограждениями, плавно переходящая в эркер, поддерживаемый тонкими арками. На уровне мансарды обустроены уютные балконы, где вместо привычной черепицы был использован темный сланец, а отдельные элементы декора были выполнены из цветной мозаики.

— Через окно, — сказал демон.

С помощью гайдзинов людей он создал антропоморфную скульптуру из воска. И поджег ее. Она ходила по дому и постепенно плавилась. Огонь поедал скульптуру сверху вниз. Внутри этой свечи были спрятаны два глазных яблока облачных создания. Когда скульптура догорела, глазные яблоки оставались лежать на полу в луже расплавленного воска.

Он подобрал их со словами: «Наконец-то я могу снова видеть».

Были времена когда он баловался карой за чревоугодие. Времена людей прошли, а желание баловаться нет, и ангел стал жрать демонов и даже своих сородичей.

— А вот и обед, — сказал он. Бесята оцепенели. Их острые клыки задрожали, стуча друг об друга. Неужели они окажутся в желудке у древнего спятившего ангела? Участь хуже и представить себе нельзя.

— Что это вы забыли в моем жилище? — спросил ангел.

— Мы ошиблись домом.

Он задумчиво помял гладкий подбородок.

— ... Сегодня вспомню молодость.

О воскрешении которое прошло не так

Иногда воскрешения происходят не так, как задумывалось. Есть история про птицу, которую воскресили, однако она вернулась иной. Вместо полетов и чириканья она возжелала талантливо хлопать перьями над клавишами пианино, чирикать в микрофон и собирать стадионы. У птицы было четкое виденье своего сценического образа и звучания будущих хитов. Она настаивала на том, чтобы ей позволили сочинять песни, создавать невероятно красоты музыку.

Птица на сцене звучит невероятно! Многие купили бы билеты только чтобы посмотреть на подобное. Во времена людей так бы оно и было. Во времена демонов и ангелов всё иначе. Карьера птицы не сложилась. Какое-то время с ангелом, который ее воскресил, они жалели себя, выступая в замусоленных антецедентами забегаловках. А потом птиц поменял свою мечту, он уговорил ангела, воскресившего его, вернуть его обратно.

— Куда? — на последок спросил ангел.

— Чирк-чирик!

***

Они воскресили какого-то короля. Но он только командовал и жаловался. Затем воскресили принца. Но тот умолял стереть какие-то файлы, связанные с каким-то островом, и странно заглядывался на бесят и ангелочков... От этого персонажа мурашки по коже бегали даже у бывалых демонов, хоть и драться принц не умел совершенно.

О висячих садах

Заоблачные высоты гремели. Люди рыдали громко и безутешно.

— Закончилась эпоха людей! — кричали пернатые и рогатые.

Двуногая фабрика крови бежала, цепляясь за жизнь. Демон возгремел голосом. Человек забежал в гостиницу. Со стороны могло показаться, что на его волосах полно геля, но на самом деле они были мокрыми от пота. Он не был готов отбиваться от демона, но выхода не было. За ресепшеном никого не было. Упавшее радио с выдвинутой антенной лежало на полу и шипело, проводом оно все еще тянулось к розетке. На календаре последний зачеркнутый день — четверг. Человечество столкнулось с правдой в четверг.

Дверь упала. Момент отбиваться настал. Демон взмахнул мечом.

Демон зевнул, обнажая ребристое небо.

Он компенсировал отсутствие воображения тем, что ничем не брезговал в жизни. И никем. Светлая грусть переполняла его, когда он стал частью садов мертвецов. Сперва он был не до конца мертв. И пока он был не до конца мертв, его переполняла светлая грусть. Он висел на соборе выше остальных. Демон истыкал собор металлическими кольями. Ветер свистел в его пустотах. Он назвал свое изобретение «висячие сады».

Демон летал вокруг собора на прирученном пегасе. На грудь своих экспонатов демон надевал портфели. Внутрь которых он вкладывал разные вещи. Он подлетал на пегасе и вкладывал в портфель вещь. А затем летел к следующему экспонату, открывал портфель, вкладывал вещь.

Багровый полукруг солнца показался над темной линией горизонта.

Он делал так, чтобы экспонаты в его саду с отвращением смотрели на небо. Это его очень смешило, он гордился своей задумкой.

В рюкзак на его груди он вложил лампочку, которая горела вполнакала с момента производства.

Утро началось с первыми петухами. Точнее с первыми чудищами с петушиными головами. Птица вида Deus Vult держала в клюве раковину каури.

***

Он носил красные джорданы.

— Я снял их с баскетболиста, — рассказывал он. — Загляните в мой сад. Я вам покажу того баскетболиста.

Если заглянуть в сад демона в красных джорданах, можно было увидеть высокого мужчину в баскетбольной майке и шортах, с номером и фамилией, но без кроссовок. Голые ступни висели на столбе.

— Спасибо, — сказал демон. — Удобные.

Он всегда так говорит, навещая баскетболиста. Прямо напротив баскетболиста он построил баскетбольную площадку, на которой почти каждый день гонял в красных джорданах и забрасывал мяч в корзину. Он делал это один или с кем-то.

— Без джорданов в баскетбол не играют, — говорил демон.

О том как сильно демоны любили воду

В аду демонов всегда мучила жажда. Одержимыми демонами людьми часто становились пловцы на олимпиадах, водные инструктора, сотрудники аквапарков и просто жители водоемов. Были рогатые, готовые пожертвовать рассудком, чтобы вселиться в рыбу или, например, в краба. Дюбик сталкивался с такими, когда они возвращались в ад. Первое время такие демоны вели себя крайне странно. Их повадки мало чем отличались от поведения тех водных или земноводных созданий, в которых они вселялись.

Демон, который выпрыгивал из лавы, как дельфин или пингвин во время погони от касатки, выглядел очень забавно и здорово веселил остальных рогатых.

О глашатаях

Высокая смертность среди ангелов и демонов, принадлежащих к поколению, рожденному до апокалипсиса, в СМИ подавалась как серьезная проблема столетия. Рогатые и пернатые старой закалки не могли принять новые реалии и намеренно нарушали Великий Закон, дабы забыть мир, к созданию которого они причастны и в новых правилах (к коим они не имеют отношения) которого сильно разочаровались. Ломка от невозможности использовать дары прародителей тоже решала.

— Новое поколение обязано найти способ помочь тем, кто избавил их настоящее и будущее от сурового пекла Ада или унылой пустоты Небес! — говорили глашатаи на улицах в то время. — Благодаря им ангелы и демоны могут существовать на этой планете в относительном мире и умеренном процветании!

О желаниях на простынях

Он был Магистром в городе Коэм. Он следил за финансами. Во времена людей ему нравилось карать человеков за жадность. Он мог натравить на предпринимателя налоговую инспекцию или, например, усыпить бдительность хорошо умеющего зарабатывать деньги человека, чтобы тот совершил роковую ошибку и потерял всё нажитое нечестным путём имущество. У некоторых имущество, конечно, было нажито честным путём, но потом шло в ход на не совсем честные дела. Магистр выбирал себе жертву по объему кошелька.

Мертвая тишина ползала, как улитка. Желтоногая чайка повернула голову. Он в белых легких одеждах. Медные подсвечники горели, язычки пламени что-то обсуждали (наверное, свое скорое затухание). Он лег на хрустящую накрахмаленную простыню.

— Хочу свою рожу в скале, — сказал Магистр.

О Дюбике в Коэме

Дюбик выходил в массы, только тщательно подготовив свой внешний вид. Он надевал толстовку с капюшоном, черный пуховик, на рукаве которого торчал грязный от пыли кусок ваты, варежки (обязательно на резинке, чтобы не потерять), обтягивающие джинсы. Лицо перевязывал марлей, сверху темные очки. Губы демон мазал кремом, защищающим от ангельского света. У многих демонов ожоговые пузыри на губах от этого света.

Он сидел за столиком и макал чайный пакетик в кружку с кипятком. Пить чай он не собирался, он смоет крем с губ, и тогда ожогов не миновать.

К нему за столик подсел демон. Он намотал свои длинные усы на рога. Старая демонская традиция, вроде украшений из вяленых голов и прочих конечностей. Отрубай и надевай, девиз модельеров прошлого из Ада.

Он бросил кубик сахара в белую чашку на блюдце. Посмотрел на пару пузырьков, они появились над кофе. Пузырьки пропали, и он взял еще кубик сахара и опустил в кружку, не бросил. Так лучше.

— Я его предупредил, если еще раз сунется в мой сад, я сделаю его частью моего сада.

— А он что?

— Надеюсь, понял. То есть однозначно понял. Когда я так говорю, меня невозможно не понять. Нужно быть невероятно тупым, чтобы меня не понять, когда я так говорю.

Дюбик задумчиво помял подбородок.

— Скажи, как ты ему сказал.

— Что?

— Чтобы он не появлялся в твоем саду. Покажи, я хочу тоже так уметь.

— Я... У тебя не получится.

— Покажи, может быть, получится.

— Не получится. Я же вижу...

О человеческом детеныше

Он смотрел на ее круглый живот и недоумевал. «Я хочу, чтобы ты дал ему имя, когда он появится на свет». Она родила и пропала. Он знал, к кому тянулись те горячие руки. Знал, над чьей головой с треском и жаром заживала земля... Лэйла знала, что однажды уйдет, она хотела, чтобы это случилось скорей. Но она не могла оставить его одного. Данталион держал на руках младенца. Он не обжигал его руки и не слепил. «Ты похож на свою мать», — сказал он.

Его глаза были белые-белые.

О эволюции

Существа, пришедшие с небес и ада вместе с ангелами и демонами, истребили земных животных. Но не всех.

В живых остались коровы и свиньи, к примеру, многие виды птиц сохранились, хотя скай-бабочки сожрали большую часть видов. Почти все перелётные виды птиц истреблены. Попугай какаду полностью уничтожен. Однако слияние миров повлияло и на появление новых видов. Существа с небес и ада нашли весьма привлекательными фламинго и тасманского дьявола, что привело к неожиданным плодам эволюции. Некоторые из них получились весьма вкусными, особенно в сочетании с соевым соусом и щепоткой базилика.

Поподробней об этом смогут рассказать повара, конечно.

О ресторане для демонов

Демоны особенно прошлое поколение предпочитают острую еду. Их вкусовые рецепторы реагируют только на остроту.

Был один дорогой и популярный среди демонов ресторан. Он открывался раз в год. Его строили из дерева, каждый год по новой, а затем поджигали. И на огне, который был повсюду, готовили еду. Через несколько часов от ресторана ничего не оставалось, кроме тлеющих углей; сытых и довольных посетителей.

О Первом шаге

Однажды Дюбик пригласил товарища-ангела в гости. Выглядел ангел неважно.

— Что с тобой? — спросил обеспокоенный Дюбик.

— Химерин яд, — ответил ангел, сидя на диване.

Он был когда-то из числа тех ангелов, которые что-то нашли в представлениях людей о высших силах и пытались соответствовать образу ангела, описанного в их священном писании. Но это было давно. Теперь крылья его облезли, лишившись былой плотной растительности, ангельский свет потускнел; и в весе он прибавил. Это был толстый ангел. Ангелам не свойственно иметь лишний вес; им в принципе не свойственно иметь что-то лишнее, как выразился бы религиозный человек. Товарищ Дюбика имел лишний вес. А еще у него была проблема с химерным ядом.

Жизнь в Межбытие с ее законами равносильна капкану, вцепившемуся в ногу и не позволяющему взлететь.

***

Он знал, что людские артефакты стали откапывать и использовать в том, чтобы обойти великий закон. Дюбик уважал смелую молодежь и боялся за нее.

— Видимо, я старею, — сказал он.

Никогда, будучи бессмертным существом, он не размышлял, что сможет всерьез произнести что-то подобное. Старость была ему в новинку, а будучи весьма любознательным демоном, он ей, конечно, сперва ужаснулся, но этот ужас продлился недолго, совсем чуть-чуть, а затем прозрение, как первый проход через адские врата, ведущие в Межбытие, как первый солнечный свет или лунный блеск.

Он появился в Межбытие, когда солнце только-только заходило, а луна уже висела в небе. Дюбик был знаком с восприятием мира:

— Это что-то значит, — сказал он. — Непросто так я вступил в этот мир тогда, когда два светила наблюдают за мной.

В аду существовали только одни врата. На земле их было множество. Бесконечное множество. Бесконечное множественное множество врат.

Как уже было сказано, он был очень любознательным демоном. А такие персонажи имеют особое свойство характера: всё новое они непременно хотят опробовать сами.

Увы, порой это заканчивается плачевно как для самого «крайне любознательного», так и для тех, кто по трагическому стечению обстоятельств оказался поблизости или является объектом их интереса. Хотя не будем об этом.

Не стоит в этой истории, да и в книге в общем зацикливаться на трагических сценариях, сосредоточимся на положительных, со счастливым концом и бабочками в поле подсолнухов.

Признаемся же сами себе прямо сейчас, за ними намного комфортней наблюдать. И описывать их тоже весьма приятно, это вам любой порядочный автор скажет и не солжет... А думать о хорошем... Ах! Тоже не то чтобы дискомфортно.

Как правило, когда любознательный персонаж сталкивается с чем-то новым, он рассчитывает на благоприятный исход взаимодействия с объектом своего открытия. И это ошибка. Серьезная ошибка.

Намного полезней просто наслаждаться объектом. Вот. Он. Есть. А. Вот. Его. Нет.

«Я такого никогда не видел и, возможно, не увижу, если немедленно не схвачу его и не унесу домой для дальнейших исследований». Точка зрения настоящего исследователя. Отчаянного, быть может, но настоящего.

— Вот. Он. Я.

Сказал Дюбик когда впервые очутился в Межбытие.

О шлюпке

Плавники акул торчали над водой. Акулы удирали от существа, которое выбралось из ада. Гоминид. Дюбик лёг на дно лодки. Это существо могло спокойно и его сожрать. В аду демонов оно обожало в качестве пищи. Оно издавало смех, похожий на смех Значимого Мира Сего того что в Аду.

Гоминид напоминал торпедный катер с зубами.

***

Споткнулся о коробку с книгами. Диван был заставлен книгами. Вегетарианская пицца поверх книг. Тук! Шлюпка уткнулась носом в берег. Он лежал в ней в совершенном беспамятстве. Из шлюпки вытащил. Занес в помещение, запах в котором подействовал на демона из шлюпки отрезвляюще, даже лечебно. Он пил из картонного стаканчика. Через край была перекинута тоненькая веревочка с бумажкой. Он пил осторожно, чай был горячий, без молока.

Он был главным в букинистической лавке у берега океана.

— Существует легенда про ангела, который нашел лазейку в великом законе и может летать, — сказал демон из шлюпки. — И даже Небеса посетить может.

— У демонов тоже есть такая легенда... Враки всё это.

О бильярде

— Вчера они срубили моего товарища, — говорил он зычным недовольным голосом. — Они что, забыли: все деревья в прошлом — это демоны?

— Не все.

— Ну, многие. То, которое срубили вчера, точно было моим братом. Я в этом уверен. Я сам видел, как он ушел.

Затем они пошли играть в бильярд. Дюбик молчал о своем прошлом доме на ладони спящего голема. Дюбик играл в бильярд, но переборщил с выпивкой и уснул на кие.

О человеке превратившемся в ангела

Они за столиком, травили байки. Вечерело.

— Был случай, никогда его не забуду. Человек превратился в ангела на моих глазах.

— Брехня!

— Чистая правда! Я убил человека из пехотного отряда. Думал, последний. Оказалось, нет. Увидел, как еще один парень, молодой, лет восемнадцати, держит в руках ангельское копье. Рядом с ним лежит статуя пернатого жмурика. — Демон изобразил, в какой позе застыл ангел, и другие засмеялись. — Паренек смотрел на меня, выпучив глаза от ужаса... Что-то бубнил себе под нос.

Рассказчик сделал глоток.

— А затем в него ударила молния. Это было в горах. Сразу после удара молнии вылупился один из големов.

Возможно, демон, рассказавший эту историю, был хорошим актером, но звучал он убедительно.

— Как же много мы не понимаем в устройстве этого мира, — подытожил он. — Хотя кому, если не нам, что-то в нем понимать.

Стрекотал дрозд.

О всяком (в последний раз) и не всяком (тоже в последний раз)

Демон зевнул острозубым ртом, потянулся, залез в печь. Подошла дьяволица с дровами. Он махнул ладонью: «не надо», она, дернув плечами, ушла. Он копался в коробке с головами игрушечных младенцев; насекомые переползали из одной глазницы в другую, по телесного цвета щеке в отверстие на шее. Ангел царапал карандашом, предварительно обработанным лезвием точилки, по листку бумаги; отдельно на раскладном маленьком столике лежал посеревший с закругленным краем кусочек ластика. Пернатый сочинял в кузове красного фургона с ржавой рамой... Разбитая дорога убегала вдаль. Больной голубь с рваными крыльями жался в снежной калине возле ряда переполненных мусорных баков. Было темно, дьяволица с двумя черными пакетами в руках подошла к мусорным бакам, выбросила оба пакета. Развернулась, остановилась. Кивнула головой: «правильно сделала» и пошла домой. Демон проигрывал в карты; бросил карты на стол, махнул рукой и ушел к своему прилавку. Ангел хохотал ему в смешную спину... Радуга опускалась за холмом. Она сжимала в руках аппарат с антенной, приложила динамик к уху; ничего не услышав, затрясла аппарат. Кто-то на колени бросил ей вилку на проводе. Она опустила аппарат на колени, надула губы, перья на ее крыльях ощерились: «я не тупая».... Взорвался разноцветный салют. ПУМБАХ! Они стояли у колонки, а потом музыка перестала играть. «Верните счастье!»: демон врезался рогами в колонку. Его тело замигало, кости просвечивали через толстую кожу. Овца с ежовыми колючками вместо шерсти карабкалась по щербатой колонне.

Богатый красками луг вмешался в альвар и ангелочек сделал цветочный венок. Небесный пифон блестящей струйкой скользил по розовеющему горизонту. Бесята с задором ловили пауков в траве, примеряли к рогам. Облачные создания кружили вокруг башен термитов. Внутри башен стоял гул. Она срывала красные и сочные малиновые ягоды со стебля, клала в рот. Чавкая пережевывала. Палатка на ногах и с рогами плыла в сторону реки, шебурша тканью и травой. Ангел с поварешкой у котелка с булькающим супом смотрел на палатку, прикусив губу качал головой. Бесенок наблюдал за шеренгой муравьев, они ползли вдоль ствола дерева, в трещинах коры, как по ущелью. Трудно было расслышать их шаг. Два скальных петушка сели на ветку, она закачалась под их весом. Их голос напоминал гогот гуся и визг обезьяны. Ангелочек с цветочным венком в волосах подобрал камушек и бросил в птиц. Тупк! Камушек попал в цель, а затем неприятно упал на голову бесенка увлеченного шеренгой муравьев. Он схватился за макушку, морщась повернулся на ангелочка. Они подрались. Ящерица убегала из под копыт бесят, они приняли ее за паука и гнались следом. Небесный пифон поменял направление и постепенно превращался из белой блестящей полозки в белую блестящую точку. От котелка с торчащей из него поварешки обильно поднимался пар, Ангел убежал разнимать драчунов. Схватил за рог, потянул за крыло. Бесенок показал на шишку у себя на макушке, ангелочек на птиц на дереве, точнее на ту ветку на которой они недавно сидели. Поймав паука бесенок посадил его себе на рога, членистоногий с еле слышимым писком стал плести паутину между двух отростков, словно понимая если он это сделает ночью будет большой улов. С севера на них смотрели горы, на обратной стороне которых во всю велись работы молотками и стамеской. Адские воробьи возмущались шуму и чужакам взлетая выше и подумывая о том, чтобы найти себе новое место обитание.

Ангел в лодке потянул удочку, на конце лески, трепыхалась, брызгая каплями рыба. Пернатый взял ее в руку, осмотрел немного, как изгибается ее тело, как блестит чешуя в лучах утреннего солнца. Он снял рыбу с крючка, выбросил обратно в воду. Коротконогий рогатый в лодке по соседству и тоже с удочкой неодобрительно закачал головой. Ангел подмигнул ему: «расслабься» и снова забросил удочку (пуольк!), половинка розового червячка на крючке еще извивалась. На косогоре велосипедист с опаской смотрел вниз: «больно круто», думал он, но скатиться все равно хотел (и скатился). Внизу у края колеи, бегущей по косогору и дальше, ждал ангел, он в нетерпении стучал ступней по сухой земле, поднимая маленькое облачко пыли и показывая на механические часы, они тикали в телеге с сеном; запряженная в телегу лошадь фыркнула, посмотрев на велосипедиста, и устало отвернулась. Ангел усмехнулся, похлопал кобылу по спине. Демон, наблюдавший за гонками на небесном пифоне, считал раковины каури в ладони. Пифон повернулся, и каури выпали из ладони. Упали на чешую, покатились и улетели вниз. Из пойманной коротконогим демоном рыбы ангел сделал ерундопель.

Пожилые демоны отмокали в горячих источниках. Ангел стриг ногти на правой ноге, вторая босая лежала на доске с колесиками, он катал доску вперед-назад. Трррум-руууум-трру... За его спиной на рампе разъезжал демон. Разогнавшись, он доезжал до платформы, убирал доску у себя из-под копыт и вставал на рога, зависая в таком положении на десять секунд, после чего бросал себе под опустившиеся ноги доску и катился снова до противоположной платформы, на ней он проделывал то же самое. Закончив с ногтями, ангел запрыгнул в кроссовки. Демон на верхней платформе упер кулаки в ребра, задвигал локтями: «Лети!». Ангел покрутил указательным пальцем у своего виска, забежал на противоположную платформу. Застыл у края, придерживая край доски носком; он встал на нее обеими ногами и покатился вниз. Подпрыгнув на противоположной платформе, он схватился за нимб, просунул через него голову и показал язык демону. Рогатый скрестил руки на груди, ангел покатился обратно. Небесный пифон кружился вокруг, взял большую территорию в кольцо. С него упал гонщик; он призвал адское пламя, чтобы то его подхватило, однако через секунду сверкнула молния, и подхватывать было уже некого. Пожилые демоны открыли глаза, подняли откинутые головы: вспышка молнии их разбудила. Они тоскливо переглянулись: «опять». В водоём прыгнул бесёнок, много брызг. Демоны захохотали, вытирая лицо, довольно переглянулись. Бесёнок всплыл, его прыжок оценили в два больших пальца. Ангел и демон с досками на колесиках под мышками подошли к синей, в хлам раскуроченной машине, она походила на использованный бахил. Они улыбнулись, вдарили по кулачку. Ангел открыла металлическую бочку, в нос ударил неприятный запах крапивной подливки. Она потянулась за противогазом, зажимая ноздри. Надела противогаз, половником зачерпнула крапивную подливку и стала поливать огурцы. Они наполовину закатали раскуроченный автомобиль в асфальт, воткнули в авто светофор и прыгали через получившуюся конструкцию на своих досках. Светофор горел только красным.

Ангел с газовым баллоном постучал в дверь и приготовил бумагу. Дверь ему открыл демон. Ангел покачал головой и, убрав бумагу в карман, увез газовый баллон вниз по лестнице, демон громко хлопнул дверью. Демон складывал линзы в чашу с раствором. К стулу был привязан ангел. Его глаза были перемотаны тряпочкой. Тряпочка была мокрой и голубой на уровне глаз. Каменные веки у каменной статуи с шуршанием уехали вверх за лоб. Из глаз ударили голубые лучи света: голем проснулся. Демон с хилыми рожками спрятался за своим начальником. Голем ожил и раздавил обоих. Хруст демонических костей под его ногами прозвучал, как от вырванного сорняка. Приятно, но ничего особенного. Невозможно было с полной уверенностью утверждать, что големы погибают... Он держал химеру на цепи. Тело ее, как у взрослого кабана. Вместо бивней — длинные плотные усики толщиной в сантиметров десять. Копыта отсутствовали, а присутствовали ладони с пятью пальцами. На шее вместо головы у химеры было скопление больших пузырей с желтой жидкостью внутри. Жидкость светилась. Над пузырьками качался скорпионий хвост. Туда-сюда. Ахиах и Азраиль переглянулись: «Надо бежать».

Сидя на маленькой табуретке в огромной куртке с меховой подкладкой и обутый в валенки он рыбачил. Удочка в руке. Белые звезды на небе дышали. Леска вместе со снастью была погружена в лунку во льду. Пернатый вдыхал холодный воздух, выдыхал пар. Перекусывал имбирным печенье с корицей и тростниковым сахаром. (Состав: мука пшеничная хлебопекарная, маргарин, вода питьевая, соль пищевая, яйца, имбирь молотый. Гвоздика молотая. Мускатный орех). Запивал молоком. Где-то вдалеке завыл волк. Рыбак насторожился. Ангел надел очки, он в стойке, готовый прыгать в воду. Прозвучал свисток, и пернатый нырнул. Оказавшись в воде, он дал волю крыльям. Пернатый стоял и смотрел на то, как горит его матрас; рогатый гладил одну из голов цербера и тоже смотрел на огонь: «Друг».. А потом подошел и стал гладить огонь, как цербера. Огонь стал гаснуть, ангел бросил в него еще один матрас. И махнул крыльями, чтобы тот быстрее разгорелся. Он выкидывал вперед копыта и кричал в микрофон, ангел вышел из туалетной комнаты с двумя полными бутылками. Ему зааплодировали. ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП! Она доила козу, пила парное молоко. Скалистая ласточка недовольно смотрела на адских воробьев: «Пора вас приструнить».; она взлетела и врезалась клювом в одного из них. Волки вышли из леса, они плотоядно рычали на ангела с удочкой. Ангел сидел и не шевелился, удочка была опущена в лунку. Ангелы гладили ангелочков по кудрявым макушкам. Демоны подбрасывали бесят в небо и ловили. Ангелы нежно обнимали ангелочков. Демоны щекотали бесят до потери сознания. АХА-ХА-ПХА! Маленький бесенок сидел на шее демона, держась за рога, стая ворон, сидевшая на дороге, дружно взмахнула крыльями и взлетела. Он опустил дуршлаг с круглой ножкой в раковину, включил холодную воду. Вывалил в дуршлаг пельмени из кастрюли. Нахмурился: «Что-то не то». Платиновый шкаф трясся. Ангел прижался крыльями к стене напротив, он со страхом в глазах смотрел на платиновый шкаф.

Цербер, укусив за воротник голубой рубашки, тащил ангела с грустным голым лицом и прищепкой на носу в переулок. Демон водил напильником по кости, услышал звонок (ЗДЫНЬ!), отложил не до конца обработанную кость в сторону. Взял с прибитой полки готовую трубку и протянул ее демону в маленьком квадратном окошке. Тот улыбнулся, поблагодарил, поклонившись и коснувшись козырька шляпы; торговец трубкой поклонился в ответ, они стукнулись рогами. Ангел смотрел на облачных созданий, которые кружились вокруг башен термитов, в его руке был блокнот, в другой карандаш, он что-то записывал. Ангел чихнул, и несколько перьев вылетело из его крыльев; он подобрал каждое и положил в пакет. Ангел полировал тряпкой рога демона: «Это моя работа». Он бросил человеку дубину, тот ее поймал и с размаху приложил по голове мужчины в шляпе с пером и тонкими усиками: толпа закричала. Демон посмотрел наверх, увидел ангела на карнизе, который работал пилочкой над своими ногтями. Неодобрительно посмотрел на ангела с пилочкой и вытер нос рукой с напильником. Они покрасили свои рога в зеленый, носили набедренные повязки и носились с криками и копьями по джунглям; они скрылись в объятиях буйной растительности. Они влезли по каменной стене наверх. На двух ладонях спящего голема возвышались два сооружения, между ними бросили канатный мост. За окном темнело. Курьер стоял на одном колене и менял камеру на велосипеде. Сперва у него слетело переднее колесо, а затем на этом же переднем колесе повредилась камера. Лысый демон с перемотанными кассетной пленкой руками гладил кошку. Пифон сомкнул челюсти над дождевой тучею. И полилась вода в его горло; через край полилась вода. Ангел промок, он не видел, куда идет, солнца не было. Гудел вопль толпы, огоньки бегали вдоль тела пифона, скрип змеек-уроборос по чешуе. Ангел и демон стояли на открытой остановке; шел дождь с мелким градом. Ангел поднял одно крыло над собой, второе над демоном. Так и стояли, ждали колесницу. Ангел в плавательных очках коснулся ладонью камня, раздался свисток: вынырнул. Он первый. Саргатанас ел кусок мяса и шел по полю сухих одуванчиков, ему нравилось их давить. Небесный пифон коснулся мордой океанской глади. Он медленно погружался на глубину. Зрители на его теле и гонщики скоропостижно надевали скафандры. Кто забыл скафандр, вдохнул поглубже, надув щеки. Глаз облачного создания стал белым, лапки отвалились, глаз выпал. Они остались лежать на земле. Маленькое белое облачко поднималось к небу, увеличиваясь в размерах. Второе облачное создание какое-то время наблюдало за облачком, уходящим вверх. Затем полетело за ним. Демон написал в своем блокноте: «Кажется, оно проголодалось». Бесенок протянул ангелочку рожок с другом. Ангелочек нахмурился, но принял угощение. Ангелочек плакал, бежал к маме, на его лице не было бровей.

Лавовый кисель падал в воду, рождалось невероятно много пара: вся долина утопала в нём. Бесёнок стоял у зелёной доски, понурив голову, взрослый демон сидел рядом за партой и недовольно качал головой; взрослый демон вынул белый фартучек из ящика парты и заткнул его себе за воротник. Они рисовали на стене, как ангел и демон целуются. Толстый демон хлебал уху; отложил пустую тарелку, почесал своё пузо и, упав на спину, захрапел: «Граг-ххххх!.. Храгхру-ууууу». Другие демоны на острове собирали палатки из перьев херувимов. Небесный пифон проплывал над впадиной с адской черепахой, острый зрачок опустился вниз. Черепаха всё ещё дрыхла, пифон поплыл дальше. Он поднял над собой сачок на палочке, ему навстречу двигался косяк рыб, на шлем скафандра демона прилип осьминог. Окружающие пытались помочь снять осьминога: «с-спасибо».. Ангел вытащил из-под своих крыльев креветки. Бросил их в кастрюлю. Проплывая над адской черепахой, он положил в кастрюлю камень, закрыл кастрюлю крышкой и опустил её вниз с пифона. На глубине вода была горячее. Пифон всплыл, и на поверхности в кастрюле лежали готовые креветки. Человек в доспехах поднял над собой меч рукой в металлической перчатке, он громко кричал: ЙАААААРРРРРР! На его шлеме, соединённом цепью с перчаткой, бегали картинки. В него летели лучи из гайдзинов, но человек продолжал стоять и кричать. Воскрешённые люди дрались с пернатыми и рогатыми.

Дюбика потрясли за рог... Человек в желтой куртке играл лезвием ангельского копья, оно бегало у него между пальцами. Ангел без крыльев и демон без рогов с черными полосами, разрезавшими их кожу, ждали, скрестив руки на груди. Человек поднял взгляд от лезвия: демон повел подбородком, ангел развел ладони. Человек в желтом тяжело вздохнул, встал с резного кресла, на котором сидел. Он вступил на каменные неровные ступеньки с узорами лиц, крыльев и рук. Остановившись на пятой ступеньке, он сорвал плод абрикоса с рядом растущего дерева. Съел мякоть, а кость выплюнул в ладонь ангела без крыльев. У демона без рогов он взял металлический ствол, которому не хватало наконечника. Демон, одетый в кожаную куртку с пухлыми подтеками, в подвале гладил серую кошку: «Мяу-урр». Одежда демона с кошкой была сухая. Он боялся выходить из подвала. Матушка Парки приготовила кастрюлю супа, поставила ее на стол, посмотрела на пустой стул на против, рядом с выцарапанной надписью на торце: «Место Парки. Вали». (А нет, читатель, этого не было, ты же знаешь). Полный ангел вытянул руку в сторону задернутых штор, длинным ногтем зацепился за нитку и потянул шторину в сторону. Солнечный свет упал на него, он стал ярче. Голубь взлетел, белая капля упала на макушку ангела. Демон, бодавшийся с козлом, устал бодаться и ушел есть похлебку из кровосвина, козел следовал за ним, тыкаясь об него рогами: «Отвали от меня». Человека пельменя выводили в наручниках. Заглянув на кухню его ресторана там обнаружили единорогов. В озеро упала лама. Она всплыла, добралась до берега. Ангелочек и демон смотрели на нее облизываясь. Лама побежала в лес крича, ее крик был похож на сиплую отрыжку. Дюбика потрясли за рог, он разлепил веки, ему показали на бильярдный стол. Он сонно кивнул и пригнулся у шарика номер пять; облизнул губы, во рту появился привкус плесени и подгоревшего лука. Тацд! Она отломала пальцами кусок сливочного масла, бросила его на раскаленную сковороду. Кусочек закатался по дну сковороды, оставляя за собой жирный след, словно улитка. Он ударил в стену кулаком, по стене полз таракан. Он пробил кулаком стену насквозь. В соседней квартире ангел держал два куска яичной скорлупы над раскаленной сковородой. Она играла на расстроенном пианино. Обои на стенах были ободраны. Гора сваленной картошки возвышалась за ней. Естественная гармония. Человек-пельмень драил парашу кочергой. Из параши шел дымок, демон на верхней шконки хохотал. На двери бакалейной лавки он перевернул табличку: ОТКРЫТО. Саргатанас жевал кусок прожаренного мяса, за его ухом была отвертка. Он ходил вокруг ржавого комбайна, топча одуванчики и нахмурив брови. Стукнул копытом по рыжему металлу, отвалилось несколько кусков. Саргатанас вложил черный кусок мяса в каменную руку ангела, который наполовину торчал из дерева, потер ладони, вынул отвертку из-за уха, залез под капот: «Будешь ходить?». Ангел схватился за топор с пятнами ржавчины и побежал на дерево. Шооууу-сук! Секатор в его руке был мокрым и в зеленых кусочках; колючие лозы оплетали его ступни. Забивал гвоздь в стену, еще три держал во рту. Она пила шоколад из горла литровой бутылки, ее подруга примеряла сережки перед зеркалом. Она отложила сережки из человеческих ушей в сторону, они были слишком сморщенные и уже не смотрелись. Ангел в мясницком фартуке отмывал руки под струей воды. Вода стекала сверху из проржавевшей крыши, между ног пернатого в мясницком фартуке растекалась розовая вода. Она поймала глаз, облачко поднялось наверх и увеличилось в размерах. Она откусила от глаза: «Вареное вкуснее». Полоса леса тянулась за горизонт, между деревьев тянулись черные руки. Цирюльник держал в руке пилу, на кушетке сидел демон и плакал. Цирюльник тяжело вздохнул, показал пилой на рисунок, который висел на стене. На рисунке в мозг демона врастали рога. У основания корней проведены пунктирные черточки, от этих черточек отходила линия с надписью: «Отпили и спасись».

Из круглого окна тек пар и вырывалось пение:«Мы пойдем с тОООбОООй...». В квартире напротив круглого окна ангел с прищепкой на носу и указательными пальцами в ушах лежал на полу и скрипел зубами. Он смотрел на закат солнца сквозь сплетение ветвей деревьев, бесята бодались. Ангелочки обменивались пощечинами используя для этого свои крылья. Шоуууу-П! За малышами нужен глаз да глаз они так и норовили нарушить великий закон. Окаменевшие ангелы свисали с крыш городка Убар. Два рога мороженщика закручивались в спираль. Существо напоминающее фламинго, но красного цвета ходило в море и ловила своим мощным клювом акул. Существо напоминающее белую собачку с крыльями бабочки летало в зеленых тропических джунглях в поисках цветочного нектара или свежего мяса. Пруд блестел, словно на дне лежали золотые монеты. Парки нырнул в пруд; пил из него и купался в нем. Рога торчали из-под воды, как две коряги. У его матери был шкаф, который она запирала на ключ. Что она в нем хранила, было секретом, который манил Парки, как горячие пирожки. Он так его и не открыл. На рог Парки села стрекоза. Кувшинки у берега покачивались от поднявшихся волн. Среди зеленых водорослей спал сом. Водомерка скользила над водой. В камышах над лягушками пищали комары.

Парки не касался копытами дна.

Он жил в лесу и взял себе в жены ламу. Они поселились в пятиэтажке по среди леса сухих деревьев. По утрам они убирали песок, по вечерам они играли в нарды. Они устанавливали крупноячеистую сеть на кольях поперек течения. Ангелу забинтовывал крылья. Она шла по тонкой дощечке брошенной над обрывом, в ее руках был походный рюкзак. Он снял трусы с дула пулемета и начала шмалять по адским воробьям: ТРА-ТАТА-ТА-ТА!. Демон выпрыгнул из-за угла, выставив когти вперед и оскалившись, на его рога были надеты кошачьи уши. Проходивший мимо ангел посмотрел на него как на полного дурака: «Полный дурак». Демон стянул ушки и расстроенный ушел за угол. Он перепрыгнул с куска соли на корабль, ангел протянул демону стакан воды. Демон осушил стакан, засуетился что-то вспомнив. Спрыгнул на кусок соли, забрал кофту, на спине которой было написано: «ЧЕРЕПАШИЙ СМОТРИТЕЛЬ». Он направил оскверненный предмет на ангела. Вылетел луч: Чирк-чирик! Безразличное лицо. В глазах клубился туман. Она вдыхала с закрытыми глазами. Радовалась запаху смолы и клена, который она смогла ощутить в данный конкретный момент только благодаря зыбкому чуду, которое даже человек способен поймать. Туман рассеялся обнажая желтую панораму из асфальтированной дороги спускающейся с холма двумя полосками и поднимающейся на противоположный холм. К деревянной церкви поднимающейся. В окружении отцветающих деревьев и оранжевых тыкв. Это ощущение проникало в ее тело через тонкий зазор: «Всё вернется». Он вырвал перо из своего крыла, мокнул его в стакан с голубой жидкостью. Он складывал человеческие кости в микроволновку обклеенную рисунками. Не все кости помещались. Запахло дыней. Зубочисткой в форме распятие, он ковырялся в зубах. Тюлень катался на спине горбатого кита. Тюлень хлопал себя по пузу. Взрослый корневой пузырь лопнул. Кастрюли и тарелки с ложками звенели под мощной струей воды. По ночной трассе легковой автомобиль мчался с выключенными фарами, желтый свет бил из лобового стекла. В багажники мешки с цементом, рога и серые камушки. Он обнимал дерево и плакал. Демон водил иголкой с ниткой у спины другого демона. Пытался пришить крылья. Она сменила фильтр на своем противогазе. Ангел держал двух демонов за рога и, махая крыльями, поднимался над землей. Демоны с белыми глазами, абсолютно слепыми, открыли свои рты, из которых текла черная лава. Мотокарету перевернул взбесившийся коровосвин. Он отрезал корень от дерева, понюхал: корень был гнилой и слизкий. Теплый летний дождь стучал: мокрая корова перебегала поле. Кролик грыз морковку. Радуга опускалась за горизонтом. Она собирала моллюсков у ног голема. Волна раскачивала ее. Время словно текло вспять.

О том что пел демон в караоке баре

Всякое добро случается,

Но не всякий его замечает. И только на плохое

Внимание свое обращает

Воистину несчастлив такой индивид, но

Всякое случается

И может что-то измениться...

Глядишь моря и океаны перестанут пенится.

Пернатые и рогатые обнимутся,

Поженятся.

Всякое случается

Но не всякий его замечает. И только на плохое

Внимание свое обращает.

Спроси себя путник: Каков мой удел?

Злиться без повода? Не веселиться?

Днями прозябать без дел?

Задрав голову, небеса корить?

Или, срубая дерево, ад хулить?

Спроси себя путник и вдохни аромат

Всех запахов Межбытия.

Люди погибли, их кости под землей.

А ты ведь путник, что в голод будет питаться травой.

Межбытие разнообразно цветами:

Голубой, зеленый,

Черный, красный.

В аду лишь оранжевый друг трещит.

На небесах тишина безмолвным голосом в ушах гудит.

Лама упадет и раздавит сверчка.

Мясо ее подберут. Костер разведут и

Пожарят.

Всякое добро случается.

Над кузнечиком или сверчком

Ты долго не серчай.

Вдохни аромат,

Наполни им дом.

Разбери автомат, получи красный диплом.

Уступи пожилой дьяволице место

Помоги ангелу размять тесто.

Он угостит тебя пирогом.

А Человек-пельмень пусть драит парашу

Ему поделом.