Не велик крюк

Глава 1

Всегда так, стоит кому-то помочь в малом, и он тотчас считает, что ты должен работать на него и впредь. Ну что тебе стоит, там совсем небольшой сектор остался, тебе на день работы, а нам всю армаду разворачивать придётся…

Ну, во первых, не на день, а дня на три работы, а потом ещё в норму приходить из-за этого крюка. А если посчитать как следует, то по затратам энергии развернуть их армаду дешевле, чем мне остановиться и взяться за их недоделки. Но, с другой стороны, я тут один, а их там чуть не полмиллиона специалистов. Жалко их, хотя, кто виноват, что они не сумели выучиться как следует и стать такими, как я? Учат-то всех одинаково, но лишь у одного на полмиллиарда прорезаются сверх способности. Нас мало, и мы очень разные. Кажется, я один мотаюсь меж звёзд, принося человечеству сведения о дальних местах. Кто-то смотрит в прошлое, иные просто ушли неведомо куда и не откликаются, когда их зовут.

С третьей стороны, а у всего на свете по меньшей мере три стороны, могло же среди этих сотен тысяч специалистов найтись два-три человека, способных провести путь армады так, чтобы за спиной не оставалось белых пятен.

Словом, я опять, в который раз, согласился кому-то помогать, хотя и предупредил, что больше такого не будет. Как же, не будет, вновь чего-нибудь напортачат и примутся канючить: мол, помоги, тебе же не трудно.

На этот раз армада, проводившая сплошное картографирование сектора галактики, оставила за спиной изрядное белое пятно. Шириной оно было местами до двадцати парсек, а в длину в сотню раз больше. В основном там было пустое пространство, от чего руководителям армады и не хотелось туда возвращаться, но имелись также отдельные звёзды, одно небольшое звёздное скопление и пара пылевых туманностей, в которых могло скрываться что угодно. В целом, довольно скучное местечко, ради которого не стоило останавливаться, но раз уж обещал помочь рукосуям, значит, надо делать, тем более, что крюк и в самом деле был невелик.

Скопление оказалось довольно богатым, три кислородных планеты, на которых копошилась своя причудливая жизнь. Между прочим, это было то, ради чего запускалась армада. Картографирование, по большому счёту, можно проводить и дистанционно. Зато у четвёртой из кислородных планет обнаружилась не просто жизнь, а довольно развитая цивилизация. Они уже вышли в ближний космос, обживают свою систему при помощи примитивных ракетопланов и радостно намереваются осваивать галактику, которая и без них вполне освоена.

Вступать с ними в контакт я не стал, это потребовало бы не два дня, а во много раз больше. Отправил в штаб армады злорадное донесение и отправился дальше. В общем, влипли исследователи со своей лопоухостью, развитые цивилизации встречаются уникально редко, а они чуть не прошляпили главный объект своих поисков. Теперь будут разворачивать армаду и всё такое, от чего им хотелось избавиться. Нехорошо, конечно, злорадствовать, но ведь я только летун сверхъестественный, а во всём остальном — гражданин средней воспитанности.

Дальнейший путь я проложил так, чтобы по возможности перекрыть белое пятно, за что был вознаграждён судьбой. На самом краю одной из пылевых туманностей багровилась ничем с виду непримечательная звезда, а вот экзопланета у неё оказалась весьма интересная. Вообще задерживаться из-за одной планеты не имело смысла, но раз уж она встретилась на пути, почему бы не взглянуть, что это за штучка. Угрюмый мир с силой тяжести в пятьдесят земных, ядовитой атмосферой, содержащей кроме всегдашней углекислоты, изрядную долю дициана, много сероводорода, сернистого газа и иных производных элемента шестнадцать.

Температура у поверхности зашкаливала за пятьсот градусов Кельвина, что для экзопланет было вовсе нетипично. Казалось бы, в таких местах нет ничего интересней бесконечной череды вулканов, выбрасывающих в воздух новые порции серы, но я вопреки официальной науке, полагал, что именно в таких адских условиях может возникнуть нечто, которое можно, хотя очень не хочется, называть жизнью. Поиски свои я проводил в той части вселенной, где экзопланеты были натыканы, что опята на трухлявом пне. А тут одна планета, но именно на ней творилось нечто маловразумительное.

При той силе тяжести, что отличало планету, не было никакой надежды обнаружить хоть что-то поднимающееся над ровной поверхность больше чем на десяток метров. Все вулканы представляли собой озёра с медленно кипящей лавой. Никаких взрывов, никаких вулканических бомб. Всякая деятельность была придавлена пятьюдесятью же. Но именно здесь, едва ли не на самом экваторе возвышалась гора, не особо большая по иным меркам, тысячи три метров, что абсолютно недопустимо для тяжёлой планеты.

Со стороны было невозможно понять, как эта штука могла образоваться и существовать. Разумеется, это был не вулкан, вулкан давно бы растёкся расплавленной лужей. Тогда — что? Обычно мне хватало получаса, чтобы описать самую причудливую планету, а тут я те же полчаса бился над тайной странной горки. Со стороны она казалась непроницаемым пятном яичного цвета, в котором невозможно что-либо разобрать. Оставалось подойти вплотную, чего я не делал не знаю сколько времени.

Первой неожиданностью было странное ощущение, когда я опустился на поверхность планеты. Обычно для меня нет разницы, стою я на скале или витаю в воздухе. Все материальные тела равно проницаемы для меня. А тут одни лишь лавовые потоки привычно обтекали меня, не касаясь кожи, а то, что издали казалось твердью, вблизи становилось не твёрдым, но вполне ощутимым веществом. И ещё запах… Дышать варварской смесью газов, составлявших местную атмосферу, было совершенно невозможно, пришлось обходиться без дыхания, но когда не дышишь, то не чувствуешь никаких запахов. Я частенько думал, как бы устроить, чтобы и не дышать, и запахи чувствовать, но ничего толкового не получалось. В здешних условиях такое получилось само собой, и должен сказать, это ощущение мне не понравилось.

Внизу, казалось, не было ничего особенного, что могло бы помешать моей прогулке. Пятидесятикратная сила тяжести, могло бы быть и вдвое больше. Изрядное давление ядовитых газов, на них можно не обращать внимания, я и не такие атмосферы видывал. Температура пятьсот градусов Кельвина, так и вовсе комфортная. Вроде бы всё хорошо, но что-то нехорошо.

Атмосфера, непрозрачная для обычных органов зрения, представлялась мне каким-то сиропом, в котором мельтешили стайки червячков, состоящих из тех же сернистых соединений. Обычно так я вижу изнутри скалистые породы обычных планет, если зачем-то ныряю туда. Но тут никаких скал нет, обычный газ, хотя и очень плотный.

Вот эти червячки и привлекли моё внимание. Что, если это нечто наподобие коацерватов, из которых впоследствии может развиться то, что я назвал бы жизнью. Разумеется, это никак не могло быть похоже на ту слизь, из которой получается жизнь, доминирующая в этой части Вселенной, но в том и ценность подобного наблюдения. Останавливаться, чтобы исследовать такое явление, я не стал, прежде надо было понять, что передо мной за гора. После этого загадка червячков разрешится сама собой.

Тут и скрывалась моя главная ошибка: не оставлять за спиной белых пятен.

Вблизи поверхность горы уже не казалась камнем, она была вязкой и податливой. Понять, из чего она состоит, не удавалось, хотя состав любого вещества я могу определить, даже без прикосновения. Зато, что было вдвойне удивительно, это консистенция горного склона. Не надо было никаких пятидесяти же, чтобы гора расползлась под собственной тяжестью. Даже на Земле такая куча замазки мигом распласталась бы в не слишком толстую лепёшку. А тут что-то заставляет её удерживать форму.

Я подошёл вплотную и положил ладонь на мягкую поверхность. Но даже теперь было совершенно непонятно, что передо мною. А между тем, червячки, которых я обнаружил только что, свободно пролетали внутрь горы и выбирались обратно. Создавалось впечатление, что поверхность горы сплошь состоит из этих червей.

Узнать что-либо одним прикосновением, не удавалось, объект оказался слишком чужд всему, что встречалось мне прежде. Я хотел отойти в сторону, чтобы применить более жёсткие методы воздействия, но оказалось, что поверхность прилипла к ладони и не отпускала. Более того, меня потянуло внутрь горы. Примерно так беспомощное животное затягивает в трясину, из которой оно не умеет выбраться. Это было что-то вовсе невозможное, прежде я воздействовал на окружающее, а оно пассивно подчинялось, сейчас же получилось наоборот. Конечно, пассивно подчиняться я не собирался, но никакие мои усилия не приносили результата, меня продолжало затягивать внутрь горы.

Теперь я видел, что в глубине этого непонятного образования полным-полно червячков, чья природа была столь же непонятна. Да какое там, червячков! — червей, змей, питонов! Не оставалось ни малейшего сомнения, что это какая-то форма жизни. Они занимали почти всё пространство, сплетались в клубки, облепляли меня со всех сторон и даже пытались пробовать на вкус. При этом у них что-то получалось. Прежде я не мог представить, что чувствует человек, которого неторопливо едят живьём. Теперь могу, и второй раз в такое место не полезу. Изучать подобное явление следует исключительно издали, чем я и займусь, если мне повезёт выбраться отсюда живым.

Я ужасно напоминал себе мотылька, залитого янтарём — та же невозможность пошевелить хотя бы усиком. Мотылёк тоже наверное дёргался, погружаясь в смолу. Оставалось звать на помощь, чего я ещё никогда не делал.

Можно было заорать в радиодиапазоне. При этом все приёмники, сколько их наберётся в галактике, повторят мой жалобный крик. И каков будет результат? Никто из тех, кто услышит меня, не сможет сюда добраться за приемлемый срок. Слишком велик крюк, который им надо совершить. Конечно, рядом находится армада, из-за которой я влип сюда. Эти могли и услышать передачу и успеть, тем более, что армада уже разворачивалась в сторону открытой мною цивилизации. Но что они сумеют сделать, чем помочь? До сих пор они, едва перед ними появлялось какое-то затруднение, немедленно обращались ко мне: тебе, мол, нетрудно и крюк невелик. Но теперь помощь потребовалась не им, а мне, к чему они были не готовы.

Кроме радио можно было попытаться позвать своих, людей, которые были обучены также, как я. Они, конечно услышат, что я прокричу, но хватит ли у них разума и силы, чтобы помочь, да и захотят ли они, воспитанные в принципах совершеннейшего эгоизма, кому-то помогать. Из всего многомиллиардного человечества я, кажется один исхожу из представления, что крюк не слишком велик, и значит, можно помогать другим просто так, потому что ты можешь помочь. Конечно, среди людей не обученных сверх хитростям, найдётся немало альтруистов, но что они могут? Только сказать: «жалко его» и поскорей забыть произошедшее.

И всё же, там, где нечего делать, следует делать хоть что-то.

— Друзья, — позвал я тех, кто мог бы слышать меня, — я попал в беду. Сам я не могу выбраться отсюда. Если кто может, помогите мне. — Дополнительно я отправил информационный пакет, в котором изложил всё, что мог о произошедшем.

Меня слышали, но никто не отозвался. Не могли помочь или не захотели — бог весть. Я попытался скрутить одного из червей, того, что потолще, но он легко ускользал от меня, а сам держал прочно. Не знаю, чем бы закончился наш поединок, но в этот момент раздался голос, адресованный лично мне, а не ко всем, кто мог бы его услышать:

— Ну и чего ты добился, когда полез в экзожизнь? Тебя, что, не учили, что оттуда самостоятельно не выбраться? Теперь твоё существование ограничено получасом, за это время тебя полностью съедят.

— Так откуда я знал, что там такое творится? Мне прежде ничего подобного не попадалось.

— Вот я и спрашиваю, кто тебя учил?

— Никто. Я сам.

— Ты хочешь сказать, что ты первый человек, который может путешествовать по вселенной исключительно силой воли?

— Ну, не пятый же. Других таких не знаю.

— С ума сойти! Тебя оставить, ты погибнешь через полчаса, тебя вытаскивать, планета почти наверняка погибнет. Это чрезвычайно редкое явление, далеко не в каждой галактике такая найдётся. Что ты молчишь?

— А что я могу сказать? Я тут лицо заинтересованное.

— Ты пока засмунься покрепче и не рыпайся, а я попытаюсь что-нибудь сделать.

Я не знал, что значит засмуниться, но старался что есть мочи. Черви продолжали меня есть.

— Теперь, слушай, —вернулся голос. — Я сейчас попытаюсь расколоть твою гору, а ты, если сможешь, мотай отсюда как можно дальше, только туда, где есть жидкая вода. Эти не любят воду. Понял? Начали! Ох и влетит мне за самоуправство!

Не знаю, как и чем он раскалывал гору. Я всё видел отлично, должно быть от того, что не умел засмуниться. как следует. Гора распалась надвое, словно арбуз, если его ударить мачете. На долю секунды я видел, что гора нацело состоит из переплетшихся червей, затем я сумел выбраться из их липких объятий, унося с собой несколько особо впившихся тварей.

Жидкая вода — одно из самых распространённых веществ во вселенной, но я выбрал такое место, куда меньше всего хотелось бы попасть. Я отшвырнул себя на Землю. Моя масса — величина ничтожно малая, но скорость! Кажется, любой знает, что Е равняется mv квадрат и никаких пополам! Формула эта верна для систем внутри которых скорость отдельных компонентов превышает скорость света. А я превышал скорость света в тысячи раз. Конечно, земной шар выдержал бы моё падение, но ничего живого на нём не осталось бы. Но я недаром столько лет болтался по вселенной, чтобы не суметь предупредить катастрофу. Прежде всего, я изменил траекторию падения, чтобы приземлиться не на Южную Америку, а на Антарктический щит, где практически нет людей. Кроме того, пришлось вмешаться в законы природы, в самую их сердцевину, сформулированную Ньютоном.

Согласно Ньютону при взрыве равно достаётся всем сторонам, а я сделал так, чтобы львиная доля энергии досталась мне, а окрестным льдам, так, самую малость. Как это сделал, объяснять не буду, всё равно люди воспитанные Ньютоном меня не поймут. А так, выбил в леднике кратер глубиной в сотню метров, а в ширину почти два километра. Свалился на дно кратера, сверху на меня хлынул поток кипятка, в который обратился лёд. Слой чёрной субстанции, облеплявшей меня, растрескался, и я смог освободить руки. Проплавил ход вбок и пополз наверх. Способность двигаться через твёрдые и жидкие тела меня на время оставила. Чёрная масса облепившая почти всё тело, не давала нормально летать. Руки и часть головы я сумел освободить и довольно бодро поплыл через ледяную толщу. Лёд таял передо мной и тут же начинал пузыриться. Это были остаточки энергии, которой я не сумел распорядиться, когда нарушал законы классической физики. Жар экзопланеты здесь не при чём, от него давно не осталось следа.

Наверху меня встретил человек. Обычный молодой мужчина, никаких сверх способностей. Он прикатил на небольшом снегоходике, желая узнать, что там долбануло, и я порадовался, что он не попал под удар, который я не сумел полностью погасить. Молодой человек перекатил меня на площадку снегохода, чтобы я не ушёл вновь под слой льда.

— Чёрного не касайся, — предупредил я. — Это яд. Пищеварительные ферменты там частью уцелели, они продолжают разъедать мне ноги.

— Спасибо, я понял. Я, вообще-то, боялся обжечься. Гляди, если водой плеснуть, она визжит, словно на раскалённую плиту попала.

— Это скоро прекратится. Раньше было горячее.

Мой собеседник достал геологический молоток и принялся скалывать слой чёрной дряни, зажавшей моё тело. Я понимал, что через несколько минут, когда ноги окончательно остынут, я и сам смогу освободиться, но терпеть эти несколько минут очень не хотелось. Отбитые осколки он складывал в ящик для образцов. Трудно было поверить, что в наше время, здесь, на Земле, кто-то может работать геологическим молотком, совершенно таким, что были в руках у предков в самом начале эры металлов. И второй, но более важный момент: ведь этот человек, чьего имени я традиционно не знаю, был занят собственным важным для него делом, зачем-то собирал с поверхности льда эти камни, но увидев, что мне нужна помощь, он не стал раздумывать велик ли крюк, а высыпал свои находки и принялся освобождать меня из плена.

— Там внутри ноги, — сказал я. — от них мало что осталось, но они живые.

— Это я понимаю. Не беспокойся, больно не сделаю. Такой молоток не хуже хирургического инструмента. Кстати, за тобой сейчас прилетят. Они спрашивают, где тебя лучше поселить, пока ты не придёшь в норму.

— Где-нибудь, где побольше воды.

— Индийского океана хватит? — улыбнулся он.

— Должно хватить.

— А вообще ты из сверхчеловеков?

— Да какое там сверх… Мне бы просто человеком стать.

Вода в Индийском океане отличалась особым оттенком, который древние греки назвали бы винноцветным. Я лежал на спине и медленно погружался в винноцветный сумрак. Никаких чёрных пятен на моём теле не было, хотя изнутри взгляд на себя самого повергал в уныние. Особенно ноги, тонкие, как у скелета, обтянутые медленно нарастающей кожей. Я мог бы и сейчас заставить их бегать, прыгать и ходить без устали, но врачи советовали не торопиться и ждать, пока мышцы восстановятся естественным образом. Я подозревал, что они говорят это потому, что им интересно посмотреть, как я буду регенерировать. Пускай смотрят, им это надо. Медицина изрядно обогатится, наблюдая за моими мучениями. Мне не было больно, но когда заперт в клетку обычного человеческого тела, это мучительно.

Физические свойства вернулись ко мне в полной мере. Не вернулось лишь горячее желание работать и узнавать новое. Надеюсь, впрочем, что эта апатия пройдёт со временем.

Моя экзопланета оставалась на своём месте. Армада, занятая молодой цивилизацией, отправила к экзопланете несколько разведчиков, но они не обнаружили ничего существенного. Меня во всей истории волновал вопрос: почему гора, состоящая из густо-чёрных червей, при взгляде со стороны казалась яично-жёлтой. Вот уж действительно великая тайна природы.

В ушах пискнуло, раздался вызов.

— Как дела?

— Вроде бы нормально. Купаюсь.

— Автоматика указывает, что ты нырнул метров на сорок и завис там. Так у тебя всё в порядке?

— Что тут со мной может быть? Что-то спать захотелось, вот я и задремал чуток.

— Ты бы домой спать приплыл. Вроде бы с тебя какие-то данные снять хотят во сне.

— Сейчас буду.

Я давно решил, никаких нультранспортировок, пока последние затемнения не выйдут из моего организма. Поэтому я в несколько гребков вынырнул на поверхность и поплыл к берегу, где стоял отведённый мне домик. В домике никого не было, но и там вездесущая автоматика не оставляла меня одного.

— Есть хочешь? — спросил динамик.

— Нет. Я спать пойду. А это вам в контейнер.

Крошечный контейнер подлетел ко мне, и я отдал маленькое угольное колечко.

— Не знаю, он из пищевода или трахеи. Я чувствовал, что у меня в груди какое-то неудобство, а там — вон что. Я, когда нырнул, набрал в лёгкие воды, а потом выкашлял такую штуку.

— Это кольцо облепляло трахею. Мы за ним следили. Теперь у вас в груди всё чисто. Остались затемнения в печени и мочевом пузыре.

В соседней комнате ожидала кровать. Белейшая простыня, мягкая подушка, невесомое пушистое одеяло. Не помню, когда я спал по человечески за последние годы. А ведь в детстве я был изрядным соней. Всё манило к себе, особенно одеяло, которым можно было укрыться от любых неприятностей и бед.

Я вытянулся на кровати, натянул на себя волшебное одеяло, но не успел закрыть глаза. Последовал вызов.

— Вас беспокоит разведывательная армада номер три. Перед нами возникло неожиданное затруднение, и мы надеемся, что вы нам поможете. Крюк невелик, и вся проблема вряд ли потребует для решения больше двух секунд вашего драгоценного времени.

Сон слетел с меня. Под одеялом вдруг стало жарко и мучительно неудобно. Опять всё возвращается на круги своя. А как на моём месте поступил бы геолог с антарктического щита? Стал бы он высыпать свои камни и бросаться на помощь просто потому, что его попросили?

— Скажите, — спросил я, — у вас из-за этого затруднения гибнут люди? Или тяжко болеют, так что всякая жизнь оказывается грубо нарушена?

— Что вы, просто мы не можем решить, как нам поступить в данной ситуации, чтобы вернее достичь результата.

Всё понятно, они опять решили выехать на чужом горбу, тем более, что крюк действительно невелик, для них по крайней мере. Любопытно было бы узнать, а им известно, что было со мной только что, какой ценой я выбрался из своих затруднений, и в каком состоянии нахожусь сейчас. Или я для них всего лишь безотказная палочка-выручалочка, которой можно манипулировать с помощью двух волшебных слов: «крюк невелик».

Разумеется, я навожу напраслину на экипажи большинства кораблей, входящих в эскадру. Вряд ли они в курсе происходящего, но ведь есть и те, кто принимает решения.

— Вынужден вас огорчить, — сказал я и влез под одеяло с головой, — но я сейчас нахожусь очень далеко от вас и занят чрезвычайно важным делом. Потеря даже двух секунд была бы для меня невосполнима. Могу вам посоветовать одно: соберите ваших специалистов, каковых у вас несколько тысяч, и поставьте перед ними ту задачу, которую вы собираетесь взвалить на меня. Пусть поработают в полную силу.