Навий колдун
Навий колдун
ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА
Истории форпостов
Часть первая. Явь.
1 Юдифь
Я вернулась домой на каникулы из академии Асгарда – и была несказанно этому рада. Впереди меня ждали два месяца каникул - и как минимум месяц из них я планировала откровенно бездельничать. Это в худшем случае! В лучшем же мне светила стажировка по моей специальности - боевой магии - под руководством самой Адельгейды или кого-то из Стражей нашего Третьего Северного форпоста.
Меня зовут Юдифь – и я то редкое исключение, которое не усыновил никто на стороне. Почему? Вероятно, я приношу несчастья. Моя первая потенциальная приемная мать, океанида-блоггер, упала и сломала ногу, когда поехала знакомиться со мной. Ее оракул сказал, что боги против – и она отменила свою заявку. Не очень-то и хотелось!
Бездетная семья вампиров из Северной Шотландии были следующими кандидатами – но за два дня до моего предполагаемого переезда у моего потенциального папаши погибла сестра, многодетная мать-одиночка. Им пришлось взять четверых племянников – разумеется, совет попечителей признал такую причину уважительной.
В третий раз мужа моей потенциальной матери, кицунэ, арестовали за нарушение Закона о Равновесии... Поэтому никто не возражал, когда меня решили оставить тут, на форпосте – под личную ответственность заместителя командира, баронессы Ирис де Флагеллан, заслуженнейшего Стража...
У леди Ириски уже имелось двое таких же приемышей – это Роршах и Брунгильда. Разумеется, они тоже Стражи. Кошачье имя Брунгильды – Бусина, а Рори в кошачьем обличии все называют по фамилии его погибшей приемной семьи – Медок. Мне дали кошачье имя Яшма. Через два года, после долгого собеседования на совете попечителей, я стала Юдифью де Флагеллан, четырнадцатой баронессой - «и прочая, прочая»...
Когда мне исполнилось шестнадцать, я захотела учиться в Асгарде. Каюсь, меня туда взяли почти без экзаменов – валькирия Адельгейда, возглавляющая наш форпост, является одной из учредительниц академии. Я обожаю наш универ – и с удовольствем рассказала бы вам все, что узнала о нем за два курса... Но я записываю этот шар не за этим. Итак, в чудный июньский полдень, когда братец Рори притащил наверх ширму, чтобы отгородить мне персональные апартаменты в девичьем дортуаре под крышей, я услышала наверху жалобный писк.
Котята, будущие Стражи, часто охотятся. Было бы странно, если бы существа, являющиеся по сути кошками, не умели прокормить себя охотой, верно? Поэтому на нашем чердаке часто происходят расправы над голубями, летучими мышами, крысами и прочей кормовой базой. Но этот писк был особенным. Хотя бы тем, что привлек мое внимание...
Я вылезла из окна, перекинувшись. В отряде форпоста была уже трехцветка – Пуся, Прасковья Ивановна Лайлатдоттир. В образе кошки она весила почти шесть килограммов и имела роскошную шубу с ворсом длиною в ладонь. Моя кошачья оболочка почти вдвое меньше. Я не гладкая и не пушистая – а такая, словно ветер меня взлохматил, а я не прилизалась. Единственное, что безусловно хорошо во мне – мой хвост-труба. Ну, и еще все говорят, что у меня красивые глаза – собственно, из-за них меня и назвали Яшмой. Я высоко, ловко прыгаю – и ни разу не сорвалась, перелезая из нашего окошка на крышу или чердак. Еще я умею бесшумно двигаться – в смысле, совершенно бесшумно, даже для кошки. Вот и в этот раз я появилась на чердаке неожиданно для малышни. Разумеется, они бросились врассыпную – только хвостишки мелькнули.
Передо мною сидел изрядно подгрызенный птенец, которого я поначалу приняла за вороненка. Глазенки малыша были полны ужаса.
- Ты хочешь сама его съесть? – котята быстро сообразили, что я ни разу не дядюшка Адольф, комендант общежития. И какая-то черно-белая малютка храбро ринулась отстаивать свою добычу. Я сняла футболку и завернула клюющегося птенца в нее.
- Если поймали добычу – сразу убивайте. Ловите только тогда, когда голодны. Так вы тренируете полезные навыки. Охота - не развлечение. Убивайте стремительно и бесшумно. А гонять перепуганное существо по всему чердаку и глумиться – недостойное поведение для будущего Стража. Усекли?
- Так ты не будешь его есть? – черно-беленькая вырастет упорной воительницей, этого не отнять.
- Птица проявила мужество - и я пришла ей на помощь. Теперь никто не будет ее есть! – я перехватила футболку половчее зубами и покинула чердак – только хвост мелькнул.
Зачем я это сделала? Честно говоря, понятия не имею. Мама леди Ириска всегда говорит: «слушай свое сердце». Сердце так мне подсказало, только и всего. Я спустилась в банные залы, к регенерационным ваннам – и, зачерпнув живой воды в первую попавшуюся плошку, засунула туда отчаянно сопротивлявшегося птенца, так и завернутого в мою футболку.
- Это что за натуралистические эксперименты?
Голос, который зазвучал за моей спиной, я бы не перепутала ни с одним другим. Люсьен Экзюпери, моя вечная любовь! Честно говоря, я и в Асгард пошла поступать только потому, что его закончил Люсьен. Думала, что у нас появятся хоть какие-то темы для бесед! Увы, малолетка-трехцветка на имела шансов заинтересовать такого блестящего мужчину... А вот птица заинтересовала.
- Ешкин кот! – Люсьен буквально выхватил у меня из рук плошку с птенцом. Вода в ней, кстати, отчего-то окрасилась в неистовый оранжевый цвет.
- Мелкая! Беги-ка за Адельгейдой! Да поживее!
Тело птички стало стремительно увеличиваться. Люсьен поспешно выплеснул ее в общую ванну – и я с изумлением увидела, как сквозь ставшие сначала прозрачными, а потом огненно-алыми перья засветился белым огнем скелет.
- Прямо за самой-самой?!
Мне еще не доводилось входить в кабинет командира форпоста с каким-либо известием.
- Да, быстрее! Скажи, что у нас тут растет рарог. И, судя по темпам роста и косвенным признакам, это симаргл.
Я не поняла ни слова, но опрометью кинулась наверх. Птица в ванне заголосила – и, тяжело взмахнув мокрыми крыльями, взлетела и шлепнулась мне на плечо, едва не сбив с ног. Теперь она была размером с хорошего бройлера.
- Ох, – выматерился Люсьен:
- Вот только этого нам всем и не хватало. Иди прямо с ней, что уж делать... Ну, мелкая, ты даешь!
Знаю. Мне стоило повернуться, посмотреть ему в глаза и чувственно и тихо сказать, что меня зовут не "мелкая", а Юдифь. Но тут я поняла: я стою перед Люсьеном в одном лифчике – моя футболка так и осталась в чертовой плошке. Я побежала наверх еще быстрее, по дороге пытаясь сотворить хоть какое-то подобие платья. Птица рарог ласково поклевывала меня здоровенным клювом за мочку уха.
"Вот это попала..."
2 Юдифь
Ох и день у меня вышел, мой дорогой шар...
Для начала я зашла в кабинет к командиру в ночной сорочке с кружевом и длинным, почти свадебным шлейфом – боги одни знают, как у меня такое вышло. Адельгейда уставилась на птицу рарог так, словно привидение увидела. Разве что не выматерилась.
"Видимо, редкая птица"
После моего путаного рассказала комендант Адольф Алоизыч был отправлен в верхние дортуары провести расследование. Расследование показало, что котята у реки нашли дохлую собаку, из пасти которой они и вытащили красное, словно окрашенное на Остару, яйцо. Яйцом они принялись играть, оно треснуло, пичуга вылупилась – и тотчас попыталась дать деру. Но наши малыши – а, точнее, та храбрая, черно-белая, изловила добычу и принесла ее на чердак. Там птица, которой мелкие горе-охотники ловко сломали одну лапу и оба крыла, принялась пищать – и тут заявилась я.
Клянусь, я бы так и стояла в нелепой ночной рубашке с птицею на плече, если бы кто-то не позвал мою сводную сестру. Бусина, хмыкнув, тотчас превратила мое диковинное одеяние в подобающее месту и времени синее скромное платье с оборочками – и даже накинула заклятье невидимости на мои переводные татуировки. Волосы оказались заплетены в аккуратные старомодные косички.
«Ты переборщила!»
«Пожалуйста!»
Леди Доротея, явившаяся на зов командира, внимательно осмотрела птицу – впрочем, она, как и Адельгейда, тоже старалась держаться на расстоянии. Птица снова стала черной – и теперь сильнее всего напоминала перекормленную и сильно уверенную в себе совершенно черную ворону.
За несколько минут осмотра в кабинет просочился едва ли не весь форпост. Пришел снизу Люсьен. Пришел его напарник Бруно, которого почти все давно звали Русланом. Пришла невеста трудолюбивого Адольфа, штурмовик Анутанетта Фьямм. Прибежал Тициан Макальпин – оказалось, именно он позвал Бусину, первым оценив мой шедевр... Последней в комнату вошла Смоуки. Я всегда была к ней несправедлива и знала это... Подозреваю, что она нравилась Люсьену. И, знаете, что самое обидное? Он ее ни капельки не интересовал!
Не было мамы, Прасковьи Ивановны и брата Рори. Видимо, они были заняты делом.
- Теперь эта мелкая недорощенная кошка – Хранительница, – пробурчала Доротея, пристально вглядываясь в мою растерянную физиономию
- Сколько тебе лет, юная баронесса? Ах, восемнадцать! Рановато для такого титула, но бежать некуда...
Адельгейда вздохнула и потрепала меня за плечо.
- Может, хоть как-то возможно его перепрошить? Перенастроить? Запечатлеть заново? – поинтересовался Бруно:
- Как у них это работает? Жалко ведь девку...
- Может, оно ко мне пойдет? – Бусина смело протянула руку к моему новообретенному питомцу, но птица сердито щелкнула клювом – и сестра взвизгнула, тряся обожжеными пальцами.
- Нет, не пойдет. Не перепрошить. Теперь это навсегда! – констатировала Адельгейда:
- Вопрос: что скажут в Асгарде? Мне кажется, кому-то придется переходить на дистанционное обучение!
Я всхлипнула. "Реально надо было сожрать эту дурацкую птицу! И что все так на меня таращатся?!"
- На каком курсе проходят в Асгарде пантеоны? – поинтересовалась Доротея у Люсьена:
- Наша малютка не двоечница?
- На третьем или на четвертом, – пожал плечами Люсьен:
- Славянский, кстати, в самом конце. Но, собственно, в других универах и этого нет. Так что, тетьЭлл, ты б рассказала про эту жар-птицу, кратко, но емко - как только ты и умеешь? Или нам строем пойти в библиотеку? Я в лекторы по теме не гожусь, я тогда болел.
Адельгейда вздохнула.
- Давайте начну я... Итак, все мы помним, что Боги, прилетевшие на эту планету, привезли с собой искру творенья. Это то, без чего невозможно создать одушевленных существ – то есть тех, чья душа способна к перерождению в том либо ином виде. Были созданы архангелы, небесное воинство. Потом ангелы. Это вторая раса. Потом была предпринята попытка создать расу царей, так появились Адам и Лилит. Потом Люцифер восстал, был низвергнут – и ушел на Обратную сторону, уведя с собой Сорок Верных – падших ангелов. С помощью искры творения он сотворил третью расу – расу демонов, благодаря чему между ним и Саваофом и были заключены мирные соглашения. Для сотворения демонов использовалось много материалов, в том числе камни и минералы. Использовался и алатырь – белый камень истины, месторождения которого есть только на Обратной стороне. От соприкосновения с молотками добытчиков вылетели искры – и по оплошности повелителя попали прямо в сосуд с эликсиром творения. Около сосуда же прохаживалась самка ворона – как известно, эти птицы всегда селятся рядом с людьми или аркидами и осознанно ищут, чем поживиться... Капли эликсира с частицами белого камня, выплеснувшиеся из сосуда, и поймала на лету та птица... Вскоре она начала нести яйца – так и появились рароги, разумные адские вороны.
- Это мы из школьной программы помним, – загудели Стражи:
- Только вот в Нижнем мире они, вроде, давно не водятся...
Птица на моем плече насмешливо каркнула – и хитрым глазом уставилась на Адельгейду: мол, продолжай.
- Изредка попадаются... Как все вы знаете, прародителем расы ликантропов является Фенрир, – продолжила валькирия, улыбнувшись то ли мне, то ли птице:
- Его превратила в оборотня повелительница Лилит, уже будучи изгнанной с Верхнего неба. В жилы Лилит некогда влил эликсир творения сам повелитель Люцифер, сделавший свою возлюбленную равной себе... Так вот, однажды Фенрир был тяжело ранен - и пришел к своей создательнице и подруге за исцелением. Лилит разрезала свою кожу и дала оборотню испить ее крови – ихора. Спутниками Лилит в это время уже были несколько рарогов. Один из них принялся помогать вытаскивать обломки наконечника копья из тела Фенрира – и нечаянно вкусил его плоти.
- Фууууу, – сказали хором Бусина и Смоуки:
- Вот всегда в основе сотворения рас какая-то фигня! Или криминал, или жуткое кровосмешение, или каннибализм...
- Вспомни, как сотворили водяных и кикимор - и умолкни! – фыркнул циничный Бруно:
- Что вышло, то вышло.
Про кикимор вспомнили все - и недолго помолчали.
- Утром, когда Фенрир проснулся, он ощутил себя исцеленным. А над собой увидел свое подобие – огненную полупрозрачную волчицу с огромными крыльями. От этого союза и появился Симагл. Тот, что был богом в славянском пантеоне. Тот, который одновременно и волк, и рарог!
Тут Доротея откашлялась и продолжила дальше за Адельгейду:
- Соответственно, симарглы – прямые родственники оборотней ликантропов. Все симарглы – рароги. Но далеко не все рароги – симарглы. Это редкая мутация, она очень плохо наследуется. К тому же, симарглы размножаются не так, как другие млекопитающиеся...
«Каждая селедка – рыба, но не каждая рыба – селедка», – хохотнул в моей голове голос Люсьена. Ого, меня добавили в групповую бесшумную речь – это как общий чат, только телепатический. Расту над собой.
- И как же они размножаются? – спросила тоном отличницы Смоуки:
- Простите, я не заканчивала не то, что университет – даже школу...
- Симарглы женского пола после соития с оборотнем, собакой, волком или другим симарглом уходят в укромное место и через некоторое время сносят яйцо. Снеся яйцо, самка симаргла умирает – если рядом нет другого симаргла, который даст ей напиться своей крови. В этом случае птенец вылупляется из яйца и находится около тела матери. Другие симарглы из этого рода, почуяв смерть родственницы, направляются к ее телу и принимают на себя заботу о птенце. Но бывает так, что симарглов поблизости нет – и тогда Хранителем становится тот, кого выберет для этого сам птенец. Симаргл живет около девятисот лет – и он предан только одному Хранителю. Утратив его, симаргл может погибнуть от горя. Симаргл дарует своему симбиоту защиту в бою, способности отличать правду от лжи и чуять даже скрытую опасность, а также способен поддерживать оптимизм и боевой дух симбиота в самых безнадежных ситуациях. Взамен он практически лишает своего избранника личной жизни – никто не способен полюбить симбиота так, как симаргл. Еще неудобное свойство симаргла – он чувствует помыслы любого, кто желает вреда симбиоту. А лицемерить симаргл не умеет – это самое правдивое существо в Трех мирах. Как правило, он пытается отогнать, поранить или даже убить потенциального обидчика... Еще симарглы способны читать мысли – и даже общаться с симбиотом в аналоге бесшумки... Поэтому девочку вряд ли пустят с этой милой птичкой в Асгард...
Я снова едва не разревелась.
- Юдифь. Успокойся! – Адельгейда ласково посмотрела на меня, но от прикосновения удержалась:
- Быть Хранителем симаргла - большая честь... Да, придется потерпеть бытовые неудобства. Симаргл предупреждает симбиота об опасности, как правило, возгоранием – поэтому наш комендант, безусловно, немедленно выделит вам отдельную комнату с огнеупорными свойствами, а ты с завтрашнего же дня начнешь экстренно изучать курс огнеборческой магии. Половые контакты пока придется исключить - это может вызвать у симаргла агрессию. Как и все виды поединков, спаррингов и прочего. Вообще, старайся жить так, чтобы тебя без спроса и без толку не трогали руками, особенно посторонние! Через какое-то время ты и симаргл научитесь понимать друг друга – и ты сможешь объяснить своему новому другу, в каких случаях нападение – не поединок, а всего лишь игра.
По выражнию лица валькирии я поняла, что она весьма и весьма сомневается в том, что наше понимание произойдет быстро.
- Каррррр! – проорал мне симаргл в самое ухо.
"Надо было сожрать, однозначно"
- Через некоторое время рарог начнет трансформироваться в собачью форму – и может попытаться похоотиться на кошек форпоста. Поэтому я сегодня же вызову из отпуска Сильвера, и тот, как охотничий пес, посменно с Адольфом будет следить...
Комендант ненавязчиво кашлянул.
- Что-то не так, Адольф?
- Госпожа Ида! Я же не сутками буду ходить за девчонкой? Может, мы волонтершу возьмем для того, женского пола? Пусть Дымка найдет – мало ли в округе толковых волчиц? Девушке много что надо... Как мне за нею следить? Я же не извращенец какой, право слово...
Люсьен поднял руку.
- Адик прав! Предлагаю установить дежурство и караулить эту воронособаку по очереди. На ночь – запирать. Утром – выпускать обоих и глаз не спускать. А как найдется толковая сука, пусть у нее и болит голова... Кстати! Есть дрессировщики этих тварей? Может, в Аду? Пригласим?
- Карррррр! Кра! Кра! – заорал рарог. То ли сама идея ему не понравилась, то ли он против дрессировки высказался?
Элла-Доротея вздохнула.
- Симарглы не дрессируются, Люсьен. С ними можно только договориться... Смоуки, милочка, поищите собаку на полную ставку со сверхурочными!
- А в качестве комнаты я предлагаю использовать бывшее хранилище артефактов! – добавила Антуанетта Фьямм.
- Там, правда, нет окна. Но переночевать можно и в комнате без окошка, верно? Зато это птицеволкообразное не удерет и не натворит бед... там стены бронированные!
- Симаргл засыпает, когда засыпает его симбиот, - пояснила Адельгейда, заметив мой встревоженный взгляд:
- И он никогда не покинет Хранителя добровольно... особенно в таком нежном возрасте. Поэтому предлагаю наоборот – чердак. Птица скоро достигнет полового созревания и станет петь... чердак легче звукоизолировать, а то мы с ума сойдем!
Мне принесли клетку размером с два детских манежа. Оказалось, что симарглу нужно давать сырую печенку и много зелени. Словом, мой уважаемый шар, у меня теперь отдельная комната – точнее, у нас двоих. Остается придумать кличку вот этому клювастому...
"И все-таки надо было его сьесть!"
3 Юдифь
Жизнь с птицей рарогом оказалось чуть менее страшной, чем я опасалась. Но хлопот мне хватало...
Во-первых он - или она?! - не хотел сидеть в клетке и, едва я пыталась его в ней закрыть, принимался воспламеняться. В комнату тотчас врывался Адольф Алоизович с огнетушителем наперевес – и потом мне приходилось заниматься то обычной, то магической уборкой, поочередно. На простой вопрос «отчего было не воспользоваться заклятиями?» комендант отвечал универсально: «так-то оно верней будет»... Ох уже эти пожилые оборотни! Пришлось прийти к компромиссу - рарог заходил в клетку, а я не запирала её.
Во-вторых, он вовсе не «спал одновременно со мной». Если он хотел спать - спать должна была и я. Окаянная птица клевала меня, выключала свет, долбя клювом по выключателю - словом, настаивала на соблюдении удобного ему (или ей?) режима.
На форпосте сразу же появилась новая традиция - теперь все подсмеивались надо мной, расхаживающей везде и повсюду с птенцом рарога на плече.
- Птица говорун отличается умом и сообразительностью, умом и сообразительностью! - комментировал Тициан.
- Пиастррррры, пиастррррры! - хихикал Бруно.
- Гамаюн - птица вещая, - напевала Смоуки.
- Как по утру до станицы прилетали жары-птицы, - бормотала себе под нос, искоса глядя на меня, Прасковья Ивановна. Она, кстати, спокойнее всех восприняла появление чудо-птицы на форпосте:
- Идочка, какой только твари у нас тут не бывало… чай, и к этой привыкнем со временем…
- Твой гадкий утенок ест крошки? – осведомлялась щедрая сестра Бусина.
- Цыпленок жареный, цыпленок пареный… - напевал Адольф.
Словом, жить всем стало веселее! Вернулась мама. И первым делом кинулась к Адельгейде - с все теми же вопросами: как бы перепрограммировать высокомотивированную на общение птичку на кого-то другого? Меня она кинулась обнимать, несмотря на присутствие рарога:
- Юдифь, мы что-нибудь придумаем!
Рарог попытался было вытянуть острый клюв - но вмиг отхватил серой когтистой лапой, после чего на маму не реагировал. Зауважал? Приехал брат Рори - ему мой питомец, наоборот, понравился.
- А ты знаешь, как определить, мальчик это или девочка?
Роршах смело почесал птице шею.
- А никак. Они определяются с полом не сразу. Видишь ли, каждый симаргл сам решает, мужчиной он хочет быть или женщиной! Твой ещё слишком мал для таких решений. Но, скорее всего, это будет парнишка. Правда, боец?
– Почему? – удивилась я. Не то чтобы я мысленно уже напялила на рарога розовый или малиновый бантик со стразами, но...
- Потому что ты девушка. Они склонны влюбляться в своих Хранителей, - Роршах погладил птицу по угольно-черной спине.
- Ты бы попробовала его научить простому «да» - «нет»? Это должно получиться. У Вёль со мной вместе жил рарог… мы неплохо с ним ладили…
Мой сводный брат Роршах несколько десятилетий прожил в урочище легендарной колдуньи Вёль - так его наказали за какое-то злостное нарушение. Я все хотела узнать, за что именно - но не находилось удобного момента спросить. А вообще-то у любого на форпосте было, о чем спросить! И любому было, что рассказать… отчасти, я была рада, что стала «дочерью полка», а не жила себе барышней в благополучном приемном семействе. Теперь вот и я стала чем-то примечательной - Хранительницей, пусть и всего лишь бестолкового птенца. Несколько дней я потратила на попытки наладить коммуникацию. Увы, мне попался бестолковейший из симарглов - либо он попросту не снисходил до общения со мной. Птиц жрал, пил, гадил, орал и желал использовать меня в качестве перевозочного средства. Ничего более интересного не происходило. «Может, он станет умней, когда научится обращаться в собаку? Мозг у собаки развит ведь куда сильнее, чем птичий… Как бы его ускорить?!»
- Может, снова засунуть тебя под живую воду? Ты тогда быстро оклемался - и сразу подрос…
Конечно, следовало бы сходить в ванны без рарога и просто набрать воды. Но мой пернатый друг начинал орать, как резаный, если я пыталась уйти от него дальше, чем в туалет. И я потащилась вниз с ним.
Ванны регенерационных купален наполнены проточной живой водой - она подается к нам через вертикальные штольни, сделанные лепреконами. Самая дальняя ванна наполняется водой мертвой - водами Стикса. Эта вода сращивает кости и заживляет рубленые и резаные раны. Проще говоря, восстанавливает целостность изначального контура. Пить воды Стикса нельзя - они вызывают тяжелое отравление, которое потом сложно вылечить. Тела пациентов погружают в мертвую воду так, чтобы голова оставалась на поверхности - за этим всегда следят. Раны на лице заживляют, лишь протирая их мертвой водой… поэтому я не просто удивилась, а офигела, когда рарог, весело спорхнув с моего плеча, нырнул в воды стикса, как утка.
- Стой, придурок, сдохнешь!
Над ванной появился призрачный контур пса - или волка? - с огромными крыльями за спиной. Сам рарог так и не вынырнул. Внезапно я ощутила странную, непреодолимую потребность зайти в воду. Мало того - ощутить, как сомкнутся воды Стикса над моей головой. Понимая мозгами, что творю полную дичь, я медленно подошла к дальней ванне. Силуэт крылатой овчарообразной дворгяни так и парил над ней. Я зашла в воду - зашипели, исчезая, волосинки на моих ногах.
«Вот так тотальная депиляция!» - я и не знала о таком эффекте мертвой воды. Однако, лезть в нее с головой мне было по-прежнему страшно.
- Давай, вылезай. Хватит дурить! Ты ж не самоубился там, птиц?
Вдруг кто-то резко дернул меня за ноги - да так, что я упала в ванну и, действительно, окунулась в неё с головой. Я рефлекторно перестала дышать - даже глаза зажмурила. Тут я и почувствовала… даже не знаю, как это описать: то, будто некая часть меня отделяется и взлетает наверх. Да! Я смотрела на ванну сверху и одновременно находилась внутри неё. Призрачный пёс с крыльями смотрел мне в глаза и улыбался, навиливая хвостом - он тоже висел над ванной, как чертов воздушный шарик. А дальше произошло неожиданное: у ванны с мертвой водой буквально пропало дно. Я ощутила себя Алисой, падающей в кроличью нору. Вокруг меня свистел ветер - как в аэротрубе. Мы летели и падали, летели и падали - я и рарог. Потом мы совсем упали - как и подобает Алисе, на кучу сухих листьев. Рарог стал прозрачным и алым - как тогда, когда я пыталась лечить его раны живой водой. Впрочем, его мутации были последним, что меня сейчас могло бы заинтересовать.
- Мы вообще где? - спросила я вслух. Разумеется, я не ждала, что мне кто-то ответит.
- В Нави, - ответил мне звонкий мальчишеский голос:
- И я даже мечтать не смел, что мы попадем сюда настолько быстро. С тобою приятно работать в команде, Юдифь! Хотя ты зело неожиданная...
Я обернулась. Рарога нигде не было. Рядом со мной стоял худой, вихрастый, черноволосый и удивительно красивый мальчишка с пронзительными серо-зелеными глазами лет шестнадцати на вид.
- Я Алкиной, сын Морока. - представился он, склонив голову:
- Племянник царя Кощея. Внук, соответственно, самого Чернобога. Словом, я здешний принц. Ты, главное, не бойся. Никто тебя не убьет.
4 Люсьен
- Короче, Люсик, дело дрянь. Сестры нигде нет. Вороны ее жирной нет. В подвале, если взглянуть сквозь кристальную рамку, показывают анимацию... – наша чудесная роковая блондинка Брунгильда Акс нисколько не обеспокоилась тем, что заявилась ко мне в комнату в нижнем белье. Точнее, она, безусловно, определяла свои коротюсенькие шорты и топик как «домашний костюм». То, что подобное отвлекает от дела, я уже ставил на вид Адельгейде. Знаете, что она мне сказала? «А ты не отвлекайся!»
- А кто у нас сегодня дежурный по птицеферме?
Я закончил читать эссе как раз об этих чертовых рарогах – Бруно настрочил его с космической скоростью, он любит такие задания. Его б к Доротее в пару. Была бы у нас боевая двойка вещунов-эрудитов... Бусина фыркнула.
- Дежурная - Смоуки. Но с нее где сядешь, там и слезешь. Она догадалась разве что обойти весь форпост с кристальной рамкой и нашла этих призраков. Говорит, они там находятся стабильно – Адельгейда придет и допросит. Ты когда-нибудь допрашивал призраков? Как они коммуницируют?
Кристальная рамка, если кто не знает – это такой камушек с дыркой посередине. На жаргоне его еще называют «глазок»... Кристальная она потому, что активируется такая штуковина помещением на мороз или же в морозилку – где и лежит до тех пор, пока внутреннюю сторону рамки не покроют ледяные кристаллы. После этого глазок проносят сквозь огонь – и готово, можно пользоваться, призраков видно.
- Симарглы были посредниками между Правью и Явью - и могли быть посредниками между этими мирами и Навью, - пояснила нам Дымка, крутившая между пальцев вышеупомянутый предмет:
- Я где-то читала, что, покидая один из миров, они оставляли в нем призрачное подобие – чтобы вернуться.
Смоуки постоянно так делает – с одной стороны, подчеркивает отсутствие у себя какого-либо образования, а с другой – знает кучу всего, потому что до фига читает... При этом мы, выпускники университетов, чувствуем себя идиотами... Ну, по крайней мере я. Я взял у нее рамку и взглянул сам. Под потолком купальни весело носились, играя, призрачные котенок и щенок. В кошке-подростке я без проблем узнал Яшму – мелкая, тощая, с огромным хвостом - а вот собака напоминала мне все породы одновременно. Этакий метис овчарки со всей улицей!
"Если это будущая сумрачная форма нашего домашнего симаргла – я ему не завидую"
- А кто в дальней ванне воду слил? – поинтересовалась Пуся, приволокшая вниз здоровенный горшок с фикусом. Как я понял, она увлеклась ежегодной обрезкой и маханула лишнего – добрая половина растения висела у нее в руках.
- Сейчас нальем новую. Видимо, ванну мыли! – услужливая Бусина метнулась к крану. И через секунду заорала:
- Ребята! Сюда!
Орать стоило. У ванны не было дна. Бесконечный тоннель уходил куда-то вглубь, к центру земли.
- Вопрос: связаны ли между собой это явление и пропажа котенка с птицей? – озвучила наши мысли вслух капитан Очевидность Ивановна, позабыв про пострадавшее растение:
- Бусина! Эй, Бусина, стой!
Увы, Брунгильда машинально таки открыла кран. Ванна восстановила форму с первыми брызгами – дно появилось из ниоткуда – и принялась совершенно естественно наполняться.
- Мы бы все равно туда не полезли! Придет Адельгейда, откроет портал... - оправдывалась сестрица Роршаха.
- Куда? Мы и понятия не имеем, куда вел этот ход! – я разозлился на нее так, что едва не укусил:
- Это же твоя сестра пропала! Ну, почему ты не думаешь головой за пределами драк, боевик?!
Пришла Доротея. После Адельгейды они с леди Ириской тут самые старшие – я имею в виду, по возрасту. Доротея уже лет триста служила форпосту, когда случилась знаменитая резня в Гленко, где погибли все ее человеческие потомки – но она до сих пор носила фамилию мужа. Ходили слухи, что Доротея лесбиянка – так как никто и никогда не слышал ни об одном ее романе, что не свойственно кошкам-Стражам. Но она никогда не комментировала эти слухи – как, впрочем, и не опровергала.
- Давайте обратимся к истории. Форпост в этом месте поставила сама богиня Мара. Наверняка остались документы о том, почему – или, как минимум, Адельгейде об этом прекрасно известно. Кто-то построил и эти ванны. Возможно, они имеют некие свойства, которыми мы не пользовались по незнанию... Так что сидите спокойно и ждите Иду! - подытожила она и она принялась помогать Прасковье врачевать фикус. Брунгильда вспыхнула.
- Если бы ваша сестра смылась в преисподнюю вместе со слитым бассейном мертвой воды, посмотрела бы я, как вы бы сидели спокойненько, Элла!
Доротея подняла глаза к потолку.
- Включи мозги, Бусина. Если бы твоя сестра погибла, ее призрак бы не ловил сейчас призрак собаки за хвост!
Я проверил: призраки и вправду резвились, как ни в чем не бывало.
«Ты понял, что она видит их без глазка?!» – спросила меня в бесшумке Смоуки. Да уж. У каждого на нашем форпосте свои грустные тайны... Мы бы грызлись еще - не час и не два. Но тут пришла Ида.
5 Доротея
- Котята, кто помнит миры славянского пантеона? – спросила валькирия, делая мне знак умолкнуть. Разумеется, первой ответила Смоуки:
- Явь, Правь и Навь! Явь – Нижний мир, Правь – Верхнее небо, Навь – обратная Сторона.
Я фыркнула. Вот всегда так – нахватаются по верхушкам и мнят себя грамотными.
- Кто понял, что именно не так? – уж от этого-то вопроса меня было не остановить! Все задумались. Откуда-то материализовался Бруно – вероятно, Люсьен позвал – и тут же дал верный ответ.
- Числа! Тут дело в числах. У славян священным числом было «четыре»! Шестнадцатеричная система исчисления, шестнадцатилетний годослов, шестнадцать главных богов. Четыре стороны света. Должно было быть четыре мира! И, так как Верхнее небо у нас было и есть недоступное для пантеонов пространство, оно и было выведенным за скобки четвертым миром! И назывался он «Славь». Так что Явь – Нижний мир, Правь – Обратная сторона. А вот Навь была иллюзорным миром-подобием. Аттракционом. Нет, я не особо умный, просто я курсовую когда-то про это писал...
Пока я слушала бубнеж Бруно, вспомнилось – я родилась как раз тогда, когда скандинавский пантеон сдавал позиции новому, христианскому... Пантеоны существовали всегда – с тех самых пор, как появилось разумное человечество. Боги и все остальные бессмертные используют магию – а откуда взять для нее энергию? Больше всего энергии приходит в молитвах – а когда люди молятся? Думаете, когда им хорошо? Дудки! Когда им больно, страшно - или и то и другое одновременно. А пуще всего они стараются перед смертью. Потому боги и додумались до Пантеонов – это как ролевые игры для людей. Постановки, в которых ангелы, демоны, боги - да кто горазд! - играют оптимальные для данной культуры и исторической эпохи роли. Например, скандинавский пантеон. Повелитель Айлон - бессменный Один. Падший ангел Азазель - бессменный Локи. Вель играла саму себя, валькирий понабрали по конкурсу из умерших асов... Конечно, лучше всего получалось, когда совпадало по тематике. Повелительница Тейя – Сиф. Демон ружия Армос – Хеймдалль. Богиня Эфра – разумеется, Фригг; кто же, как не она? Демоны-близнецы Деймос и Фобос – Вили и Ве, братья Одина. Тритон, сын повелителя Океана – Ньерд... Такой ладный пантеон был, такой красивый! А Браги, а Тюр! Ах, до сих пор вспомнить приятно...
Греческий пантеон тоже хорош был... Повелитель Вестор – Зевс. Богиня Моррана – Артемида. Сын Азазеля Альрик – Гефест. Повелитель Арран – Арес... Райских немало работало в греческом пантеоне, и все ладили, все шло прекрасно – хотя состав команд и менялся полностью раза четыре... Иногда исполнители настолько входили в роли, что сочетались реальными браками - и даже детей рожали!
И до сих пор у каждого пантеона полно поклонников, какой ни возьми. А потом додумались до этого новомодного монотеизма... тьфу, ни красы ни радости. И вся энергия в одну струйку, а как уж ее там распределят?
Бруно, пока я ностальгировала, дошел до перечисления богов Нави...
- Славяне были сотворены богом Вестором, – прервала его Адельгейда:
- И это были люди мужественные и благородные, сильные духом...Чтобы они боялись богов, понадобилось множество страшилищ! Бог войн и битв Арран взялся за роль Чернобога, но она ему быстро наскучила. Другого кандидата найти не смогли – и за дело взялся падший ангел ночных кошмаров Мортаэль, боец Жуткого Отряда. Первым Чернобогом, кажется, он и был... впрочем, уже не помню. Он сотворил первоклассных чудовищ – Вия, Морока, Мора, Кощея. По сути, из богов Нави были реальными только повелительница Мара да Троян, ловкий парень из великанов. Особенно удался Морок – с тех пор подобные наваждения так и называют. Под Навь приспособили часть Сварты, потеснив лепреконов...
- Хм... – деликатно кашлянул Люсьен:
– А какое отношение, командир, этот увлекательный экскурс в запселый полузабытый пантеон имеет отношение к сложившейся у нас ситуации?
Смоуки отвесила ему леща.
- Не перебивай! Может, другим интересно...
- Симаргл – я имею в виду самого первого из симарглов, родоначальника всех остальных – жил во всех трех мирах, кроме Слави, – закончила Адельгейда, словно не заметив реплику Люсьена:
- А на излете пантеона, когда люди потеряли страх и стали добывать рарогов для продажи и выделки, и вовсе переселился в Навь. Когда пантеон закрыли, возник вопрос: куда это все девать? Я имею в виду, всех обитателей?
- Рай стопудово посоветовал замуровать! – съязвила Прасковья, наколдовывая от скуки на фикусе то зонтики гортензии, то бутоны гвоздик:
- Или затопить. Или сжечь? Я имею в вижу, что не конфет им послали...
Все засмеялись. Архаичная надменность обитателей Верхнего неба была для нашего поколения скорее анекдотом, чем угрозой. Ветеранов передернуло – они еще помнили вживую те времена, когда Огненные мечи уничтожали поселения дилитов просто так, от нечего делать.
- Предложили затопить – а, точнее сказать, посоветовали Обратной Стороне разбираться самим. Всем обитателям Нави, разумеется, были предложены варианты эвакуации. Большинство населения тотчас Навь покинуло...
До меня дошло.
- Адельгейда! Часть народа Нави осталась в Сварте – и им оставили выход наружу только вниз, на Обратную Сторону?
- Ей ты тоже сейчас дашь подзатыльник? – ехидно осведомился Люсьен у Смоуки:
- Доротея так-то тоже сейчас перебила!
Валькирия развела руками.
- Мы доложили объединенному собранию, занимавшемуся этим вопросом, что жители эвакуированы, а территории затоплены водами Стикса. Но на самом деле был затоплен и впоследствии засыпан только колодец, через который выбирались из Нави в Явь ставший лидером навийского сопротивления Кощей и его братья... Всем им открыт был выход на Обратную Сторону, безусловно. Только они его замуровали. Сами. Изнутри. Сказали, что создали идеальный мир, остаются в нем жить и ни к кому не имеют претензий. А кто к ним сунется – пеняйте на себя!
Прасковья восхищенно присвистнула.
- Мне приемная мама это в детстве, как сказку, рассказывала. Что где-то в толще гор Сварты есть дивная долина и сапфирово-синее подземное море, на берегу растет огромный дуб, на дубе сидит кот на цепи...
- Пушкин что – тоже вырос в Аду? – открыла рот Бусина:
- Это же Лукоморье!
Адельгейда снова кивнула:
- Да, их столица – навийцев – так и называлась. Чтобы никто не проник внутрь и не обидел ненароком этих упрямых колонистов-отшельников, прямо над замурованным тоннелем в Навь богиня Моррана и велела поставить форпост. Я имею в виду – этот форпост. Чтобы тоннель не пропал совсем, мы решили частично использовать его как водопровод и подавать сюда мертвую воду. В ней все равно ничего живое не выживет...
Прасковья с грохотом уронила горшок с фикусом прямо на плиты, Брунгильда снова открыла рот, Люсьен и Бруно вытращили глаза. И только милая маленькая Смоуки, как ни в чем не бывало, уточнила:
- Нашу Яшму утащил в несуществующую по документам Навь сумасшедший симаргл через наш же водопровод – верно?
- Именно так, – подтвердила Адельгейда:
- Только вот боюсь, что он ни разу не сумасшедший. И нам надо как можно скорее, котятки, разобраться с этой проблемой. Потому как колодец замуровали в девятом веке, а сейчас у нас двадцать первый. И что там во что эволюционировало, в этой Нави – хрен его знает.
Навий колдун
ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА
Истории форпостов
Часть вторая. Навь
1. Марья
После часа прославлений царь Кощей обычно бывал милостив...
«И как они ему не надоели - за столько-то лет?»
Уж я-то знаю, когда и как подольститься к родичу. Трудное было детство у дяди Кощея - и не его то вина. Да и взрослая жизнь непростая вышла.
Пращур ли Чернобог сам создал Навь – или отвоевал ее у маленького народца? Кто теперь знает! Известно лишь, что был у Чернобога брат-близнец, Белобог. И полюбили они одну девушку, пресветлую богиню Ладу. И, так как правил Чернобог в Нави, а Белобог в Яви, решено было братьями, что половину года будет жить с одним братом Пресветлая, а половину - с другим. Спорное решение, конечно – я бы так на её месте не смогла. Родила Лада четверых сыновей Чернобогу. Вия. Морока. Мора, батюшку моего. Да Кощея, младшенького. И едва бедолага Кощей народился, как миновало очередное полугодие - и бежала Пресветлая в очередной раз ко второму мужу своему, Белобогу. Бежала - да более не вернулась.
Так что никто в детстве не кормил Кощея грудью, не носил на руках, не баюкал в люльке. Суровые старшие братья растили его.
Скучно стало жить и царствовать дедушке Чернобогу. Ушел он вглубь сырой земли через бел-горюч камень алатырь. Остались отец и дяди мои круглыми сиротами. Стали думать, кто чем заниматься будет. Старшему брату Вию поклонились в ноги, предложили царствовать. Только вот дядюшке Вию было не до царства: умерла жена у него родами, разродившись тройней.
- Трое мальцов! Горыня, Дубыня да Усыня! И Яга, дочка старшая, совсем еще крошка. Царствуйте сами, а у меня и так голова теперь болит, не переставая... Даже поплакать некогда!
У нас тут такое место, что ежели кто умирает – то уже насовсем. Нет отсюда душам смертным никакого хода – разве что в вечный сон... Но об этом попозже.
Дядюшка Морок царствовать не желал. Любил он странствовать, песни слагать, душу людскую ведать. Подержал в руках батюшкину корону - да и отдал её Мору. А сам оседлал свою верную Симу, собаку летучую – да и был таков! Как его удержишь?! Говорили люди, что до Морока была Сима женою самого прародителя оборотней, волколюда Фенрира. Да то в какие времена было! В незапамятные. Старший сын от того союза, Симаргл, навещал иногда свою матушку в Нави. Говорил:
- Как спокойно тут у вас, как хорошо! Люди кроткие. Нравы чистые. Никто ни на кого зла не держит, все по совести живут...
А как иначе-то жить, коли ты уже умер? Второй-то раз никому умирать неохота...
Дело было в том, что в наши края, Навь, иссари переселяли часть душ умерших, не помещая их в Круговорот. Придумала это богиня Моррана-смерть, нареченная дочь Чернобога. Кому поверит человек, коли рассказать ему о том, что за праведную жизнь в Яви полагается вечная жизнь в Нави, в покое да сытости? Разумеется, родным своим предкам, а не кому-то чужому. Потому на Поминник бог Коляда выводил души умерших из Нави - и провожал их до родных изб крылатый Симаргл, берег ото зла. И заходили они за столы к потомкам - и рассказывали, что в Нави и как... И понимал каждый славянин: хочешь попасть в таковые кущи, блюди себя! Разумеется, делалось сие не без хитрости – брали в Навь только тех, кто был нравом спокоен да неглуп. Воинов, к примеру, совсем не брали – зачем они тут? Ремесленников выбирали, мастеров, лекарей. Грамотных людей, словом.
Долго ли, коротко ли, а стал царем Нави после легкомысленного дяди Морока мой батюшка Мор. Взял себе в жены простую девушку Любаву, лёгкую сердцем - мою матушку. Родила она меня, назвала Марьей. Да и как-то так вышло, что стали мы жить вскорости одною семьёю с детишками Вия – ибо куда одному бобылю с детьми-то? Так что вроде как я народилась в семье и одна, а вроде и трое братьев у меня, да сестрица Ягуся. Хорошо!
Наскучило вскоре и батюшке царствовать - суетное ж оно дело! Так корона и дошла до меньшого Чернобожича, Кощеюшки. И вот тут-то и проявился его огромный талант – кто бы подумать мог! Наладил Кощей торговлю с землями Яви. Разбогатела Навь, заколосились поля. Поплыли по реке Смородине корабли с товарами в Синее море, а там - через границу миров, остров Буян – да в светлую Ладогу... Добывали золото да самоцветы в горах, да небесное серебро. Лили монету, меняли на соболя да алые ткани. В Нави ни жары душной, ни зимы лютой – по три урожая снимают в год пахари. Что так не жить?
А потом примчалась на коне серебристом богиня охоты Девана, рассказала: хотят злые боги иноземные Навь нашу затопить, а Сине море поднять до небес, чтобы все мы изгибли. Позавидовали нам, видать. У них-то там, в Яви – ничего хорошего. Племён полно с языками разными, богов полно – ажно между собою дерутся! Где стужа ледяная стоит по полгода, где жара невыносимая... Дядушка Морок сказывал, что такие земли есть, где вообще ничего не растёт – даже лопухов нет. Одни мошки летают да аспиды ползают, жрут их. Как тут не позавидовать?
Стали навийцы к войне готовиться. Кот Баюн заклятья придумал лютые, чтобы силу чужих воинов иссушать на ходу. Братец Симаргла, бог пушественников Переплут, осушил Сине море у Лукоморья, чтобы вороги с воды не зашли. Яга, старшая дочка Виева, целый отряд ведьм подняла в воздух на метлах да в ступах – все, кто мечтал о полётах, бегом к ней бежали записываться.
Дочка Симаргла от Купальницы, Кострома, хоть и жила постоянно в Яви, бросила мать да брата Купалу, примчалась отцу помогать... так потом и осталась у нас, назад не пошла. За Горыню она замуж вышла, сына Змиюшку да семерых дочерей родила... Мать ее, Купальница–то, она ж из болотного люда! Вот и Кострома обернулась мавкой - да в каждый пруд, в каждое болото, в каждую лужу по волосу своему зелёному бросила, дунула, плюнула, подселила по мавке. Чтобы враг лютый не смог ни испить воды, ни черпнуть, ни коня напоить. Сунется он к воде – а оттуда мавка как выпрыгнет, как когтями да зубищами в рожу вцепится! Словом, хорошо приготовились мы. Встал на воротах в Мир Нави царь Кощей, поднял вверх меч-кладенец. Слева от него - Симаргл Огнебог, справа – племянник внучатый, Змей Горыныч трёхглавый. Сверху Яга с отрядом, позади трое великанов-богатырей Виевичей. Посмотрели враги на сей ужас – да и воротились назад в свои земли, не солоно хлебавши. Даже до боя не дошло. А мудрый дядюшка Кощей приказал заделать все ходы и выходы в Навь да из Нави – кроме одного, тайного, ему лишь да семье нашей кровной ведомого... от греха да от горя, как говорится.
Когда народом столько лет правит один царь, и никто не умирает – разве что по собственной дурости да по судьбе невезучей! – всем, рано или поздно, становится скучно. Начинаются сплетни, разброд и шатание. Поэтому главный советник Кощея, кот Баюн, то и дело придумывал для народа разные развлечения. То праздники да гуляния, то мор какой или сыпь. Население разрослось, новые территории взять было негде. Справлялись с этой напастию, как могли.
Придумали старцев провожать в вечный сон – класть на корабль с почестями да и отправлять в Сине море, по волнам себе плавать... Потом была выдумка смертным боем друг друга лупить за невест – только не прижилось. Темперамента не хватило нашему населению. Потом пришла в светлую голову Баюна идея объявить Змея Горыныча извечным злом и дарить ему ежегодно отряды невест. Чтобы не гневался - да всю Навь, мол, огнем не пожёг... Змей сильно был против – он нрава доброго и запросто так и пса не обидит. Но для дела пришлось подыграть. Девиц этих через тайный ход в сонном состоянии выводили Усыня да Дубыня в какую-то далёкую страну Яви, где они ценились у местного населения на вес золота. Обратно им хода не было. Так вот и решали проблему рождаемости...
Словом, дядюшка Кощей будто всегда знал, что делает. Только вот у меня возникала то и дело одна нехорошая дума... «А что будет с Навью, коли выдумщик Баюн помрет? Сам-то дядя больше по управлению, а не по разлеченьям народным...»
Прилетала пестрой бабочкой двоюродная сестрица моя Алкиноя, дочь Симы да Морока. Советовались мы...
Ежели честно, то, кроме Алкинои, тут у нас и посоветоваться-то не с кем. Матушка Любава всё по пирогам да лакомствам – любит она батюшку Мора, всяко ублажить его норовит. Дядюшка Морок – гость у нас редкий. Всё ему в Нави-то не по нраву, но семью он не обижает, потому помалкивает. Тетушка Сима человечьего обличия отродясь не имела, с ней не поговоришь – хотя всё-то она понимает, и пожалеть и выслушать завсегда готова. Дядюшка Вий ото всего лучшим лекарством почитает страх. Мол, ежели человека застращать покрепче, он чего надо сделает - или наоборот, не станет. Страшные обличия может принимать дядюшка Вий! Только вот не говорим мы ему, что все наши жители столько раз эти его личины видели-перевидели, что уже давно его не боятся. Его даже ласково называют – «Виюшка». И все бабы в Нави замуж за него хотят. Шутка ли – вдовый брат царя! Яга одно время ловко устроилась - деньги за это брала с невест. Они ей монеты – а она их, как подружек, за стол в отчий дом ведет! Вий как узнал – сильно гневался, ажно вожжами гонял её... С братцами Горыней, Дубыней да Усыней вообще советоваться не стоит. Горыня ещё может три слова подряд сказать, а то и четыре, а эти двое... Словом, не их это дело навовсе – советы давать. Богатыри они, а не советчики!
Собственно, советов обычно все в Нави у меня спрашивают. Только и слышишь: «Марья Моревна то», да «Марья Моревна сё»... А Марья Моревна одна за всю Навь думу думать не может! Так что вы поняли: две головы у нас в Нави думных, помимо царя Кощеевой: моя да Баюнова. Ну, вот и Алкиноя теперь в нашей компании. У неё справно голова варит! Ягя-то, поди, тоже не дура. Но она больше слушает, мыслями своими не делится. Себе на уме моя сестрица, чего уж тут.
2. Марья
Так что пошла я к Кощею после часа хвалебного. Есть у нас время такое во каждом дне, сразу после судебного часа и перед совещательным. Дядя лежит на ложе да слушает, какой он хороший да славный, мудрый да пригожий. И вот если чего от него надо, то нужно успеть после восхвалений, но до совещаний. Там другорядь настроение ему испортят... Жениться бы ему надо, скажу как есть.
Под этой подливкой я к нему и зашла.
- Ты бы спослал, дяде, меня да Алкиною в Явь? Нам бы невест подобрать тебе да Баюну!
Кощей, как я и предполагала, сразу смутился. Но на то мой расчёт и был. Скажи я сразу, что хочу послать Алкиною просто за годной кошкой из баюнова племени – рассердился бы зря да погнал меня. А так ему стало интересно.
- Ты что ж, хочешь чрез дверь заветную выйти да в Тёмную Навь? К малому народцу в лапы? Нету там ничего путного! Преступники там живут окаянные, из Слави с позором изгнанные, мне Морок сказывал! Нету там невест...
Я присела на край ложа с двадцатью перинами – любил дядя спать да лежать на мягком, имелась у него таковая слабость...
- А ты сам-то видывал? Али с чужих слов баешь?
Кощей пододвинулся ко мне. Было дело – заимел он идею жениться на мне, хоть я и племянница. Но потом сам остыл – понял, что, став царицей, я всю Навь заверчу по своему. Нрав меня такой – неспокойный да подвижный. Другая жена ему нужна, не такая, как я. Да чтобы любила...
- Сам выходил я, Марьюшка. Дважды. Думал, посмотрю эту Тёмную Навь да себя покажу. А там пустырь пустырём, камни неживые да речка зловонная... Встретил сначала парнишку худенького. Думал предложить ему поединок да через то зазнакомиться. А на меня выскочила псинища трёхголовая, как давай меня грызть! Парень на псину орёт, а та никак не угоманивается... Какие уж тут разговоры? Стал я горстью праха, подождал, как они уйдут – да и восвояси. Другорядь вышел – смотрю, лежит на камнях баба ладная, из себя на диво красивая. Волосы красные, стан гибкий, груди - как наливные яблочки... Подошел, дернул её за рукав. Она как вскочит... В такое чудище обратилась – куда там братцу Вию! Три тела, три головы, рожи ужасные, на головах аспиды вместо волос! Видимо, вся бывшая Правь теперь Тёмная Навь. Одни чудища там, а не кошки с невестами... Вестимо, случилось у них там дурное...
- А в Яви? Что с той страной, куда братцы Виевичи девок водят? Там не искал?
Кощей поморщился.
- Там девки жёлтые да раскосые, как Соловей-разбойник – хуже половцев! И кошек там нет – они их жрут, мне Усыня говорил. Мол, зашли они с Дубыней в кабак, а там кошек на вертелах жарят...
«Конечно. Дальше кабака никто и не пошел. Узнаю своих родичей. Никакой настойчивости!»
- Так зачем же ходить, ноги бить, дядюшка? Царское ли то дело? Спошли меня! Сяду на Алкиною верхом, вылетим мы через дверку заветную, облетим Явь, все вызнаем. И тебе то доложим. Дозволяешь?
Кащей посмотрел на меня и звонко расхохотался. Смеялся он долго – ажно слезы выступили из глаз.
- Марья! Да ты ж раздавишь-то Алкинойку-то! Ой, не могу, враз представил... Ой, распотешила...
Это, кстати, вполне возможно. Дело в том, что я такова, каковой и должна быть царевна. То есть я высока ростом, статна, бела да румяна. Такая же, как отец, как все дядюшки кроме Кащея, да двоюродные братцы Виевичи. Из них троих только Усыню я не могу одолеть во поле врукопашную – уж больно тяжел. Мало в Нави богатырей, кому подошла бы моя кольчуга. А вот Алкиноя у нас задрипыш – худа, ростом мала да тщедушна. И симаргл у неё, собачье обличье – под стать. Не сестрой бы была – задразнила бы её шавкой.
Отсмеявшись, Кощей пришел ещё в более славное расположение духа.
- Нет, Марья Моревна, тебя я никуда отсюда не пущу! Да ещё верхом на этой костлявой... А вот одна она пусть катится! Ко мне пусть зайдет, прикажу. А ты дойди да Баюна, спроси его, какую невесту он хочет – белявую или чернявую, хи-хи-хи-хи...
Баюн и рассказал нам с Алкиноей про Стражей, форпосты – и всякое остальное про диковинное своё племя.
- Так ты в человека умеешь обращаться?!
Вот так знаешь его всю жизнь от рождения - и вдруг такое?! Котяра вздохнул и перекинулся в средних лет мужика, стриженного под горшок. Лицо его, заросшее сивой бородищей, пересекал огромный глубокий шрам.
- Невесту сыскать да род продолжить – дело хорошее. Да только есть у меня кое-что поважнее для твоих крылышек, Алкиноя. Брат у меня там, в Яви. Баюн-младший. Разошлись мы с ним дюже плохо, ажно подрались. Ты, Алкиноя, уж найди его, скажи ему слово моё братское. Что не гоже двум Стражам из одного мешка на старости лет враждовать!
Алкиноя призадумалась, косу чёрную свою на кулак намотала.
- Где ж мне сыскать-то его, Баюнушка? Явь велика. Семьдесят два поста обойти – я ж сюда бабкой седою вернусь...
Баюн тоже задумался, но ненадолго.
- А ты бери сразу курс на Третий Северный форпост. Он почти прямо над нами. Сыщешь там ведьму кошачью, валькирию Адельгейду. Коли жива, поклонись от меня и скажи: Баюн-старший Ферапонт челом бьет, просит Авсеюшку известить. Она уж найдет брата. А коли захочет Авсейка меня навестить – слушай, как верно обратно попасть к нам с ним вместе. Путь этот лишь для тех, кто уже умер прежде, человекам там не пройти! Стражья дорога...
Сел Алкиное на плечико щуплое да давай нашёптывать. Я то не слушала, мне без надобности.
Долго ли коротко, собралась она. Проводила я сестрицу до двери заветной, что выводит в страну девок раскосых... Через Правь-то, которая теперь тёмная Навь, страшно ужо лететь.
- Ты только там не изгибни! – обняла я сестрицу.
А Алкиноя хохочет, зубы белые кажет.
- Марья Моревна, не грусти! Я ж могу быть и рарогом, и симарглом, и бабочкой! Кто меня там погубит? Да меня и не заметит никто! Чёрной вороною везде пролечу!
Но я упрямая. Нет уж, давай условимся. Что будем делать, коли напасть какая случится? Как ты мне весточку передашь? Яблоко ли поделим волшебное, али ещё как? Алкиноя меня обняла в ответ и говорит:
- Мы, симарглы, можем душу свою бессмертную в новое тело в яйце передать. Ежели погубят меня не враз, снесу я яичко да душу свою в него выдохну. Вылуплюсь, да в новом рароге к тебе вернусь.
Вот те на! Я-то думала, что симарглы то яйцо от любви плотской несут, аки человек дитя...
- Это если по любви, когда дитя. А если себя спасти – то вот так. Я, впрочем, только от матушки это знаю, ни разу сама не пробовала... Дадут боги Нави, так и не доведётся!
Открыла я дверь кованую, тяжёлую. Все силушки богатырские потратила – крепка та дверь! Малую щёлочку с трудом сделала. Выпорхнула через нее сестрица Алкиноя чёрным рарогом - да и была такова...
И вот теперь сижу я, горюю, да шару чародейскому сие рассказываю. Права ли ты была, Марья Моревна, что выгнала сестрицу свою Алкиною в Явь? Не злом ли была твоя дума? Истинно ли ты пеклась о грядущем Нави да о бездетстве Баюновом – или решила сестрицу двоюродную со свету сжить?
Долго уж нет Алкинои назад – весь сороковник прошёл. Тревожно.
3. Яга
Я бы пошла за Кощея, люб он мне. С лица воду не пить, а мужик он заботливый да толковый. Ну и что, что дядька?
Я, между прочим, старше него – хоть и ненамного... только вот он на меня и не посмотрел ни разу за столько лет.
Дурочка Марья Моревна ему нравилась. Ну, она всем нравится: росту высокого, дебелая, богатырица. Главная раскрасавица Нави, что не говори. А вот искры в ней нет, чтобы да за душу зацепило. Оттого и сгинет тут в девках. Люд у нас робкий да хмурый – вестимое дело, мертвецы. Все по одному разу уже померли да не хотят второго. Оттого слова дурного никто никому лишний раз поперёк не скажет – но и дерзости никто не имеет, не посмеют завалить саму Марью Моревну в траву на именины Купаловы...
Правду сказать, дурой я была, что тут осталась. Знаете, убоялась чего?
Все мы ненастоящие. Вий-батюшка, дяди Морок и Мор, Кащей. Нежить они сотворенная. Тайна сия велика – да много раз слышала я по малолетству, как говорили о том Чернобог с батюшкой Вием. Мол, всех вас сотворили, дабы людей пугать – а потом под нож пустят. Как не нужны станете... Только вот никто не учёл, что любой морок, коли в него верят да молятся, крепче живой плоти становится. Сладко пели посланцы Прави – мол, перебирайтесь к нам али в Явь, да живите себе, никто вас не тронет. Может, и не лгали вовсе. Дядя Морок и сейчас всё твердит, что не лгали... Много людей тогда вышло из Нави, разошлось по другим мирам. Прожили свои жизни да и померли, как по Круговороту положено. А мы все, Чернобожичи, остались тут.
И, знаете что? Я за эти века поняла, что зря. Надо было выходить отсюда, пока звали. А теперь что там снаружи творится? Живы ли те, кто о нас вообще помнил?
Утомилась я тут. Каждую хворь под стеклом разглядываю, людей, аки камушки, всё считаю: сколько нужно оставить, сколько не нужно? Иной раз нарушаю правила: кому-то даю умереть поперёк воли Кощеевой, а кого-то спасаю, кого по приказу давно упокоить пора. Для себя самой-то и не живу. Постыло мне всё...
И тут знаете, что происходит? Залетает ко мне Алкиноя. Говорит, сестра наша дорогая Марья Моревна, знамо дело, решила свалить.
- Отправляет меня на разведку, что там и как. Повод придумала наисмешнейший – найди, мол, кошку волшебную коту Баюну! А заодно присмотри, мол, и Кощею невесту! Видимо, чтоб отвлёкся на молодуху - да её, Марью, потом не искал... Завтра поутру ухожу в Явь! Как тебе?
Я аж корзинку с гадючьими яйцами уронила. Выходит, я тут сиди, век кукуй – а она у нас самая хитрая? Да не бывать! Что мне было делать? Простилась я с Алкиноей, а на следующий день пошла к батюшке Вию. Говорю, пусти меня посмотреть, что там ныне за воротами Яви. А то сердце моё чует неладное!
Батюшка у меня заботливый, да поговорить со мной любит. Что, говорит, оно чует-то, твое сердце? А я не будь дура. Нашлась!
- Сон я видала вещий! Будто явились злодеи из Яви, хотят украсть у нас, навичей, самое дорогое! Смерть Кощееву да Марью Моревну!
Батюшка Вий аж личину стоглазую скинул.
- Марью Моревну-то - хрен бы с ней! Украдут – сами не рады будут, назад на руках принесут, да ещё дадут золота мешок. Эта девка нигде не пропадет! А вот про Смерть – это надо принять срочно меры!
Потопал к Кощею. Ай, хорошо я придумала! Не одна Марья Моревна у нас в Нави умом крепка...
«Смерть» – это совсем не иголка, как в сказках старинных сказывают. Впрочем, я и не знаю, как именно она выглядит – видела её только в руках у Кощея, в шкатулке кованной. Это магический артефакт, оставленный нам Чернобогом. Подарок его прощальный отеческий. Не убивает он никого. Но, как сказал Чернобог, сможет открыть нам дорогу в какой-то иной мир, всем неведомый. Тот, где живут призраки неприкаянные. Запасной выход, козырь наш в рукаве. «Коли явятся за вами из Слави – бегите туда, им туда ходу нет, а вам с ними не совладать. Если из Прави - сначала подумайте да поговорите. Ну, а если придут из Яви, даже не доставайте, сами разберетесь» – вот что сказал Чернобог. Вещь эта в Нави единственная и бережётся она пуще ока. Ну, пусть еще сильнее поберегут, не убудет.
Расчёт мой оказался верен. Перепрятал дядюшка Кощей нашу Смерть. Да только и Марью Моревну на всякий случай повелел накрепко запереть в тереме, от греха. Верит он в мои сны, да и не лгала я ему прежде.
Так что Алкиною с известиями первая я встречу. По старшинству.
4. Юдифь
Трава вокруг была слишком зелёная –аж с просинью. Небо – с каким-то сиреневым оттенком. Словом, выглядело всё так, словно я смотрю через фильтр.
- Добро пожаловать в Лукоморье, – кивнул мне мальчишка. А потом добавил задумчиво:
- Токмо вот како нонеча всем объяснить свершившееся... Впрочем, инда будем отседова топать, я ужо додумаю. Ты у нас как бушь тут зваться, Яшма или Юдифь? А по отчеству тебя как?
Я пожала плечами.
- У меня есть только мама. Так что придётся без отчества. А почему ты так странно разговариваешь?
Алкиной рассмеялся. Смех у него оказался заразительным, очаровательным. Блеснули безупречно белоснежные зубы...
- Вестимо, у вас наверху не такой говор. А всё же понятно обоим, о чем баим. Славяне мы. Как дома - так и речь обратно привычною сделалась. Да и ты скоро привыкнешь! Яшма...
Я вспомнила всю географию, намешанную в моей сущности – но спорить не стала. Славяне - так славяне. Мы стояли под огромным дубом, который отчаянно не соответствовал сезону – с него-то и нападала груда листьев, на которую мы оба шлёпнулись – по крайней мере, я.
- Природная аномалия? - вокруг дуба на пять-шесть шагов царила осень, которая безо всякого перехода превращалась в нормальный июнь. Алкиной не сразу сообразил, что я имею в виду.
- А, священное древо! Их четыре. Дуб белый, дуб жёлтый, дуб голый и дуб зелёный. Четыре ветра, четыре света, четыре мира... Забыла... ну, то есть, забыл, что у вас не так! Ох, как же непросто привыкнуть...
- А, тогда норм, – я решила не сильно удивляться всему увиденному и стараться не спорить по пустякам. Куда бы я не попала, Адельгейда и мама сумеют вытащить меня отсюда – и, наверняка, ещё до конца каникул. Главное тут ни во что не влипнуть! Алкиноя, впрочем, вдруг забеспокоили правила приличия. Сотворив треугольную косыночку, он попросил меня «повязать плат»:
- Вдруг встретим кого? Да и мне бы нормальную одёжу вздеть...
Только тут я поняла, что одежда на Алкиное ненастоящая – штаны без застёжек и швов, рубаха без них же...
- Ты что ж, раньше голым ходил?
Алкиной помрачнел.
- Вообще-то мне пришлось умереть, родиться заново, сменить пол и практически обручиться! Причём последние два действия я вообще не планировал! Вообще было не до шмоток!
- Можешь же говорить нормально! А то эти твои «вельми понеже» уже достали! Тебе, кстати, сколько лет? – фразы про смену пола и обручение, вероятно, были какими-то пока непонятными мне метафорами.
Алкиной задумался.
- Так. Ежели сейчас 7533й год, то сколько же? Не считал. Но я родился в год Люта...Стало быть... Нет, без палочек не сочту. Потом посчитаем вместе, хорошо?
Я достала из кармана мобилку, чтобы открыть калькулятор. Увы, сети ожидаемо не было. Я отключила смартфон, понимая, что необходимо экономить зарядку. Возможно, я смогу продержать её дольше обычного простой бытовой магией – но вдруг нет? Судя по всему, мы находились в весьма необычной локации...
- Тут нет электричества, но много бытовой магии, – объяснял по пути Алкиной:
- Интернета тоже нет. Соответственно, весь быт привязан к солнышку. Но солнышко тут живое и не настоящее. Его зовут Хорс - и он отражает свет Слави. Я тебя с ним познакомлю... только уж сам сначала познакомлюсь с ним заново! Ох, сколько ж будет с этим забот...
Я попросила краткий гайд по локации. Алкиной ухмыльнулся.
- Царя Нави зовут Кощей Чернобожич. Он мой дядя. Он холост и не прочь жениться. Всем не самым важным крутит моя двоюродная сестра Марья Моревна. Всю тяжёлую умственную работу делает моя двоюродная сестра Яга Виевна. Все, как у вас говорят, спецэффекты – это по части тройняшек Виевичей...
- Спецэффекты? – Алкиной с такой скоростью менял манеру выражаться со старославянской на нормальную, что я не успевала ориентироваться.
«Может, у него раздвоение личности?»
- Ну, такое... вырвать с корнем дуб и поразмахивать им. Поднять избу над головой. Вырвать чей-то забор и запрудить им реку.... Богатыри! Марья Моревна по сути тоже богатырица... Но она поменьше и поумнее. Ещё есть дядюшки Вий и Мор. И мой батюшка, то есть отец – Морок.
- Ты Алкиной Морокович? – осторожно выговорила я. Звучало престранно.
- Выходит, что да, - вздохнул Алкиной. «Нет, что-то у него с головой не так!»
Мы шли через лес и болтали – видно было, что Алкиной готов брести так хоть сутки; он переставлял ноги, совершенно не утруждаясь. Просто шёл вперед, и всё. Честно говоря, иногда он отвечал невпопад - явно был сосредоточен на чём-то своём.
«Интересно... не возьмёт ли он к себе на плечо мелкую трёхцветную кошку? Я-то изрядно его таскала!»
Я решила не спрашивать – перекинулась и вспрыгнула.
«Кстати... о, тут работает бесшумка! А почему мы не летим?»
Алкиной встал, как вкопанный.
- Ты владеешь чревоговорением?!
«А что, кто-то им не владеет? А почему ты отвечаешь вслух?»
- Я тебя слышу внутри своей головы. Отвечать так не умею... Говорят, в Нави такое немыслимо...
«Хочешь, попробую научить?»
Огромная крылатая тень в мгновение ока закрыла небо.
- Сирин! – Алкиной утянул меня под берёзу и умолк.
- Всё, пролетела... её только мне сейчас не хватало!
- Что это за живой дирижабль?!
Алкиной хихикнул.
- Сирин. У нас живут три такие птицы. Две сестры, Сирин и Алконост – опасные. Третья сестра, Гамаюн, только ноет. Она живет поочерёдно на всех четырёх дубах и везде сует свой любопытный нос.
- А чем опасны Сирин и Алконост?
- По разному... Алконост всем всегда предсказывает хорошую версию грядущего и настоящего. Наилучшую. Как у вас говорят - супероптимистичную. Сварожичи и Чернобожичи расслабляются и влетают в различные неприятности. А Сирин просто шпионка Кощея. И тащит к нему все, что ей кажется необычным. Например, вот занятная трёхцветная кошка Страж...
Он не договорил. Зелёного цвета сетка, сплетённая из чего-то, наподобие смеси волос и паутины, накрыла нас обоих, свалившись с берёзы. Сетку затягивала, натягивая веревку, молодая высокая девушка с пергидрольно-жёлтыми волосами с зелёным мелированием, отдающим в хаки.
- Кострома! Ты чего?! - заорал Алкиной.
Зелёноволосая держала в руках нечто, похожее на оживший ивовый прут: кончик прута извивался и подрагивал.
- Сейчас щекоткою смертною защекочу до исходу духа, обменыши! – прошипела неприятным свистящим голосом названная Костромой:
- Реки, кто есмь такие? До какого дела пришли, какого зла замышляете? Отчего чужие личины напялили?!
- Кострома! Это я! - Алкиной превратился сначала в симаргла, ещё сильнее запутавшись в сетке – а потом перекинулся в крупную, грязно-белую бабочку с жёлтыми и чёрными симметричными пятнышками на нижних крыльях. Бабочка зависла в воздухе прямо перед лицом агрессивной блондинки.
- Алкиноя?!
Бабочка стала рарогом, рарог – худеньким юношей с лохматыми чёрными волосами.
- Узнала? Родного дядю да в сеть? Яшма, это царевна Кострома Симаргловна, дважды моя сродственница. Матушка моя ей бабка, а братец двоюродный, Горыня Виевич – супруг. Кострома, это моя суженая, Яшма. Кошка баюнова племени. Привёл за собою из Яви, идём к батюшке Мороку челом бить.
Кострома открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла. Потом залилась пурпурным румянцем. Видимо, наличие у Алкиноя суженой из Яви было чем-то из ряда вон...
- Здравствуй, Кострома Симаргловна, – я попыталась поклониться, стоя в сетке, но чуть не грохнулась. И зачем-то добавила:
– Исполать тебе!
- Я вроде помирать не собираюсь, – медленно ответила Кострома уже нормальным, не шипящим голосом.
- Разве что с удивления... Алкиноя... Боги бессмертные! Волюшка Чернобожья! Как так-то?!
Мой спутник развёл руками и ловко высвободил меня из сетки.
- Мне пришлось там умереть. Покорми – расскажу. А ты что тут сторожишь-то, родимая? Испокон веку не было здесь мавьих тенет...
Кострома смутилась еще сильнее.
- Так тебя же. Яга приказала. Говорит, от осеннего дуба али от зимнего пойдут, излови - да ко мне... Ой, мне же её покликать надо...
Алкиной шустро положил узкую, почти девичью ладонь на рот родственницы.
- Тихо, Кострома. Тебе велено кого – девку Алкиною сторожить да к Яге вести, верно?
Болотница кивнула.
- А я не девка. Хочешь, срам покажу? Имеется... - болотница замычала и замотала головой – мол, спасибо, не стоит.
- Стало быть, ты нас покорми с дороги - да всё первая и узнаешь... Я убираю десницу? Не засвистишь?
Кострома показала знаками, что нет, не засвистит.
- Пошли, Яшма! – он взял меня за руку и мы куда-то отправились вслед за блондинкой. После каждого её шага на земле оставался мокрый, наполненный нечистой водой след.
- Кострома ходит в мавках весь год, и лишь на один день может становиться богинею и симарглом. От болотниц обычно не очень-то хорошо пахнет... чуешь? Но братец Горыня лишен обоняния и не обращает внимания на такие мелочи, – шептал мне Алкиной почти в самое ухо.
«Почему тебя называют женским именем? Отчего она так удивилась?!»
- О! Посчитал! Примерно. Мне тысяча сто или чуть больше, а тебе? – радостно воскликнул чокнутый бабочкооборотень.
«А мне восемнадцать! Не заговаривай мне зубы и отвечай на вопрос!»
- Да уж лучше сейчас, чем потом... Кострома, можешь тоже греть уши. Мне надо было найти валькирию Адельгейду и передать ей послание от Феропонта Баюна. За этим послал меня в Явь царь Кощей... Ну, и не только за этим. Я не сразу нашёл именно этот форпост – раза четыре, признаюсь, попадал не туда. В Яви непросто ориентироваться. Ты бы там, Кострома, воообще с умища сошла... Яшма, я уходил из Нави девушкой. Алкиноей. Я всю жизнь прожил девушкой, как и ты. На форпосте, когда я нашла нужный, Адельгейды не было. Я не могла никому довериться и решила спрятаться неподалёку. Мне захотелось есть, я пошла на охоту. И в меня выстрелили. Это был не лук – какая-то штука, которая стреляет дальше любого из луков, даже альвийского. Я убежала, выкопала нору и поняла, что без живой воды не выдюжу. Тогда я сотворила яйцо, взяла его в рот и выдохнула в него свою душу. Откуда мне было знать, что чертовы котята баюнова племени вытащат мое мёртвое тело из норы и разобьют яйцо?!
- Котята сказали, что тебя вытащили бродячие собаки... Дабы сожрать. А они утащили яйцо, когда забрехал Адольф – и собаки те разбежались, – вставила я, машинально отметив, что тоже начинаю формулировать предложения по-славянски.
Кострома остановилась и замерла в изумленной позе. Видимо, идти и слушать одновременно она не умела.
- Яшма спасла меня, Кострома. У меня был сороковник на то, чтобы осмотреться – обычно за это время птенец рарога вырастает до той степени, что может летать. А на второй сороковник созревают телесные соки... Но Яшма всего этого не знала - и засунула меня в свежайшую, проточную живую воду! Я стала расти - и доросла до того момента, когда птенец рарога обретает суть. В той комнате было двое – она вот, Яшма, и противный белобрысый кот. И я подумала, что, выбрав женскую суть, я окажусь с ним навеки связанной. Пока я думала, Яшма стала уходить прочь. Я полетела за ней - и тут-то суть у меня и выбралась. Так что теперь я Алкиной. По крайней мере, на ближайшие четыре луны.
Кострома, казалось, вполне удовлетворилась услышанным - и спокойно пошла дальше. А вот я офигела.
- А через четыре луны что случится?
Алкиной снова белозубо оскалился.
- А через четыре луны я смогу искать смерть и найти её. И наново сменить суть. Но, знаешь... мне кажется, я протяну с этим подольше. Как у вас говорят: интересный опыт. Хотя, если Баюн захочет тебя в жены... словом, всё сложно.
За разговором мы дошли до уютного дома на лесной поляне, покрытой ковром из земляники. Крыша дома была жёлто-соломенной, а сам он выглядел, словно декорация. Белоснежный, с синими резными наличниками и ставнями, с синеньким же резным крылечком... Странного в нём были разве что открытый на полкрыши люк да размеры – казалось, все элементы строения было рассчитано на великана. Я покосилась на Кострому - она была не особо крупной, максимум на полголовы выше меня.
- Добро пожаловать, родичи! Змеюшко, ты дома? Оправься, у нас гости, - крикнула хозяйка внутрь.
Мы зашли внутрь, по примеру Костромы скинув обувь на крыльце. И тут я в первый раз в жизни самопроизвольно превратилась в кошку! Мало того: я зашипела, сиганула вверх и рванула куда-то по занавескам с истошным криком. Стыдно было потом, конечно. Алкиной и Кострома хором прыснули.
- Мамо?! - за столом сидел, в одной лапище держа нож, а другой прижимая к груди в алой рубахе краюху ржаного хлеба, растерявшийся от неожиданного визита и явно удивленный моим кульбитом ужаса Змей Горыныч. Канонический. С трёмя головами.
- Здорово тебе, брате! Сейчас достану суженую мою из-за печки, да и побаем, – услышала я смеющийся голос Алкиноя.
5. Баюн Феропонт
«Житие мое было долгим да покойным чрез меры, дорогие братия и сестры! Да только всему приходит конец, ибо заповедано так богами и пращурами богов. Кончилась моя жизнь в Нави! Сказано было в пророчестве: как обернется красна девица добрым молодцем, да повернётся время навыворот, да иссохнет Сине Море и погаснет диск Хорса – то и Нави конец. Вот, пожалуйста. Началось.
Явилась ко мне Алкиноя в мужском теле. И привела сюда кошку Стража из самой Яви. А у них в Яви двадцать первый век, а не семьдесят шестой, девка Юдифь даже годослов показала тамошний с волшебного блюдца. Вот тебе и время навыворот! Теперь осталось ждать иссушения моря да оплошности Хорса... Токмо это давайте уже без меня.
Осторожным я детства был. Кротким. Ни с кем не дрался, никого не кусал, ни царапал. Вдруг да сдачи дадут? Брат Авсеюшко когтищами полосовал меня за то, что я подговорил Кощея не уходить из Нави да ворота все накрепко в наш мир запереть. А я даже и не сопротивлялся. Ведал, что правое дело творю. Кому там нужны в Нижнем мире наши мороки умерлые? Всех бы, поди, порешили уже, не те - так эти.... Выход-то в Тёмную Навь я запутал, чтобы в самую глухую дыру Обратной стороны вёл. Высунь нос – ничего путного не увидишь. И не знают мои убогие, что дивные города там стоят да всякие твари давно живут счастливо... А зачем им? Тут у них счастие, и другого и не хотят.
Тут и я первым был – много, много веков. Наипервейша моя голова после Кощеевой. А теперь вот – пророчество. Стало быть, надо мне жизнь-то свою менять - да бежать отсюда, пока не поздно... А вот куда?
В Нижнем мире, поди, никто и не помнит меня. Алкиной-Алкиноя вон не поговорила с валькирией, бестолочь. Кто его знает, жив ли Авсеюшка? Стало быть, идти надо в Правь, на Обратную Сторону. Там наверняка кого-то найду из стареньких... Ужо приютят. Только чего поднести им? Ключи от Нави на блюдечке?
Ладно, не буду лгать напоследок! Я уже всё придумал. Заберу с собой Навью Смерть. Там, на месте, ужо разберусь, кому отдать. То ли властителям Прави, ежели им надо. То ли Нави обратно, коли хорошо заплатят али иным отдарятся. Кощей – мужик хороший, но простодушный. Наивный даже. Нашёл, кого поставить хранителем! Ах же Яга-зазноба! Каб не она, я в жизни бы не сведал, где Навья Смерть... Надеюсь, не снесут ей за пропажу красивую её голову. Эх, всем хороша девка, да не про мою честь! Хотя... Может, Ягу у Кощея и попросить за иглу? Вестимо, отдаст....
Что ты вылупилось на меня, зеркало? Ты по–кошачьи не понимаешь! Да и бесшумная речь тут не в ходу – так что рассуждать я могу с тобой чревоговорением, доколь пожелаю. Думается мне так легче... Так-с. Тебя я сейчас разобью. Склянки тут все пококаю, пару книжиц раздеру когтями. Подушки порву, будто искали что тати - да всё и перевернули. Клок шерсти кошачьей выплюну - мол, больше от Баюна ничего не осталось. Даже в печку слажу... Ахнет с утра Яга – нет ни Баюна-кота, ни Навьей смерти. А на кого подумают? Правильно, на пришлую. Своим-то на кой?! А кто пришлую привёл? Алкиной. А кто Алкиноя послал? Марья Моревна... Охти, сколько они между собой грызться будут! Всем занятие найдётся!»
Большой серый кот размером с доброго пуделя внимательно вгляделся в тёмное, почти черное зеркало – и со всего размаху треснул по нему выпущенными когтями. Зеркало вскрикнло и разбилось.
Минут двадцать он громил ни в чём не повинное жилище Яги. А потом скользнул в подпол – и вылез из него уже сивобородым мужиком в чистых онучах и свежих лаптях.
Ночью ни Сирины с Гамаюнами не летают, ни Алконосты с симарглами да рарогами. Все в Нави спят. Хорс ясно солнышко – и тот веки смежил... Потому никто не заметил, как выскользнул прочь седоглавый мужик за границы сначала селения, потом Лукоморья – да и полетел-помчался ещё дальше вдоль реки Смородины полосатым серым котом.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге