Настроения

Но сперва - кофе

Время никогда не останавливается. Оно бежит сломя голову, широко раскинув руки и хохоча от радости своего движения. Время - вечный ребёнок. Всё ему интересно, всего ему мало. Вперёд, вперёд, смешные человечки!

Увидеть его нетрудно. Всего-то нужно слегка расфокусировать глаза и взглянуть как будто бы мимо человека. И вуаля! Заметили разноцветные спиральки и завихрения вокруг? Нет? Ах да, я забыла. Так умеют только феи. Постоянно вылетает из головы. Но вы всё-таки попытайтесь, может, получится?

Быть феей нетрудно. Я ничем не отличаюсь от других людей. Мой муж – инженер, старший сын – школьник, младшая дочь – настоящий ангел, когда спит, а начальник – чудовище по понедельникам, но это нормально. В понедельники с людьми и не такое бывает. Однажды на земле жила злая колдунья, которая каждое утро в начале недели должна была проводить еженедельную ведьминскую летучку. Она так не любила эти собрания, что прокляла все понедельники. Очень нервная была особа. Нет уже той колдуньи, а понедельники и летучки здравствуют до сих пор. Проклятые и проклятые.

По таким понедельникам, как сегодня, я сама чувствую себя ведьмой.

– Опаздываю! – ругается сонный муж, запихивая ноги в ботинки, а руки в рукава рубашки. – Где мой завтрак?

А я вижу, как время кружится яркими лентами вокруг него, ускоряясь и подначивая бежать быстрее.

Складываю ему с собой котлеты, приправленные удачей, и макароны, сваренные в хорошем настроении, но чувствую, что сегодня этого маловато.

Рядом завязывает шнурки наполовину проснувшийся ребёнок. Муж должен отвезти его в школу перед работой.

– Мам, мне нужен ватман! – вдруг вспоминает сын.

– Когда? – меня пронзает нехорошее предчувствие.

– Сегодня!

Я медленно вдыхаю.

– Ко второму уроку.

Его время от спешки сворачивается в тугой клубок и прыгает вокруг мячиком.

– Ватман занесу, – обещаю я. Отведу дочь в садик, забегу в канцтовары…

За мужем и сыном хлопает дверь, я только успеваю крикнуть вслед самое сильное из известных мне заклинаний:

– Хорошего дня! Люблю вас!

Чувствую, уверенности во мне маловато, этого не хватает, чтобы преодолеть понедельничное проклятие.

Из детской слышится характерное шмыганье носом.

– Мам, голыско болит, – гундосит мой взъерошенный ангел.

Телефон разрывается миллионом сообщений в родительском чате. Каком из – школьном или детсадовском – даже знать не хочу.

Время вокруг меня плотно смыкается и кружится пёстрым вихрем. Позвонить начальнику, взять работу на дом, ватман… как отнести в школу ватман?

Я слышу: время разгоняется быстрее и хихикает, как нашкодивший трёхлетка.

Пока иду на кухню, бросаю взгляд в зеркало.

Глаза потемнели и смотрят хмуро, кудряшки разлохматились и волоски на макушке торчат антеннами.

Ведьма, точно ведьма! Вот возьму и прокляну что-нибудь. Ватманы? Школьные стенгазеты? Родительские чаты? Нет, так не годится. Хотя чаты, признаюсь, очень хочется проклясть не только по понедельникам. Хоть в самом деле ведьмой становись.

Есть у меня одно верное средство, даже понедельничное проклятие перед ним бессильно. Но сперва каша, лекарства, мультики.

Выдох. Ароматные зёрна с шуршанием сыплются в кофемолку. Я нажимаю кнопку, и прибор жужжит, дрожит в моих руках, а я слушаю, как бьётся под крышкой кофейная крошка.

Время, шмыгающее вокруг меня туда-сюда, замедляется, зачарованное сильным терпким ароматом. Оно заглядывает через плечо и так и норовит подтолкнуть меня, но я держусь. Пересыпаю чайной ложечкой молотый кофе в турку. Поспешу – рассыпется. Заливаю водой, зажигаю газ. Пока варится кофе, взбиваю молоко. Пенка должна быть пышная с маленькими пузырьками. Время счастливо крутится вокруг венчика – быстрее, быстрее! Я не могу сдержать торжествующую улыбку – попалось!

Венчик вертится, разматывая спирали, клубки, завитушки, наполняет каждый пузырёк неспешным спокойствием.

Время, как ребёнок, который вдруг понимает, что его укладывают спать, делает попытку убежать – я ловлю кофе в последний момент. Чёрное и белое смешиваются в любимой чашке со сколом на ручке, а сверху – воздушное пенное одеяло.

Время никогда не останавливается. Но кто сказал, что оно всегда должно бежать? Ему тоже нужны перерывы, когда можно замедлиться. Кофе действует безотказно. Главное, пить не залпом, а то вся работа насмарку.

Но в понедельник даже этого едва хватает. Закончится чашка – и всё завертится опять.

Тогда я достаю крючок. Игрушечному жирафу нужна новая жилетка, хотя на самом деле неважно, что вязать. Главное, чтобы клубки и спирали вплетались, равномерно натягивались и складывались в узор. Тик – захватила нить, подцепила вторую. Так – вытянула, связала. Тик – подцепила. Так. Тик. Так. Петелька за петелькой завязываю нити. Видишь, время? Вот так. Тик-так. Не спеша.

Время успокаивается. И я больше не чувствую себя ведьмой.

Можно и родительский чат открыть.

Ариша забыла краски. Миша взял клей, а должен был цветную бумагу. Кто-нибудь взял цветную бумагу?

Сообщение от сына: "Вася принёс два ватмана, он поделится".

Улыбаюсь. Как хорошо, что цветная бумага ко мне отношения не имеет.

Если вы встретите Йорику (осеннее настроение)

Если вы встретите Йорику, не говорите ей, что она похожа на ведьму. Даже если на ней будет остроконечная шляпа с мухоморами, а на руках у неё сидит чёрный котёнок с белым кончиком на хвосте, а за плечами – плащ.

Если вы с первого взгляда не можете отличить ведьму от искательницы приключений, Йорике с вами не о чем и говорить. Хотя признаюсь, перепутать действительно легко.

Плащ она носит всегда. Не уверен, снимает ли его на ночь, вероятно, что и нет, потому что никогда не знаешь, где тебя поджидает твоё приключение. Йорика уверена, что с плащом встретиться с ним проще.

Шляпу она нашла у дедушки на чердаке в прошлом году, и сразу же включила её в свой арсенал приключенца, только стряхнула пыль и паутину. Не подумайте, что Йорика боится испачкаться – настоящий приключенец о таких вещах не беспокоится, просто пыль вызвала у неё неудержимый приступ чихания, что пришлось от неё избавиться. Нет ничего хуже, чем неудержимый чих, когда приключенец сидит в кустах и караулит своё приключение – от такого все чудеса разбегутся. Тут мне с ней трудно спорить. Во всём, что касается чудес, Йорика непререкаемый авторитет. В детстве её укусил кульдышек – обычному человеку легко перепутать его с осой, маскировка у кульдышеков – высший класс! С тех пор чудеса буквально встречаются Йорике на каждом шагу. Если, конечно, быть достаточно терпеливым, чтобы их дождаться, и не чихать очень громко.

– Легче всего ловить листвяных фей осенью, – учила меня Йорика, когда я подманивал уличного котёнка колбасой. С помойки жутко воняло, но настоящих приключенцев это не должно смущать. Я сомневаюсь, что могу в полной мере соответствовать этому гордому званию, ведь у меня даже плаща нет, но Йорика говорит, что горячее сердце даже важнее, чем плащ. Без горячего – или горящего? – сердца искателем приключений не стать.

Не знаю, хочу ли я им быть всегда. Если вы меня спросите, кем я по-настоящему хочу стать, так это ортиологом... ориологом... Наверняка вы слышали о них! Те, кто наблюдают за птицами, ловят их и цепляют кольца к лапкам, а потом отпускают. Вот это работа по мне. Но у ортиолога и приключенца много общего, потому я решил, что можно быть и тем, и тем.

Колбаса исчезла в котёнке со скоростью, с которой с госпожи Фрех слетает платок, когда Йорика мчится мимо на велосипеде. Если вам сложно это представить, то знайте – почти мгновенно.

– Лучше всего листвяных фей чуют именно такие коты, – Йорика подхватила чёрный комочек на руки и предъявила мне его хвост, – белый кончик – это важно. Йорика коллекционирует всё волшебное и необычное.

Она спрятала котёнка к себе под рубашку. Теперь мы были готовы и помчались в лес. Ну, то есть это, конечно, не настоящий лес, просто парк, но и там можно найти кусочек точь-в-точь как настоящий лес.

Велосипеды мы оставили у большого пня. Сидеть с ними в кустах было бы неудобно. Йорика хорошо подготовилась – для маскировки она взяла с собой шляпу. Сегодня её украшала веточка облепихи и мухоморы. Я присмотрелся – настоящие. Не знаю, какими чудесами Йорика смогла их прицепить так, чтобы они не падали.

– Феи любят всё яркое, – объяснила Йорика. – Нам надо быть незаметными и яркими одновременно.

Она предлагала мне положить пару мухоморов на голову, но я отказался, ведь тогда пришлось бы сидеть и не шевелиться очень долго, а это у меня не слишком хорошо получается. Мы немного посовещались и решили, что корона из листьев тоже годится. Йорика присыпала мне плечи и спину сухой листвой, и мы устроили пункт наблюдения в ближайших зарослях рябины. Нужно было сидеть тихо-тихо, но внезапно заурчавшие животы чуть было нас не выдали. Йорика потянулась за горькой ягодой, ведь настоящий приключенец должен быть готов сносить любые тяготы приключенческой жизни. Лично я считаю, что умение стойко терпеть трудности, конечно, достойно всяческих похвал, но предусмотрительность ценится куда выше. Я достал бутерброд, который дала мне мама с собой в школу, но я его сэкономил. Хлеб мы разделили напополам, колбасы всё равно уже не было. Сытый котёнок давно пригрелся у Йорики за пазухой.

По-моему, лучшей атмосферы для приманивания чудес просто не бывает. Я заметил, как качнулась макушка ёлки, на которую села сорока. Чёрный грач деловито ходил под берёзами и ворошил клювом траву. Стайка дроздов вспорхнула на нашу рябину, но заметила, что место уже занято, и с недовольным чириканьем быстро улетела.

Подул ветер, листья с тихим шорохом посыпались на землю. Котёнок вдруг проснулся, высунул удивлённую мордочку, мявкнул и вылез наружу. Я так думаю, сидеть в рябине ему не понравилось, или он хотел поймать грача – крайне неосмотрительно с его стороны, вы видели, какой у этой птицы клюв?

– Ага! – обрадовалась Йорика. – Он чует фей!

Жёлтые листья кружились и падали, а котёнок их ловил.

– Вот они! – Йорика уже не пыталась быть осторожной, тонкие ветки звонко хрустели, пока она выбиралась из них.

Она принялась прыгать по поляне вместе с котёнком и ловить летящие листья. На каждом листе сидело по маленькому человечку. Не удивляйтесь, если вы их не замечали раньше. Они практически сливаются с листьями, их одежда такого же цвета, а крылья прозрачные и длинные, как у стрекоз. Фею можно узнать только по слабому мерцанию, но в солнечный день его плохо видно. Я точно знаю, о чём говорю, здесь было достаточно тени, чтобы заметить, как они блестят.

Йорика пробовала хватать их руками, но ничего не выходило. Феи очень ловко управляются с листочками. Они сидят в них, как в лодках, и скользят по воздуху, помогая себе крыльями. И смеются тихо, как маленькие колокольчики. Если листок коснулся земли, то феи уже и не видно. То ли они убегают назад на дерево и ищут себе новый листок, чтобы поймать ветер и скатиться, как на воздушной горке. А может быть, они засыпают в земле, как семена, до следующей весны. На этот вопрос ответа даже Йорика не знает.

Она всё прыгала под деревом, размахивая то руками, то шляпой, но ни одной феи так и не попалось ей в ладони. Ветер стих, а листопад кончился.

Я смотрел издали. Котёнок куда-то убежал.

Йорика расстроилась, но ненадолго, может, секунд на пять. В конце концов, с этого приключения у неё осталась шикарно украшенная шляпа, и мы увидели фей. А я так думаю, и хорошо, что она ни одну не поймала. Мне не было бы никакой радости поймать птицу и оставить её у себя. Птицы хороши, когда летают, где хотят. Так и феи, и прочие чудеса.

Йорика сражается с Серостью

Лето началось неправильно – с дождя. Вода заливала песочницу так, что построенные накануне замки смывались, а выкопанные вокруг них рвы заполнялись по самый край. “Если к вечеру немного потеплеет, то завтра тут заведутся крокодилы”, – обеспокоенно думала Йорика. Она стояла под удивительным зонтиком – снаружи он казался обычно-синим, зато внутри был яркий и радужный. Укроешься им и сразу становится веселее, потому что грустить, стоя под радугой, попросту невозможно.

“Холодное лето – это и не так уж плохо по сравнению с крокодилами в песочнице”, – рассудила Йорика, шлёпая по лужам. Но эта хмарь продолжала её тревожить. Тучи висели над городом уже несколько дней. Даже если из них не лились дожди, они просто были. Из туч сочилась Серость. Йорика своими привычными к чудесам глазами сразу же разглядела, что это не Временная Серость, не Серость Мимолётная, а самая что ни на есть Серость Вредоносная. Она пришла, окутала город и намеревалась остаться тут надолго. И это уже была проблема – больше пары дней дышать Серостью никак нельзя. Она приносит с собой грусть, мрачные мысли и скуку. В небольших количествах это нестрашно, но по всем признакам Серость собиралась прочно обосноваться в городе. Возможно, даже на всё лето. И тогда произойдёт ужасное: все чудеса, которые Йорика так старательно приманивала целый год, сбегут отсюда. Пока они просто спрятались – феи в парках и скверах, добрые духи-фонарщики – в лампочках, голуби-почтальоны забились под крыши, коты-стражи, прятались под лавочками. Даже поющие камни, которые Йорика и Бэкки раскладывали по городу, молчали. Столько работы и всё зря! Ну уж нет.

Она воинственно стряхнула с зонта капли. Пора принимать решительные меры, но одной ей не справиться. Сперва Йорика забежала домой. Прихватила плащ, шляпу с широкими полями и новенькие цветные карандаши – в ход шли только проверенные средства борьбы. Путь её лежал в последний оплот радости – в кондитерскую. Хозяйкой кафе была мама её подруги.

Йорика промчалась по улицам любимого Брукка радужным ураганом. Цветочная лавка была закрыта, стёкла магазина игрушек залило так, что ничего не было видно, работал только банк – скучнейшее место в мире. Ни одно приличное чудо к нему и близко бы не подошло. Только грязнючки и теневики выползали из грязных углов и плескались в лужах. Не чудовища – где их сейчас взять, так, мелкие чудики.

На крыльце кондитерской уныло мигала перегорающая гирлянда. Через стеклянную дверь Йорика увидела, что Бэкки скучала за прилавком.

– Мама на кухне, готовит печенье, – шёпотом поделилась Бэкки, когда Йорика к ней подошла. Шёпотом – потому что за столиком у окна сидел очень серьёзный господин в очень сером костюме и пил очень крепкий чёрный кофе. Без сахара, это Йорика определила по его лицу. И даже без торта. Только и оставалось поражаться странностям взрослых. Сами вливают в себя горькую горечь и удивляются, куда от них сбегает радость. И это в такое время, когда Серость повсюду! Йорика уже видела, как она тянет свои щупальца из-под двери, но аромат сладкой выпечки и ванили пока не пускал её внутрь.

Бэкки печально вздохнула.

– Скучно, – пожаловалась она, взмахивая изумительно длинными ресницами. – А ведь каникулы!

Бэкки была похожа на куколку: мягкие золотистые локоны, милое личико и глаза цвета незабудок. Йорика уже пыталась выспросить у госпожи Мэг, как ей удалось приманить фей в день рождения дочери. Госпожа Мэг отшучивалась, но секретом не делилась. Однако это же совершенно очевидно, что такие глаза могли подарить только цветочные феи! Солнце в волосы Бэкки тоже наверняка вплели они.

Жизнерадостная красавица Бэкки была надёжным созником в поисках чудес. От одной её улыбки солнечные зайчики сбегались поиграть рядом. А когда подружка грустила, в мире становилась на одно солнце меньше – а их по эту сторону реальности, вообще-то, и так немного.

– Брукк нужно срочно спасать, – заявила Йорика, – иначе мы все посереем. Для начала улыбнись!

Бэкки выразила полную готовность содействовать. Серость в панике выскочила из-под двери и скатилась с крыльца. Дождь тоже забарабанил чуть тише, даже хмурый господин в сером поспешил уйти и хлопнуть дверью.

Гирлянда над крыльцом перестала мигать и у неё загорелись все лампочки: красные, синие, жёлтые.

– Госпожа Мэг! – Йорика заглянула в дверь за прилавком. – Я просто обязана вам помочь.

Мама Бэкки помощи обрадовалась, но заставила Йорику снять плащ, шляпу и вымыть руки. Пришлось подчиниться – на кухне было своё волшебство, Йорике пока недоступное. Хотя кое-что и она могла сделать. Бэкки тоже присоединилась – колокольчик на двери предупредит о посетителях.

– Это новый рецепт, – сказала госпожа Мэг, – мы сделаем одну партию печенья и угостим горожан, чтобы узнать, понравится оно им или нет.

Йорика горячо одобрила этот план. Против печенья с шоколадной крошкой ни одно плохое настроение не устоит.

– А кроме того, мы добавим секретные ингредиенты против Серости, – госпожа Мэг достала с верхней полки красивую баночку. С виду там был обычный ванильный сахар, но у такой волшебницы, как мама Бэкки, ничего не могло быть обычного, тем более на кухне. Йорика с одного взгляда определила, что в сахаре прятались смешинки.

Пока печенье готовилось, девочки расположились на одном из столиков в кафе. Бэкки принесла бумагу, фломастеры, клей, обрезки фольги и ножницы, Йорика достала карандаши. У них тоже было своё детское волшебство, но, чтобы оно сработало, предстояло потрудиться.

Они рисовали солнце, цветы, рыб и улыбки. Долго клеили и вырезали. Украшали кафе – дождь не выдержал их натиска и прекратился. Но предстояло ещё разобраться с повисшей в воздухе хмарью.

Бэкки взяла бумажный пакет со свежим печеньем. Йорика надела шляпу и плащ, к которым булавками прикрепила вырезанные звёзды, в руках она несла все заготовленные украшения. И они отправились спасать город.

Брукк чудесно преобразился за какой-то час. Пёстрые бумажные рыбы плыли по воздуху – их подвесили за ниточки к деревьям, сложенные из цветных листов журавлики махали крыльями и приветливо качали головами, маленькие солнышки из фольги сияли почти как настоящее, которое так и не показалось. Прохожие улыбались и смеялись, попробовав печенье.

Серость шипела, обжигаясь о яркие пятна тут и там. Но так легко сдаваться она не собиралась!

Налетел ветер. Холодный, злой. Он тряс деревья, сбрасывал с них крупные тяжёлые капли, отчего бумага скукоживалась и блёкла. Резкие порывы сдёргивали хрупкую фольгу, и даже звезда со шляпы Йорики оторвалась и улетела в лужу.

У Йорики опустились руки. Неужели она проиграла? Тогда, когда уже начало казаться, что победа близка?

И тут золотой луч разорвал тучу, с трудом пробивая себе дорогу. Листья вспыхнули изумрудами, мокрый асфальт заискрился под ногами, а Серость с воем поспешила спрятаться под лавочки, вместе с грязными комочками-грязнючками и рваными клочками тумана – теневиками. Но не тут-то было! Там их уже ждали коты-защитники. Их острые когти рвали даже самые жуткие кошмары, что уж говорить о каких-то чудиках.

От воинственных кошачьих возгласов проснулись поющие камни, разложенные на клумбах и газонах. Воздух наполнился звоном и трелями. Птицы с радостью подхватили песню. Они вылетали из своих укрытий и кружили высоко в небе, разгоняя тучи. Всё больше и больше солнечного света падало на город, и он улыбался распахивающимися окнами.

Счастливая Бэкки захлопала в ладоши. Йорика сдёрнула с головы шляпу и помахала птицам.

Даже пугливые феи, наконец, выбрались из своих укрытий. Некоторые из них садились на бумажных журавликов и улетали в небо, другие касались размокших бумажных рыб, превращая их в мыльные пузыри.

Лето было спасено. Город снова стал собой. Йорика ойкнула и побежала проверять песочницу у дома – вдруг всё-таки во рвах вокруг смытых дождём замков завелись маленькие крокодиды? А может, это будут дракончики? Обязательно нужно посадить одного такого в банку. Она сможет кормить его мухами и кузнечиками, а потом приручит, будет гулять с драконом на плече… или крокодилом, как повезёт.

Вот было бы здорово!

А Бэкки вернулась в кондитерскую, потому что обещала помочь маме. Она думала о том, как в мире всё удивительно устроено: даже самое маленькое волшебство притягивает к себе другие чудеса, покрупнее. Стоит только начать, даже если тебе хмуро, серо и скучно.

Настроение: солнечное

Еду в библиотеку. Автобус неполный, но я всё равно стою, потому что люблю смотреть в широкое практически панорамное окно. Там за мутными разводами и брызгами мелькает город. Он греется под тёплым весенним солнцем, как разомлевший кот. Солнечный зайчик запрыгивает в салон через приоткрытую форточку и скачет от пассажира к пассажиру — бликом на телефоне, вспышкой на замке дамской сумки, отражением в карманном зеркальце. Оп! Он трепещет на стёклах моих очков, щекочет глаза.

«Вот ты где! Поиграем?»

У меня же семинар, и к курсовой надо готовиться...

«Конечно!» – не могу скрыть улыбку, жмурюсь от тепла на лице и ещё непривычного жёлтого весеннего света.

«Догоняй!»

– Остановка...

Я выпрыгиваю из припылённого полумрака автобуса в сияющее мироздание. Ветер радостно раздувает лёгкий плащ и дёргает за длинный шарф. Распахивает дверь ближайшей кофейни, заимствует голос Джеймса Бланта, чтобы сказать мне приятное: «You're beautiful, it's true...».

Солнечные зайчики подмигивают из стеклянных витрин и уже скачут на свежеокрашенных перилах, бегут по речной ряби внизу, кружатся в водоворотах, как на карусели. Ух, мне-то за вами не угнаться!

Встречаемся на другой стороне моста. Тут прямо на пешеходном переходе – лужа, впитавшая всю голубизну неба. Бесстрашно шагаю в самый центр – чего мне бояться, если я сама сегодня — немножко небо? У меня же плащ точно такого же цвета, немудрено перепутать – вот оно и ложится само под ноги. «Прогуляемся, родная?»

Прибавляю шагу, потому что солнечные зайчики уже дразнятся по ту сторону дороги.

Там ждёт городовой со своей собакой. Подкручивает пышные железные усы, усмехаясь нашей ребячьей забаве. «Тебе уже триста лет, угомонись!» – укоряет он город, но наглец только смеётся в ответ воробьиным щебетом, и солнечные зайчики ласково гладят собачий нос, отполированный тысячами ладоней.

Я тоже останавливаюсь, чтобы приласкать лохматую псину – ну и что, что железная? Вон какие глаза добрые!

Но некогда задерживаться, солнечные блики скачут по плитке тротуара и надо спешить. И без того отстала.

Нагоняю беглецов нескоро. Знают же, что я так скользить не умею!

«Какие твои годы, научишься», – один блик танцует на оправе моих очков, и с неё перескакивает на хрустальные бусинки-висюльки, мелькнувшей в открытой двери. А меня уже ждут, надо же.

Парень держит дверь открытой, приглашая войти.

– Я вообще-то тороплюсь, у меня семинар, – внезапно вспоминаю я.

– Кофе за счёт заведения, – он хитро улыбается, и в глазах плещется щедро разлитое небо. – И круассан!

Паршивец! Ну как тут устоять?

– И ты меня проводишь, – ставлю я последнее условие, хотя и так понятно, что остаюсь. Уже вошла, уже села за столик на двоих у окна.

Пойманные в ловец солнца блики смеются над моим наигранно-серьёзным выражением: не верят. Я и сама не верю, губы сами расплываются в довольной улыбке, когда дымок от ароматной чашки достигает моего носа.

– Полчасика поболтать найдётся? – парень строго смотрит на часы и стрелки замирают.

– Ага, – смеюсь тому, как за окном пешеход замер на одной ноге. – Какие новости?

Он садится поудобнее в любимое кресло напротив, готовясь говорить о важном:

– На проспекте Пушкина, новое граффити видела? Красотень! Хотели закрасить, я не разрешил. Там такие птицы радужные, просто чудо. Подумываю, не выпустить ли их? Пусть летают.

– Ты что? У нас они не водятся, замёрзнут, – пугаюсь я.

Он отмахивается от моих слов.

– Так то не наяву, а во снах! Пусть горожане радуются.

Я вгрызаюсь в тёплый хлеб. М-м-м...

– Ну ешли во шнах...

Прежде чем открыть дверь, он какое-то время колдует над замком, распахивает дверь.

– Эй, это же больница, а не университет. Другой район! – возмущаюсь я.

Он хохочет, и снова открывает дверь, на этот раз на нужную улицу.

– Как будто не местный, честное слово! – бросаю вместо прощания. Знаю, это его любимая шутка. Ветер заботливо забрасывает шарф мне на шею. «Не лето, простудишься!»

Ещё один финал

Картинка от Марии Громовой вдохновила на маленький этюд. С воздушными кораблями и вареньем :)

Воздушный корабль несёт меня домой. Возвращение – это тоже часть путешествия. Не такая волнительная, как начало, не такая радостная, но и эта горчинка с нотами усталости тоже нужна. Как крупицы кофейной гущи на дне чашки. Как наливающийся багрянцем первый лист. Мне жаль, что моя поездка заканчивается. Жаль, что заканчивается лето. Там, откуда я лечу, уже витает в воздухе осень. Я везу в книге засушенный между страниц цветок фиалки – маленький сувенир. Хоть так сохранить память о тёплых ночах, ярких фонариках в саду, долгих разговорах за чаем с душицей. Душица – для души, как говорит бабушка. Ревут моторы. На палубе корабля холодно, ветер треплет полы моего пончо. Но я всё равно не ухожу в тёплую каюту, потому что где ещё я увижу облака так близко, а землю – так далеко? И всё дальше от меня бабушкин сад, закаты у реки, стрёкот кузнечиков. Всё дальше лето. Впереди – город. Весь в асфальте, кирпиче и железе. С высоты это хорошо видно – чем ближе к городу, тем больше дорог, заводов, чадящих труб, пыхтящих удушливым дымом автомобилей. Они грохочут, скрежещут, лязгают. Провода оплели всё вокруг, словно чёрная паутина. Электричество и скорость ворвались в жизнь так внезапно! Где уютные посиделки у камина? Где размеренный ход жизни? Душевное тепло? Кажется, даже люди сделаны из стали. Вот и молодой офицер в белом кителе идёт по палубе ровной чеканной походкой, придерживая фуражку, чтобы её не унесло ветром. – Сударыня! – строго окликает он. – С таким лицом, как у вас, обычно собираются прыгать за борт. Вы воздержитесь от этой оплошности? – О, – только и могу сказать я, – нет, конечно. В смысле, да воздержусь, не беспокойтесь. Становится ужасно неловко, и я бросаю ещё один взгляд вниз. Там уже мелькают симпатичные домики пригорода, в окнах зажигается уютный жёлтый свет. Корабль летит вдоль железной дороги, и я вижу паровоз, мчащий с нами наперегонки. Люди в нём наверняка спешат встретить тех, кого любят в городе. И меня там ждут родители и подруги. – Идите в каюту, сударыня, нам пора на посадку, – офицер улыбнулся вполне человеческой улыбкой. Он уже не кажется мне сделанным из стали. И вообще – очень приятный молодой человек. *** Корабль садится, и начинается суета. Пассажиры достают вещи, выходят из кают, снуют по палубе, спускаются по трапу. У меня большая сумка и тележка на колёсиках. – Вам помочь? – слышу уже знакомый голос. – Благодарю вас! – искренне радуюсь я и вручаю офицеру самую тяжёлую сумку. Он меняется в лице, когда подхватывает мою ношу. – Что вы везёте? Боеприпасы? – с него мгновенно слетает и вежливая услужливость, и очаровательная улыбка кавалера. – Ну что вы, – покаянно вздыхаю я. – Я еду от бабушки. Тут яблоки, кабачки, тыквы… “И банки с вареньем, – мысленно заканчиваю я. – Консервированное лето и душевное тепло”. Опускаются сумерки, дует прохладный ветер, и становится свежо, хотя камни города ещё хранят дневной жар. Осень совсем близко. Она уже дышит в затылок. Заканчивается лето, заканчивается путешествие, горчит финал последних строк. – Если вы позволите поинтересоваться, как к вам обращаться… Как хорошо, что жизнь – не книга, и если заканчивается одна история, непременно начинается другая. Эта будет про тёплые платья, вязаные свитера, чай с летним вареньем и чтение под уютный жёлтый свет новых электрических ламп. А душевное тепло – оно в людях, и никакое железо его не спрячет. “И возможно, у этой новой истории будет романтический сюжет. Без горчинки и сожалений”, – думаю я, поудобнее перехватывая сумку с яблоками на плече.

Я колдую только в августе

Звёзды скользят по небу мягкими росчерками. Из окна тянет прохладой – вечера полны свежести, а ночью уже приходится закрывать окно. Мотылёк недолго бьётся о стекло, пока не залетает в комнату. Пыльца сыпется с него бархатной крошкой и серебрится в голубоватом свечении монитора.

Надо же, темнеет. Сумерки спускаются теперь раньше, незаметно растворяясь в воздухе каплей синевы в стакане с чистой водой, постепенно обретая густоту августовской ночи.

Возвращаюсь к работе – ещё немного, ещё пять минут, чтобы закончить, – но взгляд так и тянется к ночной бабочке. Я слышу, как в тишине трепещут её крылья, этот звук мне что-то напоминает. Что-то важное, как будто из детства.

Мотылёк словно слышит мои мысли и продолжает мельтешить перед глазами.

Что же я забыла?

За окном качается рябина, оранжевые ягоды обещают скорую осень. Она совсем близко, дышит прохладой. Время идёт, сезоны меняются. Природа замерла на пороге перемен, таких обычных, и таких волнительных.

За осенью придёт зима. Она уже ждёт, таится по углам с тёмными холодными призраками и чудовищами.

Моя комната сразу становится неуютной. Пыльца с крыльев мотылька сыпется на пальцы. И я вспоминаю глубокой памятью предков. Любое межсезонье – это всегда порог. Переход из осень в зиму самый страшный, когда ледяные чудовища спускаются с цепи. Люди боятся и прячутся под масками, зажигают огни в тыквах, прячутся в тёплые пледы, заваривают терпкий чай, включают гирлянды. Все средства хороши в борьбе с надвигающимся холодом.

Мотылёк смотрит на меня сеточками круглых глаз.

– Я помню, – шепчу я ему с улыбкой. Встаю, чтобы выпустить вестника в окно – ему ещё многих предстоит разбудить.

Но только перед зимним переходом есть ещё один. Не такой заметный, но не менее важный. Лето превращается в осень. Тепло уходит незаметно, легко, оно ещё долго дразнит бликами на паутинках, но ветер всегда настороже. Ветер приносит прохладу не просто так.

Август – самый чудесный месяц. Воздух так и дрожит от волшебства. Звёзды наполняют его светлой магией, а от земли веет древней материнской силой. Волшебство творить легко, стоит только начать, даже если ты не колдунья. Колдую я только в августе.

Терпеть не могу готовить. Не пеку пироги, не варю варенье. Однажды я сварила компот, перепутав сушёные помидоры и яблоки. Я занимаюсь этим только в августе, когда простые вещи наполняются смыслами, и древняя память во мне просыпается, потому что важен уже не вкус – важно действие и запах выпечки в доме.

Пусть тепло продлится ещё немного. Зима смотрит на нас из-за вороха осенних листьев, которым скоро предстоит пожелтеть. Шарлотка – это не пирог. Это ритуал.