Наследник Пустоши

Первая притча о пьянствующем эльфе

Когда я впервые увидел его, не поверил, что он может быть эльфом. Грубый, плохо одетый, воняющий алкоголем и сажей. Он поднялся с порога хижины, глядя на меня пустыми глазами, если в них и было что-то, то только пустота и безразличие. Думаю, он хотел выпить и не знал, где достать напиток.

– Ты… Мирандир?

– Зачем он тебе?

– Я… Принц….

– Иди лесом.

– Лесом? – Я не понял его оборота речи. Никто не обращался ко мне подобным образом. – Этим путем я и следую. Мы стоим в лесу. Меня отправил сюда Владыка Златолистых лесов, король….

– Я понял, – прервал меня раздраженный надтреснутый голос. – Да, я Мирандир, наследник Пустоши, двоюродный племянник Короля. Что тебе?... Принц. А конь где? Белый.

– У меня гнедой конь… И он не прошел бы в такой чаще… Чем я могу смягчить твое отношение? Я пришел к тебе по важному делу.

– Да ты просто хочешь нанять меня, чтобы перерезать кучку тварей или демонов, осадивших какой-нибудь клочок, который будет твоим после смерти папаши.

Мою проблему действительно можно было рассмотреть с такой позиции, но я относился к ней иначе.

– Страдают люди!

– Люди, – резонно заметил Мирандир, и я мысленно отругал себя, ведь наставник, провожая меня в путь, неоднократно напомнил мне, чтобы я не подчеркивал, что жажду помощи для человеческого поселения. Рассудок мой в панике искал выхода, и, о чудо, я вспомнил о бутыли старинного вина, которую я должен был завести своему дяде, герцогу Солнечному, но не застал его в замке.

– Послушай, быть может, начнем разговор иначе? Я везу с собой отличное вино, почему бы нам не опробовать его, а потом уже решим, стоит ли продолжать разговор.

– Вино? – сразу оживился грязный эльф. – Это другое дело! Давай сюда бутылку!

И мы распили старинное, коллекционное вино, сидя на траве, не прибегая к бокалам или иной посуде, дополняя пир лишь вяленым мясом из моей походной сумы и эльфийским сыром с тухлым запахом и ореховым вкусом. К стыду своему, я был пьян прежде, чем бутыль опустела, и ни язык, ни рассудок, ни ноги более не повиновались мне. Я не помню окончания нашего скромного пира и того, что было после. Очнулся я лишь на следующее утро, лежа на траве и завернутый в теплую, но нежную, как шелк, материю – наподобие младенца. Впрочем, я высвободился без труда и, поднявшись на ноги, ощутил себя отдохнувшим и бодрым. Я огляделся в поисках Мирандира, но его не было видно. Я подошел к хижине и постучал, но мне ответа не было, ставни были плотно закрыты и заперты изнутри – по всему было очевидно, что хозяин покинул свой дом.

В огорчении и немало досадуя на себя, я отправился домой. Меня переполняли мрачные предчувствия о том, как посмотрит на мою неудачу отец, какое отчаянье встречу я в глазах старост двух деревень, одолеваемых гарпиями. Обратный путь показался мне настолько трудным и долгим, что я едва не слег с тяжелой болезнью в груди, однако небо было ко мне благосклонно, и я благополучно достиг родных земель. На первой заставе я воссоединился со своим эскортом, сменил коня на легкую карету и, не оставаясь на ночь, продолжил свой безрадостный путь.

За два дня мы продвинулись далеко вглубь королевства, почти не делая остановок, а затем я принял решение свернуть к осажденным поселениям, в область Пяти болот. Командир эскорта, придя, бесспорно, в ужас от моего намерения, пытался отговорить меня. Он напоминал мне, что я – единственный наследник престола, что отец, с удачей или без, ждет меня и надеется на мое возвращение, а также, что ни одному человеку еще не удалось одолеть хотя бы одну гарпию. Однако я был непреклонен. Кто я, если не попытаюсь защитить людей, которые доверяют мне и полагают меня своим будущим правителем?

Мы вооружились, переодели своих коней и выкинули из кареты и повозок все, что затрудняло бы нам путь. Транспорт мы намеревались использовать как заграждения от смертоносных когтей и клювов. Настрой моего эскорта был жалким, и мне понадобилось немало слов и силы духа, чтобы приободрить их. К Пяти болотам мы подъезжали молча, плотно сомкнув ряды и держа на изготовку длинные мечи, подходящие для боя с летающим врагом. Мы не удивились, когда навстречу нам высыпали жители ближайшего поселения; украшенные лентами и цветами, они танцевали, хлопали в ладоши и громко пели. Староста благодарил меня, низко кланяясь, а его дочь пыталась втолкнуть мне в руки большой каравай пышного хлеба.

Командир эскорта спешился и стал разгонять толпу.

– Мы едем убить этих тварей, – со злобой в голосе объяснил командир, тщетно пытаясь усмирить разгулявшихся людей.

– Дак убиты же уже! Ваш посланник все сделал! Вы спасли нас, как и обещали, ваш-сочество!!

На этих словах я сразу велел командиру оставить людей, а эскорту спешиться и убрать мечи. Я лично подошел к старосте и расспросил его о таинственном посланнике. Из слов его, сбивчивых и шипящих от нехватки зубов и трезвости, я понял, что два дня назад в земли Пяти болот явился остроухий юноша с двумя клинками. Он представился посланником Его высочества, сына короля Артина, и пояснил, что прибыл убить всех гарпий. И он сдержал свое слово, уничтожив всех взрослых особей, а их яйца забрав с собой. Мы разминулись с Мирандиром, ибо он отправился на север, в Пьяные горы, в то время как наш отряд прибыл с юго-запада, со стороны Бескрайних равнин, за которыми лежали Златолистые леса.

Вторая притча о пьянствующем эльфе

«Глаза мои полны не слез, а гнева!»

Так отзывалась о нем моя любимая эльфийская знакомая, лии Милафаэль. После победы над гарпиями прошло немало времени, минули в вечность два лета и три зимы, когда я встретил эту чудесную воительницу. Ее золотые волосы, убранные в тугую «драконью» косу, сияли на ярком и нежном солнце, а изысканные доспехи мерцали, подобно прохладным волнам горного ручья. Лии смотрела на меня удивленными зелеными глазами, и рука ее настороженно направляла в мою сторону меч. Я действительно явился в эльфийские земли без предупреждения. Путь мой лежал к дядюшке, герцогу Солнечному, посетив же его, я вознамерился навестить эти чарующие своими пейзажами места.

– Мое имя Цин, – представился я. – Я сын короля Артина, и намерения мои безобидны, прекрасная лии. Я прежде бывал в этих местах, и жаждал насладиться их очарованием еще раз.

Воительница огляделась, будто впервые видела лес у себя за спиной, широкий заливной луг и узкий темно-синий ручей, воды которого были полны лепестками незабудок – эти удивительные деревья уже отцветали, готовясь к рождению плодов.

– Пожалуй, вы правы, ваше высочество. Эти места красивы, – признала лии. – И это единственная ваша цель?

– Бесспорно.

– В таком случае, вы можете спешиться, и мы насладимся весенней тишиной недалеко друг от друга.

Она говорила напевно, сглаживая согласные и немного растягивая гласные, в голосе ее звучали мягкие грудные ноты, и казалось, будто она исполняет колыбельную песню.

Я спешился, и, устроившись «недалеко друг от друга», мы занялись каждый своим. Лии продолжила полировать свой меч, а я любовался пейзажем – хотя должен признаться, что мысли мои никак не могли удержаться на лоне природы, и взгляд мой стремился к прекрасной воительнице.

– Позвольте спросить ваше имя, – обратился я, наконец. – Ведь я представился вам.

– Милафаэль, – ответила девушка.

Не зная, как поддержать разговор, я вспомнил вдруг о Мирандире. Могло ли быть, что Милафаэль не знает его? С этим вопросом я и обратился к прекрасной собеседнице. Она замерла, затем сжала в кулак ветошь для полировки и резким движением опустила руку.

– А вам он откуда известен, ваше высочество?

– Он оказал мне помощь… Мне жаль, если упоминание о нем оскорбило вас. Я лишь…

– Так вы не знаете, где он?

– Боюсь, что нет, прекрасная лии. О том же я хотел спросить и у вас. Ведь уже три зимы минуло с тех давних событий, а мне до сих пор не представился случай отблагодарить его за спасение Пяти болот.

– Гарпии? – догадалась воительница. Действительно, эти твари предпочитают болотистую местность и часто селятся в ней. – Полагаю, Мирандир справился с ними без затруднений.

– Да, безусловно, хотя я и не был тому свидетелем. Так вышло… – Я смутился, вспомнив обстоятельства своего знакомства с Мирандиром. – Господин опоил меня и покинул, укутав пледом. И потому я прибыл в собственные земли уже после того, как с гарпиями было покончено.

– Вы пили с Мирандиром?! – Милафаэль удивленно покачала головой. – Ваше высочество, вы, должно быть, отчаянной смелости человек! Он способен опоить целый взвод закаленных гномов! И даже армию непьянеющих эльфов!

– О, да, на утро я понял свою оплошность.

Мы рассмеялись, полагая начало искренней и нежной дружбе, и с той минуты можем поверить друг другу любую, даже самую сокровенную тайну. Милафаэль, бесспорно, одна из самых искренних и лучезарных девушек-эльфов, ее доброе сострадательное сердце и решительный отважный характер не раз сыграли с ней недобрую шутку, но они же не раз служили мне подмогой и надеждой. Готовясь к войне с герцогом Солнечным много лет спустя, только Милафаэль принес я свои сомнения, горечь и страх. Во что превращается мир, если дядя и племянник готовы уничтожить друг друга?.. Ее ответ был прост и ясен, как осеннее небо, раскинувшееся над нашими головами:

– Не ты идешь на Солнечного герцога, а он на тебя. Он оспаривает трон, переданный тебе отцом. И потому я беру свой меч и встаю на твоей стороне. Если нужно будет, я призову других эльфов. Герцог содрогнется, и войны не будет. Он сбежит с поля боя.

Так и вышло – в точности так, как предрекала мудрая и вечно юная лии.

Ее знакомство с Мирандиром состоялось при трагичных обстоятельствах, закончилось же неведением, позже перешедшим в гнев.

– Он исчез еще в прошлом году, – поведала мне Милафаэль. – С той поры минуло пять месяцев. Когда я думаю об этом, глаза мои полны не слез, а гнева!

В тот вечер весь лес был полон тревоги. Эльфы чувствовали, что случилась беда, а тени у реки и озера были полны «темных сущностей» – злых духов, бесов и даже демонов. Но никто не нападал на них – все были в тревоге. Но лишь немногие догадались, куда нужно идти. Мы с Мирандиром были первыми, кто прибыл в западный предел дворца. Его величество, Владыка Ториил был скован, руки его проклятыми цепями были прикреплены к двум деревьям, чья жизнь уже начала угасать, на одежде и плоти Владыки были повреждения – то были полчища сущностей, набросившихся на нашего короля! Пребывая в гневе и жаждая отмщения, мы с наследником Пустоши, бросились во тьму, обнажив мечи… Тогда я не отдала себе отчета в том, кем был мой нежданный союзник. Мы бросились в погоню, и вскоре мечи наши вдоволь напились жизненной силы. Мы убили столько сущностей, сколько не было убито со времен Великого Изгнания Тьмы. …

Моя рассказчица умолкла, погруженная в воспоминания, и я позволил себе попросить ее продолжать:

– Что же случилось дальше?

– Дальше… – Лии бросила на меня короткий взгляд, и я понял, что она смущена. – Такие вещи… Стыдно вспоминать, Цин. Упоенные битвой и полные чувства исполненного отмщения, мы отправились на поиски места для отдыха. И его слова, его движения… Едва не склонил он меня… к соитию. В лучах рассвета, на мягкой траве под мшистой ивой… О таком стыдится вспоминать любая женщина. Но честь моя устояла… случайно. Очарованье его тона разрушил стук копыт. Владыка был не просто в гневе. Он был… в бешенстве. Понимаешь, Цин, ведь мы с Мирандиром ринулись в бой, преследуя тех, кто смел навредить нашему королю… Но мы забыли освободить Владыку из проклятых оков! Король Ториил был обоснованно разгневан. И бОльшая часть его ярости обрушилась на Мирандира. Несколько метров мы еще видели друг друга, и он сказал, что найдет меня позже, теперь же нам следует разделиться. Так мы и сделали. Владыка преследовал наследника Пустоши… И больше я Мирандира не видела. Он не вернулся в Златолистые леса. Очевидно, он снова бродяжничает, опасаясь гнева Владыки. Беспутный, пьянствующий, неблагодарный похотливый предатель!

– Полагаю, он просто забыл, что дал тебе обещание, дорогая Милафаэль. Такое бывает с теми, кто много пьет.

– О! Если он мне снова встретится…

– Боюсь, ты простишь его, как и я простил. Он беспечен и пристрастен к вину, но в нем так много… геройства и…

– Силы.

– Да, силы. И искренности. Так много, что трудно подолгу держать на него обиду. Уверен, что и Владыка Ториил уже простил своего непутевого племянника.

Милафаэль не ответила мне, однако взгляд ее смягчился, обращенный вдаль, на пологие холмы и синеватый горизонт, покрытый бронзовыми облаками.

Авт.: спасибо Nanami Midzukami за увлекательную беседу, ставшую основой для этой притчи!

Третья притча о пьянствующем эльфе

«Упавшие звезды становятся маяками».

Мой отряд был застигнут врасплох непогодой. Я вел дюжину лучших воинов, путь наш лежал далеко за пределы нашего королевства, севернее Златолистых лесов, через земли гоблинов и далее на северо-запад – в туман и мглу горизонта, в которой скрылось крылатое чудовище – дракон, погубивший десятки полей и селений в моем королевстве и смежных землях. Владения Кора, короля гоблинов, я решил обходить с юга и вести свой отряд через Ворота Дьявола. Свое зловещее название перевал оправдал, едва мы завидели его вдалеке. Тяжелые тучи сгрудились над нами, поднялся жестокий ветер, и вскоре мой отряд был окружен метелью и смертельным холодом, ни одной звезды не было видно на небе, и нам оставалось замерзнуть насмерть либо забиться в щели и молиться, чтобы к концу бурана снег не замуровал нас, подобно смоле, запечатывающей насекомых в янтаре. Каким бы ни был мой выбор, наша судьба не предвещала спасения. Наиболее вероятно, что мы не только не перешли бы через перевал, но и вовсе его не достигли, однако сквозь мглу и снег я сумел различить пламя костра – будто маяк в бескрайнем океане указывал нам путь. Не давая сомнениям и усталости взять над нами верх, я направил отряд на мерцающий свет.

Путь наш был трудным, изматывающим, однако, не потеряв ни одного бойца, мы добрались до перевала. Неожиданно подъем сменился горизонтальной площадкой, а ноги вместо сугроба, доходившего до колена, ступили на твердый камень. Воины за моей спиной останавливались и радостно восклицали, обнимали друг друга и падали на колени, благодаря Небо, однако я оборвал их излияния счастья. Ветер в этом месте был гораздо сильнее, а наша одежда промокла от снега и почти не грела. Я приказал держать строй, а сам подошел к костру, который вывел нас из бурана. Навстречу мне поднялась высокая мужская фигура в тяжелом плаще из лосиной шкуры, мехом внутрь.

Мы обменялись приветствиями; незнакомец предложил нам развести костры у обломка скалы, который защитил бы нас от ветра. Этот обломок был одним из двух, которые стояли по краям перевала и как бы образовывали ворота. Я отдал распоряжение, и мои люди занялись огнем. Им нужно было как можно скорее согреться. Я же позволил себе расспросить нашего спасителя. Из его ответов следовало, что он вышел на перевал с противоположной нам стороны и увидел наш отряд. Поняв, что мы не успеем достигнуть Ворот прежде, чем начнется пурга, незнакомец развел костер, который должен был служить ориентиром. Действительно, он спас нам жизнь.

— Чем мы можем отблагодарить тебя? – спросил я с искренним желанием нести этого человека на руках до самого подножья гор – если бы нам было по пути. Он же покачал головой, отказываясь от любого моего предложения – и вдруг голова его дернулась, будто он услышал нечто тревожное либо радостное. Он посмотрел в сторону моего отряда, я проследил за его взглядом. Разведя пока еще слабые костры, мои люди достали из-под плащей фляги с вином – горячий имбирный коньяк, пожалуй, лучшее средство в походе от озноба и страха, если им не злоупотреблять.

— Сойдет, – сказал наш спаситель и направился к отряду, скинув капюшон. Не верящими себе глазами я увидел острые уши, темно-каштановые, немного вьющиеся и грязные волосы, четкий эльфийский профиль и смуглую кожу – Мирандир!

— Мирандир! – повторил за глазами мой язык, и эльф обернулся, немного удивленный. Очевидно, он не запомнил моего лица, что не удивительно, ведь мы встречались раз, и с той поры минуло полных четыре года.

— Мы знакомы?

— Я Цин! – Я торопливо скинул капюшон и ослабил шарф, открывая лицо. – Сын короля Артина.

— Сын Артина?.. – Наконец, он вспомнил меня. – Да, точно. Чудесное вино и гарпии. Больше у тебя такой бутылочки не завалялось?

Такая небрежность возмутила меня: то вино было у меня в единственном экземпляре, я вез его для своего дяди, герцога Солнечного, и был вынужден распить его с чужим мне эльфом, дабы заручиться поддержкой в надежде на помощь в сражении с чудищами. Я с трудом поборол свои эмоции и поклонился, хотя, боюсь, мое движение вышло недостаточно почтительным.

— Я искал с тобой встречи, дабы отблагодарить за помощь моим землям.

— Ну, не твоим, твоего отца, – отозвался эльф и снова натянул капюшон на глаза. – Так ты угостишь меня горячим вином, или пусть твой дважды спаситель замерзает на Дьявольском перевале?

— Безусловно, – процедил я сквозь зубы и отдал эльфу свою флягу с коньяком. Во мне кипело благородное негодование: как смеет он, плут, пьяница, падший эльф, наследник без престола, поминать мне свои заслуги и попрекать меня еще не совершенным преступлением против хорошего тона! Мирандир же, не замечая моей возмущенной ауры, вернулся к костру и, подвесив флягу на ножнах, стал греть почти в самом пламени. Я боролся с желанием уколоть заносчивого грубияна, упомянув, что знаком с лии Милафаэль, которая нынче благосклонна ко мне, а его почитает за предателя. Однако хорошее воспитание и, в конце концов, благодарность за спасение моих земель и жизни моей и моих воинов, одержали верх, и я молча сел рядом с эльфом, спиной к ветру.

За горячим коньяком, отвечая на вопрос своего то ли друга, то ли попутчика, я поведал о чудовищном исполине, уничтожившем посевы, скот, деревни и несколько городов, о том горе, что испытывают три королевства людей и одно королевство гномов. Последние также сочли, что вина за пробуждение монстра лежит на нашем королевстве, и потому я собрал отряд и отправился в путь – честь моего отца будет восстановлена и преумножена победой над крылатым исполином. Мирандир выслушал меня молча, однако брови его хмурились все сильнее, а по окончании моего рассказа он горько покачал головой:

— Значит, я зря вам помог.

Видя крайнее замешательство на моем лице, Мирандир попросил меня достать карту и разъяснил мне то, что должно было быть очевидно для будущего правителя, однако осталось непонятым мной. Эльф указал на горы, расположенные к северо-востоку от нашего королевства. Этот древний край, я знал, изобилует распадками, террасами, пещерами и ущельями, камни здесь оседают и падают под напором времени. Наиболее вероятно, что здесь и жил дракон, уточнил Мирандир. Скорее всего, какой-то народ или горстка героев, позарившись на славу или сокровища, которые якобы охраняет любой дракон, напали на исполина. Очевидно, они приложили много стараний, поскольку дракон был вынужден бежать.

— Смотри, – Мирандир пальцем прочертил дугу от северо-восточных гор, через наши земли и за Дьявольские Ворота. – Его погнали в южном направлении. Несколько взмахов крыльев, и он уже на середине Артинских земель. Здесь ему жарко, а место слишком открытое. И он повернул снова на север, но не обратно, а дальше, в поисках нового убежища.

— А посевы, деревни? Зачем он их жег?

— Тебе надо быть внимательней к деталям, если ты хочешь быть идеальным королем, как говорил. Разберись, что сжег дракон, а что сожгли сами люди. Пламя нужно дракону, чтобы нападать и защищаться. Еду он просто подхватывает с земли. Скот пошел ему на пропитание. Жечь он мог катапульты и казармы – теперь он знает, что эти маленькие штуковины нужны, чтобы его мучить.

Я онемел от удивления, но более всего меня встревожила мысль не о собственном невежестве, а о том, чтó приказать моему отряду. Вести их далее и убить дракона значит рассориться с наследником Пустоши и любимым племянником короля Ториила. Вернуться значит потерять авторитет перед народом и перед лучшими воинами королевства; мы проделали слишком долгий и трудный путь, чтобы повернуть назад, не достигнув цели.

— Выбор делать тебе, – сказал Мирандир, будто услышав мои мысли. – Но готов поклясться, пока ты охотишься на дракона, тот, кто жег деревни, готовится свергнуть короля.

Стоит ли говорить, что это предупреждение перевесило прочие доводы. Я присоединился к отряду, и вместе мы стали припоминать всё, что знали и слышали о пожарах в округе. Мы потратили на разговоры около двух часов. Мы вспоминали то, что видели сами, благо все двенадцать воинов были родом из разных областей королевства, то, что рассказывали наши знакомые, друзья и случайные встречные люди. Я не объяснил воинам, зачем мне нужны воспоминания, однако чем более я слушал, тем крепче становились мои сомнения. Пожары в королевстве Кадарда, похоже, не имели отношения к дракону. Эти земли лежат севернее того пути, по которому убегал монстр. Едва мы покинули земли гномов, западнее нашего королевства, мы перестали встречать пожарища – дракон более не обрушивал пламя на землю… Если принять сторону Мирандира, то такое поведение чудища было объяснимо: гномы в западных землях не даром носят название Драконоборцев. Очевидно, они пытались подстрелить пролетающего исполина, и тот защищался огнем. Вылетев же за пределы Драконоборцев, дракон ощутил себя в безопасности и перестал жечь землю. Он по-прежнему ел скот, но не так часто – ведь далее лежали дикие земли гоблинов, где вдоволь было «дичи»: коз, горных козлов, болотных ослов и др. животных.

— О чем вы задумались, Светлейший? – спросил меня Бор, старший из воинов.

— Я чувствую измену, – сообщил я. – И мы попались в ловушку, как простаки! – Я со злостью ударил по камню мечом в ножнах, несколько драгоценных камней брызгами ссыпались на снег. – Я собственной волей увел лучших воинов из королевства и оставил престол без защиты! Будь проклята моя горячность!!

Мои воины, преданные души, пытались утешить меня и усмирить мой гнев, многие из них годились мне если не в отцы, то в дядья, и, в конце концов, я дал им меня успокоить. Они собрались в круг и стали держать совет. Я же отправился к эльфу, надеясь, что он поможет мне связаться со столицей. Однако я ошибся. Мирандир ответил мне кривой улыбкой и тихим смехом.

— Да откуда у меня такое зелье? – удивился он. – Я бы и рад тебе помочь, да только мое оружие – два меча, а не заклинания и зелья. Порубить кого-нибудь в капусту, это я легко. А вот сообщение! – нет уж. Придется тебе самому делать решение и держать всю тяжесть ответственности. Но если повернешь назад – нам будет по пути, и мои мечи будут к твоим услугам. Такая компания мне только поможет вернуться в Златолистые леса.

Так и вышло. Совет воинов постановил возвращаться: дракон улетел за северные горы, а нам не следует так отдаляться от родных земель. Мы досушили одежду, подкрепили силы пищей и сном, набрали снега для питья, а затем отправились в обратный путь, и Мирандир стал нашим попутчиком, главным охотником, поваром и неиссякаемым источником рассказов о чудовищах, древних временах и смешных приключениях. Мы вернулись домой гораздо быстрее, чем, спеша, продвигались за драконом. С Мирандиром мы расстались на северной границе Златолистых лесов, и я готов поклясться, что, идя по высокой траве, он ссутулился и пробормотал: «Ох, и надерет он мне уши».

В заключение, сообщу, что предупреждения наследника Пустоши оправдались. Мне не удалось найти ни одного убедительного доказательства, однако слабых подтверждений было в избытке: некто уничтожил посевы, и этот удар по благополучию Королевства сыграл на руку сторонникам сепарации – отделения Солнечного герцогства. В Кадарде же в ближайшие недели началась война между двумя претендентами на трон и правящим королем. Нам пришлось усилить границы и построить временные деревни, чтобы беженцы не заполонили наши земли. Вскоре их стало так много, что северным районам грозили голод и бунт, однако тут вскрылся подарок, оставленный четыре года назад Мирандиром. Из ближайших болот повылезали гарпии, оставшиеся без добычи. Три года назад они вылупились из тех яиц, которые наследник Пустоши унес из области Пяти болот. Гарпии частью пожрали, а частью распугали беженцев – те вернулись в родные земли или бежали в другие королевства, проклиная нас… Как ни жестоко это прозвучит, мы вздохнули с облегчением и даже какое-то время подкармливали крылатых чудищ, чтобы они стерегли границы. Позже, когда численность болотной дичи восстановилась, гарпии сами вернулись на болота и более оттуда не показывались.

Четвертая притча о пьянствующем эльфе

Моя последняя встреча, но никак не разлука с отважным и благородным господином Мирандиром, наследником Пустоши, состоялась в звездную ночь, полную хмеля, песен, танцев и любви. То была ночь, продолжавшая вечер, а он, в свой черед продолжал день и утро. Два дня и три ночи праздновало королевство Артина победу в великом противостоянии с Солнечным герцогством. Те часы, полные напряжения и изнуряющей жары, навеки и по праву войдут во все летописи и сказания, то были славные часы. И слава их не только в том, что враг отступил, так и не решившись дать хотя бы вялый бой, но и в том, что сила королевства Артина была умножена войсками благородных эльфов, сам король Златолистых лесов, известный затворник, презирающий все народы, кроме собственных подданных, – сам владыка Ториил благосклонно наблюдал за течением противостояния. Помимо же эльфов, примкнули к рядам, хотя и стояли наособицу, отважные и несокрушимые войска гномов из земель Драконоборцев.

Стоит ли повторять, что противостояние окончилось полной победой королевства Артина. И все почти союзники, что поддерживали поначалу бунт Солнечного герцога, в страхе и почтении присягнули моей короне. Да, сколь горько было бы моему почтенному и венценосному отцу, доживи он до этих дней, видеть предательство своего родного брата, столько же отрадно и гордо он воспрял бы сердцем, увидев, сколь великую силу собрало королевство Артина и сколь блистательна и безусловна была его победа.

Потому два дня я отдал на пиршества. Помимо прочего, мне нужно было проверить новых своих вассалов – насколько могу я теперь рассчитывать на них. Как известно, в задушевных допросах вино и пища – лучшие подспорья. Однако же к концу второго дня, хотя и звенели все еще цинтары и кое-где даже еще подавали голос трубы, народ и союзники королевства Артина, да и сам я, изрядно устали и уже чаяли оказаться дома, в тишине, вдоволь выспаться и отдохнуть, а по пробуждении – напиться соленого рассола или крепкого кофейного отвара. С подобными мыслями и мечтами, сел я на коня и направил его вправо. Однако же расчёты моей затуманенной и усталой головы оказались ошибочны, и вместо своего замка я приблизился к окраине пограничного города и редкой, совсем еще юной роще, сейчас усыпанной первой палой листвой. Конь мой, видимо, тоже усталый, не слишком разбирал дорогу, и вдруг встал на дыбы с диким ржанием. От этого я, как последний паж, вылетел из седла, и только чудо спасло мою жизнь.

В то же мгновение, еще я находился на грани сознания и беспамятства, надо мной склонился кто-то остроухий, и далее я впал в забытье. Очнулся я вскоре, если судить по отсвету заката, который все еще бурно играл на облаках.

– Угораздило же меня, – ворчал чей-то знакомый голос. Затем ко мне приблизилось эльфийское лицо, обрамленное темными, загибающимися в крупную волну, волосами. С трудом преодолевая головную боль и онемение, я узнал господина Мирандира.

– Мы с тобой славная парочка, – недовольно продолжал шутить эльф. – Сначала ты меня чуть не раздавил своим верхОм, штырь ему в зубы. А потом я чуть не угробил тебя тем же верхОм. Этот дурак встал на дыбы, а я хотел, чтобы он повернул. Ну, ты живой, король. И славно. Сейчас твою голову подлатаем.

Я с трудом поднялся и сел, череп мой болел так, будто в любую секунду готов был расколоться на десять частей. Я, кажется, тихо застонал, как ни прискорбно в этом сознаться. От этого звука Мирандир сморщился, подобно вяленой груше, и просвистел:

– Да знаю я, знаю. Потерпи. Варю.

Действительно, в походном котелке что-то шипело и булькало, лишаясь остатков влаги и распространяя приторно-терпкий запах. Нечто измельчённое и тёмно-зелёное окрашивалось в бурый и медленно уходило глубже, под тёмно-красные клочья и бурые сгустки, чтобы выплыть снова, обнажая свою изуродованную бурую кожицу.

– Как вышло… что вы перешли на сторону света? – спросил я глухим, доносящимся будто со стороны голосом. Находясь в ясном сознании, я бы никогда не решился затронуть столь щекотливую тему. Прошлое часто бывает болезненно, и, безусловно, измена отцу, пусть даже он был жестоким и алчным тираном, не могла не тревожить сердце столь благородного мужа, каким был и есть господин Мирандир.

– Посмотри, – сказал мне эльф, вместо ответа указав ложкой куда-то в сторону. Я проследил за его жестом, но увидел лишь редкие деревья, корни которых тонули в фиолетовом пламени прибрежника, а сами цветы, будто морская пена, покрывал прозрачный и лёгкий туман. Вид был несравненно более отрадным для глаз, чем тот, что открывался в котле.

– Я не хотел, чтобы вся земля превратилась в Пустошь, – ответил на мой вопрос господин Мирандир, и тут же нечто горячее и жгучее прилипло к ране на моей голове, а пока я шипел и вытирал слезы и искры, брызнувшие из глаз, остроухий целитель ловко накладывал мне тугую повязку. Когда он закончил, я ощущал в затылке железную тяжесть и жар, которые толчками выдавливались в виски и застывали там.

– Что это за зелье? – спросил я, мучительно касаясь повязки.

– Компресс. Рана затянется быстрее, а ушиба не останется. Рецепт старый, поэтому… так больно. Я… нерадивый ученик. Так что придётся тебе потерпеть.

– Вы снова спасаете меня, – заметил я и попытался придумать какой-либо жест благодарности, однако господин Мирандир лишь отмахнулся.

– Если бы не я, твой конь не вздыбился бы.

– Не только сейчас. Я и королевство Артина обязаны вам.

– Мне твоя обязанность ни к чему, – то ли мрачно, то ли печально вздохнул эльф. – И клятвы в вечной преданности тоже. Ты смертен, и не можешь клясться в вечном.

– Как же мне отблагодарить вас? Как выразить всю глубину своего уважения? – я старательно подбирал слова, и от усилий голова моя разболелась еще сильнее. Господин Мирандир бросил на меня короткий взгляд и поднял лицо к звездам, уже мигавшим над кронами деревьев.

– Назови эту рощу моим именем. Мои стремления так никому и не будут понятны, мои деяния, и хорошие, и плохие, сотрутся из памяти бесследно, но пусть останется роща. Когда же она обратится в разбойничий лес, а после умрет в болотной трясине – значит, пришёл конец и моим следам на этой земле, и пора последним отсветам моего существования кануть в забытье.

Таково было желание благородного эльфа, и я исполнил его. В ту ночь я последний раз видел господина Мирандира. Он усадил меня на моего коня и отвез к замку. В воротах он оставил повод и пошёл назад, на прощание махнув мне рукой. Я обернулся, но его силуэт уже растаял в ночной темноте.

Пятая притча о пьянствующем эльфе

К моему огорчению, судьбою мне не было даровано более ни одной личной встречи с эльфом Мирандиром. В сущности, что человеческая жизнь перед вечностью, которую проживает этот удивительный и непостижимый народ? Короткие десятилетия они перестают считать, едва им исполняется две или три сотни лет. Я думаю, лицо и имя мое изгладились из памяти господина Мирандира прежде, чем я осознал, что голова моя седа целиком, а внуки ожесточенно борются за трон. Я полагал себя достойным правителем и не раз говорил себе и окружающим меня: это останется в истории, об этом будут помнить наши потомки. На самом же деле, я – всего лишь смертный человек, чей срок отмерен несколькими мгновениями вечности. Желая рассказать своим внукам и правнукам о том, что изведал сам, какие ошибки совершал и какие наблюдал воочию, какими путями, напротив, достигал успеха и процветания страны, – желая рассказать обо всем этом, я создал целую палату писцов. Они расчертили жизнь королевства на года и периоды, картографы составили планы и чертежи всех земель, в которых я побывал и в которых бывали позже мои купцы, менялы, актеры и воины. Я уверен, что составил хорошее наследие и изложил мудрость, крупицу которой приобрел за свою долгую сумбурную жизнь, вполне… Но это все суета сует. Ни дети мои, ни внуки не приняли ни одного из моих уроков. Карты служат торговцам, чтобы богатеть в ущерб собратьям, или того хуже – искажаются придворными, чтобы отвечать претензиям власть имущих и мифологии народных заблуждений. История трактуется, исходя из выгоды, и разрывается в клочья на мелкие цитаты, подтверждающие мысль оратора, но не отражающие истины или исторического факта. Литература, на которую возлагал я большие надежды в укреплении духа и разума простого народа, стала игрушкой сластолюбивых барчуков, а народная мысль, со всей своей грубостью, невежеством и нелепыми страхами, процветает в устном фольклоре, порою столь бессмысленном, что страшно слушать. Господин Мирандир был прав: совершенных правителей не бывает, особенно у людей: всегда есть толпы недовольных, а лучшие идеи со сменой поколений извращаются и перемалываются в гниль.

Я пишу эти строки в глубокой старости, полный горечи и разочарования. И чтобы уменьшить свою досаду, я изложу последнюю притчу о господине Мирандире. Я знаю ее далеко не из первых уст, но, вроде бы, ее автор – совсем юный эльф.

«Так случилось, что однажды в богатом эльфийском городе распоясался пожар. Самая большая беда заключалась в том, что горела библиотека, уникальное собрание литературы, нот, карт, архивов и научных трудов. Источник воды был далеко от здания, эльфийская магия не справлялась – ведь горели не только простые письмена, но и магические руны, – и тогда смотрители бросились в пламя, чтобы спасти хоть что-то.

Дорогу им преградил неопрятного вида эльф в старинных доспехах. В расставленных широко руках он держал два обоюдоострых, как в древние времена, клинка. И эти клинки поразительно не подходили к его юному и в то же время неухоженному виду.

– Ты, ты и ты, – приказал юноша с историческими клинками, – на головы – толстые одеяла и туда – бегом.

Растерявшиеся от неожиданности, смотрители подчинились властному тону и, накинув по три плаща на головы, побежали в указанном направлении.

Из огня удалось спасти лишь горстку научных трудов – описаний изобретений, в основном, – и кучку исследований по исторической динамике.

– Почему мы не спасли философов!? – горевали смотрители.

– О, бесценные жизнеописания! – стенали они.

– Архивы, карты – всё пропало! – рыдали хранители знаний.

Не унывал только эльф с двумя обоюдоострыми мечами. Он давно вложил лезвия в ножны, поставил руки на бока и смотрел куда-то чуть выше пепелища.

– Отличный обзор открылся, – заявил неухоженный юноша. За пожарищем, затуманенные дымом умирающего огня, поднимались изумрудно-зеленые горы, сады и простирало крылья голубое небо. – Да тут отличное место для пиршественной или, еще лучше, для школы!

– Чему учить?! – возмутились смотрители. – Всё сгорело!!

– Сгорели писульки, – усмехнулся неопрятный юноша. – А учат не они, а учителя.

– Учат по книгам, глупец ты, юнец!..

Эльф снова усмехнулся, на этот раз широко, и тронул рукояти своих обоюдоострых мечей. Слово «юнец» показалось ему очень забавным. Смотрители же решили, что эльф насмехается над ними и их утратой – и с негодованием бросились на наглеца. Пришлось ему спасаться бегством: бить безоружных он не желал, а быть избитым и более прежнего измазанным – тем более! Ну, а жители города посмеялись над этой сценой вдоволь. И, конечно, смех уменьшил страх, оставленный пожаром, и печаль по утраченным книгам».