Наследие Драконов: Летописи Иллара I (Том Первый)

Создание мира Зеркала

Все, что вечно — наша судьба. Все, что наша судьба — вечно.

Надпись на Вратах Казандорафа, высеченная Святыми Богами во времени строительства.

Вечность. Незримый поток, который соединяет прошлое и будущее, незримая нить, которая держит грани времен… Вечность…

Бытие…

Нечто, что было всегда, есть и будет… Нечто, в котором суждено существовать…

Дух и заключенный в нем Великий Разум неслись сквозь исполинские пространства Пустоты, граничащей с великим Хаосом.

Аонир, Мировой Дух, Творец, был полон великих раздумий. Ничто Пустоты обволакивало его, и в её тенетах Аонир размышлял о созидании, что длилось неведомо сколько ионов лет. И вот Великому Плану суждено было сбыться…

Пелена пространства всколыхнулась под незвучными колебаниями томного Разума Аонира. Словно от исполинского меча, на грани Бытия прошёл разрез, расширяющийся с каждым мгновением. И в этот разрез устремились воплощенные надежды Аонира, надежды на то, что в Ничто можно создать что-то. И они стали материализоваться по Ту Сторону разреза, разрывая Пустоту и изменяя её.

Так было создано Зеркало — пространство, являющееся отражением Пустоты с Той Стороны, что царило вне неё. И Мировой Дух смотрел на это — и понял, что смог достичь своей цели. Но Зеркало было пустым, и пока было не заполнено содержанием. Оболочка, в которой суждено Существовать…

Аониром был создан мир, который он назвал Илларом, Дыханием Зеркала. Великий Разум стал наполнять Зеркало материей, постепенно совершенствуя и шлифуя ею так, как ведомо было его замыслу. В едином акте творения были созданы Земля и Небo, и они были навеки скреплены узами союза, впоследствии которого были рождены вода и огонь.

Замысел исполнялся, но Аонир был одинок в этом мире, но случилось то, что можно назвать только случайностью: мир стал меняться сам, уже не движимый сознанием Творца. Изменялся и… приветствовал Аонира — перед ним предстали его дети, рожденные соприкосновением его Силы и первородных материй мира…

Четыре Духа… Четыре Бога мира…

Карэус, Дух Воздуха, созданный тогда, когда Аонир только появился в Дыхании Зеркала…

Атрима, Дух Жизни и Воды, дарующая эту жизнь…

Бьярн, Дух, рожденный из плоти Земли…

Зарах, неистовый Дух Пламени, появившегося от созерцания Аониром Земли.

Творец был доволен. Вместе с детьми он начал дальше творить и созидать: вставали горы, расширялись воды, моря и океаны, разрастались леса. Зарах и Бьярн выковали солнце и луну, а Карэус поместил их на небосвод, чтобы они вечно и во славу Творца присматривали за Илларом. Таков подарок сыновей.

Атрима, Богиня Жизни, создала животных и растения, чтобы они украсили землю, и птиц, дабы небо не казалось пустым. Таков подарок дочери…

Нескончаем был труд, но и ему настал конец. Создатель и Духи посмотрели на сотворенное и возрадовались. И сказал Аонир: «Дети мои. Я дарю вам этот мир, названный моим гласом Илларом. Отныне вы — Судьба этого мира, а он — ваша судьба» Сказал, и ушел в бескрайние пространства вечного Зеркала, чтобы творить дальше во имя Созидания. Но не забыл он Иллар. И до сих пор он присматривает за Дыханием Зеркала и за детьми, чьим домом он стал. Стал навеки..

История создания рас

Шелест листьев, ветра вой —

Мир освящён самой судьбой.

Стук камней да недр жар —

О Аонир, велик твой дар!

Манускрипт

«Истина богов»:

Воззвание… Библиотека Казандорфа.

Только что созданный по образу и подобию Аонира и его детей мир наполнялся пением птиц, гласами зверей. Благоухание цветов и трав дурманило.

Великие Духи Созидания неслись в огромных пространствах неба Дыхания Зеркала Иллара. Гордость… Гордость перед своим отцом, гордость перед самими собой, но… Все же чего-то не хватало.

— Радости нет предела в моей безграничной душе…

Глас Атримы пронёсся в разумах своих братьев.

— Мы сотворили великое, бесконечное и… прекрасное. И радуюсь я, видя своих детей на священной Земле. Слышу я, как они восхваляют нас. Но… Тоска. Тоска на сердце за своего отца. Нет его с нами… Но… Возможно, братья, мы сможем воплотить его образ здесь, в благословенном Илларе?

— Возможно, — откликнулся Карэус.

Тугие нити воздуха сплетались в некое подобие фигуры.

— Во славу Верховного Отца Сущего Аонира мы создадим сущности, которые будут стоять над твоими детьми, Атрима, и, возможно, наставлять их в сие бытии. Вы согласны, братья, и ты — сестра?

— Да, — гулкие голоса пылающего Зараха и белоснежного Бьярна пронзили поднебесье.

— Да будет так! — прошептала Атрима.

— И мы, сестра, — продолжил Дух Воздуха, — Хотим, чтобы ты совершила созидание.

Услышав просьбу, Дух Атримы спустился в вечнозелёные леса востока Иллара. Браться молча последовали…

Девственные кроны исполинских деревьев качнулись и потянулись навстречу своей Матери, силуэт которой зелёной тенью спускался на укрытую листвой землю. Лес вздрогнул, воспевая повелительницу.

Атрима пропела:

— Если мы хотим, чтобы наши Дети запомнили свой приход и своих создателей, нужно принять более «земное» обличье. По подобию Творца. Пусть же он не злится за это.

В тот же миг Дух Воды обратился. Как позже рассказывали Дети, это была милая высокая девушка в одеянии из трав и листвы. Зелёные волосы ниспадали ниже бархатных открытых плеч, на голове — корона из сплетённых корней. Её дети особенно схожи с ней чертами лица.

Братья согласились на изменения. И вот подле сестры предстали и остальные Боги: высокая, с темно красной кожей и развитой мускулатурой фигура Зараха; худощавое тело в белом плаще, белые волосы, обхваченные на лбу повязкой из прозрачного шёлка, растрепались на ветру, вместо глаз — пылающий серебристый огонь — Карэус; крепкий невысокий Бьярн, чья золотая борода прикрывала широкую грудь… Остальные черты внешности Богов можно узнать в древних рукописях и книгах.

…Короткий взмах руки Атримы — и деревья расступились, оставляя небольшую поляну. Несколько шагов в её сторону, и Царица остановилась. Полился дивный напев. И каждый листочек вторил ему, внося свою музыку в симфонию. Песнь продолжалась, а из-под земли начали прорастать стебли, которые поднимались все выше и выше навстречу солнцу, лучи которого чуть проглядывали сквозь верхушки зелёных гигантов. Стебли все тянулись, появлялись листья, пытаясь вырваться на свободу. На определённой высоте ростки стали утолщаться и переплетаться между собой. Пред глазами Богов начали вырисовываться изгибы и линии прекрасных тел. Древесные фигуры застыли в ожидании…

Кивком головы Атрима остановила пение леса — поляна была сплошь усеяна окрепшими древами странных форм. Тишина… Мгновенье — и оно было нарушено хлопком ладоней: тела заскрипели, оживая… Зелень листьев и стеблей спадала, обнажая плоть… Так на земле Фиары появились эльфы. Сие название бралось из слова «elifiara», что значит — Первые Дети Фиары. В дальнейшем название было сокращено, и осталось название этой расы, которое мы и слышим до сих пор…

Артима сложила ладони, преподнеся к губам, и дунула — древа окончательно ожили. Очнувшись, Перворождённые преклонили колени пред Матерью. Атрима улыбнулась, а братья лишь кивнули в знак удовлетворения, а Карэус лишь подошёл к середине поляны, взял горсть листьев, опавших с фигур, и припрятал за пазуху…

…Недра, полные земного огня — обитель Зараха, Духа Пламени. Жерло исполинского вулкана виднелось там, где-то высоко-высоко, а перед Богами расстилалась равнина лавы, плывущая в бесконечность, вечно движимая, вечно изменяющаяся. Сухой воздух подземного храма огня обдувал фигуры Великих. По их виду можно было смело сказать, что это место им не очень нравилось. Но не Пламенному… Красная кожа лица впитывала каждый выдох бушующей лавы, каждую толику тепла. Лишь глаза были закрыты, а губы шептали слова, слова, от которых пламенная река стала бушевать яростнее обычного. Вулкан начал трястись, как бы заходясь в дикий хохот. Из реки начинали вырываться столпы огня, и с каждым мгновеньем их прибавлялось.

Нестерпимый жар заставил прикрыть Карэусу и Атриме лица руками, но Бьярн остался стоять, как ни в чем не бывало — ему нипочём жар недр земли, ибо он сам дух Земли.

Гул нарастал, а столпы бушующего пламени вместо того, чтобы рваться вверх, вокруг себя. А внутри… Внутри в столпах мелькало движение…

Зарах поднял руки…

Странные горящие торсы с пламенем вместо ног стали выплывать из огненных гнёзд и двигаться к своему Бог. При приближении к нему можно было увидеть ноги вместо пылающих фонтанов. Пламя спадало, обнажая кожу детей, но странного зеленоватого цвета… Лишь глаза пылали все также рьяно красным…

— Почему зелёные? — гневно подумал Зарах, оглядываясь на свою сестру. Он был уверен, что это её рук дело. Но она лишь улыбнулась в ответ, успокаивая. Оказывается, когда подземный шквал ветра пронизывал сие место, то он ненароком сорвал листья с одеяния Царицы Жизни и унёс в лаву, растворив их в жидком огне. Магия леса слилась с магией огненной стихии — и поэтому с тех пор Дети Зараха носили столь странный оттенок кожи. В дальнейшем другие расы назовут их расой «зелёнокожих». Это было оскорбление, и назвать их так — значит нанести урон чести. Око за око.

Зарах лишь вздохнул, но дело было сделано… И его дети ликовали, славя повелителя.

Так появились орки, имя которых звучало целиком так — «orokiush», Пламенесотворённые…

Дети ликовали, и Зарах радовался вместе с ними… Атрима улыбнулась, а Бьярн похлопал по плечу брата. А Карэус лишь подошёл к кромке земли у лавы и взял горсть пепла, опавшего с огненных торсов орков, сотворённых Духом Пламени…

…Хрустальные чертоги гор юга Иллара. Огромные кристаллы чистого хрусталя, кои были сотворены дыханием Бьярна… Чист и совершенен… И именно хрусталь должен был стать основой созидания его детей…

Широкоплечая фигура Горного Духа вертелась вокруг куска хрустального кристалла, обстукивая его молотком, долотом и используя другие инструменты. Великий ювелир, он искусно шлифовал хрусталь с такой скоростью, что вскоре весь пол чертога был усеян крошкой и мелкими кусочками хрусталя. И все это блестело и переливалось, даже Атрима заворожено смотрела на это диво.

Многочисленные статуи невысоких существ заполонили все вокруг. Перестук инструментов закончился, а Бьярн, стряхнув ладони, поправив бороду и вздохнув с облегчением, присел на небольшой выступ из стены:

— Уф, надо передохнуть, — пробасил он, подмигнув Богам.

Те лишь улыбнулись. То, что он сделал, достойно похвал.

…Бьярн сидел и о чем-то задумался, теребя золото волос. И вот он тихонько, кряхтя, поднялся и поднял руку, в которой стали собираться белые волны энергии. И вот белесые искры воплотились в огромный молот. Он казался невероятно большим в руках Бьярна, но, как ни странно, очень подходил Духу Гор.

Рука держала молот, высоко подняв его над головой и закрыв глаза. Материал, из которого он был сделан, так и остался неизвестным…

Другие Боги внимательно наблюдали за ним.

…Глаза резко открылись, а молот, крутанувшись над головой, увенчанной золотым венцом, упал на пол чертога.

Раскат грома пронёсся по залу, сопровождаемый диким грохотом. И в этом шуме хрустальных стен только острый слух мг услышать, как раскалывалась кристальная скорлупа фигур. Так пред святыми Горами предстали девственно чистые существа, созданные по образу Бьярна, и были похожи на него и внешне, и, как покажет время, внутренне.

Сия раса была названа «gnomohisth», Хрустальные Потомки. Земли Иллара знают их, как раса гномов. Раса мастеров и великих воинов, больше почитавших, как орудие и оружие, молот…

Гномы не стали ликовать, а лишь молча склонили голову и положили правую руку на сердце… И последующий удар Молота Бьярна стал знаком торжества, торжества рождения расы.

А ладони Карэуса держали россыпь хрусталя, что переливалась под дивными очами Бога.

…Остался только он, Дух Воздуха. И его детям суждено появится в последнюю очередь. Суждено стать великими…

Четыре Бога снова неслись через толщи пространства, но оставшись в прежних обликах «земных». Облака плыли по воздуху, расступаясь пред Воздушным. Бескрайнее синее небо — и кроме Богов только тучи были свидетелями акта созидания, ибо были сами источником сего.

Боги находились поодаль от Карэуса, смотрели и слушали.

А Дух взметнул руки, и струи воздуха стали заплетаться вокруг него, вокруг его пальцев и ладоней. А впереди…

Хоровод облаков. Безумная пляска, что разыгралась в небесах, могла свести с ума: вихрь, протянувшийся от земли до неба в бескрайность бесконечности, тянущейся в такие дали, что сметный взор не может узреть это. Но не Бог… И это зрелище впечатлило Богов…

Карэус наблюдал за этим, легко улыбаясь. А ладонь тянулась за пазуху, туда, где лежал небольшой сосуд, в котором он сложил листья древесных созданий, пепел из недр вулкана и россыпь кристаллов хрусталя. Открыв сосуд, он высыпал содержимое на другую ладонь и, набрав воздуха в свою великую грудь, дунул… Облачко полетело в вихрь.

Раздался удар — в тот же миг небо помрачнело, вихрь засверкал, словно в него высыпали не толику россыпи, а целый чертог. Гром — и громадину крутящегося воздуха начали пронзать молнии всех размеров и расцветок. Там, где они соприкасались с телом вихря, поднимался огненный фонтан, который тут же исчезал в буйстве ветра…

Ненасытные порывы ветра трепали белоснежные локоны Каруэса… Он ждал — его дети появлялись: в самом вихре стали появляться небольшие воздушные темно-зелёного цвета тела, которые постепенно уменьшались в размере, превращаясь в кокон… Симфония вихря была сыграна — пляска стала утихать, а коконы начали спускаться вниз, на Землю. Карэус рассмеялся:

— Вот мои дети, сестра, — сказал он мысленно Атриме.

— Хорошо. Я вижу, что ты добавил что-то кроме себя? — спросила та.

— Да, — кивнул Дух Воздуха, — Мои дети вберут в себя все самое лучшее от ваших детей, сестры и братья. Изящность листвы, что поможет жить в гармонии в мире, храбрость огня, вселяющая уверенность, и твёрдость и чистота хрусталя, твёрдость и чистота намерений, надежд. От себя, от своей воздушной сути, я дал Волю ветра, Великую Волю ко всему, Волю жить, Волю творить. И они будут стремиться к своей цели в течение всей своей жизни, и во что бы то ни стало, её выполнят, даже если дело отца продолжит сын. И имя моим детям будет… Будет — Человек, Стремящийся Вечно, Вовеки. Так есть и так будет. Это мои Слова. И мои Слова станут их Словами. Мои деяния — их деяниями. И так будет до скончания дней.

Сказав это, он полетел вниз, туда, где проснулись его дети. А Бьярн, Атрима и Зарах, воспев в сердцах рождение детей брата, устремились туда, где ждали их — появления потомки. Столько следовало сказать, много научить…

© Летопись Рудди

Хранители

«Кто не познал жизнь, тот не познает самого себя»

Манускрипт «Истина Богов», Том первый, Библиотека Казандорфа.

Боги. Всемогущие и вездесущие. Суровые и справедливые. Гневные и заботливые… Много можно слов подобрать о сущности Бога, но ни одна из них не опишет его полностью. Что подвластно Богам? Все. По мановению бесплотных рук могут менять очертания континентов, менять течение времени, влиять на судьбы многих и многих подданных. Но все же Боги не могут изменить лишь одно — судьбу отдельной личности, существа или созданной твари… И даже собственную судьбу, божественную. Её можно только создавать, плести узор за узором своё бытие…

Множество столетий прошло с тех пор, как Аонир оставил Иллар, мир Зеркала, своим сыновьям и дочери. Раван и Морат, боги демонов и мёртвых, тоже были его детьми, хотя и не от плоти его. Аонир ушёл… И мир изменялся…

Расы, созданные своими творцами, росли и крепли, восхваляя своих создателей. Всем нашлось места под солнцем Иллара — и людям, любимцам Карэуса, и эльфам, детям Атримы, и гномам, верных своему богу Бьярну Кователю, и оркам, восхвалявших Зараха, и даже демонам и мёртвым, тем, кто был почти отвергнут другими расами, но тем не менее — Раван и Морат не давали в обиду своих потомков…

Шесть Богов радовались своим творениям, но их радость была не полной: они смотрели на свои расы, смотрели на их жизни, переживания. Боги познали все, кроме одного — сотворённой жизни. И они её возжелали, захотев испытать то, что знакомо было лишь живущим.

Так наступило Время Воплощений. Боги, до этого восседавшие на своих тронах в поднебесном измерении, создали в мире Иллара своих аватар и вселились в них, вовлекая свои безграничные разумы в телесную оболочку. И случилось так, что Боги стали жить в мире, а расы покровителей даже не догадывались об этом. И жизнь их была различна, и Боги смогли насладиться ею, но… Они понимали, что жизнь аватар должна продолжаться и без них, ибо Боги справедливы ко всему сотворённому. Создатели вернулись в небеса, а их воплощения продолжали жить на земле, помня бытие божеств и каждым поступком приумножая их славу… Нынешние историки ещё сохранили ценные рукописи, описывающие их странствия и деяния. И в одной из таких книг, написанной Академией Научных и Магических знаний Казандорфа, изложена их история…

Сто лет прошло после заложения Мар Кхарога гномами. В граде появился гном, который, с его слов, был лучшим кузнецом в Казандорфе, и после бегства из ордена Кхоров направился в сей град, ибо знал, что его ремесло здесь в почёте… Его звали Тирнар. И был он аватарой Бьярна, Прародителя гномов. Множество лет из под рук Тирнара выходили чудеса кузнечного дела, они были настолько искусны и цнны, что, по словам некоторых приезжих в цепь Алд Бан, множество битв происходило за право их обладания. Артефактов Тирнара было немало, но большинство из них было потеряны в таких схватках и разбросаны по всему Иллару, но многие возвысили град Мар Кхарог перед другими…

…Эльфийские земли Зергиля. Благословенные леса и пашни. Рода эльфов с незапамятных времён жили в этих местах, радуясь каждому мгновению жизни… Но все же приходили и несчастью — орки и многие другие посягали на их земли, стремясь уничтожить расу благородных. Именно так, после очередного нападения банды разбойников, перед троном эльфийского короля предстала старушка, назвавшаяся Дараст. Она была пророчица, которая могла помочь предостеречь эльфов, направить и научить… Это была аватара Атримы, царицы всего живого. Пророчица помогла эльфам выстоять, границы стали непоколебимыми. Дараст научила жителей Зергиля готовить многочисленные снадобья, отвары… Поэтому большинство лекарей-эльфов с тех пор носят амулет Дараст — увитая зелёными ростками трёхлучевая звезда в круге. Если бы не пророчица, то расы эльфов просто не стало бы. Как говорила сама Дараст: «Ваша судьба известна, но сие знание можно исправить».

Орки, чье племя уже многостолетий назад покинуло Казандорф, во главе со своим Королем пошли на запад Иллара, туда, где горные цепи сходились с буйными долинам. Имя Короля было неизвестно, но история орковской летописи запомнила имя его жены. Сайоджи… Она была неистова и яростна, она не знала боли и страха. И орки тянулись к ней, к ней, достойной супруге своего Вождя. Это была аватара бога Зараха, выбравшим женскую телесную оболочку… Со смертью Короля, орков возглавила Сайоджи. Иллар надолго запомнил те времена — ураганные лавины оркских бойцов сметали все на своём пути, желая лишь одного — найти дом. И они нашли его — многие оркские племена остались на материке Фиара, заселяя юго-западный пустоши и степи, многие ушли за северный океан и стали обживать новый материк, получившим название Каллерония. (в переводе с человеческого языка — Земля Благородных) Много лет каллеронские орки являли собой силу и благородие, никогда не ввязывались в войну без причин и чтили, как ни странно, другие расы. Первой Королевой Каллеронии была Сайоджи…

Люди… Все остальные расы знали, что может сделать с ними их вера. Многочисленные храмы и церкви буквально усеяли Казандорф, являя всему свету, что их Бог, Карэус, Истинный. Прислужники и жрецы исколесили весь Иллар, направляя всех, кого возможно, в знании Истинного. И всему Казандорфу была известна жрица Великого храма Валея, аватара Карэуса, известная также как «Чудесная» потому, что она совершала чудеса. Многие годы пашни севера града мучали засухи и Валея помогла избавиться от них, сказав пахарям посадить в землю по древу берёзы. Пошли дожди… Урожай был спасён и голод больше не угрожал горожанам. Валея так же была великой целительницей и ворожеей, спасшей ни один десяток жизней. Много лет прошло с тех времен — но берёзовые рощи напоминали о том, что вера может спасти…

Лувар и Истнера, аватары богов Мората и Равана, заполнили страницы хроник и легенд алыми буквами… Лувар, великий воин мёртвых, и Истнера, выбранная Главной Демонами, направили мёртвых и пылающих в своём походе из стен Казандорфа, не останавливаясь ни на чем. Историки нашли мало фактов их свершений, но знали точно одно — жертвы были грандиозными. Кровь и смерть многих и многих на руках Лувара и Истнеры. Но их последователи запомнили Покровителей и возносили в песнях столетиями.

Таковы Пути жизни Богов, вселивших в аватары… И таковы пути жизни самих аватар Богов, тех, кого позже назовут Хранителями Рас. Чтобы ветры времён не стёрли память о них, по всему миру Зеркала были поставлены Шесть Статуй Хранителей, грандиозные памятники героев каждой из рас. Месторасположение Статуй найти сложно. И неусыпная стража хранит их, чтобы нечестивые расы не осквернили покой.

Что же насчёт Хранителей? После смерти на земле, они стали верными слугами Создателей Мира. И вершили вместе с ними главную Цель их Бытия — помогали в созидании жизни. Потому что и Боги, и Хранители познали жизнь. Жизнь, которую стоит прожить.

История создания города Казандорф

«… Во веки свят великий град,

Семь звёзд склонили взор.

Смех и радость всех манят,

Прошло ж немало пор…

Летопись

«Святое пристанище».

Ода. Библиотека Казандорфа.

Давным-давно полуостров Белогорье, что примыкает к центральному материку, принадлежал драконам. Они считали себя высшей расой, верхом мироздания и вели себя соответствующим образом. Их королём, в те далёкие времена, был сильнейший дракон чёрной масти, по имени Тьма. Никто не знал, из каких земель он пришёл и почему. Тьма вызвал на поединок последнего повелителя расы драконов и, буквально, разорвал его на куски. Драконы, признали силу и мощь пришельца и предложили ему место короля. Кроме драконов на полуострове также проживали представители человеческой, эльфийской, гномьей и оркской рас. Они благоразумно избегали встреч с драконами и уступали им лучшие места для проживания. Таким образом, между драконами и остальными расами был установлен относительный мир. До тех самых пор, пока Тьма, не решил, что земля должна принадлежать только его «высшей» расе, а остальных необходимо истребить. Он приказал драконам нападать на селения. Чтобы хоть как-то объяснить подчинённым смысл убийств, Повелитель Драконов заявил, что сам Аонир лично посетил его и отдал приказ, который он, Тьма, смиренно передаёт своему народу.

Для того, чтобы выжить, всем остальным расам пришлось объединиться в Союз четырёх королей. Драконы, пусть и с трудом, постепенно выжигали населённые пункты, и было понятно, что затяжную войну не выиграть. Собрался совет. Король орков, повелитель самой воинственной расы, выступил с предложением выманить войска драконов из их логова — огромной горы и, проникнув к её центру уничтожить короля расы. Когда план был утверждён, в шатре материализовался старец. Окружающий его тело ореол, ясно давал понять, что перед Советом кто-то из духовного мира, из мира богов. Старец величественно оглядел королей и представился посланникам самого Аонирa. Творец ненавидел, когда его именем прикрывались земные существа, совершая свои деяния и, поэтому прислал одного из приближённых помочь уничтожить чёрного предводителя драконов. Этот старец вместе с королями четырёх рас должен был отправиться в лабиринты пещер и добраться до Тьмы.

Подготовка заняла ровно семь дней. Через неделю, ночью, толпы солдат, не прячась, подошли к подножию горы и принялись усиленно шуметь — распевать песни, звенеть оружием и всячески оскорблять Драконов. Реакция не заставила себя ждать — разъярённый Тьма, не задумываясь, выслал всех своих подчинённых на бой. Едва первый из драконов, с рёвом вылетел из грота, половина армии тут же побежала к лесу, а вторая половина слилась со скалой по бокам от входов в пещеры. Когда стало ясно, что уже все ящеры мчатся за первой группой, солдаты отделились от горы и, не поднимая шума, быстро двинулись за драконами, тем самым, запирая их в кольцо. Через некоторое время, после того как воины скрылись в чащобе, над верхушками деревьев повисли свист арбалетных стрел, грохот катапультных установок и всполохи страшных, всеуничтожающих магических заклинаний. Все короли, кроме повелителя орков, что руководил сражением, и старец выбрались из кустов и зашли в пещеры. Более часа плутали они в лабиринтах, держась левых поворотов, пока, наконец, не вышли к тому, кого искали. Тьма среагировал мгновенно, и струя пламени обожгла короля людей, шедшего первым. Предводители рас, подхватив раненого, быстро спрятались за камнями, пока дракон набирал воздух для новой струи пламени. Один лишь Приближённый незыблемо стоял напротив ящера. Тьма с рёвом, выпустил пламя. Огонь не причинял старцу никакого вреда — он стоял, цел и невредим. Изумлённый дракон, начал было снова готовиться к нападению, когда посланник Аонирa заговорил. Он говорил на непонятном никому из присутствующих, языке древних. Новый залп слился с протяжным выкриком последнего слова заклинания. Этим словом было малопонятное Казандорф!. Когда заряд струи пламени закончился, старец исчез. Дракон попробовал, было вдохнуть, но заклинание не позволяло ему сделать этого. Лишённые кислорода, лёгкие медленно сжигались изнутри и, через некоторое время Тьма полыхал, словно свежий факел. Изумлённые короли, поддерживая обожжённого человека, смотрели, как грозный дракон чёрной масти превращается в пепел. Неизвестно откуда взявшийся в пещере порыв ветра, взметнул чёрную пыль, и она улеглась в слова Во славу Аонирa.

Путём огромных потерь, удалось победить драконов и в других местах. Жалкие остатки великой расы, улетали, чтобы не быть растерзанными.

На следующий день, на послевоенном совете было решено заложить город, символизирующий единство четырёх рас и именем ему было последнее слово посланника Творца — Казандорф.

История расы Гномов

«- Ради чего мы живём, отец?

— Чтобы творить, сын.

— А почему творить?

— Потому, что мы созданы Творцом, и в этом наше бытие…

Летопись

«Кладезь Гор».

Горный Дух с нами. Дом Знаний Мар Кхарога.

Кровавый Великий Поход пронёсся всеуничтожающей косой по рядам всех рас Фиара. Четыре Великих Короля, победившие драконов и запечатавшие их Короля в Спящей Горе, уже не были столь сплочены, как раньше. Раньше была великая Цель — а сейчас она была выполнена…

Святой Казандорф был построен, и все больше и больше раздоров возникало между расами. Орки и гномы — непримиримые враги, уже не могли сдерживать свою неприязнь по отношению другу к другу. Но Короли чтили святость земли Спящего и не хотели осквернять её пролитой кровью. Так свершился Исход Двух Рас — Короли Орков и Гномов увели свои расы из Казандорфа, оставляя её во власти Людей и Эльфов. Но все же некоторые колена кланов гномов отказались идти. Впоследствии их назовут Отступниками, Кхорами… Орки же ушли в степи Западного Фиара и их дальнейшая участь неизвестна.

Король Гномов и его народ, считавшие, что их цель — служение Бьярну Горному Духу, направились на юго-восток, к той части материка, где горные гряды тесно переплетались друг с другом, и небольшие долины ещё были необжиты. Оракулы, внемлющие сам Глас Бьярна, направляли их в своём путешествии. Вот миновала цепь Белогорья, остались позади равнины Зергиля… Пути назад не было, только путь вперёд.

Поход, длившийся многие месяцы, отмечен в истории гномов, как пора испытаний: голод, болезни и другие напасти шли вместе с ними. Но Король был с ними (история умалчивает его имя, дабы не осквернять его почтимый дух) — и этого было достаточно.

Конец странствия — и глазам расы предстали пики гор, уходящих в поднебесье и окружённых облаками, переливающихся перламутром. Гномы вздохнули — их Бог не покинул их в Поиске.

Именно так был основан Мар Кхарог, Великий Град Гномов. Сам Горный Дух показал им место, где им предстоит заложить первый камень: долина, необычайна красивая и гостеприимная, со всех сторон окружённая массивными грядами. И лишь один небольшой проход в эту долину. Идеальное место для того, чтобы гномы жили так, как они всегда желали.

Больше ста лет шло строительство Мар Кхарога. Разрастались коридоры, лабиринты и чертоги под долиной, подземный город, протянутый под землёй на многие лиги, был необъятен. Гряды вершин вокруг долины Хасаль были названы Алд Бан (что в переводе с языка гномов значило — Драгоценные Горы). В проход долины, единственный к тому времени, были поставлен исполинские Врата Мар Кхарога. На них несли стражу избранные воины гномов. И эти Врата были неприступны — много раз разрозненные племена орков угрожали им, но каждый раз отступали — Горный Дух не чтил проклятых.

Такова история Исхода Гномов, история того, как велика раса гномов. С тех пор прошло много столетий — Мар Кхарог стал южной Звездой материка, Великим Градом наравне с Казандорфом. Лучшее оружие и доспехи ковались в Кузнях Алд Бана, лучшие материалы и другие мастеровые вещи создавались в рабочих домах Хасаля. Эльфы Зергиля и люди Белогорья проложили протяжённые торговые пути через весь материк, до самого Подвенечного Южного Океана и Врат.

И поныне святые горы, что хранимы Прародителем, следят за делами гномов долины Хасаль. И так есть — и так будет.

История расы Людей

«Где ж истина в словах людских?

Она — в капелле мук.

Так почему ж их жизнь, как миг?

Молчанье… Ветер глух.

Манускрипт

«Истина богов».

Горечь. Библиотека Казандорфа.

…Небольшая деревушка на поле рядом с лесом встречал восход. Люди только начали просыпаться, готовясь встретить новый день во славу матери Земли и бога своего, Истинного. Начинали зажигаться лучины в многочисленных деревянных домишках, лишь только в одном доме свет горел всю ночь, так ни разу и не погаснув…

…Престарелый эверт (уд на Е) сидел за старым дубовым столом, склонясь над многостраничным пудовым томом, переплёт которого выполнен из золота. Старческая рука, не переставая, писала иероглиф за иероглифом, заполняя страницы строчками на старинном человеческом языке. Изредка старец поднимался и, пролистывая книгу, перечитывал написанное, чтобы удостовериться, что все выполнено, как должное. Глаза человека заполнила пелена усталости — много лет эверт хранил книгу, как великое сокровище и изредка открывал её, чтобы дополнить лишь его народу ведомую летопись, которая испокон веков доверялaсь им Истинным…

Ладонь аккуратно закрыла книгу, преждевременно заложив закладкой незаконченную страницу. На переплёте красовались семь разноцветных камней. Шесть из них образовывали шестигранник, а в центре оного находился седьмой — самый крупный и уникальный — он переливался всеми цветами остальных шести. Пальцы нежно прошлись по центральному кристаллу, он помутнел и на прощанье сверкнул. Теперь книгу не откроет ни одна не невинная душа, желающая зла…

Тяжело приподнявшись, старец только хотел направиться к выходу из домика, чтобы прогуляться в утреннее время, как, посмотрев в окно, он увидел, как из домов стали выбегать сонные люди и бежать к главной поляне посёлка. Поторопив шаг, эверт также направился следом…

Конница неторопливо рысила к окраине посёлка. Виднелся штандарт — орёл вскинул свои крылья на синем фоне посреди облаков. Валкоры (уд на О), подумал эверт, вздохнув. Настал момент предначертанного…

Валкорцы, приблизившись к собравшимся людям, остановились и, спешившись, встали в шеренгу. Вперёд оных выступил немолодой по виду сотник. Сняв крылатый шлем, он обратился к посёлку:

— Приветствуем вас, доблестные землепашцы, от имени королевства Валкор (уд. на О). Мы знаем, что вы скрываете в своём поселении странника-эверта, отступника и негодяя, который должен предстать пред судом Его Величества. Отдайте его нам — и мы уйдём, не потревожив вас. А иначе… Вы сами вправе выбрать.

Глаза конников и не заметили дряблого старика, который, протискиваясь между рядами сельчан, побежал в сторону своего жилища.

…Старейшина выступил напротив сотника и проговорил:

— Не знаем мы никаких отступников и эвертов, господин. Мы — люди простые, и душегубов не приютим. Правда несколько лет тому назад к нам пришёл старец и просил пожить у нас, а взамен предложил помощь своими познаниями. И его помощь была велика для нас, а окромя него мы не знаем больше никого: все остальные — мои родичи.

Сотник скривил рот и ответил:

— Проводи нас, глaва, к этому старику.

— Следуйте за мной, достопочтимые…

…Эверт, уставший от быстрого бега, залетел в свой небольшой домик, попутно закрыв дверь засовом. Вынув из стоящего рядом с постелью сундука видавший виды холщовый мешок, он стал быстро собирать свои летописные принадлежности. Осторожно закончив с оными, эверт стал поднимать бережно завёрнутый в бересту книгу, как вдруг услышал стук в дверь:

— Открывайте! Мы знаем, что вы здесь. Он точно..?

— Да, господин, я не мог ошибиться.

— Хорошо. Если это так, то…

Дверь вместе с засовом слетела с петель и грохнулась на пол, чуть не опрокинув старика, держащего драгоценную реликвию и пытающегося быстрее убрать оную от чужих взглядов в мешок.

Сотник обратился к стоящему рядом воину:

— Уведи глaву отсюда и не подпускай никого к этому месту.

— Хорошо.

Переступив порог дома, сотник встретился глазами с эвертом, который гордо стоял приподняв голову:

— Старик из рода эвертов. Мы, валкорцы, знаем, что тебе не уйти от нас. Мы пришли за тобой и за этой книгой, и хотим, чтобы ты пошёл с нами, иначе..

— Что иначе, солдат?

— … Иначе мы поведём тебя силой.

— А если я умру или вы меня убьёте?

— Не умрёшь. Приказано привести тебя в столицу живым…

Эверт усмехнулся, свободная рука, не держащая книгу, под робой потянулась к поясу:

— Я догадываюсь почему. Иначе вам вовек её не открыть… И да будет так!

Сотник и не заметил, как из складок просторной одежды вылетел длинный стилет, и размахнувшись, рука вонзила лезвие прямо в сердце. Харкая кровью, старик завалился на бок, все ещё крепко держа книгу. Стилет вывалился из ослабевших пальцев, сверкнув под лучами солнца, пробивающего сквозь окно.

Воин к тому моменту успел подбежать к эверту и прохрипел:

— Зачем ты это сделал, старик?

— Чтобы спасти вас, окаянные. Теперь же ничто вас не спасёт. А я… ухожу. Да смилостивится надо мной Истинный!

И вздохнув в последний раз, умолк. Сотник же, вырвав мешок с книгой из мёртвых рук, вышел. К нему мигом подскочил тот самый воин, которому он некогда отдавал приказ:

— Что дальше, сотник?

Тот вздохнул, смахивая пот со лба:

— Сжечь деревню и убить всех поселенцев. Таков приказ: «Никаких свидетелей».

— Никаких но… Это приказ. Понятно?

— Да…

Вскоре в небо поднялся чёрный спрут дыма и гари. Треск яростного огня угасал… А конница уезжала, с блеском, или почти с блеском, выполнив приказ.

осреди пепелища медленно шагала белая фигура. Остановившись рядом с уничтоженным домом эверта, она подняла из пепла брошенную деревянную чернильницу. Покачав головой, он повертел её в руках, отчего та мигом стала, как новенькая. Посмотрев вслед уносящейся коннице своими пылающими оками, фигура вздохнула и медленно растворилась…

Человек. Проклятье и дар Иллара. Те, кто принесут вечные страдания или вечный мир. Те, судьба которых также изменчива, как изменчива вода в пруду. Брось камень в воду, и по ней пойдут круги. После вода успокоится и покажется, как прежде, неизменной. Но это будет только казаться — пруд и вода в нем изменятся, ибо в них уже будет камень, потревоживший спокойствие. И он так там и останется, пока кто-либо его оттуда не возьмёт…

Людской век был много короче жизни других рас — эльфы были бессмертными, гномы жили также долго, сколько могут их помнить горы, орки, хоть и считалось ранее, что их жизнь мимолётна, жили по двести лет, ибо этот срок — достаточный для воинов. Человек же, коему было отмерено сто десять или того меньше лет, был песчинкой в бесконечной Вечности. Но люди — как фундамент дворца: как построишь, столько лет он и будет стоять. И этот дворец — Иллар…

Людские народы с самых первых веков своего Прихода смогли приспособиться, как никто из других рас в Фиаре. Население неуклонно росло во славу Карэуса, Истинного Бога, Первого Сына Аонира. За несколько сотен лет они распространились по всему материку, не обойдя, пожалуй, лишь только горы. Там, хозяевами были гномы, хотя они и хорошо встречали вечных пилигримов. Многие роды людские одичали, забыв культуру цивилизации, и стали варварами, помнившие лишь старые уклады жизни и живя по древним канонам. Их племена тревожили другие рода и расы, в первую очередь эльфов — Синель постоянно подвергался их нападениям.

Но не все люди забыли то, чему их научил Истинный — они развивали свою культуру, приумножая мудрость год за годом, занося их в книги. Но многие хотели большего — земли, богатства и славы. Тогда Карэус, Истинный, повёл мудрейших людей с их семьями в неизведанные земли юго-запада, где в нынешнее время вотчины расы Зараха Кровожадного. Истинный хотел, чтобы люди возвысились духовно и нравственно, чтобы вскоре прийти к нему и стать его помощниками Там, на небесах. Так появились эверты, Избранные. И главной целью их бытия стало написание книги, Великой Книги знаний, которую сами эверты назвали «Истиной богов». В тех землях они открыли Орден Избранных, закрытое место, которое было неизвестно никому многие века.

Тем, кому не удостоилась честь стать Орденом, пришлось довольствоваться меньшим — странствием. Кочуя из земли в землю, он открыли просторы лесостепей северо-запада, которые были достаточно плодородны, чтобы прокормить путешественников. Десятки родов осели в этих землях, чтобы через двадцать лет основать Королевство Валкор (уд. на О). Это государство охватывало многочисленные угодья от океана севера до бескрайних степей юга. Валкор. Это название шло от древнего младшего духа воздуха, который помогал гнать ветра из одного конца света в другой — Валхорей (уд. на Е). Обличием он был похож на исполинского горного орла с перламутровыми перьями, что стало вовек впечатлено в геральдике государства. Линия королей Валкора несла в себе благородную кровь — за три первых века его существования ни одна междоусобица и внутренняя война не омрачила лик государства. Варвары посягали на ленные владения, но королевская гвардия не зря ела свой хлеб. Лишь только раз чуть было не произошла межрасовая война: сын короля из четырнадцатой линии был оскорблён эльфом Морионом из Алькариена. Наследник снарядил небольшой отряд и сам лично поехал в Зергиль, чтобы добиться извинений от надменного… И добился — Телиор, Король Эльфов, был весьма раздосадован поведением сына и заставил Мориона признать свою неправоту. Угрозы войны была уничтожена на корню — в дружеской обстановке наследник валкорского престола покинул земли Светлой Равнины, а Морион был отстранён от праздничных пиршеств в Благословенном Дворце на пять лет…

Ещё много и много десятков, сотен лет прошло. Валкор прошёл период своего расцвета. Население королевства уже стало не столь однородным — гномы и орки тоже приняли подданство валкорской Короны, понимая, что эта страна дружелюбна и ненадменна. Но всякое королевство рано или поздно омрачает несчастье — правящий в ту пору Король умер, не оставив прямого наследника. После многих собраний советников и придворных государства было решено найти нового Короля из числа ближайших родственников королевской крови. Общим голосованием новым Королём Валкора стал двадцатилетний юноша, сын двоюродной сестры бывшего Короля, к тому времени уже умершей. Звали его Эрфеон (уд. на О) и его судьбе предстояло перевернуть мир. Так молодой Король стал на престол королевства. Но многие советники умершего короля были не согласны с таким поворотом событий — бывший Первый Советник Фархем (уд. на А) хотел стать новым королём, но ему помешал надменный «выскочка». Он возненавидел юного наследника, ставшего носителем короны, и он и его ближайшее окружение стали плести интриги вокруг Эрфеона.

Эрфеон в детстве всегда слыл смышлённым малым, умным не по годам и трудолюбивым… За первые восемь-девять лет своего правления над Валкором он получил титул Всеблагого Державца, которого удостаивались за всю историю королевства только двое правителей. Он вместе со своим дядей, братом матери и первым его помощником во всех делах, объехал всю Фиару, побывав у всех рас: в эльфийских палисадниках он гулял с фрейлинам Короля Перворождённых, сидел на званных вечерах с Телиором и общался с ним на разные интригующие обоих темы, чем эльф был несказанно рад — ему редко приходилось общаться со столь мудрым человеком. В оркoвских каменных градах он пoбратился с Королём Орков. По прошению Верховного Орка, он провёл с ним бой до первой крови в бойцовском круге, где Эрфеон победил. Немного раздосадованный, орк пожал человеку руку и позвал на пир — с тех пор орки всегда приятельствовали людям.

С гномами Эрфеон также подписал союз на веки вечные. Вместе с Королём Гномов человек выковал себе в кузне меч и затем освятил его в водах Подвенечного Океана дабы Земля и Небо помогали ему в битвах.

Народ Валкора также любил Эрфеона — налоги были невысокими, урожай был достаточным, торговля была восхитительной. Лишь только советник Фархем был недоволен — он жаждал власти. И он искал способ заполучить её. Он знал, что военным переворотом дело не сделаешь — народ бы скинул его с престола в тот самый момент, как бы его туда посадили. И способ был найден.

В библиотеках столицы была найдена рукопись, в ней было сказано, что если кто-либо найдёт части алфавита Древних и прочтёт на нем манускрипт, именуемый «Истиной Богов», то тот обретёт сущность бога. В алчных глазах советника вспыхнул огонь: если он станет богом, то получит власть над Валкором и всем Илларом. Так появился план — в других книгах было найдено, что эверты являются хранителями этой книги, и они дополняют её, как велит Истинный. Советник стал готовить армию, и он скрыл её от глаз Эрфеона и его дяди, чтобы ничто не смогло разрушить его замысел. Начались гонения на эвертов — многочисленные отряды в течении пяти лет начали бороздить юг Фиары в поисках Ордена, но те, узнав о том, что их ждёт, скрывались от глаз Фархема. Многих ловили, но если у тех не было книги — уничтожали. Но поиски были тщетными — однако в один день разведчики доложили, что в некой деревне на самом юго-западе живёт эверт, у коего и хранится ценность. Фархем незамедлительно отправил конников.

Найдя книгу, они вернули её в столицу, но не привезли эверта, ибо он убил себя. Фархем был зол, так как сколько он не пытался, но он не мог открыть книгу. Однако узнав о том, что никто не может открыть книгу, кроме невинной души, не желающей зла, он смекнул и догадался. За леденец к книгам был приведён ребёнок, и его попросили открыть «Истину богов» — и книга поддалась. И стон огласил своды библиотечных коридоров — Фархем и его телохранители лишь пожали плечами. Алфавит Древних уже был найден ценой смерти трёх сотен гвардейцев — и философы да языковеды приступили к работе…

…Эрфеону снились кошмары. Смерчи уничтожали Валкор: разлетались каменные глыбы некогда прекраснейшего дворца. Земля трескалась, а из неё поднимались фонтаны пара. Люди пытались спастись, но не могли — ветры сбивали их и били о стены домов, которые через некоторое мгновение тоже рассыпались под ударами стихии. Эрфеон ужаснулся, но вдруг все это видение пропало, и вот перед ним выступил человек в белом хитоне с шёлковой повязкой на лбу. Человек не двигал губами, но Эрфеон чётко услышал:

— О великомудрейший Король Валкора, именуемый Эрфеоном. Знай же, что твоей родине грядёт погибель. Советник твоего предыдущего короля пролил кровь собратьев, освящённых моей дланью, эвертов. И отнял он «Истину богов», книгу, которая должная была быть скрыта от ваших глаз. Но советник Фархем возжелал власти — и он будет наказан. Ты видел виденье — вот, что будет твоему граду и стране. И я не в силах помочь. Кроме одного… Уходи, забери свой народ, и иди на восток, туда, где восходит солнце. И пeред тобой откроется прекрасный пейзаж, именуемый Белогорьем. И я велю тебе — забери книгу из рук отступивших и готовься… И знай, ты не виноват, но кара все равно настигнет это место. Мать Земля во гневе.

Король поклонился человеку и прошептал:

— Да будет так, Истинный…

Эрфеон проснулся в поту. Прийдя в себя, он созвал совет, но без Фархема, и рассказал своё видение. Совет не стал сомневаться в истинности его слов, и стали немедленно готовиться, а Эрфеон попросил дядю позаботиться о книге:

— Я сделаю, племянник, сделаю. Стража! Позовите «Ночных Коршунов»!

Это был элитный отряд ночных воинов, которые могли выполнить любое задание, какое бы им не дали. Дядя сам был их главой когда-то, и он знал, кому стоит доверить столь сложное поручение.

Десять дней шла подготовка к уходу из Валкора, и за это время Фархем и его свита ни разу не показали носу из библиотеки столицы. И не знали те, что им грозит.

На одиннадцатый день по всей стране протрубили рожки, и население стало уходить из обжитых за многие века мест навстречу опасностям. А от «Коршунов» не было новостей…

Увы, некоторые люди не хотели уходить — они не стали слушать просьбы гвардии, они не верили в Истинного. Эрфеон почувствовал тяжесть в груди — вот что грозит тем, у кого нет веры в душе…

…Два дня пути. Эрфеон хотел побыстрее уйти от проклятого их богом места, но люди роптали — они не верили, что может стрястись такое, нo люди шли за Королём, потому что верили в него больше, чем в себя. И позже они поняли, какой ценой обошлось бы им их неверие.

На пятнадцатый день ночью небо разрывали белые сполохи молний, там, где некогда стояла столица Валкора, бушевал шторм. Было видно, как смерчи вырывались из недр и уносились к звёздам, забирая с собой землю и камень. Крестьяне, увидев это, упали на колени, кто-то закрыл глаза, девушки и дети рыдали. Лишь гвардейцы стояли, нешелохнувшись, но король знал, что на душе у тех разрывались такие же смерчи, что бушевали там, вдалеке. Эрфеон покрепче сжал эфес сделанного им самим меча. А на следующий день на место их стоянки прибыли воины в чёрном. Их предводитель прошёл в шатёр и вручил Королю Людей весь испачканный в крови шёлковый мешок. Король принял его и, открыв, увидел фолиант. Так вот из-за чего такие беды? Неужто знания в этой книге стоят жизни всей страны? На эти вопросы не было ответов.

Дни складывались в недели, и люди, уставшие и потерявшие всякую надежду, наконец-то встретили то, где им предстоит жить… Белогорье.

Десять раз лето сменило зиму… Кое-как, но все бывшие подданные Валкоры устраивались на новом месте. Другие расы не оставили их в беде, помогая им всем, в чем они нуждались — гномы привозили утварь и инструменты, металл и оружие, эльфы — древесину и хлеб, орки — мясо и камень. Эрфеон, которому в том году исполнилось сорок пять, все так же правил людьми, подарив народу наследника и наследницу. И думал он, что беда оставила их стороной, но…

Пограничные земли стали жаловаться на драконов, которые совершали рейды на пастбища и уничтожали людей и скот. Король понимал, что беда опять грозит его народу. И вот он снарядил группу охотников, в которой состоял и он сам, и направился к ближайшим от его ставки белогорским предгорьям. Через несколько недель им удалось поймать дракона, который рассказал, что их верховную расу возглавил великий Тьма и что они, драконы, уничтожат всех, и они одни будут царить над Илларом. Это обеспокоило Короля, и вернувшись обратно к своему новообразованному Совету, он рассказал о несчастье и приказал снарядить послов к другим расам. Как потом оказалось, от драконов пострадали и они тоже: эльфы потеряли свою королеву. Телиор согласился помочь Меньшим Братьям. У гномов драконы истребили целый клан горного народа, а оркские морские пути перекрыты «чешуйчатыми», что мешало торговле… И обратные послы были отправлены. И через месяц, второй к белогорским равнинам подтянулась огромная армия всех рас Иллара. И была дана Великая Битва драконам, в которой Тьма вовеки был скован в его горе. После этого было решено заложить великий град Казандорф, чье строительство длилось сорок лет. Эрфеон, раненый в бою с Тьмой, и которого рана тревожила раз в три года, с достоинством правил белогорскими людьми, не взирая на свой возраст. И была построена Великая Библиотека Казандорфа, в которую была помещена книга «Истина богов». И денно, и нощно её охраняла личная королевская гвардия Короля. И служителями этой Библиотеки были выжившие эверты, которые преклонились перед Королём Людей. И род эвертов стал с тех пор одним из почитаемых в Казандорфе, ибо только им суждено вписывать в священные страницы манускрипта истину людскую и божественную…

Построив Казандорф, расы стали уходить из Святого Пристанища, благодаря Эрфеона. Телиор на прощанье подарил ему белоснежного жеребца, гномы сковали сбрую, а орки возвели прекраснейшие конюшни, чтобы почтить Кровного Брата. Король Людей умер через десять лет в возрасте девяноста пяти лет. И в центре, на триумфальной площади Казандорфа была вылита серебряная статуя Короля, восседавшего на коне, а в правой руке Эрфеона сверкал гномий именной меч. И каждый год, в первый день лета устраивался праздник Короля и цветы усеивали пьедестал памятника… Эрфеон верил, что его народ станет великим, и Вера не подвела его…

© Летопись Рудди

История расы Орков

«Силу признаем мы лишь только в себе —

Нет слабости в наших глазах.

Мы — Дети Пламени…

Сборник Трёхстиший

«Вечность Мысли».

Зал Традиций Залаг Нура.

Когда святой город Казандорф был построен, а единая цель выполнена, тень сомнения пала на единство между расами. Начали происходить раздоры и скандалы на почве жизненного пути. Шло время, и взаимная неприязнь народов росла с каждым днем. Светлые эльфы стали отвергать своих бывших союзников, находя в них все новые и новые изъяны. Орки проповедовали культ силы, и они не могли найти ничего стоящего в грации и красоте остроухих созданий. Гномы стали жаловаться на то, что другие народы беспощадно воруют золото из открытой казны горного племени, и однажды она была запечатана. Люди, охваченные международной смутой, так же стали допускать непростительные ошибки и, наконец, произошло то, что должно было когда-то сбыться — Союз Четырёх Королей был расторгнут. Кто-то остался в Казандорфе кто-то покинул его. Часть эльфов вернулось на земли своих предков равнины Зергиль. Многочисленные отряды гномов двинулись в долгий поход в надежде обрести и свой дом. Орки ушли в степи Западного Фиара, и я Хранитель Традиций нашего народа уважаемый Орк Агхалар поведаю вам путь зеленокожей расы:

Когда стены Казандорфа остались позади, между королём и мудрыми воинами произошёл спор о том, где будет воздвигнута новая империя Орков. Спор родил непонимание, а в последствии ненависть. Так произошёл раскол между едиными собратьями. Король со своей женой Сайоджи, в окружении своих преданных слуг и отважных воинов двинулся в неизвестном для нас направлении. Мы же отступники продолжили заранее подготовленный путь, Степи Западного Фиара — вот что было нашей целью.

Долог и труден был путь, но он открыл нам новое понимание жизни в отношении других рас. Нам пришлось пройти по священным землям Зергиль — прародины эльфов. Остроухие создания по старой памяти пропустили нас через свои земли, но хорошо дали понять, что мы здесь нежеланные гости. Наш народ с миром прошёл через Зергиль, не было никаких сражений, и никто не давал повода для обоюдной ненависти друг к другу. Но я знал точно, что в следующий раз такой поход будет отмечен алой кровью. Война рас уже началась в наших умах, орки и эльфы понимали это. Следующая встреча народов могла оказаться гибелью многих и многих существ.

Не раз мы встречали на своём пути опасность, не раз выигрывали, и хоронили своих братьев в неизвестной нам земле. Долго мы видели степную землю под ногами, а над головой всегда было небо, то мрачное, то наоборот светлое. И в этом Великом Походе Орков я хочу отметить тех, кто творил будущее зеленокожей расы:

Могучий Воин Караджит, Орк чьё тело было украшено множеством шрамов, отличился в походе своей кровожадностью и свирепостью в битвах. Славны и красивы были его победы, а трофеи многочисленны. Именно Караджит возглавил отряд элитных Орков и обеспечивал безопасность нашим мудрецам. По подсчётам он сразил более сотни опасных тварей, от чего в племени получил прозвище «Последний Вздох».

Быстрый как ветер Орк Ингу славился своим острым слухом и дальним зрением. Не раз предупреждал он нас об опасности. Ингу был худощав и тело его, скорее напоминало эльфийское строение не по красоте, а по пропорциям. Его не любили многие орки, так как видит Всемогущий Хаос, что он не был создан для битв, его тело напоминало мешок с костями, в нем не было стальных мышц как у настоящего бойца. Но когда он проявил способности совершенного разведчика и шпиона наш народ стал почтителен к нему, а в последствии Ингу стал обучать орков тайному искусству убийства ножами. Так был создан отряд тихих убийц Ночные Тени, а его командиру Ингу, Караджит дал уважаемое имя «Ветер Клинков».

Странный и загадочный шаман Орк Шакхард, проявил себя в полной мере своих возможностей. Именно он в последствии организовал школы тайных рун и кровавых ритуалов. Если бы его видели эльфы, то ни кто бы, не посмел сомневаться в магической мощи нашего народа. Украшенный всевозможными татуировками и гирляндами из черепов, он словно безумный танцевал ночами, призывая Хаос быть благосклонным к нам. Он заставлял в паническом страхе бежать наших врагов, а непроходимые местности как болота или шипастые кустарники попросту высыхали или преклонялись к земле, пропуская каждого из орков. Шакхард отобрал в этом пути тех, кто имел хоть каплю мистических способностей пускай даже и скрытых. Он вместе со своими послушниками организовал секту Красной Руны, она славилась своей мощью и необычной философией. Я и наши мудрецы очень уважали Великого Шамана и дали ему второе имя «Лунный Вопль».

Доблестный Боец Орк Вартрея, чьей рык был подобен львиному, отличился тем, что отлично играл на нашем инструменте Мамуте (огромном барабане, издававшем тяжёлые звуки). Выбивая бас, он кричал гимны Орков, что вселяли уверенность и храбрость в сердца каждого воина. Именно Вартрея прославился в нашем племени как лучший Кровавый Бард, набравший в свой отряд тех, кто умел размышлять о пути Вечного Хаоса. И именно с него зародилась традиция сочинять небольшие трёхстишья о Непостоянности Мировой Мысли. Его прославленный стих знает каждый орк, и по сей день:

Шагают по земле, вскинув топоры

Наши братья они чуют кровь

Владыки Хаоса

Народ Орков всегда хранит Вартрею в своих сердцах, и называют его Воем Силы.

И по просьбе наших старейшин, я Хранитель Традиций Орк Агхалар вписываю себя в эту историю нашего народа, что останется в веках. Я не собираюсь окрашивать себя почестями, ибо недостойно Орка хвалить самого себя, и скажу только следующее: мне присвоили Титул Хранителя Традиций и вручили трость, как Наимудрейшему из всех нас. Я возглавил совет Двадцати и мы решали, как действовать в той или иной ситуации. В будущем дипломатия и проблемы торговли легли на наши плечи. Я сказал все.

И в итоге мы прошли через все препятствия и покорили Степи Западного Фиара. Земля здесь была плодородна и полна всевозможной живности. Мы были далеко от других рас и поэтому могли спокойно воздвигать свой новый дом. Так как у нас не было единого правителя, старейшины решили организовать Главный Совет, куда входили уважаемые орки Караджит, Ингу, Шакхард, Вартрея и я Орк Агхалар, а так же другие мудрые помощники. Наше племя стало возрождать Новую Империю Орков. Так и появился спустя более сотни лет Залаг Нур наша новая столица. И сам Хаос ознаменовал возрождение Орков. Наши постройки были грубы и лишены изящества, но они сеяли страх в сердца наших врагов, а громадные и неприступные стены Залаг Нура говорили о нашей силе и сплочённости. И мы Орки, народ силы стали создавать собственную культуру и, забыв своих союзников, начали лелеять свои планы о Мировом Возвращении за стенами громадного и зловещего Залаг Нура.

Таково сказание о нашем походе, о мужественных героях и строительстве тёмной цитадели. Много времени прошло с тех пор и Залаг Нур, по словам людей-историков, стал обителью зла и колыбелью всепоглощающей ненависти. Здесь ковалось оружие мести, пропитанное гневом кузнецов и здесь, могли найти свой приют все те, кто отвернулся от света и решил начать путь тёмного Восхождения.

История расы Эльфов

«Симфония флейт звучит в тишине,

Воспевая Первых Детей.

И ясные очи горят светом во мгле,

Но не видно в том свете мечей…

Летопись

«Путь Перворождённых»,

Том первый, Благословенный Дворец Алькариена.

…Что подвластно Совершенству? «Богатство и власть» — скажите вы. «Жизнь и смерть» — скажут философы. «Прошлое и будущее» — скажут историки. Но ни первые, ни вторые, ни третьи не будут правы… Все, Совершенству подвластно все. Или почти все…

…Эльфийский жрец молился у статуи Царицы Жизни и просил объяснить ему в чем цель их существования. Произошла вспышка, жрец упал, а когда очнулся, то у земли вокруг статуи увидел эльфийские руны, которые складывались в слова:

«Существуйте ради Жизни и Наставления, и тогда будете Жить. Существуйте ради Власти и Гордыни, и тогда будете прокляты.» Жрец запомнил эти слова. И все эльфы запомнили их, никогда не забывая в чем смысл слов Царицы…

Эльфы, Первые Дети Фиары да и всего Иллара, проснулись и увидели своих создателей. Увидели свою Верховную Царицу Атриму. И они возлюбили её, как свою госпожу и… сестру. И она возлюбила своих детей. И этой любви предстояло длиться вечно…

Первые Эльфы выглядели так, как их описывали многочисленные книги и тома эльфийской мудрости — золотые волосы, высокая фигура, заострённый уши и… зелёные глаза. Именно этим можно отличить их от других рас — ослепительно яркие зелёные глаза, зачаровывающие взгляды.

Исполинские леса окружали Первых, и леса эти располагались в центральной части Великой Равнины Фиары, которую потом эльфы назовут Зергиль (уд. на И) за изумительное буйство золотых красок в полуденное время. Эльфы стали обвиваться в лесу, богатом и гостеприимном. Животные ходили вместе с ними, не боясь их присутствия: ибо знали они, что эльфы никогда не тронут лесных животных, ведь они тоже дети Царицы, как и они.

Лес был назван Синель (уд. на Е), Вечный Лес в переводе с эльфийского, и Первым Детям очень нравилось в этом месте… Но стали они грустить по Царице, которая покинула их так скоро. Возводились первые эльфийские дома — и некому было освятить их. Рождались первые дети — и эльфы ждали Богиню, чтобы она коснулась их голов своей дланью. Ждали, но ничего не происходило…

Когда строился первый храм во имя Атримы, эльфы заметили, как лёгкая фигура спускается с небес. Перворождённые упали на колени, чтобы поприветствовать Царицу Жизни. Атрима обошла дома, коснувшись каждого своей изящной рукой, обошла младенцев, благословляя их.

Атрима попросила собраться всех на небольшой опушке леса. Когда все явились она произнесла:

— Дети мои! Вы — счастье моё и моя радость, вы — моё умиротворение. Я предвижу, что вам будет нелегко в этом мире, и я хочу приподнести вам подарок, вам и вашим будущим потомкам. Смотрите же!

Последние слова сорвались с прелестных губ богини и устремились на самый дальний край опушки, пройдя эхом между стволов деревьев.

Два ростка начали пробиваться сквозь землю и расти, расти так быстро, что через несколько мгновений стали выше травы, а потом — и выше самых высоких деревьев. Эльфы, видевшее это впервые, лишились дара речи. А два дерева, вяз и дуб, росли и росли, пока не возвысились над всем Синелем. И высота, и ширина этих деревьев была потрясающей — если бы человек измерил их, вышло бы около четырёх лиг в высоту.

Царица, улыбнувшись, ещё раз прошлась через ряды немеющих Детей и сказала:

— Эти деревья — ваши счастье и покой на многие и многие века. Их зовут Сэлен (уд. на Э) и Торон (уд. на второе О), Сестра и Брат. Вы видите, дети мои, как тесно переплетены их ветви, как тесны их объятия? Помните, что вы также должны относиться к друг другу, как и эти деревья. Вы воздвигните на них ваши жилища и будете жить там спокойно, без тревог. Это мой подарок. Дети мои, помните, я ухожу, но я буду приглядывать за вами и не покину. Вовеки.

С этими словами Атрима исчезла. А эльфы, узрев красоту исполинов, Брата и Сестру, готовились к будущему.

Прошли века…, в исполинских стволах и ветвях вяза Сэлен и дуба Торона был построен эльфийский град, Алькариен (уд. на Е), (Блистательная Земля в переводе с эльфийского). По красоте и стройности ничто не могло превзойти это место: маленькие золотые и зелёные домики в огромном количестве были рассеяны по всем двум деревьям, а у их подножий колосились луга и поляны, где прорастали зерновые. Эльфийские школы, академии, Дома Творчества, мастерские, военные залы, и, конечно, Благословенный Дворец с его огромным множеством изящных залов и помещений. Этот Дворец находился на самом верху Торона, у его верхушки кроны. Многоэтажное здание, похожее по строению на башню, из эльфийского серебра.

В этом дворце жила королевская семья. Эльфийским народом ещё с момента их прихода в мир Иллар был избран вождь, который поведёт их по тропам жизни. И звали его Телиор (уд. на Е), — Король Эльфов. Женившись, он вырастил трёх сыновей, которые в последствии помогали ему в управлении Алькариеном и всем Зергилем: Хеленас (уд. на второе Е), Морион (уд. на первое О) и Келетель (уд. на третье Е). Королевская семья была почитаема всеми эльфийскими родами, и любой Перворождённый был готов умереть во славу Короны.

Эльфы хорошо знали, что они не одиноки в этом мире: послы от людей, гномов и орков постоянно приезжали в Синель, чтобы обмениваться мудростью, знанием, ходовым товаром и создать союз с расой Первых. Хотя эльфы и не лишены толики гордости и самоуверенности, но все же понимали, что и от других рас можно почерпнуть крупицы великого знания. Так эльфы стали весьма почитаемые во всех краях света за их мудрость и благородие. Гармоничная жизнь в святых землях продолжалась, но и ей, увы, предстояло быть нарушенной.

Эльфы даже и не ожидали, что беда станет исходить от драконов. Перворождённые почитали их своими Старшими Братьями и слугами Атримы на земле. От них эльфы узнали столько, сколько невозможно было узнать из других источников. У Телиора во Дворце жил дракон, золотой дракон, самый мудрый из других каст. И этот дракон был первым советником при Короле. И Телиор им гордился, но…

Появился Тьма. И он возглавил драконов, затуманив их помыслы и наставляя на путь уничтожения других рас и вознесения себя. Он звал всех сразиться с «нечестивыми» и получить власть над Илларом в свои когтистые лапы. И драконы слетались к цепи гор, названных Белогорьем…, золотой дракон тоже покинул Благословенный Дворец, уничтожая все на своём пути. И… несчастье. Жена Короля Эльфов, Эрмиэль, погибла, когда дракон неистовствовал в своей безудержной ярости.

Сорок дней горевал Телиор, в итоге он поклялся отомстить Тьме и его драконам. И мести его суждено было сбыться, хоть и не полностью.

Явились послы от трёх рас с просьбой о военном альянсе против драконов, на что Король дал согласие.

По истечению двух месяцев армия эльфийских воителей во главе с самим Королём и его старшим сыном Хеленасом, оставив Алькариен в руках Мориона и Келетеля, двинулись в путь, к Белогорью.

…Битва была кровопролитной. Многим Перворождённым не было суждено вернуться домой, погибнув в этой войне. Но выжившие вместе с Королём славили победу, в пылу которой между расами было решено построить град на Белогорье. И его окрестили со слов мудреца, помогшего в усыплении Тьмы, Казандорф.

Прошло несколько десятков лет — Казандорф был окончательно отстроен, но эльфам было необходимо возвращаться. Но Хеленас воспротивился — он так сильно полюбил Белогорье, что ему и его друзьям было тяжко покидать его. И Телиор оставил его и его поданных жить здесь. Потомки Хеленаса стали бороздить просторы океанов, строить суда и заниматься морской торговлей. Так появились мореходы-эльфы, ставшие вскоре морскими эльфами. На родине их окрестили равелами (уд. на е), в честь духа рек Равелы…

Король Эльфов же хотел домой: много лет он не получал не единой весточки из Зергиля, а там…

…Оставшиеся братья Морион и Келетель стали править Светлой Равниной. Телиор оставил главенство власти рассудительному Келетелю, чем Морион, известный ловелас и скандалист, был весьма недоволен. Он хотел власти, полной и безоговорочной, а также богатств, которыми были полны сокровищницы Благословенного Дворца. Морион готовил переворот… И с него началась гражданская война в святом Алькариене. Верховная пророчица Дараст просила безумного сына Короля остановить катастрофу, но тот не послушал её…

Война обратила половину града в руины, и неизвестно, что стало бы, получи власть Морион, если бы дебри Синеля не огласила эльфийская труба Телиора. Король возвращался домой, чтобы отдохнуть, но похоже ещё было далеко до долгожданного отдыха, потому что Король увидел пылающий штандарт Келетеля на границе града. Однако случилось так, что гнев Мориона иссяк с прибытием отца. И он раскаялся. Но Война оставила свои глубокие шрамы — многочисленный жертвы проклинают и по сей день их убийцу — Мориона.

Был Суд, и Верховный Совет Дворца принял решения изгнать Мориона и приближенных к нему эльфов из Зергиля. Телиор хотел было воспротивиться, но в тоже время он понимал, что иного выхода нет — Совет глав родов эльфийских был прав.

И Морион покинул Зергиль. И на него нашла кара Атримы, чьи слова он забыл. И та кара была жестока — у Мориона и его эльфов потемнела кожа и волосы, глаза стали цвета гари и смолы, и свет стал жечь глаза предателей. Тем знаменуется рождение тёмных эльфов. Изгнанники бороздили по всему Дыханию Зеркала, пытаясь где-нибудь прибиться. Многие из них подались в Казандорф, где их приветствовали не почестями, а камнями. Но их оставили. Так в этом граде образовался Орден Наёмных Убийц тёмных эльфов «Чёрные Кинжалы Мориона», которые заставили бояться все слои населения. Говорят, что им даже помогали Кхоры, отступники гномов, в плане оружия и доспехов. Но факт оставался фактом — теперь тёмных эльфов стали бояться.

А судьба Мориона и остальных эльфов неизвестна. Говорят, что они подались за океан или на запад. Также бытует мнение, что Мориона убили его собственный сородичи во гневе за то, что с ними стало. Горька их судьба, ослушавшихся гласа Атримы…

Король Эльфов Телиор и его сын Келетель, к тому времени организовавший Орден Светлых эльфийских рыцарей «Аркуэн» (Благородные), и по ныне правят Алькариеном, Синелем и Светлым Зергилем. Они чтят Богиню и помнят, что их цель — Жить и Наставлять…

© Летопись Рудди

История расы Демонов

«Сущность наша — в разрушении.

Не умеем созидать!

Вознаградится наше рвение —

И Хаос победит опять…

Манускрипт

«Хаос грядёт»

Пророчество. Зал Традиций Залаг Нура.

Мир был создан Аониром не для зла, но, как известно, оно проникает везде и оно вечно. Зло находило себе место в душах, обитающих в новом мире и материализовалось в страшных и жестоких существ.

Едва была сотворена жизнь, как они пришли из пылающих глубин Барга Гор, их называли Демонами, и их численность была огромна.

Жалкие зачатки рас безуспешно пытались оттеснить их с земли Фиары, но, в конце концов, понадобилось вмешательство, чтобы потеснить чудовищ обратно к Вратам Барга Гора. В итоге, с божьей помощью, Демоны были изгнаны, и заточены в магическую темницу.

Но всё оказалось не так просто. Через некоторое время, когда ужасы войны с этими созданиями постепенно стали забываться, и остались лишь напоминания об их огромной, невероятной силе, появились алхимики, желающие заполучить её себе. Они вызывали демонов от года к году и не могли добиться желанного результата. Его смог добиться алхимик Раван. Но что-то пошло не так и, вместо того, чтобы явиться зовущему и верно служить ему, демоническая сущность вселилась в Равана и завладела частью его сознания. Теперь он был силён. Очень силён. Но только по ночам. Днём, при сиянии божественного светила, Равана мог убить даже упавший на него прутик. После нескольких сотен безуспешных попыток избавиться от проклятья, алхимик отчаялся и ушёл жить к горным грядам.

Спустя год, его друг, также алхимик, зашёл проведать Равана, но нашёл лишь беспорядок, который тот устроил в приступе неконтролируемой ярости, и, чудом, уцелевшие записи. В них подробно был описан весь процесс вызова демона. Радостный, алхимик вернулся домой и вместе со своими приятелями провёл опыт. Его постигла та же участь, что и Равану. Но, в отличие от последнего, он боролся до конца. Результатом исследований стало усовершенствование эликсира вызова. Теперь день и свет был не так губителен для демонов. Фактически, днём демоны становились тем, кем они были до вызова. Но был и побочный эффект — раньше, демонические создания обладали огромной силой и выносливостью. Теперь же убить демона, даже ночью, стало вполне реальным и осуществимым делом. Инструкции ушли от алхимика с пометкой, предупреждающей об опасности открытия, и принялись путешествовать по миру.

С каждым месяцем одержимых становилось всё больше и больше. Некоторые из них вели себя агрессивно, почуяв власть и силу. Впоследствии, это привело к охоте на всех превращённых. Когда демонов осталось мало, Аонир внезапно решил, что их расе необходимо быть, ради баланса сил в созданном мире. Посланец Бога обратился к жителям земель и передал волю Творца: отныне демоны имели такие же права на существование, как и все остальные.

Чтобы сдерживать расу и наставлять её на путь мирного сосуществования с остальными, Аонир нашёл Равану и перевоплотил его в бога. Теперь, фактический создатель расы демонов повелевал результатами своих земных экспериментов и доносил до них волю Праотца всеобщего, Аонира…

История Драконов

«- Посмотри, отец, разве они не прекрасны? Они невероятно умны и при этом свободны, Они красивы и страшны в битве, Они идеальны!

— Да, дочь, Они прекрасны.

Манускрипт

«Истина богов».

Время драконов. Библиотека Казандорфа.

Драконы. Великая и в тоже время, ничтожная раса. Подарок Атримы своему отцу Аониру. Когда богиня жизни населяла мир животными и растениями, она придумала таких существ, которые были непохожими ни на что из сущего, и назвала их драконами. Ящеры огромных размеров и возможностей. Атрима дала драконам всё то, о чём могло мечтать любое существо Иллара. Они могли летать и передвигаться по земле с невероятной скоростью. Они были необычайно выносливы и могли годами жить без пищи. А выдыхание пламени прямо из пасти, толстая, бронированная шкура и шипастый, подвижный хвост, делали этих существ очень опасными и практически неуязвимыми. Богиня дала расе драконов разум. Великий разум. И освободила их от многих последствий разума — у расы не было городов, сложной иерархии и технического прогресса. У них был король драконов, каждое слово которого незамедлительно исполнялось. Они вели кочевой образ жизни. И самое главное — у них ничего не менялось в плане развития расы. Охотились также как и сотни лет до этого, властелином выбирали сильнейшего, а жили в местах, которые предоставляла природа.

Драконы никогда не задумывались над тем, как заработать на хлеб или как сплести интригу. Они жили не для кого и для всех. Воистину, раса должна была стать идеальными существами. Должна была, но не стала. Покровительство самого Аонира и явное превосходство над остальными жителями Иллара, вскружило драконам головы. Они отделились ото всех, и большая часть расы поселилась на полуострове Белогорье. В те времена, там не было никого из разумных, и драконы получили то, что хотели — одиночество и отдалённость от остального мира. А когда на полуострове поселились гномы, орки, люди и эльфы, драконам пришлось запугать ново-поселенцев, дабы те не нарушали уединения расы.

Драконов притягивала магия. Она привлекала их, как пчёл привлекает нектар цветов. Своё пристанище они нашли в огромной горе, в системе запутанных пещер, буквально пронизанной нитями древнего волшебства.

С тех времён прошла почти тысяча лет, когда размеренное существование идеальной расы прервалось. Пришёл, Тьма и, вместе с ним пришла тьма. Тьма в рядах драконов. Новичок вопреки всем традициям занял место повелителя, уничтожив прежнего короля расы, и никто не посмел ему перечить. Для ящеров настали смутные времена. Тьма оказался необычным драконом. Поговаривали, что когда-то он был человеком и его превратил в ящера один из архимагов, которому тот крупно насолил. В наказание, колдун оставил его разум таким же, как и до превращения. Маг рассчитывал преподать урок одному человеку, но вместо этого он толкнул целую расу, расу драконов, на путь, финалом которого было их уничтожение. Новоявленный король пробудил в своих подчинённых низменные черты характера и личности. Драконы научились завидовать, делать друг другу гадости и убивать. Убивать не как раньше, добычу достойную самого ящера, а убивать слабых животных и представителей своей расы. Апогеем этого ужаса стала маниакальная идея Тьмы уничтожить всех, не являющихся драконами. Король собрал подданных и произнёс пафосную речь, опираясь на Творца. Он говорил, что Аонир самолично посетил его и отдал приказ уничтожить остальные расы. Он говорил, что драконы достойны лучшего чем, сосуществование с разумными низшими существами и дележе с ними места и ресурсов. Он всё говорил и говорил, а его слова обволакивали драконов и подчиняли их ему. Тьма льстил и грозил, умело, применяя принцип кнута и пряника и обещал драконам жизнь без забот и проблем. Концом пылкой речи стал рык, призывающий убивать всех. И началась резня. Страшная, всеобщая резня. Драконы убивали всех, не жалея детей и женщин, и упивались своим могуществом. Их, прежде кристально ясные, разумы помутились, и раса забыла о традициях и о жизненных заветах Аонира.

Люди, гномы, орки и эльфы хотели выжить и начали оказывать организованное сопротивление, когда-то, великой, а нынче ничтожной расе. Время было на стороне драконов. Несмотря на то, что часть из них одумалась и, отрекшись от сообщества, улетали в бескрайние степи Фиара, ящеры оттесняли остальные расы к побережью и постепенно уничтожали поселения. У уничтожаемых остался один шанс — неожиданная атака всеми силами и убийство лидера драконов. Аонир прислал на помощь одного из приближённых. Он разочаровался в подарке Атримы и не желал, чтобы ошибки мироздания убили остальных существ Иллара. Когда ночью, спящие драконы пробудились от криков и звона оружия, они разъярились и погнали воинов Четырёх Королей к лесу, где и состоялась великая битва. Тьма понял всё, как только к нему в пещеру вошли три короля и какой-то старец. После первого огневого залпа предводители рас попрятались за камнями, но старец и не думал уходить. Он стал читать заклятье. Страшное, древнее заклятье. У дракона, шкурой чующего сильную магию, испуганно приподнялся хвост, и он во второй раз выпустил струю пламени. На мага это не оказало никакого воздействия, и Тьма с ужасом осознал, чей посланник стоит перед ним. Заклятье не позволило Тьме дышать, но он чувствовал, что это не основное действие магии. Дракон уже знал, что, когда сгорит, его душа превратиться в ничто и навсегда покинет зеркальный мир. Так и стало.

Драконы были разгромлены. Остатки войск Тьмы разлетелись по полуострову, чтобы остаться в живых. Оказавшись без страшного предводителя, они осознали, что сделали и просили прощения у небес, но Аонир не дал им своего благословения. Творец проклял, разочаровавшую его, расу навсегда…

Наследие Драконов

«Странник спросил пророка:

— Что самое страшное в нашем мире?

Пророк тихо ответил:

— Незнание того что случится…

— Но ты же пророк?

— Да, но страх непознаваем.

Манускрипт

«Истина богов».

Отчаянье вот Тьме. Том Второй. Библиотека Казандорфа.

Когда великое сообщество драконов Белогорья было разрушено, а их остатки разлетелись по всему материку, союзу четырёх рас открылись тайны Спящей горы, которая несколько веков служила пристанищем для летающих ящеров.

Святой Казандорф, достраиваясь, постепенно растягивался к морскому побережью и к горе, до тех пор, пока вместо одного центра в нём не стало два. Он был уникальным поселением — мало того, что в городе худо-бедно уживались все расы, так он ещё имел и две центральных площади: одну у самых доков, другую возле входов в лабиринты пещер. Сразу же после отстройки города, заселившиеся в него орки, люди, эльфы и гномы принялись, под руководством правительства, состоящего из короля людей и короля эльфов, устраивать экономическую систему. Короли гномов и орков, двух непримиримых рас, после отстройки Казандорфа ушли искать свою землю обетованную. Лишь некоторые из них остались в новострое, решив начать новую жизнь. Когда Святой город утвердился и разросся, жизнь потекла размеренно.

Но не всем было по вкусу спокойное существование и безопасное мирное ремесло. Большая часть из жителей была воинами, и многим из них хотелось риска и проверки своих сил. Так появились первые сталкеры лабиринтов Спящей Горы, которая таила в себе множество тайн и загадок и была пресыщена опасными магическими ловушками. Таких искателей приключений называли скитальцами. Наследие Драконов оказалось одновременно бесценным и опасным.

Первая группа скитальцев в одной из пещер обнаружила несколько мерцающих порталов. Они все вели к одному и тому же месту. Пройдя через один из них, экспедиция оказалась в пустых помещениях, явно предназначенных для боёв. Овальные арены, окружённые местами для зрителей, кучи скелетов, ржавые клинки и многослойная паутина говорили сами за себя. Место было насквозь пронизано ядрёной смесью тёмной магии злости и светлой магии спокойствия. Это смешение давало поразительный результат: уже, через несколько минут всем членам группы жутко захотелось избить друг друга, что они с удовольствием и сделали. После всеобщей драки на кулаках, на всех снизошло умиротворение. Место явно предназначалось для выпуска отрицательной энергии, и имело огромную ценность для Казандорфа из-за начавшихся в нём беспорядков. Как уже было сказано, подавляющая часть жителей имела воинское образование и не полюбила размеренную жизнь. То и дело в городе возникали драки, иногда со смертельным исходом. Люди хотели битв: честных дуэлей и драк без правил, стенка на стенку и месива, где каждый сам за себя. Скитальцы вернулись в город и, представ перед правительством, рассказали о находке. Группа получила огромное вознаграждение, порталы поместили на главных площадях и поставили строгий запрет на драки вне залов поединков.

Вскоре профессию скитальца узаконили и ввели специальную лицензию, без которой стража, стоящая у входа в пещеры не пускала исследователей в лабиринты. Получить документ было не просто — мало того, что необходимо было заплатить немалую сумму казне, так ещё нужно было пройти испытания на знание законов пещер, ловушек и на наличие навыков выживания. Таким образом, в лабиринты не могли попасть те, кто погиб бы там сразу же и не принёс бы никакой пользы Казандорфу.

Несколько месяцев группы скитальцев находили древние руны, свитки, драгоценности и необычное оружие. Эти находки интересовали общество, но не производили всеобщего фурора, такого, какой принесло открытие залов поединков.

Взрыв интереса вызвала находка трёх исследователей. Обходя пещеры, они наткнулись на сильнейшую, как магическую, так и мехническую защиту, отделяющую их от одного из гротов. С величайшим трудом двое из них преодолели защиту и оказались в совершенно пустой пещере с телом товарища на руках. Они положили труп в угол пещеры и разбили лагерь в другой стороне. На следующий день выжившим предстояло возвращение в город и захоронение погибшего друга. Спустя несколько часов, их разбудил мёртвый товарищ. Он стоял перед испуганными скитальцами, сжимающими оружие в руках, и улыбался, как будто и не умирал вовсе. Поняв, что опасность им не угрожает, исследователи порадовались воскрешению друга и, поставив портал в исцеляющей пещере, выбрались из лабиринтов. Короли не желали даже слушать ничего об оживающих мертвецах, и лишь, когда придворные лекари с удивлением и ужасом констатировали, что сердце скитальца не бьётся, а сам он живёт, как ни в чём не бывало, нарушая все законы природы, правителям пришлось согласиться с версией исследователей и снарядить делегацию в загадочный грот. Место было пропитано доселе неизвестной магией древних, которая оживляла трупы, давая им жизнь иного характера, не природную, а основанную на магической поддержке жизнедеятельности. Получая вторую жизнь, разумное существо приобретало невиданную предрасположенность к магии и могло изучить науку волшебства уровня колдунов с многолетним стажем за пару месяцев.

Тройка скитальцев получила невероятно огромное денежное поощрение, что ещё больше возвысило престиж профессии.

С того времени и до сих пор, столь шокирующих находок больше не было. Постепенно, профессия скитальца стала призванием одного человека, а группы исследователей пораспадались. Лабиринты Наследия Драконов и по сей день хранят в себе ещё множество ценных и редких вещей, охотников за которыми, с каждым годом становится всё больше и больше. Тем более, что лицензия стала намного дешевле…

История расы Илфиринов

«Жизнь — это оковы, что привязывают к земле и приказывают существовать.

Смерть — это цепи, что тянут в неизвестность и повелевают уйти в Пустоту.

Так кто же мы? Оковы без цепей, цепи без оков. Мы между ними, мы между слов…

Манускрипт

«Истина Богов».

Между жизнью и смертью. Великая Библиотека Казандорфа.

Лучи лунного света, словно копья, пронзали кроны мертвенно-бледных деревьев. Наконечники пропарывали густой воздух, вонзались в застеленную хвоей и лишайником землю, сверкая и переливаясь белым цветом. Лучи атаковали лес: то тут, то там очередное копье впивалось в темноту покровов, освещая небольшой участок почвы…

Две пары ног тревожили томную тишину леса, призрачные фигуры осторожно пробирались между ветвями, смотря себе под ноги, чтобы не угодить под корень. Лунные копья не были им помехой — лучи колыхались, словно пытаясь расступиться перед странниками.

Человек и эльф, с оружием наголо — человек сжимал длинный солдатский меч, а эльф — два широких, в локоть длины кинжала — озирались вокруг, всматриваясь в темноту, цепко ловя каждое движение и шорох, будь то шелест листвы или вздрагивания лесной птицы. Медленно, словно ища добычу, они шли по узкой тропинке, заросшей бурьяном.

— Как ты думаешь? — спросил человек. — Мы достаточно оторвались? В такой чащобе глаз выколи, ничего не видно… Не полезут же они сюда?

— Тихо… — отрезал эльф, поднимая руку прямо перед лицом идущего следом человека. — Не забывай, где мы находимся. Среди нас эти леса известны своей дурной славой. Видишь те горы?

Эльф кивнул ввысь: среди сцепленных друг с другом кривых ветвей можно было увидеть пики белоснежных громадин.

— Ты, человече, совсем забыл, как они зовутся?

— Нет… Барга Гор (уд. на первое А), горы Барга, горы Пламенной Смерти и так далее, — шепотом ответил человек. — Вы, эльфы, суеверны до безумия. Сколько поколений прошло, а вы все верите, что именно отсюда распространяется все зло по Фиаре, и…

Он замолк, судорожно сжав эфес: где-то рядом крикнула птица, и этот отзвук эхам пронесся по чащобе. Эльф усмехнулся:

— Верим, не верим, но вам, человеческой расе, стоило бы вспомнить, какая напасть отсюда полезла, и какими усилиями пришлось эту напасть усмирять…

Оба остановились, и яркая луна осветила их. Высокий, стройный эльф, с глазами цвета изумруда и белоснежными волосами, одетый в серо-зеленый кафтан с продольными коричневыми полосами на рукавах. За спиной пристроился походный эльфийский рюкзак и колчан длинных, с зелеными опереньями стрел. По обоим бокам находились длинные ножны, клинки от которых эльф держал в руках.

Человек же был одет попроще — куртка из черной кожи плотно облегала фигуру, такого же покроя штаны, высокие военные сапоги со стальными вставками. Вьющиеся черные волосы опускались до плеч, но не были чем-либо застегнуты, как волосы эльфа. Карие немного потускневшие глаза и морщинистая не по годам кожа лица указывали на то, что он был не из последних в ратном деле. Пальцы рук нервно теребили кожаную рукоять меча…

Эльф прищурился и посмотрел на луну:

— Надо устраиваться на ночлег, а уж я запах как-нибудь перебью.

Человек кивнул, и они пошли искать укрытие на ночь…

…Место оказалось удачным — они нашли огромный валун и в восточной стороне решили расположиться…

— Так ты говоришь, что они могут найти нас только по запаху? — спросил человек, скидывая с плеч увесистую котомку, которую он с радостью швырнул к каменному углу. Эльф прошелся вдоль стены, потрагивая камень рукой, и довольно кивнув голову, ответил:

— Да, как ты видел, у них глаз то и почти нет, слышать они нас точно не могут, а вот выйти по запаху — вполне. Но не беспокойся, на этот счет я кое-что припас…

Он вытащил из бокового кармана рюкзака сверток, в котором лежали сушеные хвосты. Человек удивленно поднял брови:

— Хвосты? Как мы сможем защититься от падали какими-то рыбьими хвостами?

Эльф лишь молча достал остальные хвосты и ответил:

— Это не какие-то хвосты, а хвосты тимеры (уд. на Е), редкой морской рыбы. Она часто используется охотниками и алхимиками, чтобы устранять ненужный запах. Разведи костер и ты увидишь.

Человек лишь молча пожал плечами и пошел искать хвороста…

…Маленький огонь жадно поглощал сухие ветки. Эльф, недолго думая, кинул хвост в огонь. Раздался хлопок, повалил серый дым, запахло паленым… Человек сморщил нос и отвернулся:

— И этим ты решил перебить запах? Еще большей вонью?

— Спокойно, через несколько минут пройдет…

Отодвинувшись от костра, эльф взял походный котелок и отправился искать воду…

…Похлебка уже закипала. Человек к тому времени вовсю чистил и острил меч. Эльф сидел, сложа ноги, чуть поодаль, листая небольшую книжку в темно-зеленом переплете. Человек, не переставая острить клинок, метнул взгляд в сторону читающего и спросил:

— Этель (уд. на Е), а зачем ты каждый день что-то записываешь в свою книжку? К чему?

Эльф, названный Этелем, не подняв голову, ответил:

— Надо же что-то оставить для истории и потомков. Вы то совсем забыли, что такое настоящая рукопись. Все баллады поете, оды поднимаете! А вот мы, Первые дети Фиары, описываем реальность, как она есть. На то и этот дневник.

Этель достал перо и походную чернильницу, и, забыв обо всем на свете, начал выводить эльфийскими буквами слова, позже переходившие в фразы и предложения.

Человек лишь легонько улыбнулся и сказал:

— Тоже мне скажешь, баллады… Мы умеем и стихи красивые писать. Вот… Рассказать тебе поэму, которую сложил мой отец дома, у реки Ар-Корт?

Человек отложил меч и поправил волосы. Эльф ненадолго прервался, но все же коротко ответил:

— Давай попозже, Салрон (уд. на А)? Извини, но я не привык прерывать свое ведение дневника, даже слушая стихи.

Салрон что-то промычал в ответ, ярко и красочно описывая, чтобы он сделал с родственниками эльфа, рассказывал о любовных его похождениях и интимных подробностях, вплоть до его побратимства с навозным жуком.

Дописав последнюю строчку, Этель отложил рукопись и, встав, подошел к костру, снял котелок. Салрон даже не шелохнулся, лишь кончиками пальцев правой руки потрепал серебряную серьгу в мочке уха. Серьга изображала морду кошки, оскалившейся и готовой к битве.

— Опять пошел вархилы готовить?

Этель кивнул. Взяв ножны со вставленными в них клинками, он положил их в котелок и двинулся к ручью.

Вернувшись, он поставил воду на землю, и, выхватив зеленоватой стали лезвия, аккуратно уложил в жидкость. Лезвия вошли лишь на половину.

Салрон явно привык, видя это изо дня в день, с того самого момента, как они покинули Алькариен. Все же, видимо от нечего делать, спросил:

— Вот объясни ты мне, глупому человеку, зачем же вы, равелы, совершаете сие странное священнодействие?

Сказано это было с доброй толикой иронии, но эльф не стал молчать:

— Это слишком для вас, рода человеческого, но все постараюсь объяснить. Понимаешь, эти клинки, вархилы, святы для нас. Они — Морские Охотники. Их стихия, как и наша, — вода. Они берут от нее силу, мощь, впитываю их в самую глубь. Ты, наверно знаешь, что мы верим в то, что каждое оружие — это пристанище своего собственного Духа, Души, Сущность. И к ней следует относиться с уважением, ибо они могут как погубить, так и спасти. Поэтому каждый день мы должны благодарить вархилы за их верную службу и дать им связаться со стихией. Хоть вам это не понять, для вас оружие — просто инструмент войны…

На последних словах Салрон встрепенулся и сухо сказал:

— Не говори так, равел… Этот клинок, — и он похлопал лежащий на коленях меч, — Достался мне от отца, отцу — от его отца. Дед сражался с ним в битве при Керхене, что у Сур-Инета, когда варварское племя Черного Кабана напала на городок, где он обитал со своей многочисленной семьей. И, как ты наверно знаешь, мы победили. И меч достался вскоре мне, и он никогда до селе не подводил меня. Буде у него душа, и буде он разумен, то я благодарен ему всем сердцем.

Равел опустил голову, прикрыл глаза:

— Извини, я не знал.

Человек спешно взял в руку точильный камень и продолжил вострить дедовское оружие:

— Так уж и быть, — прошептал Салрон, — Извиняю. Вы хоть и раса Перворожденных, великих и всесильных, но вы должны перестать думать, что другие расы недостойны жить под этим солнцем и спать под этой луной.

И он кивком указал на светило, что огромным диском стояло на небосводе.

Этель промолчал. Салрон, еще немного посидев у затухающего костра, нахмурив лицо, встал и тихо промолвил:

— Нужно спать. Надеюсь, они до нас не доберутся. Ты поставишь охранительные знаки?

Равел кивнул.

— Хорошо, я на боковую.

Человек развернул спальный мешок, лег и, поерзавши, мирно уснул. Сном солдата, готоворого в любую минуту вскочить, если опасность будет рядом.

Эльф долго всматривался в горячие угольки костра, раздумывая о сегодняшнем дне, но сон не ждал — веки слипались. Холод пронзал насквозь.

Этель скрипнул зубами, встал и обошел лагерь, расставляя знаки, оградительные магические заслоны. Как всегда — от нечисти, зверя лютого и со злом пришедшего.

С чувством выполненного долга равел также вытащил мешок, развернул и, уложившись, провалился в сладостное беспамятство…

…Мелькание быстрых грез, всплески и разводы, будто от воды, картинки, темные, словно нарисованные в сумерках да еще темными тонами. Они проходили, как князья и бароны человеческие на светской церемонии, неспешно и величаво… Вот виднеется холм, из вершины которого бьет фонтан синего, темно-синего цвета… Омут, пузыри то и дело всплывали наверх, к поверхности, все увеличиваясь в размерах, и… взрывались черным пламенем… Гигантские облака, залитые смертоносно-желтым цветом, а вокруг них носятся стаями невероятные создания, столь непонятные и неизведанные, что описывать их просто не имеет смысла… Берега железа, бастионы из ослепительных кристаллов, фантасмагории цвета и линий, фигур, изломов… Чуждые разуму эльфа, чуждые нашему миру пейзажи. Они неслись все быстрее и быстрее, пока…

Равел вспрыгнул, будто его обкатили ледяной водой. Охранные знаки вопили в его голове, вереща об опасности, да не простой опасности. Смертельной.

Ни сказав ни слова, Этель прыгнул, прогнувшись, как рысь, и оказался в шаге от безмятежно спящего человека. Недолго думая, эльф отвесил увесистый пинок Салрону, отчего тот вскочил, пружиня ногами, в боевую стойку. Однако увидев, что эльф в ужасе, тот лишь сказал:

— Что случилось?

— Мы окружены, нам нужно срочно уходить! Собирай скарб, и двигаемся!

Поняв, что тот не шутит, человек молнией принялся рыскать по лагерю, засовывая все, оказывалось под рукой в котомку… Эльф же, не мудрувствуя лукаво, в первую очередь прихватил дневник и инструменты, всунул вархилы в ножны.

— Быстрее, — почти кричал равел, — Падаль нас почти вынюхала?

— Как? — кинул Салрон, — Ты же говорил..?

— Говорил, но…

Договорить он не успел — из-за одной из вершин спасительных некогда валуна показалась обезображенная голова, пасть усыпана клинками в пол-ладони. Вскинув лапу-руку, оно когтями зацепилось за край и одним рывком вспрыгнуло на камень. В нем было нечто человеческое, в этом существе, но ужасно изменившееся: некогда бывшие одеждой лохмотья полосами рассыпаны по грязно-черному телу, местами видна плоть, темно-красная и гниющая… Существо запрокинуло морду и заревело, утробный звук разлился по воздуху, вырываясь из противной глотки. В следующий миг существо, согнувшись, прыгнуло на эльфа.

Краем зрения, увидев распростершуюся в полете тень, равел вскинул руки, в которых уже блестели вархилы, и прыгнул навстречу. Два тела встретились, раздался вой, а затем крик. Салрон подскочил, чтобы помочь, но все было кончено: равел оттирал бурую кровь с вархилов об рукав. Он было хотел сказать, но эльф мигом опередил его, крича во всю грудь:

— Бежим! Они везде… Вон, на север, быстро!!

И тень в серо-зеленом побежала в указанном направлении, Салрон поспешил за ним, отставая от легконогого Этеля лишь на шаг. Откуда у него такая прыть, у этой морской крысы, думал человек.

Ветви то и дело хлестали по курткам, порой по лицу, цепляли за волосы. Они не оборачивались — сзади за ними спешила смерть. Безумная погоня, казалось, длилась вечно. Существа ревели, выли и клацали челюстями — они гнали свою добычу, ждя, пока те не ослабнут. Они настигнут их и в волю попируют, напьются свежей горячей кровью из перегрызенных жил. А до этого момента будет гон, свирепый и беспощадный, пока не сдадутся кто-либо из двух сторон…

Видимость была хорошая — луна стояла высоко, свет заливал все вокруг. Везде лес, лес, лес…

Ветка в очередной раз хлестнула по лицу, Салрон глухо выругался. Впереди выглянула тропа, звериная тропа. Эльф незамедлительно свернул на нее и понесся еще быстрее, да так, что человек еле успевал.

— Быстрее!

Салрон бежал, что есть сил. В голове мутнело. Казалось, что существа уже близко, дышат в затылок горячим спертым воздухом. Нет сил бежать и сопротивляться. Человек мотнул головой, отодвигая подальше томную тяжелую пелену. Меч с каждым метром бился о спину все сильнее, хорошо, что за пояс не прикрепил…

Когда казалось, что ты вот-вот грохнешься наземь или с разбега угодишь в ствол, когда тебя настигнут и превратят в груду мертвой плоти, именно тогда вой, давящий на уши вой стал удаляться. И в нем уже не было предвкушения трапезы, клика победителя. Это был вой отчаяния или даже страха.

Эльф перестал бежать, упал на колени, рядом с ним припал Салрон, положив руку на плечо Этеля:

— Мы… оторвались? — переводил дух человек.

— И нет, и да… Они, — сглотнул равел, — Они отступили, не сдавшись, но… Почему?

— Я, кажется, знаю ответ.

В голосе Салрона прозвучал металл. Этель услышал лязг выдвигаемого меча.

Он обернулся…

Из глухой темноты ночного леса выдвигались силуэты, окружая их. Через несколько секунд вокруг них стояло порядком два десятка воителей и воительниц, облаченные в тускло мерцающие темные доспехи, шлема с забралами-масками скрывали лица, но отчетливо было видно, как горели синим хладным пламенем глаза окруживших их.

Равел встал, в очередной раз освобождая вархилы от пут ножен. Салрон обреченно оглядел незнакомцев, сжимая эфес двумя руками.

Из шеренги бойцов поддалась вперед фигура, элегантной походкой пройдя к ним. Девушка, подумал равел.

На расстоянии семи шагов воительница вскинула руку с коротким мечом и спокойным голосом промолвила?

— Си айхукех авор кеорсен?

Незнакомый язык. Эльф никогда не слышал ни о чем подобном.

Равел пожал плечами и покачал головой. Воительница недоуменно повернула лицо в маске к своим. Те что-то тихо обсуждали. Девушка еще раз промолвила:

— Си айхукех авор кеорсен??

Если они разговаривают, значит с ними можно договориться. Хоть и язык неизвестен:

— Мы не понимаем вас, уважаемая…

Воительница отошла от них на несколько шагов. Шеренга громко загалдела.

Прошло двадцать минут. Эльф и человек не шелохнулись. Девушка вернулась к ним, до этого отойдя к своим, чтобы что-то обговорить.

Снова не дойдя семь шагов — это что, их этикет? — она сняла шлем: из-под него упали черные, как смоль, волосы. Глаза цвета синего неба, правильные черты лица, можно даже назвать её красивой, но… Лицо было столь бледным, что казалось, будто вся кровь ушла от него.

На общепонятном илларском языке, правда с сильным акцентом, воительница проговорила, сухо и жестко, лишенным эмоций голосом:

— Здравствуйте путники. Мы, жители Призрачного Края, народ илфирины (уд. на второе И), приветствуем вас в наших исконных землях. Будем надеяться, что вы окажите любезность и примите предложение стать гостями нашей страны. Меня зовут Сух-Кхем, командир «Черных Теней», и я также приветствую Живых у нас. Будьте гостями!

Она положила правую руку на грудь и склонила голову. Тоже самое проделали и остальные Тени.

Этель и Салрон посмотрели друг на друга так, будто пред ними появилась сама Сумеречная Леди собственной персоной (так называют фантом, обличенный женским телом. Одетая в серый сарафан, она часто наводила страх на жителей Белогорья темными ночами. Пострадавшие уверяют, что у нее лицо столь ужасно, что лучше сразу упасть в обморок, чем смотреть дальше). Живые? О чем она? И что за илфирины?

Эльф, прокашляв, сначала медленно, но потом все увереннее и смелее проговорил

— Мы, морской эльф-равел Этель и человек, гражданин града Казандорф и славной страны Белогорья, скитальцы Первой и Второй Ступень приветствуем уважаемую Сух-Кхем, командира «Черных Теней», и самих воителей.

Оба также склонили голову.

Воительница стояла еще некоторое время, не шевелясь. Казалось, что она слушала чьи-то указания.

— Скитальцы? — спросила она.

— Да, уважаемая, — ответил Салрон

— Тогда не желаете ли проследовать за нами? Великий Магистр (уд. на О) ждет вас…

Поняв, что опасность им более не угрожает, скитальцы убрали оружие, пошли вслед за удаляющимися воинами, которые нырнули в ночную зелень лесов.

Неведомо, какими путями шли Салрон и Этель, но все сильнее и сильнее кружилась голова у скитальцев, а это могло означать лишь одно — в дело пошла магия, да какие-то магические фокусы молодых подмастерьев магов Казандорфа ей не чета. Периодически Этель смотрел вверх, ища в небесах единственный на тот момент путеводитель — луну, но порой не находил её — она меняла свое положение также часто, как возвращались откуда-то спереди, из темноты разведчики Черных Теней. Су-Кхем молча следовала за путешественниками, порой обмениваясь фразами на их языке с воинами.

Когда, в очередной раз взглянув наверх и заметив, как луна исчезла с одного места и появилась на другом краю небосклона, еле заметном в сводах веток и листьев, Этель осмелел, сбавил шаг и спросил командира-девушку:

— Уважаемая Су-Кхем, можно спросить, почему ночное светило так странно ведет себя? Никогда в своей жизни я не видел такого.

Су-Кхем мягко улыбнулась, хотя улыбка смотрелась мягко сказать странно — мрачно, на бледном лице илфиринки, освещаемое синим факелом, который она держала в левой руке:

— А ты и не мог этого видеть. Мы идем по Тропе, единственному пути, что ведет в наш мир. Давным-давном наши магики сплели его, чтобы враги, да и просто проходимцы не смогли отыскать Зачарованную Дверь.

— Зачарованную Дверь? Что это такое?

Девушка лишь протянула руку и отодвинула в сторону густую ветку ели. Увиденное поразило эльфа и человека, который всю дорогу, склонив голову и шептав про себя, быстро шел за Тенями. Упав на колени, они мотали свои головы из стороны в сторону, будто пытаясь проснуться.

…На идеально гладкой стеклянной площадке, на которой уместились бы две Главные Площади Казандорфа, стояли три исполинских кварцевых столба, разрисованные зигзагами и ломаными линиями, во многих местах сверкали руны. Поставленные в форму треугольника, они поднимались ввысь на добрые три десятка метров, да так, что их вершины сплетались между собой — от них шел ровный сиреневатый свет, который открывал путешественникам столь дивную картину, немного не привычную по цветовой гамме для глаз. Внутри столбов воздух казался сгущенным и сжиженным, он переливался, как вода, отходил разводами и всплесками. На страже кварцевых гигантов стояло два десятка черных воинов с оружием, окружающих Зачарованную Дверь плотным кольцом…

…Су-Кхем рукой остановила их отряд и, не спеша, пошла к страже. Вот она вошла в сияющий круг, сравнялась со стражником, и, обменявшись кивками головы, они стали совещаться. Салрон, уже вставший вместе с Этелем, точнее — их подняли, переминался нервно с ноги на ногу. Он дул на скрепленные ладони, как будто его пронизывал холод.

Девушка, на прощанье удостоив кивком головы стражника, вернулась к отряду, и, осмотрев не на шутку перепуганных скитальцев, промолвила:

— Дорогие гости, — в сказанном послышались, как показалось Этелю, нотки насмешки, — Перед вами Зачарованная Дверь. И вы, скитальцы, удостоены чести первыми из града Казандорф вступить на наши земли, на наш план, в котором мы живем и процветаем. Знайте, что мы, илфирины, хоть, и по-вашему, странные и во многом непонятные, но все же достойные и гостеприимные хозяева. Мы ценим друзей, но презираем врагов и трусов. Надеюсь, вы относитесь не ко вторым и третьим. Выдвигаемся!

Поправив себя и разомнув конечности, Этель медленно вошел в синий круг света, за ним тупо последовал Салрон, жалостными глазами окидывающий исполинов. Они было остановились у Двери, у живого воздуха, которой казался непреодолимой преградой, но их мягко и ненавязчиво подтолкнули в спину. И Дверь приняла их…

…Это был словно нырок в воду вслепую — что-то теплое и жидкое обволакивает их, но ты ничего не видишь, словно Создатель лишил глаз. Этель закрыл ненужные глаза, а когда вновь открыл, то был ослеплен от серого света. Именно от серого света. Сквозь слезы он посмотрел назад — такие же гигантские три столба смутно виднелись чуть поодаль от них. Только эта была не та Дверь, не то место, откуда они вошли. Вошли?

Рядом хрипел Салрон, хватаясь за уши:

— Уши… болят… Свистит что-то.

К нему медленно подошел один из Черных Теней и тихо сказал, попытаясь вместе с этим поднять человека, который упорно сопротивлялся, даже помимо своей воли:

— Пройдет. Вы, живые, редко навещаете нас. Таков эффект Скольжения…

— Скольжения? — через хрипоту промычал Салрон.

— Так мы называем переход между Дверьми. Ничего, скоро вы будете в порядке.

Когда Салрон смог стоять без поддержки, Тень медленно отошла от них и пошла к своим, которые столпились вокруг Су-Кхем. Этель нашарил за спиной на рюкзаке фляжку, открыл и жадно начал пить. Потом спросил Салрона:

— Будешь?

— Да.

Человек выхватил фляжку, припал к горлышку и через несколько мгновений полностью опустошил содержимое:

— Куда же нас занесло то, череп крысы в глотку медведя? — простонал Салрон.

— Должно быть это и есть Призрачный Край, — сказал равел, с восхищением осматривая город.

Да, это был город. Непохожий ни на гранд-дома Казандорфа, ни на усадьбы Алькариена, ни на пузатые строения Мар Кхарога. Жесткие геометрические законы царили здесь, а проявлялись они в преобладании прямых и кривых с прямыми — «пружины» с круглыми окнами врывались в темное поднебесье с крупными, слишком крупными звездами. Этих громадин было великое множество, а среди «пружин» в строгой последовательности сгруппировались овальные и полуовальные дома, находящиеся на разных ярусах и высоте. Этель насчитал около десятка уровней. Здесь господствовал обсидиан и черный металл — большинство зданий выполнено из этих материалов, только некоторые выделялись некоторой разнообразностью красок, чуткое зрение эльфа увидело мрамор, гранит и даже, неслыханное дело среди темных тонов, золото и серебро. Ну что ж, подумал равел, аристократия она и в Залаг Нуре аристократия.

Эльфа было мало чем удивить. Даже этим городом, так загадочно именуемым Призрачным Краем, и так загадочно расположенным. Что имела ввиду девушка, когда говорила про план? Надо узнать. Все же не это было интересно, главное — в другом: эльф опешил от того, что здесь везде, в каждом сантиметре камня (или не камня?) под ногами, в каждом дуновении ветра (не ветра?), в каждом колыхании воздуха была магия, сильная и могущественная магия. Она пропитывала эльфа, пронизывала насквозь, будто присматриваясь на счет «друг или враг». И от этого чувства было как-то неловко.

Во многих домах горел синий свет или огонь — видимо, был еще «день», если можно применить это слово здесь — в царстве вечного сумрака.

— Ну чтож, еще раз хочется сказать: «Добро пожаловать!», — к ним вернулась Су-Кхем, немного напугав скитальцев. — Это — Призрачный Край, дом и обитель илфиринов, детей Мората, нашего Верховного Повелителя.

— Мората? Это же Бог Мертвых? — нагло встрял Салрон.

— Так и есть. Мертвых. Мы и есть — Мертвые, так же именуемые илфиринами, что переводится как — Те, кто между Жизнью и Нежизнью. Но я не могу много говорить — вас ждет Великий Магистр.

— Кто-кто? — снова встрял Салрон, вконец осмелев.

— Великий Магистр, — терпеливо повторила Су-Кхем, — Он — Глава Призрачного Края. И именно благодаря ему вы здесь, странники. Кроме того, мы чувствуем вину перед вами.

— За что? — спросил Этель.

— За ваш риск. Впрочем, — немного промолчав, ответила девушка, — Магистр вам скажет намного больше. Скоро прибудет транспорт… Хотя… Он уже здесь…

Скитальцы даже и не заметили, как над ними завис блестящий, как исполинский мыльный пузырь, стальной шар.

— Непонятно. И как на нем ехать? — робко спросил Салрон, привыкший более к верховым лошадям и повозкам, нежели чем к столь экзотическому виду передвижения.

— А так, — улыбнулась девушка, — Там есть скамеечки, специально для вас, живые. Уcтроили. Не бойтесь, ничего не случится.

— Кто боится? Я? Никогда! — решительно ответил Салрон и вошел в шар, который к тому времени уже спустился к их ногам, тихонько поднимаясь и опускаясь на несколько сантиметров. Диаметром он был в два человеческих роста.

Эльф, уже зная повадки скитальца, лишь пожал плечами и вошел вслед за Су-Кхем. Едва они успели устроиться на сиденьях-скамейках, как Шар медленно поплыл по диагонали вверх, туда, где угадывались очертания большого дворца, дворца Магистра…

— И как же вы все это построили? — спросил Этель, зачарованный видом на город. Где-то вдалеке, за горизонтом вставало зарево, фиолетовое зарево, утапливающее воздух.

Девушка, сидевшая рядом с Салроном и закрывшая глаза, очнулась и, потеребив глаза, ответила:

— А что же нам оставалось делать? — Су-Кхем посмотрела через стеклянный шар вниз, — Вы, живые, нас попросту выгнали, потом преследовали, нам ничего и не оставалось, как молиться Верховному

— Это Морату вроде?

— Именно ему, — повернувшись, мягко улыбнулась илфиринка, — Его посланцы помогли нашим чародеям проложить Тропу, пройти по ней так, что ни одна душа, кроме нас, не ведала. Потом посланцы помогли нам создать мир и…

Су-Кхем резко подскочила, будто её кто-то ужалил. Этель удивленно посмотрел на неё:

— Что… Что случилось?

— Извините, смутилась девушка, — Я не могу говорить больше, иначе я буду наказана.

— За что? — спросил равел, с испугом посматривая на ее бледное лицо и переводя взгляд на Салрона, который, разинув рот, смотрел куда-то вниз. Они как раз проплывали над небольшой улицей в десяток домов-квадратов. Каждый из них был увенчан шпилем, на верхушке которого слабо мерцал белым светлом кругляш.

Су-Кхем лишь вяло ответила, пытаясь закончить разговор на запрещенную тему:

— У людей, вроде, есть такая поговорка: «В чужой монастырь со своим уставом не лезь». Ты, эльф, её знаешь?

Равел поерзался на ставшей неудобной скамейке:

— Знаю, как-то приходилось ей пользоваться.

Он решил живо заполнить нависшую над ними неловкую тишину:

— Кстати. Салрон! Да что же это с тобой? Что это ты там такое увидел интересное, что даже не спешишь поделиться этим с нами?

Человек нехотя оторвался и сказал:

— Сам смотри… Во-он туда, где виднеется дверь в овальном домике.

И снова прислонился обоими руками к стеклу. Равел последовал его примеру.

…От дома по направлению к дороге из обсидиана шла невысокая илфиринка в шелковом длинном платье. Вроде ничего интересного, но… Что это за фигура ковыляет следом? Глаза равела округлились — за ней шел скелет, самый что ни на есть настоящий скелет, коих он много раз видел в забытых катакомбах и подземельях. Только те скелеты были мертвыми и усыпанные прахом, а этот шагал как ни в чем не бывало, неся в своих костлявых, без плоти кистях огромные тюки. Челюсть черепа постоянно двигалась — неужели он еще и говорить может?

Илфиринка дошла до дороги, обогнув дом, зашла за поворот. Следом, ловко шагая, скрылся и скелет.

Салрон еще несколько мгновений смотрел на диво, не веря глазам. Как и равел впрочем.

— Это что это было, уважаемая Су-Кхем? — стуча зубами, процедил эльф. Страх сковал его, скреплял его конечности в крепкие тиски. Он не отпускал его, даже сейчас, когда, вроде бы, ему ничего не угрожало. Салрон выглядел не лучше.

— Это ты про хетха?, (уд. на Е) — зевая, спросила девушка, в глубине души смеясь над скитальцами, увидев в их глазах страх.

— Да, — протянул Этель. Он стал разминать затекшую ладонь. — А кто они такие?

— Слуги, можно сказать — почти раб. Но именно почти. Раб — это вещь в руках хозяина, а хетхи — слуги, провинившиеся илфирины, которые по решению Ансалима (Прим: Совет илфиринов во главе Великого Магистра, которые вершит судебные дела) (уд. на второе А) лишаются плоти и становятся слугами тех, перед кем они провинились. Если такоых нет — ими распоряжается Ансалим. Их снова обличают в плоть, если они прослужат верно или срок их наказания кончится. Хетх так и переводится — «бесплотный, лишенный плоти».

— И как это вы их обличаете в плоть и лишаете её? — неловко спросил Салрон, испугавшись жесткого и будничного голоса девушки, каким она говорила о таких, стало быть, страшных вещах.

— Магия, странник, магия Мората, — коротко пояснила Су-Кхем.

Шар тряхнуло, его пассажиры немного встрепенулись.

— Мы приехали, — сказала Су-Кхем. Привстав со скамейка, они медленным жестом провела рукой перед стеклом — часть оного исчезла, оставляя проход для троицы.

Кожаные сапоги ступили на гладкую, отполированную поверхность большого плаца, посередине которого возвышался Дворец Магистра — исполинский высокий круглый темно-синий павильон, с несколькими овальными пристройками рядом с главным зданием. Вместе они соединялись туннельными переходами, которые подпирались черными арками. Прямо над главным павильоном сгустилось огромное серебристое облако, то и дело сверкающее синими разрядами.

Да… Такое эльф видел только в Алькариене, в Главной Башне жрецов Атримы — там тоже было облако, оно несло в себе магию, являлось неким «волшебным сосудом». Неужели и здесь тоже самое?

На входе во Дворец их ждала стража — высокие стройные воины в черных пластинчатых доспехах, с клинками (как позже от Су-Кхем Этель узнал, что эти клинки зовутся скраметонами) и щитами бледно-зеленого цвета. На щитах красуются эмблемы гвардии — пронзенный наискось скраметоном пылающий синим огнем череп.

Стражники не стали заступать проход — их, по-видимому, уже предупредили.

Осторожно ступая по высоким каменным ступеням, под равнодушными и спокойными взглядами гвардии они вошли во Дворец.

…Как сказала командир «Черных Теней» — Магистр их ждал в Приемном Зале.

Идти пришлось намного дольше, чем казалось сперва — оказывается, зал находился в центре павильона, и коридор к нему шел спиралеобразно. Салрону надоело считать факела и различные картины на пути. Но вот, на шестьдесят седьмом факеле, Салрон заметил проход в Зал.

— Неужто, — проворчал человек.

Су-Кхем лишь ухмыльнулась.

Вот это зал, подумал Этель. Такие еще надо поискать. Да и по всей Фиаре таких наберется от силу четыре-пять. Конечно, зал Благословенного Дворца Алькариена куда краше и величественнее, но здешняя красота выделялась своей простотой и еще раз простотой: круглый зал, усеянный фресками и разноцветной мозаикой, на потолке — сияющая полусфера, в которой то и дело скользили перламутровые молнии. По другую сторону от арочного входа, через который они и вошли, стоял трон, изысканный базальтовый резной трон, с тремя острыми гранями у изголовья, и на этих гранях прижились черные опалы. А на троне сидел илфирин… Посмотрев в его черные, как ночь, глаза, эльф понял — илфирин был преисполнен Силой, Иной Силой, которая могла снести к демонам Каллеронию с ее монстрами (Прим: Королевство Орков Каллеронии постоянно подвергалось нападению тварей) да вдобавок испарить Берилловый и Подвенечный океаны. Одетый в черное одеяние — кафтан из шелка и дорогие широкие штаны — он ну никак не казался королем, вождем или тому подобное, а ведь сидит на троне! Только обсидиановый изогнутый обруч с вправленным адамантитовым блестящим овалом (откуда он здесь, подумал равел, это же тайна эльфийских мастеров!) выдавал величие и могущество илфирина. Он сидел как-то по-простецки, как будто ему сильно надоело это ложе. Или просто слишком много времени он на нем.

Оторвав взгляд от Магистра, Этель решил осмотреть еще раз Зал. Просто и со вкусом — так бы сказала его сестра, буде она здесь. Много картин на стене, рисунков, гербов. Но что явственно было заметно сразу — за троном, во всю высоту до полусферы висела исполинская картина, да так, что трон не отрезал рисунок. Она изображала воина в черной робе, черной-черной, окантованной ярко-фиолетовыми росписями на непонятном языке, илфиринский, наверно. Капюшон, задвинутый на голову, скрывал лицо в сером хладном тумане. На шее висит медальон с толстой, черной цепью. Медальоном была алая сфера, внутри двигались обручи. Да, двигались! Картина была почти живая! Только фигура не шевелилась! В правой руке незнакомый воин сжимал скраметон, поставленный древком к ноге в черном башмаке. Левая рука воздета к серым шевелящимся тучам. В разжатую ладонь — костлявую ладонь! — собирались путы черных туманов и сумрака, исходивших от земли, бурой от камня. За спиной — завеса мрака, в которой сверкали чьи-то красные, как кровь, глаза, то и дело мигающие.

— Засмотрелись?

Магистр сказал это тихо, но резко. Голос его был красивым и высоким, как у певца. Салрон и Этель сразу очнулись и перевели взор на илфирина.

— Вам, наверно, интересно, кто это? — спросил он. И, не дождавшись ответа, снова сказал. — Вы видите перед собой Бога, Мората, Верховного Повелителя, Бога Мертвых, Стража Пустоты. Так же перед вами его вечный слуга, Лувар, Черный Рыцарь, Великий Магистр Призрачного Предела, Глава Ансалима.

Закончив, он склонил голову в приветствии. Странники незамедлительно ответили ему тем же.

Названный Луваром ждал несколько минут, осматривая пришедших с ноги до головы, чему то улыбаясь. Те было невольно начали мяться, но Лувар снова сказал, но уже не им:

— Командир Су-Кхем?

— Да. Магистр.

— Вы можете быть свободны. Идите, отдохните. Ваши Черные Тени тоже свободны.

— Спасибо, Магистр. Так тому и быть.

И поклонившись, она удалилась, в последний раз взглянув на Этеля. Без нее будет как-то неуютно, подумал эльф. Он долго вслушивался в стук шагов илфиринки, который все более и более становился тише…

— Ну что ж, дорогие, — продолжил улыбчиво Лувар, — Скитальцы. От моего имени говорю: «Добро пожаловать к нам, в наш край. Будьте гостями, будьте как дома, если, конечно, это возможно. Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам заблагорассудится. Извините, что не предлагаю сесть — сидений просто нет. Приемный зал на то и приемный зал, как вы понимаете.

— Понимаем, спасибо вам, господин Магистр, за гостеприимство, — вместе сказали скитальцы.

Лувар улыбнулся:

— Так же глубоко извиняюсь за свое любопытство, но мне бы хотелось узнать, как вы оказались здесь, так далеко от вашей обители, Казандорфа?

Вперед выступил эльф:

— Господин Магистр, мы, скитальцы по имени Этель и Салрон, оказались здесь благодаря госпоже всевеликой Случаю, а предстали перед вами по воле другой госпожи — Удаче. Наш караван начал путь из града Казандорф, столицы Белогорья. Караван был торговый, с многочисленной охраной. И мы, скитальцы, получили задание явиться в Залаг Нур. Извините, Магистр, но мы не можем сказать почему. «Кодекс Вольного Странника» (кодекс, который был составлен Первыми Скитальцами. На его основе составлен свод законов, которые скиталец должен неукоснительно соблюдать).

— Понимаю, Кодекс. Продолжайте…

— Мы спокойно доехали до Алькариена, пробыли там некоторое время и продолжили свой путь к каменным сводам града орков, Залаг Нуру. Темной Цитадели. Мы как раз проходили по старому, давно неезженому тракту. Увы, времени было мало, и хозяин каравана решил сократить путь, хотя жители некоторых поселков, располагаемых не так далеко от нас и которые мы успели навестить, отговаривали его, ссылаясь на нечисть. Но хозяин не послушался. Мы остановились на ночлег, вдали на севере виднелись вершины Барга Гор. Как раз именно тогда все и случилось — глубокой ночью мы услышали нечеловеческий и даже не волчий вой, и позже на нас напали твари, эти полуразложившиеся существа. Их было более двух сотен, и они устроили резню, нещадя никого. Мы, скитальцы, дрались с ними, но после каждой убитой от моих вархилов и меча Салрона твари появлялась новая и новая тварь. Так наш караван погиб, мы, единственные оставшиеся в живых, успели сбежать к лесам, что прилегают к горам Пламенной Смерти. Несколько дней нам удавалось скрываться от преследований, но они нас все же настигли. Мы опять ударились в бега, и вот так мы и встретились с достопочтимой Су-Кхем и её Черными Тенями. Существа, как только почуяли их, убежали, можно сказать, «поджав хвосты», хотя оных хвостов я не наблюдал. Вот и вся наша история.

— Я доволен рассказанным, — ответил Лувар, послушав эльфа и все обдумав. — Наверное, у вас есть вопросы, и не мало. Я готов отвечать, но сперва мне хочется извиниться за случившееся, ибо мы причастны к вашим страданиям.

— Как причастны? И что это за твари такие, достопочтенный? — резко спросил Салрон, молчком слушавший речь эльфа.

— Для того, чтобы вы смогли понять меня в дальнейшем, мне следует вам кое-что рассказать о мире. Вы знаете, как он устроен?

— Ну да, — ответил равел, — Был Творец, были Боги, и создали они Иллар, сотворили материки Фиара и Каллерония. И создали они расы, чтобы они жили и процветали в Дыхании Зеркала. Ну и так далее.

— Это очень краткое описание, но вполне четкое. А известна ли вам суть мироздания и её структура?

— Нет, а зачем это нам?

— Так вы хотите узнать откуда твари, да и кто мы такие? Я всегда думал, что скитальцы — народ любознательный…

— Так и есть. На то у нас есть сказатели…

— Понятно. Так вам рассказать или нет? — нетерпеливо сказал Лувар.

— Будем несоизмеримо благодарны.

— Хорошо, но нужно немного подготовиться.

Магистр щелкнул пальцами, и в воздухе перед его головой в яркой вспышке появился шар. Несколько жестов — ив шаре появилась вереница шариков поменьше.

— Так вот, — продолжил Магистр, — Как вы и сказали, наш мир был создан Творцом Аониром. И создан он был из Хаоса и великой Пустоты, отражая их сущность. Так появилось Зеркало, этот шар, — и он показал на блестящую порхающую прозрачную сферу. — И был создан Иллар, Дыхание Зеркала. Здесь он — вот этот синий шарик.

Внутри сферы мелькал шарик, находящийся прямо в центре.

— Потом появились Боги. Сначала их было четыре, позже присоединился наш Бог, Морат, и Бог Демонов, Пылающий Отец Раван. И оставил Аонир их созидать мир, а сам отправился творить дальше. И начал он созидать планы — вереницу миров, измерений, плоскостей, кои будут поддерживать Иллар, как колонны поддерживают крышу. Вот она — вереница.

Шарики поменьше синего, цепочкой кружились вокруг «Иллара» в клубящемся дымке.

— И каждый план открывал Иллару толику магических сил и потоков, передавая их через Астрал, плоскость, что на модели видна как туман или дымок. Астрал — свободное пространство, проводник магии от плана к Дыханию Зеркала и обратно. И планов множество, и похожи они на наш мир и не похожи. Везде по-разному. И, как вы наверно, узнали, это место — так же план, измерение…

Эльф мягко перебил его:

— А планы могут являться в видениях?

— Могут, — кивнул Лувар, — А ты их видел?

— Да, — и эльф пересказал ему его сон с фантастическими пейзажами.

— Это и есть планы, эльф, магические потоки коснулись тебя, потому что в этом месте они пересекаются во множестве.

— И так вот почему я почувствовал магию…

— Именно… Этот план был выбран для нас Моратом. И назвали мы его Негатом (уд. на А). Всего то их много больше — Сейрулла, Ортон, Меэ, Сифера…

— Ну и как это связано с тварями? — спросил Салрон, которому уже надоело слушать замудреную речь двоих «ученых»

— Напрямую, достопочтимый человек. Напрямую, так вот. Мы илфирины, раса Мертвых, как раса были созданы восемь поколений назад, по вашему летоисчислению — четыре с небольшим века назад. И, как пишут историки, мы были созданы благодаря Великим Подземельям под Белогорьем и Порталам, ведущим к Магической Арене. Это ведь правда?

— Да, — согласился Этель.

— Первые её посетители-сталкеры — нашли её и узнали её секрет: Арена может оживать убитых. И так случилось, что обращенных было множество, появилась раса. А сталкеры создали профессию скитальца, коими и стали. А вы — эти самые и есть скитальцы. И вы помните, как звали ту самую троицу скитальцев — Сталкерскую Троицу

— Еще бы. Это каждый скиталец знает: Зуфесс, Карон и Септум. Первые двое — человек. Третий — самый Первый Мертвый на Илларе.

— Ну и как скиталец может узнать их?

— У Первых Скитальцев на руке сделана татуировка — черная пантера Зушена (уд. на Е), хранительница удачи. Позже её образ был перенесен на серьги, кои мы носим. Первая ступень — «золотая пантера», коей удостоен я, эльф Этель, вторая ступень — «серебряная пантера», коим является Салрон.

— Хорошо, — улыбнулся Лувар, — Помните же вы историю свою. Как же давно это было, я даже начинаю забывать, как мы с Зуфи и Кари это вводили.

Скитальцы смотрели на него так, как будто увидели полоумного.

— Вы так и не догадались, хорошо… Смотрите..

И он засучил левую руку, и странники увидели исполинскую черную пантеру, обвившую дань Лувара, снизу была подпись: «Септум Мертвый».

Скитальцы от ужаса упали на оба колена, и преклонили головы и в два голоса взвыли, как когда то приветствовали их предки Первых:

— Приветствуем Септума Мертвого, Сталкера, чье имя во веки веков будет славиться в комнатах и коридорах Казандорфа.

Но в голосах был непередаваемый страх. Страх неизвестного. Страх.

Лувар сам аж встал, испугавшись:

— Встаньте, братья, встаньте. Не надо!

Те, дрожа всем телом, еле-еле встали. Даже спустя минут десять дрожь не унималась…

— Ладно, — устало сказал Лувар, — Вам следует отдохнуть… Вы слишком много прошли за эти дни, и еще пройдете, говорит моя Сила. Вам отведут отдельные покои. Отдыхайте. Наш разговор продолжим, как вы наберетесь сил.

— Как скажете, Мастер (так скитальцы называют своих наставников, которые учат их азам странничества)

— Мастер… Эх, годы-годы. Что ж, идите.

— Спасибо вам.

Лувар-Септум улыбнулся, смотрев, как скитальцы уходят из зала в сопровождении его гвардии. Вздохнув, он щелкнул пальцами — и сфера-Иллар пропала, рассыпаясь искрами…

— Сколько времени прошло, а они остались прежними — непутевыми и жутко любопытными. Как и я, впрочем, — думал Лувар, поднимаясь с базальтового трона.

А над Негатом вставало зарево. Спокойное зарево, предвещающее покой и тишину…

Прошло несколько дней с той поры, как скитальцы покинули Зал Приема Магистра. И все это время им не удавалось встретиться с Луваром, известный также под другим именем — Септум, Септум Мертвый. Первый Мертвый. Надо же, да еще сталкер, скиталец! Казалось, великое знание свалилось на обоих, втаптывая их в булыжник неведомого.

К ним относились, как к дорогим гостям — Су-Кхем навещала эльфа, как могла. А Салрон привыкал к хетхам, в большинством количестве появляющихся в Призрачном Краю. И также часто хетхи приходили именно к ним, готовые выполнить любое мало-мальски глупое поручение. Салрон еле терпел, чтобы не пошутить над «костяками», как он их называл. Многие места они посетили в городе, многое увидели, услышали, почувтвовали… Но главное, что их интересовало более всего — они хотели снова встретиться с Магистром, чтобы он смог до конца рассказать то, что хотел.

Луч зарева вполз в деревянную комнатушку, куда поселили странников. Этель сначала был шокирован — везде камень. Этот обсидиан и базальт, и вот — дерево. Илфирин-путеводитель ссылался на то, что, якобы, это прихоть Магистра — поселить их так, как им будет более удобно.

Скитальцы не спали — видимо, в Илларе уже давно было утро, потому что проснулись они часа два назад. Все это время Этель, лежа в дубовой кровати, читал какие-то сводки и хроники, что им приносились достаточно часто. Салрон острил меч деда, напевая что-то под нос.

Оторвавшись от рукописей, равел тихо спросил человека, повернув к нему голову:

— Ну как тебе здесь, в этом «странном» месте? — ухмыльнулся эльф.

Салрон, продолжая трудиться надо своим боевым наследием, ответил:

— Неплохо. Если не учитывать. что мы в другом мире, под другим небом, среди совершенно других существ, среди множества загадок и тайн, порой странных и даже страшных, то этот город можно счесть вполне хорошим. Даже вино здесь делают, чего я точно не ожидал.

Салрон улыбнулся.

— Точно, вино первоклассное. И навзвание подстать — «Звезда иномирья». Вот придумали…

— А как тебе «Шустрый скелет» или «Золотой пустобрюх»?

— Да, — рассмеялся равел, — Название такие же, как и в нашем мире.

— И был бы Негат похож на наш мир, если бы не эти непонятные порядки — каждый день, когда поднимется зарево, идти в храм Мората и молиться в течение двух часов.

— Как там говорила Су-Кхем? «В чужой монастырь…», — упрекнул его Этель.

— Да ну тебя, влюбился что ли ты в эту илфиринку?

В словах человека был недвусмысленный намек, но эльф не потерялся и ответил:

— Что заладил? А кто вчера пытался пригласить незнакомую илфиринку в таверне уединиться?

— Да я немного более обычного «Шустрого скелета» взял… С кем не бывает — демон попутал…

— Только почему-то это случается именно с тобой, да именно с вами, людьми. Хорошо вас сладил Истинный…

Только Салрон хотел ответить Этелю чем-то тоже эдаким колким, но в непрозрачную стеклянную дверь, что находилась по правую руку от Салрона, громко постучали. Не мешкая, человек поднялся и пошел отворять…

…Хетх протянул пергаментный свиток, на котором стояла печать Магистра — семилучевая синяя звезда. Отдав послание, скелет развернулся и резво удалился.

— Что там? — спросил Этель

— Минуту, — ответил Салрон, сорвав сургуч и разворачивая бумагу. Беглым взглядом окинув послание, он сказал, — Нас приглашают во Дворец, на личную аудиенцию.

— Ну что ж, — сказал Этель, вздохнув и отложив интереснейшие хроники, — Не будем заставлять себя ждать. Пошли?…

…Стеклянный шар, как когда-то, также потихоньку спустился на широкую плацу. И снова, в очередной раз, странники шагали ко входу во Дворец. Все также стража неустанно стояла на посту, гремя скраметонами. И, как тогда, они без лишних слов и разбирательств их впустили.

Шагая по темным сводами коридора, Этель спросил Салрона:

— Похоже Магистр решил продолжить беседу. Как ты думаешь, Лувар — и есть истинный Септум?

— Как знать, — тихо сказал человек, — Лично я сразу не поверил, но факты говорят другое. Ты что, не видел Зушену?

— Видел. Все равно меня гложут сомнения — о Септуме мало что было известно, но и известного достаточно: вместе с «Ночными Коршунами» и парой сподвижников Септум Мертвый смог найти и пленить в мистических катакомбах под озером Тунеро архимага, который по своему желанию превратил своего заносчивого ученика в дракона Тьму. Его приволокли в Казандорф и прилюдно сожгли, предварительно отняв все магические силы. Или это — помог легендарному гному вернуть свое главенство над Орденом Кхоров, так как, будучи далеко на юге, в Хрустальном Чертоге, глава не мог знать, что его верные соорденцы предали его и взяли власть в свои руки. Вернувшись, он снова стал во главе Кхоров, но, вот гном, ненадолго — через пару лет отдал Амулет Главы другому да пошел странствовать. Говорят, Септум еще много раз пересекался с ним. Также говорят, что где-то в Казандорфе и поныне живет этот гном, ибо его жизнь много длиннее его сородичей.

— Да… Его жизнь окутана завесой тайны. Он — герой. Но правда ли, что Лувар — именно он? Мало ли пантера…

— Кто знает. Лишь Творцу ведомо.

— Мы пришли, — коротко пояснил Салрон, заметив факельный отсвет на стене…

… — Приятно вас снова видеть, скитальцы, — сказал Лувар. Он был одет в длинную бирюзовую хитону, скрывающую его фигуру почти полностью, исключая стоп, шеи и голову. На голове уже не было обруча. — Извините за то, что заставил вас ждать несколько дней — послы от Залаг Нура явились к Тропе, нужно было распоряжаться.

— Приветствуем Магистра. Нам было оказано величайшее гостеприимство, мы довольны тем, что посетили ваш Край.

— Приятно слышать, — мягко сказал Лувар. — Я пригласил вас сюда, чтобы продолжить беседу, но, ввиду того, что этот Зал, как я чувствую, не поможет этому, то прошу вас пройти в менее огромные апартаменты. Вы согласны, странники?

— Примем за честь…

…Комнатка, вся в синих красках, была уютной и спокойной. Как думал эльф — идеальное место. Чтобы расслабиться и поговорить. Картин почти не было, не считая одной, изображавшей черную пантеру. Точно скиталец, подумал равел. Зушена.

— Присаживайтесь.

Лувар показал на мягкие кресла у стены, напротив них — небольшой хрустальный столик, на котором горела магическим светом свеча. Странники медленно сели, устраиваясь. Только после того, как те вконец освоились, Лувар прошел к высокому диванчику.

— Так вы хотите знать, кто эти твари? — прямо спросил, как будто и не было тех дней, которые они не говорили.

— Да, уважаемый, — кивнул Этель.

— Хорошо, — кивнул Лувар. Щелкнув пальцем, он подхватил появившуюся в воздухе курительную трубку. Через несколько мгновений в воздухе запахло табаком высочайшего качества. Еще одна деталь, подумал эльф, Септум был заядлым табаколюбом, и курил всегда лучшие сорты, кои произрастали где-то в лугах при Сур-Инете. — Мы, илфирины, как вы наверно все же знаете, не подчиняемся простым физическим законам мира. Наше сердце не бьется, у нас нет крови и так далее. Но мы подчиняемся законам магическим, коими движется этот мир. Как всем известно, нашим появлением мы обязаны Пещеры Возрождения, которую построили драконы. Вы вправе считать, что это место — просто некая особенность мира, но мы, мертвые, знаем куда лучше. Пещера — Астральный Портал в Пустоту вне Зеркала. Как понять? А просто. Когда какое-нибудь живое существо поранит себя и окажется в том месте — рана заживет, стоит сломать ногу и руку — они срастутся, стоит живому умереть — он оживет, но не будет прежним. Мне это знакомо не понаслышке. Когда меня ранили те ловушки в лабиринтах, я умер там. И я чувствовал, как моя душа освобождается от пут плоти, но я не ушел, как уходя многие умершие — моя душа через Портал пронеслась в Астрал и его эфир, пронзила его — и я оказался в Пустоте. Что это такое? Истинная тишина, полная магией, исполинской, такой, какой не описать и в миллионах книг. И моя Сущность пропиталось той Магией. И неведомо — сколько я парил в той тишине, но я чей-то силой был вырван оттуда и возвращен в свое тело. Но тело было мертвым. Но моя сущность была магической и я смог вернуть тело к жизни, смог побороть зов Пустоты предаться ей, потому что Пустота — она жива. И я — её часть. Но я смог побороть её тогда, и борюсь с ней сейчас. Я пронес магические потоки по телу, теперь у меня вместо крови — магический эликсир, полный зарядами силы. Так и у всех илфиринов. Нам легко поддаются магические знания из-за этой способности. Нам не страшны ампутации рук и ног — мы может взрастить кость, но, увы, не плоть. Это не касается хетхов, коим мы может её вернуть целиком, но увы — не по частям. Вы, наверно, видели, что у многих илфиринов вместо нормальной кисти рук — кости, вместо целой ноги — лишь костяк. Но все же, мы может заживлять свои раны, останавливать отток сил. Нашим тело правит Разум и Сущность, полностью. И Пустота пытается завладеть ею, что нередко случается…

Лувар ненадолго прервался, чтобы покурить. Когда он снова набил трубку табаком, то продолжил.

— Когда мы начали строить Призрачный Край, мы и не гадали, что нас ждет эта напасть — некоторые наши сородичи теряли контроль, менялись, превращались в зверей и убивали всех без разбору. Позже нам удалось узнать, что их Разумом завладела Пустота. Такое бывает, когда илфирин забывает о борьбе и сдается Пустоте. Она впитывает его сущность, как губка воду, душа не может контролировать тело, и оно претерпевает метаморфозы — вырастают клыки на мертвом черепе, увеличиваются когти, удлиняются конечности. Мы назвали этих существ Пустотниками. В первые годы это было просто напастие — то и дело кто-то сдавался в борьбе и превращался в монстра, убивая безоружных. Когда Пустотников стало слишком много, мы не могли найти другого выхода, как изгнать их за Дверь. Мы их не убивали, так как считали, что обращение может быть и в обратную сторону. Но только совсем недавно мы поняли, что это невозможно. Было только слишком поздно — теперь у Тропы слоняются целые стаи пустотников. Вы видели «Черных Теней» и Су-Кхем, их предводителя. Это — разведчики. Они следят за тем, как ведут себя эти твари и докладывают нам, Ансалиму.

— Но неужели все, предавшиеся Пустоте, становятся ими, пустотниками? — спросил Салрон.

— Хороший вопрос, человек. Не все. Когда Пустота овладевает и превращает в своего слугу мага, жреца или просто илфирина, чей магический потенциал много больше, чем у обычного мертвого, то такой илфирин превращается в тварь куда опаснее. Мы их зовем личами. С виду они — как скелет, но в глазах — пламя ярости и смерти. Мы их тоже изгоняли, но так как они не лишались разума полностью, то объединялись там, за пределом Края, и начинали творить зло. Мы узнали, то одна из групп личей переправилась за океан, на Каллеронию, устроились в горах у Ледяной Долины, создали некрополь, где начали ставить над живыми тварями ужасные эксперименты. Вот почему каллеронские орки защищаются сейчас от толп злостных тварей.

— А как посчет других групп? — спросил Этель.

— А другие на протяжении многих лет оскверняли земли вблиз Гор Барга и нашего леса, где как раз и находится Тропа. Ливрийский орден, орден рейнджеров, посылал группы, чтобы покончить с ними, но получалось наоборот. И вот они узнали о нас, наши послы встретились и все обговорили. Мы подписали союз — они нам помогают покончить с личами, а мы им даем прибежище в лесу у гор, чтобы они могли его изучать. Но личи все же были достаточно умны — они не хотели сражаться с союзом и, в поисках места для создания некрополя, напали на пост орков Залаг Нура, что стоял на Сур-Инете. Пост был уничтожен, но мы теперь знали, где они. Личи через несколько дней напали на городок, что в ста лигах от Темной Цитадели. Пока держалась оборона, мы смогли подтянуть свои силы и дать вместе с орками им бой, мы победили. Так мы создали боевой союз с орками, а им он был нужен — варвары клана Зимней Вишни постоянно нападали на северные вотчины орков, и наши солдаты помогали орками защищаться. Наладили торговлю: мы им — магические предметы и диковинки, они — еду, камень, лес и так далее. Вот поэтому я не смог принять вас раньше — торговый караван детей Зараха подошел к Тропе, пришлось вести торг. Иногда даже мы приглашаем их, их Совет и Высшего Вождя. А ливрийцам это даже и не нужно — они довольствуется лишь тем, что могут спокойно, не посягая на свободу разумных, исследовать лес и горы.

— Кстати, посчет Гор Барга. Ведь они же когда то принадлежали демонам? — спросил Салрон, неприлично прервав Лувара.

— Чепуха. Никогда они им не принадлежали. Да, был прорыв демонов, тварей Хаоса. Но это было давно. Даже Врата Барга уже разрушены и усыплены тысялетней землей. Мы пришли сюда и долгое время осматривали места, лес и горы, и никаких признаков того, что здесь царствуют демоны, не увидели, так что мы получили их по праву первых исследователей.

Лицо Салрона налилось краской.

Лувар выпустил колечко дыма и продолжил:

— Кстати и мире и союзе… Вы, как представители града Казандорф, можете стать послами его совета к нам, илфиринам. Я вам напишу грамоту о нас, о предложении мира на взаимовыгодных условиях, о предложении торгового соглашения и тому подобное. Я вам предлагаю, но это не значит, что я настаиваю — вы можете отказаться. Тогда я просто прошу передать мою волю вашим советникам, также прошу прислать их посольство к Тропе, чтобы обсудить все. Мы долго были в тени времени, мы долго скрывались, чтобы окрепнуть. И теперь мы готовы явить себя миру, предложить свою культура, которая есть, вы сами видели, свои знания и исследования. И я думаю, что и вашему граду есть что предложить. Я не жду, что вы примите решения сейчас, я могу дать вам время. Но зная вас, скитальцев, как облупленных, думаю, что вы примите его так быстро, как сможете…

Он закончил. Опустив трубку, он скрестил перед лицом ладони и стал выжидательно смотреть на них. Салрон и Этель думали, как быть, уставившись в шелковый ковер и меняя взгляд от него до магической свечи и обратно…

Когда стук сердца стал сотым, Этель медленно привстал, прошел шаг и, преклонив колено и положив правую руку на сердце, произнес:

— Я, Этель, скиталец, вольный равел Трех Коралловых Островов (три острова, неподалеку от Белогорья. Равелы уже многие столетия властвуют там, использую их, как место отдыха перед дальними плаваниями) приму за честь стать послом от Казандорфа к Призрачному Краю, ибо я ценю то, что вы, народ илфиринов, в лице Магистра и «Черных Теней» спасли мне жизнь, и я в вечном долгу перед вами. Я согласен.

Салрон незамедлительно встал на колено и тоже произнес:

— Я, Салрон, скиталец, гражданин Казандорфа, также приму за честь стать вашим послом, Магистр и Мастер.

Оба преклонили голову. Лувар ухмыльнулся и овтетил:

— Спасибо за ваше решение. Спасибо, братья-скитальцы…

…Алое солнце расплескало по небу красную краску. Человек и эльф стояли на холме и щурились, смотря на закат. Позади, на небольшой полянке, стоял лагерь, и он готовился к ночлегу.

— Как ты думаешь, Салрон, мы приняли верное решение? — спросил эльф, ежась на холодном ветру

— Да. Верное, и я считаю это благородным поступком — отблагодарить таким образом спасших нам жизнь и… честь.

— Согласен. Даже такие странный для нас существа, как илфирины, достойны. В нашем мире всем хватит места…

Салрон не ответил — он напевал какую-то песню…

Этель удивленно посмотрел на певца:

— Интересно, а что ты поешь?

— Балладу… Но ты же не хотел её слушать тогда, перед началом этих событий.

— Извини. Спой, пожайлуста.

— Хорошо. Эта баллада называется — «Вольная печаль»

И хорошо поставленным голосом Салрон начал петь, вовлекая в свои ноты все больше сил и мастерства. Этель слушал балладу, заворожено. На глазах наворачивались слезы…

Потреплю коню я гриву,

Прошепчу на ухо нежность,

Чтобы нес меня по миру,

Нес сквозь буйных трав беспечность…

Проведи чрез пашни к речке,

Что впадает в сине море…

Я зажгу на плоте свечку,

Да пущу гулять в просторе.

Ты смотри вдаль, мое сердце!

Видишь огонек в печали?

Он один, один на свете,

Он горит за тех, кто пали.

Смерть застлала мое горе,

Грань клинка слепит закатом.

Он не знает, с кем он в ссоре,

Я же знал, что стало с братом…

Капля слез упала в воду,

Огонек потух в тумане…

Унеси же ты невзгоду,

Помоги зажить сей ране!

А когда настигнет вечность,

потреплю коню я гриву,

Прошепчу на ухо нежность,

Чтобы нес меня по миру…

Салрон закончил петь, и было такое чувство, что природа также стихла.

— Красивая песня. Так ты говоришь, это сочинил твой отец?

— Да… Он потерял брата в бою с варварами. Может песня и не к месту, но кажется, она очень подходит нашему общему другу.

— И кому это?

— Лувару… Он потерял прежнюю жизнь, чтобы найти новую. И он посвятил всю свою жизнь для того, чтобы его народ стал свободным и счастливым. И я думаю, он сможет этого добиться.

— Я тоже так думаю, — согласился Этель, восхищенный философией Салроном, — И неважно, что они, илфирины, не такие, как мы. Главное — они нашли себя в этом мире, в их сердцах горит звезда добра и вечной свободы. Свободы. которой порой не достает нам, живым…

Солнце скрылось за горизонтом. А две фигуры так и стояли, смотря на последние лучи уходящего светила…

Эльфийская Охота

Страх и непонятное оцепенение сковывает твои руки, не даёт бежать ногам именно в тот момент, когда это особенно необходимо. Ты бежишь без оглядки, потому что не может быть ничего страшнее того, что увидишь позади себя — тени тех, кого убил, тех, кого ты лишил жизни, прекратил их земной путь только ради собственного низкого желания просто убивать. Ты не смотришь по сторонам, потому что знаешь, что вокруг — девственная зелень сумрачных лесов с их убийственно-нежной красотой и благодатью. Хочешь кричать, но не можешь — лицо свело из-за быстрого бега, ветки хлестают тебя по лицу, оставляют длинные порезы на щеках и лбе. Но нет, ты не чувствуешь боли, оно — ничто по сравнению с тем, что тебя ждёт, если они тебя настигнут. Да, ты был когда-то убийцей, с чёрствой радостью убивал тех, кто мешал тебе или просто стоял на пути. Но теперь ты понимаешь, какого было им, какого быть загнанным зверем, когда в спину смотрит острие ножа и чувствуешь, как лезвие входит в твою плоть, разрывает тебя на куски. Хочешь кричать, но страх не позволит тебе этого сделать, потому что ничего уже не остаётся, как бояться. Не осталось эмоций и чувств, только желание выжить, вырваться из тёмных затворок этой ужасной зелени, оторваться от тех, кто идет по пятам, кто преследует уже несколько дней без передышек и остановок, кто не станет останавливать на полпути руку, кто убьёт без колебаний и жалости, как ты когда-то убивал. Ты помнишь ту девушку, которую убил ради пяти золотых? А старика, что пытался защитить её? Помнишь, а если и не помнишь, то вспомнишь. Не сейчас, так через несколько мгновений. Вспомнишь и поймешь, что ты — ничтожество, ничто, жалкая тварь на лице благодатной земли, мразь, которую надо уничтожить, болезнь, которую надо лечить… Бежишь всё быстрее, правда сваливается на тебя, бьет по бокам, ударяет в голову, из глаз рвутся слёзы, рыдаешь, не в силах остановить неудержимые солёные капли. И вот, кажется, что впереди забрезжил свет, что тенета зеленой смерти расходятся, ты ускоряешься, но вдруг что-то жалит в спину. Холод расходится кругами по телу, ноги не слушаются и не сгибаются. И ты валишься на скатерть павшей листвы, лицо падает в хвою. Стук пульса колотит в виски, смотришь уже начинающими стекленеть глазами туда, откуда пришла лихая смерть и видишь, как еле заметные длинные тени выходят к тебе и хладнокровно смотрят сверху. И ты понимаешь, что умираешь, сердце бьётся слабее и слабее. Последнее, что замечаешь — улыбку на лицах бессмертных убийц и их бесшумный уход, сердце издает последний мучительный стон и… умирает. И лишь густая зелень лесов видит бегущие силуэты, удаляющиеся от твоего уже безжизненного тела.

Такова месть тем, кто проклял жизнь.

Такова Эльфийская Охота.

Тирания Пяти Королей

Королевство Валкор не всегда было оплотом благородства и добродетели, как это принято считать. Зло, жестокость и жажда власти проникла и в великое королевство людей. Те времена запечатлены в хрониках Белогорья, как времена «Тирании Пяти Королей».

Начало этому времени послужила смерть правящего перед тем короля. И случилось именно так, что оставил он в наследниках двух сыновей, да не просто сыновей, а близнецов. Оба сына разительно отличались друг от друга — один был рассудителен и милосерден, другой — жесток, властолюбив и тщеславен.

Но Корона должна была возлежать на голове одного из них. Волею судьбы, злой и непокорной, новым королем стал сын, чья жажда власти помогла ему заполучить трон. Дворцовые интриги, заговоры сопутствовали ему.

Его брат вместе с верными ему людьми из окружения отца пытались воспрепятствовать этому, но тщетно. Изгнанные, они смогли спрятаться в столице королевства.

С этих пор началась эпоха Тирануса — именно так назвал народ нового короля. Король стал бичем континента — многие земли к востоку от Валкора присягнули короне, платили огромную дань. Население роптало, поднимались восстания, но они пресекались гвардией Тирануса. Все расы, кроме эльфов, пострадали от рук жестокого правителя: гномьи южные горы стали провинцией королевства, торговые пути орков были отсечены. Только эльфы Синеля не возжелали подчиняться кому бы то ни было — не раз Тиранус шел войной на Зергиль, сумев лишь отсечь небольшую часть равнины, но не более…

Были трудными те времена, шедшие в течение правления Тирануса и четырех его потомков. Но верные люди брата первого короля-узурпатора не смогли принять то, что сделал тиран с Королевством, ставшим с легкой руки Империей.

После смерти пятого правителя поднялся мятеж во дворце. Гвардия Крови (гвардия императора) была перебита созданным на окраинах империи ополчением из народа Валкора во главе отрядов мятежников. Трон был полит кровью жестоких приближенных Линии Тиранов и очищен от Зла и Жестокости.

Наследник, потомок брата Тирануса, стал править Королевством, помня, что когда-то, века назад, Валкор был великим королевством Добра и Благородства.

Так и стало.

Линия Благодетели, пошедшая вслед Линии Тиранов, запечатлилась в памяти людской расы, как благородная и милосердная, чтящая Свободу, какой бы она не была.

Летопись — Рудди.

Совет Каллеронии

После ухода расы орков с земель белогорских часть родов во главе со своим Королем и его супругой, Сайоджи снарядили корабли и переплыли Великий Северный Океан. Так они начали осваивать материк, названный ими Каллерония, Земля Благородных.

На новых землях было куда холоднее, чем на Фиаре — но орки быстро освоились и привыкли к суровым условиям.

После смерти Короля делами супруга стала заправлять Сайоджи. Именно ею был создан Совет Каллеронии, где заседали вожди десяти родов орков. Власть в Каллеронии всецело принадлежало этому Совету, любая попытка создать другие органы управления пресекались Карателями Совета, личным войском Сайоджи. Пытающиеся установить двоевластие в краю отправляли либо в ссылку на Волчий Полуостров, либо казнили на виду всего народа орков.

Во главе Совета стоит Матриарх или Патриарх, в зависимости от пола. Ниже нее — все остальные, все десять членов Совета, вожди родов Каллеронии. С людской стороны кажется, что иерархия управления очень упрощена, но к чему оркам сложности? Простота, традиции и дисциплина — только это спасет в морозных тундрах материка, и больше ничто иное. Военная машина служит в большинстве своем для отражения атак кочующих хищных зверей и нападений северных разбойников. Только в последнее время военная сила Каллеронии возросла — монстры некрополя близ Ледяной Долины не дают покоя Королевской Ставке, столицы Каллеронии. Именно они подвигли орков возводить монументные крепости и каменные стены, чтобы оградить себя от опасности извне. Войском командует Круг Генералов, а Первый Генерал, выбранный Кругом, получает приказы только от Матриарха или Патриарха.

После смерти правителя Каллеронии Совет выбирает нового всеобщим голосованием. Если голоса распределялись поровну между теми, кто готов встать во главе, то те сражались в поединке до первой крови, чтобы доказать свое право стать Властителем Земель каллеронских.

Летопись — Рудди

Валкорский стиль

Используя древнейшие архитектурные записи в исторических книгах, ученые Казандорфа смогли воссоздать валкорский стиль и построить несколько зданий, ссылаясь на разрушенные временем постройки некогда великого государства. Валкорская архитектура изящна, но в тоже время и величественна. Преобладают овальные, полуовальные и круглые формы. Постройки высокие, потому что зодчие древней страны считали, что они должны жить поближе к небесам, где обитает их бог, Истинный. Так же многочисленные шпили свидетельствуют этому, хотя большинство из них не сохранились. Валкорцы были высококультурной нацией — на многих развалинах были найдены следы гранитных скульптур, а в том месте, где был Высокий Королевский Дворец раскопали обломки исполинской статуи из белого мрамора, редкого для той местности. Предположительно, это была статуя Карэуса, но точно не известно.

Резьба по камню была среди валкорцев в почете — большинство стен более-менее богатых домов испещрены рисунками и изображениями. Гравировка этих «каменных» картин безупречна и красива. Многие казандорфские аристократы также используют валкорскую резьбу и платят архитекторам немало золота за то, чтобы увековечить свое жилище в истории человеческого зодчества. Валкорский стиль слился с современными направлениями градостроительства, но и по сей день он считается эталоном художественной мысли человека и его искусства в целом.

Варвары

Варварские племена премущественно обитают на юге Фиары. Постоянные распри мешали их объединению, но иногда, в периоды мира такое случалось, и проклятье тем землям, что приглянулись им, ибо за собой они оставляют лишь пустоши, лишенные какой-либо жизненной сущности. Их жажда наживы легендарна, они часто нанимаются в Вольные Когорты Белогорья (отряды наемников, защищающие границы Казандорфа), но увы долго не протягивают даже там — их неистовство и безумие на поле боя становится причиной их гибели. Наивысшая честь у варвара, как и у орка — умереть в бою один на один, в справедливом поединке. Поэтому издавна повелось, что если ты выступило один против «Карателя Древнего» (так варвары издавна называют себя. Древним они зовут Карэуса), то не жди пощады, так как он будет биться до последнего, до последней капли крови и вздоха. Дикость варвара — его сила. И другим стоит помнить сие…

Крыло Демона

Демонические крылья отличаются от драконьих, хотя обычно считается, что они одинаковы по строению. Демонический облик может быть разным у различных каст пылающих, но крылья одинаковы у всех: с первого взгляда их можно посчитать крыльями летучей мыши, но они намного плотнее и жестче, покрыты многочисленными чешуйками. Демон может спеленать себя ими так, что тело становится полностью закрытым складками крепкой кожи, порой защищающей лучше всякой брони. Строение самих крыльев всегда интересует многих ученых, как и людей, так и эльфов, потому как необходимо знать врага в лицо: на что он способен икак с ним бороться. И не ведомо им, что многие демоны умеют контролировать свою демоническую сущность и пытаются не ввязыватьсчя в рискованные дела и мероприятия более беспокойных собратьев. Для них крылья — предмет гордости, на них далеко не улетишь, но даже Пылающие знают, что такое красота, в их понимании конечно Потерять хотя бы одно из крыльев, даже в бою, равносильно смерти. И поэтому они стараются сохранить свою «красоту», защитить гордость. Порой ценой смерти остальных…

Прорыв Хаоса в горах Пламенной Смерти (Барга Гор)

Вот что известно ученым наших дней, не исключая представителей научной среды великого Казандорфа. Над Илларом, Дыханием Зеркала, некогда довлело несколько могущественных сущностей. Творец мира, Аонир, и его помощники составляли Семерку Богов, и они же были защитниками нашего мира, его добродетелью. И простиралось на мир их покровительство. Но были сущности, что не приняли Зеркало. И желают либо уничтожить его, либо поглотить, приняв в свое лоно. Таковы Пустота и Хаос…

Выяснено, что Творец создал наш мир из Пустоты, мир — его отражение. Поэтому Пустота, или Ничто, влияет на наш мир, на разумы его обитателей и тех, кто призван служить ей в нашем мире. И не важно, хотят они того или нет. Пустоте важно вернуть то, что она потеряла в начале создания мира — Баланс, который Аонир пошатнул, созидая. Пустота могущественна… И слуги ее, Личи, мертвые духи да твари помогают ей в извечной борьбе.

Хаос… Реальность Разрушения и Уничтожения. Казандорфские профессоры ломали головы: что ему, вечному противнику Пустоты, нужно от нашего мира? И не нашли лучшего объяснения, кроме того что Хаос есть, и он должен Уничтожать.

Реальность многомерна. До создания Зеркала Пустота и Хаос вечно противостояли друг другу, накладывались слои их могущества на Бытие. Так было до тех пор, пока Аонир, Разум, отличный от Тишины и Разрушения, не появился в Реальности. Откуда он пришел? Неизвестно. Может быть, он родился в хитросплетениях сил этих двух сущностей, может быть — был извечным? Может он тот, что был и до Хаоса, который некогда сам возник из Пустоты. Неведомо…

Мир родился. Аонир защищал его от Хаоса, который стал стараться уничтожить созданное. Шесть Богов помогали Творцу мира, но все-таки Разрушение смогло найти лазейку в защите.

Это было катастрофа. «Хаос прорвался» — так твердили все, кто жил в те времена, полторы тысячи лет назад до Падения Тьмы.

Мятежные духи, жители Хаоса, его верные рабы, несли длань своего повелителя на Фиару. Горы Барга пылали, материи Разрушения заполняли воздух, землю и воду. Не было спасения от Хаоса, что накрыл мир.

Пять Богов, Аонир и боги четырех рас, защитники мира, явились тогда миру во всей своей божественной сущности.

Гремели грандиозные войны между силами Мира и Духами Хаоса, ныне известными как Демоны, чьи менее могущественные потомки живут здесь и поныне. Океаны наполнялись кровью, изменялось течение рек, сдвигались горы, рассекая побережья океанов. Земля ходила ходуном, воздух и вода распарывались провалами в иные Планы. Гремела поступь неисчислимых ратей воинов, вызванных богами в помощь Миру.

Многие Защитники пали в той войне, кровопролитнее которой мир не знал до Тьмы: слуги Богов развоплощались во имя жизни, герои многих рас приняли смерть, покрыв себя немеркнущей славой. Тысячи Магов с помощью Богов смогли закрыть Прорыв в Барга Гор… Да, волшебники пали. Но пали так, что Творец навсегда освятил их имена на Камне Вечности, что стоит в его Зале Жизни.

Прорыв Хаоса — катастрофа, изменившего до неузнаваемости лик мира. А демоны, новые жители Иллара, духи, некогда служившие Хаосу верой и правдой, остались в мире. Но помнят тот день, когда их Владыка вел их в бой в его честь. Но лишь немногие из них захотят увидеть День, когда Хаос снова ввергнет Иллар их же руками в ужас Разрушения.

Летопись — Рудди.

Отредатировано Гевеном

Белогорские Подземелья

«Пусть тьмы тайну смоют воды,

— Страх останется всегда…

И безмолвны серы своды,

И безмолвна тишина…

Летопись

«Святое пристанище»

— Великая Библиотека Казандорфа.

Шустрый заяц бежал по лесной тропинке, шурша зелёными листьями, что негодя попадались под его маленькие лапки. Заяц был молодой: его тщедушной душонке хотелось только одного — играть. Он смог оторваться от своих таких же безмятежных братьев и матери, и теперь наслаждался мгновениями воли…

Тропа вела из рощи на цветущую поляну, что скрывалась в лесной глуши от нерадивого взгляда пахарей и пастухов. Полянка была особенная — с трёх сторон её охраняли безмолвные зелёные дебри лесов, а с четвёртой — такие же безмолвные каменные массивы, что возвышались до небес, заканчиваясь белоснежными острыми пиками, которые иной раз пропарывали белые облака, имеющие наглость безнаказанно сновать вокруг вершин.

Полянка, на которой цвели благоухающие цветы, была нетронутой, ибо знал зверь — под чинным благолепием скрывался страх, который убивает сразу, не спрашивая почему: у края поля, среди заросшей вьюном пологой каменной стены гор устроился вход в пещеру, вход был небольшой, в два роста человека. Темнота, что скрывалось в недрах её, пугала и отталкивала…

Зайчонок, глупый и несмышлёный, уже вволю нарезвился среди соцветий и густой травы. Ему захотелось большего — и вот он уже рысцой побежал к входу, где в глубине клубился затхлый серый туман, зовущий зайти внутрь… Зайчонок присел на задние лапки и навострил маленькие ушки — ему что-то послышалось там, внутри этой странной пещеры. Немного посидев, зайчонок осмотрелся вокруг, смотря, нет ли какой опасности поближе, и, семеня лапами, вбежал в чёрную пасть входа…

Пещера была залита густыми чернилами темноты, но у зайца зрение позволяло видеть ночью, хоть и не так сильно, как, скажем у волка или лесного кота. Но зрелище было мрачным и пугающим — прозрачные каменные своды были усеяны сосульками с небольшое деревце высотой, с которых то и дело падали вниз, на серую пыль пола капли подземной воды, образуя небольшие прозрачные озерца. Пронизывающий сквозняк нёсся из недр пещеры, стремясь вырваться из серого промозглого плена, сшибая по пути шарики воды. Молодой лесной обитатель осторожно прыгал внутрь, так как любопытство все же преодолело страх перед неизвестным. И не знал глупец, что к этому любопытству было привит столько же сильный зов, что шёл из глубин гор, манящий идти дальше и дальше, в тёмную пропасть мрака… Неожиданно над головой зайца забрезжил слабый свет, шедший от каменных исполинов, что нависали в необъятной высоте, гулкий камень пола сменился на песок, неизвестно как очутившегося здесь. Зов влек все дальше и дальше, к тому высокому камню, что стоял на буром песчанике. Зайчонок тихонечко подошёл к чёрному камню в пол-роста человека длиной, присел. Долго осматривая находку, он поднял лапку и тронул поверхность — она так и осталась холодной. Затем обнюхал, пытаясь понять, что же перед ним, что привлекло его в этом куске такой странной формы. И пока он дёргал усами, осматривая чёрный с прожилками камень, на самой вершине валуна открылись два глаза змеиного строения, они запылали алым. Камень шелохнулся, раскрываясь, и к маленькому зверю метнулся чёрный извивающийся хвост. Зверёк мигом почуял опасность, но, увы, отпрыгнуть не успел — хвост обвил тело, сжимая в кольцо. Заяц истошно визжал до тех пор, пока не послышался хруст — и зверёк не обмяк. Охотник, который к тому времени принял свой звериный вид, поднёс к своим лапам, усеянными длинными когтями, мёртвого зверька. В глазах бестии шевельнулись огоньки удовлетворения, недолго думая оно разорвало тельце зайца и принялось его поедать, вонзая иглоподобные клыки в плоть… Утолив голод, тварь бросила расколотый череп в груду костей у стены, затем решила прилечь — поджарое темно-серое чешуйчатое тело разлеглось на песке, продолговатая морда, как у крысы, успокоилась на хвосте. Но тварь глаза не закрыла — то и дело в них блестел тёмный огонь, все распыляясь, ибо на входе была очередная жертва, вернее — жертвы…

Два человека присели у входа в пещеру, озаряясь и всматриваясь в глубь провала:

— Ты уверен, что овца сюда залезла? — спросил один человек.

— Уверен, мне селяне говорили, что она пошла сюда. Вот скотина — отбилась от стада, а мне ещё за ней, благородному пастуху, бегать.

— Не скули, найдём мы её, небось сломала ногу и валяется где-нибудь внутри. Ты верёвку прихватил?

— На всякий случай — да.

— Ну полезли, что-ли. Да поможет нам Истинный.

— Поможет, а как же, — заявил пастух.

Человек не стал с ним спорить в очередной раз, кинул верёвку и начал спускаться…

Тварь напряглась и встала — очередной обед лез к ней прямо в лапы. Пригнув лапы, оно встало на ноги, уткнув голову в грудь. Теперь — ну вылитый камень… А люди все подбирались, вот еще чуть-чуть, немного…

Ор глоток залил тёмные сводчатые стены пещеры, затем крики переходили в невнятное бульканье, в последствие стихающее…

Тварь с наслаждение обсасывала берцовую кость человека, затем принялось за череп, одним ударом раскололо его, и принялось есть его содержимое. Второе тело лежало с пробитой грудной клеткой у костяка овцы, чьим хозяином оно когда-то и было. Закончив трапезу и, наконец, насытившись, бестия отнесла изуродованное тело к костям, а второе схватило в пасть и понесла в небольшой провал, что мерцал неподалёку у маленького озерца. Скинув туда тело, бестия прыгнула следом, опять схватило за горло уже мёртвого пастуха и понесла по кирпичному тоннелю, освещённому магическими факелами. Тоннель уходил далеко в глубь, где уже сплетался с другими тоннелями и так далее. Тварь же несла еду своим детям, ждущим обеда в одном из многочисленных потерянных залов Белогорских Подземелий…

Если вы захотите остудить пыл не в меру расшалившихся детей-проказников, то стоит только упомянуть Подземелья Белогорья или, как ещё их любят называть в Казандорфе, Подземелья Драконов, хотя драконов то как раз там испокон веков и не осталось, то ваши дитяти примолкнут в тот же самый момент, как услышат, что вы хотите их туда отправить. Примолкнут и надолго, потому что даже дети знают, что мало кто возвращался из глубин мрачных подземелий, где царит только тьма и прах. Некоторые, естественно, возвращались, но те либо кончали жизнь самоубийством, либо становились на всю жизнь ума лишёнными. Почему? Стоит только послушать их бредни о ужасных монстрах, как вы поймёте все сразу и, главное, с первого слова, потому что, поверьте, дальше слушать вы просто не сможете.

История тёмных лабиринтов начинается с тех самых пор, когда дракон Тьма поднял войну против всех остальных рас континента. Правда, подготовка к этой войне у драконов была основательной. Прежде, драконы может и жили под цепью Белогорья, но занимали не столь огромное пространство под землёй, как после. Став главой драконов, Тьма стал обустраивать подземелье, делать шире, глубже и, по его мнению, прекраснее. Конечно, своими лапами ему этого делать не приходилось — на то были огромные количества рабов всех рас, что сгонялись к Маан Гану другими кастами драконов. Десятки, если не сотни, тысяч рабов день и ночь трудились, творя Подземелья. Многие погибали, и их кости до сих пор покоятся в недрах земли. Но работа была внушающее уважение даже гномами — цепь лабиринтов, залов, чертогов разрослись до такой степени, что достигли размеров четырёх градов, таких как Казандорф. Построив Подземелье, драконы стали готовиться к войне, строить армии из монстров, творить эксперименты над расами, рождая из этого многие смертоубийственные заклинания, заклинания, кои также испытывались на «низших» расах. И эти заклинания, вместе с болью, отчаянием и страхом, впитывались в гранит и мрамор подземелья, превращая и без того мрачные лабиринты в рассадник мрака и смерти.

Когда грянула Великая Битва, где драконам противостояли все расы мира, Тьма выставил против врагов не только своих верных приспешников-драконов, но и многочисленные орды тварей, бестий, монстров самых разных видов и являющих такой ужас у рас, что поневоле даже казалось, что война проиграна, даже не успев начаться, но… Велика стойкость, доблесть и храбрость эльфов, орков, людей и гномов — несмотря ни на что, Короли смогли привести свои народы к победе, уничтожив Тьму, рассеяв его драконов по миру, которые после нещадно истреблялись. Монстры были убиты, Подземелья были прочесаны вдоль и поперёк, порождения мрака уничтожались безжалостно калёным железом и огнём. Позже расы праздновали победу над врагом, окончательную победу над смертью мира. Увы, они слишком уверились в этой победе…

Прошло два столетия. Жители Казандорфа, уже к тому времени построенного и разросшегося, все более стали жаловаться на бестий и тварей, что уносили их скотину, детей, а порой и самих горожан. Градоправитель к тому времени отдал приказ сформировать Вольные Когорты, что несли бы службу по охране границ города от бандитов и тварей Белогорских Подземелий. Напасть была кое-как, но усмирена вновь. Усмирена, но не полностью… Порой некоторые твари продолжали нарушать порядок и закон. Но перед градом стояла уже другая напасть — все больше сорвиголов и авантюристов лезло в эти подземелья, чтобы найти несметные богатства драконов. Но, увы — никто не возвращался. С тех пор градоначальник издала ещё указ, что нарушителей будут наказывать. «Подземелья Ужаса — не Пещера Возрождения. Вы там умрёте окончательно и бесповоротно».

Только однажды случилось так, после ещё трёх столетий, что градоначальник со своей дружиной из полторы тысячи клинков и парой отборных корпусов Вольных Когорт, а именно корпус «Две Розы» и корпус «Пламя Хемлеса» решили вычистить полностью «рассадник ужаса». Причина, правда, крылась в другом — казна была почти пустой, нужны были деньги, и поэтому то барон-градоначальник решился на столь отчаянный шаг. И все же верил, что сможет вернуться из Белогорских Подземелий живым и невредимым, как два орка, Караджит и Вартрея, главы Залаг Нура, которые решили проведать подземелья, опустились на четыре уровня вглубь и смогли вернуться, достав пару алмазов с голову телёнка величиной. Правда, как говорят, и шрамов прибавилось у них изрядно, и после эти орки строго настрого запретили залаг-нурцам идти в это гиблое, полное тварей место. Но градоначальник Казандорфа был храбрым, но, увы, недалёким человеком. И это стоило ему жизни…

Армия ушла в глубь лабиринтов. По прошествии некоторого времени, а именно — полмесяца, посты, специально поставленные у входов в Подземелья, трубили тревогу — их атаковали мёртвые воины главы Казандорфа под руководством самого барона. В их глазах видели нескончаемую боль, с криками: «Убейте нас!» они уничтожали погранзаставы, пробираясь в глубь, к городу. Такого страха Казандорф не испытывал никогда — слушать их просьбы и убивать смог не каждый воин, который правда, терял также быстро свою жизнь от рук мёртвого. Однако напасть была усмирена — убитые были уложены в корабли, кои подожгли и пустили плыть по Подвенечному Океану, при этом все жрецы Истинного твердили молитвы на упокоение их душ.

Новый градоначальник возглавил рейд — вместе с уцелевшими остатками войска града и вызванными по просьбе из Призрачного Края жрецами Мората они в скором порядке начали уничтожать отнорки, проходы, пещеры в Подземелье, замуровывать их, заливая перед этим всеочищающим огнём. Много монстров было снова уничтожено, но многие отсиделись в глубинах недр…

Казандорф наконец то вздохнул с облегчением — на многие столетия покой граждан оставался спокойным.

Прошло немало лет с тех пор, и поныне мрачные Подземелья Драконов влекут своею тёмной неизвестностью, вместе с тем пугая до глубины сущности. Ибо немало горя принесли его тёмные коридоры, и, как говорят многие всеведущие пророки, ещё немало принесут…

Хрустальный Чертог

«Хрустальный Чертог. Волей наших отцов

Суждено нам открыть себя вновь…

Покой, безмятежность во веки веков.

Готовь свое сердце, готовь!

Летопись «Кладезь Гор» — Хрустальное бытие. Дом Знаний Мар Кхарога

Над илларской южной грядой поднималось солнце. Снежные пики открывали свою белизну, приветствуя дитя неба. Столь ранний час для материка не был ранним для его жителем…

— Давайте… Еще немного — и пойдем отдыхать!

Удар кирки молодецкой рукой выссек искры на цвета базальта камне. За ним последовал еще один удар и еще один. И еще один…

Южные горы всегда были плодородны на рудные жилы. И именно здесь располагались огромные копи расы гномов, первые открывшие их. Столетиями здесь проходили коллосальные по размеры раскопки, огромные траншеи пронзали горы насквозь, отчего они могли разрушиться. Но гномы все строили на славу — пока что ни одна шахта не завалилась. Были случаи, но в большинстве своем сами горные мастера уничтожали никому не нужные выработки.

— Давайте, давайте… Элья не остынет, не волнуйтесь!

Голос принадлежал широкоплечему даже по меркам своей расы гному. По медному браслету на правом запястье можно было определить, что здесь именно он был прорабом. Гигантская кирка еще раз упала на скалу, точно попав в трещину.

Этот рудный путь был открыт совсем недавно, даже не вспели как следует подпереть вверх, отчего работа здесь была не лишена опасности. Света было весьма и весьма мало — лишь одинокий факел мелькам где-то сзади, освещая лишь небольшую часть камня. Но гномам не привыкать… И тем более гномам-шахтерам.

— Что, заработался совсем, Хулдер? Все не терпится отыскать железную жилу?

Хохот десятка глоток разошелся по сводам… Прораб лишь стер грязный пот со лба и сказал:

— А вы не хотите её отыскать? Не надоело медь вывозить повозку за повозкой?

В ответ лишь хохот.

— Да ладно тебе… Найдем мы её когда-нибудь. С Мар Кхарога пришла весть, что к нам в помощь вышлют несколько работников.

На полу в метре от каменной стены пристроился молодой гном. Он лежал на своем уже потрепанном плаще, листая в руках бумажную книгу, испещренную гномьими рунами. В зубах пристроилось перо, и капли чернил падали на плащ, отчего он покрывался темными разводами…

— Ну-ну, — прогромыхал Хулдер в ответ поднявшись и облакотившись на свое орудие. Вокруг стоят многочисленный стук, крики и даже пение. — Когда они только прийдут то? А вот тебя, Земфус, не лень писать? Сколько ты уже там начеркал? А не поможешь ли мне?

— Ага, размечтался, — ответил он, даже не подняв глаза. Видно, его больше интересовали письмена в его книжке, чем общение с прорабом. Хотя это врядли — Земфус всегда слыл неплохим малым и хорошо знающим грамоту. В свои неполных шестьдесят он знал три языка: гномий, людской и эльфийский. Оркский он начал изучать не так давно, но мог вполне поговорить с любым из орков, хоть из Каллеронии.

— Я сейчас отдыхаю… Не помнишь?

— Да помню, помню… Ну давай, пиши дальше, — ответил Хулдер, поттерев ладони и снова подняв кирку.

Земфус не ответил. Он лишь вытащил из зубов добротное перо неизвестной птицы, промокнул конец в чернилах, развернул книгу на чистой странице и начал писать… А на предыдущих страницах можно было найти такие заметки.

117 год с заложения Мар Кхарога. День Первый

Открытие новой ветки.

Наше шахтерское отделение во главе с прорабом Хулдером прибыли на место предполагаемых работ, где Старейшины Мар Кхарога решили проложить новую ветку. Общим количеством в тридцать гномов приступили к работе.

117 г. з. День Второй

Продвинулись на десяток метров несмотря на то, что пара кирок было сломано. Камень здесь имеет какую-то необычайную прочность, несвойственную в этой части южной гряды. Запросили новые инструменты с поверхности

117 г. з День Третий

Продолжаем работы. Сегодня устроили небольшое состязание Кто Сколько прорубит за Час. Победил Зигги, правда, у него немного опухла рука, что прошло через несколько дней. Но свою порцию дополнительного эля он заработал…

Пять страниц исписаны рабочими заметками…

117 г. з. День Пятнадцатый

Работа идет полным ходм. Братья веселые, поем песенки. Но… У меня такое чувство, что за мной кто-то смотрит Оттуда, из глубины камня. Хелдур тоже что-то почувствовал — все время смотрит вокруг и ищет глазами. Интересно, к чему это?

117 г. з День Двадцать второй

Прорубили около двухсот метров камня. Пока попадается только медь. Больше ничего… Зигги показалось, что он нашел драгоценный камень. Как оказалось, им даже и не пахло. Всем известно, что Зигги — сын ювелира. Отец не подпускал его к своей работе, а Зигги нравилось смотреть на блестящие безделушки. Чувство Оттуда с каждым метром усиливается, но, что странно, совсем не страшно. Как будто ты окунулся в волны спокойствия. Даже как-то лень начинает махать киркой.

Десять страниц писатель писал быстро и непонятным почерком. Работы, видно, было немало… Заметно, что некоторые листы вырваны.

117 г. з День сорок третий

Двадцать дней прораб гонял нас, что есть сил. Продвинулись на поллиги. По словам Хелдура, когда-то за такое же время они продвигались почти на лигу. Вот и пусть идет… Как можем так можем. Сегодня у нас день отдыха, так что взял дневник… Шум стоит такой, что я не слышу своего собственного внутреннего голоса. Но ладно… Двадцать дней — и поверьте, все двадцать дней я слышал голоса, будто меня зовут. Зовут отцы… Тянут куда-то. Я не знаю. Они поют о давних временах, но я не понимаю ни строчки, но странно… Такое чувство, что я слышу знакомые слова… Хрусталь… Созидание.. Память… Отец… Хрусталь? Откуда? По словам Совета здесь его просто не должно быть! Хелдур тоже что-то дергается… Неужели это с ним тоже?

117 г. з День сорок пятый

Ко мне подошел Хелдур и спросил не чувствую ли я что-то странное. Я сказал, что да. Хелдур лишь кивнул в ответ и отошел… Что у него на уме?

Следующая страница исчеркана и изрисована планами шахт и траншей… Потом пропущено несколько листков…

117 г. з. День пятьдесят первый

Хелдур сказал, что нужно кого-то отправить за факелами. Странно: как только мы начинали зажигать лучину и ставить факела, так они сразу начинали гаснуть, хотя никакого ветра не было и в помине. Странно… Может другие факела гаснуть не будут? Пришлось работать в полной темноте. Гномы начали ругаться.

117 г. з. День пятьдесят второй

Факела все не хотят зажигаться. Удалось зажечь только один… Хоть что-то.

Голоса начинают сводить с ума своим пением. Хелдур стал бурчать под нос, и я явно услышал такую фразу: «Да прибудут со мной Силы Гор, крепись душа, святись Сердце Праотца». Я опешил — это молитва изгнания нечисти. Не стал ничего спрашивать у гнома, может это так… Проверка знаний…

Земфус еще раз обмокнул перо и начал писать. Рука медленно водила по листу, выводя каждую руну, каждый завиток. Как будто от этого зависела его жизнь:

117 г. з. День пятьдесят четвертый

Мои собратья начинают нервничать. Хелдур кричал первую половину прошлого дня. Было очень страшно. Всем известно, что прораба вывести из себя почти невозможно. Сейчас наступил рассвет — вроде Хелдур спокоен. По крайне мере когда я с ним говорил, то никакой нотки гнева в его голосе не было. Но это не единственная странность за тот день…

Мою голову пронизывают голоса. Я не могу уже держаться… Они говорят, просят, иногда кричат. Дети, женщины. Все они говорят о Первом Доме, Отце и много о чем, что я не понимаю. Я не могу найти логику в этих словах, будто обрывки каких-то текстов. О чем они просят? Зачем? Почему?

Перо вылетело из палец, размазывая чернила по странице. Земфус склонился над бумагой, схватившись за голову.

— Прийди. Скоро. Встре… Вечнос…

Хелдур увидел, что собрату плохо, бросил инструмент и подбежал к нему:

— Что с тобой?

— Голоса… Они… Они просят… Просят… Молят.

— О чем? — Хелдур поднял летописца.

— Прийти… Они проят прийти, — Земфус тихо прошептал…

Вокруг засуетились другие гномы. Побросав все, они кинулись куда-то вглубь, подгоняемые криками.

Хелдур остановил за рукав одного рыжебородого шахтера и спросил:

— Что случилось?

Тот лишь на секунда остановился и единым вздохом выпалил:

— Там несколько ребят, когда разом ударили в породу и вытащили камень, увидели просвет…

— Просвет? Как?

— Не знаю… Пойдем, посмотрим…

Недолго думая Хелдур поднял летописца, который уже пришел в себя, и сказал ему:

— Земфус, там ребята нашли что-то интересное… Пошли.

— Хорошо, — тихо ответил тот.

Рыжебородый не врал — да, когда они подошли к тому месту, где якобы увидели невероятное, Хелдура резануло глаза яркий свет, как от… Солнца? Но как?

— Что это?

— Не знаем, — поднял плечи тот, кто кто нашел находку…

— Надо расширить проем, — коротко сказал прораб, — Братцы! Возьмем кирки и сделаем то, что надо.

Хор гномов и лязг железа было ответом…

Не прошло и трех часов, как проем расширился так, что туда можно было втиснуть небольшую повозку… И перед глазами гномов предстало такое, что все разом сели на пол…

Огромных размеров чертог был залит светом, который отражался в сотных и сотнях кристаллах хрусталя. Именно хрусталя. Они были везде: висели на потолку, словно огромные люстры в эльфийских залах Зергиля, опоясывали весь чертог вдоль и поперек. Свет, сначало казавшийся солнечным, оказался светом из кристаллов на потолке. Из Чертога шли странные магические (да, именно магические) потоки, девственные, древние и… чистые.

Земфус взглянул в проем и улыбнулся. В лицо ударил легкий ветерок, который сказал:

— Добро пожаловать…

У кого-то из гномов нашли веревку, и через несколько минут весь шахтерский отряд спустился в чертог, где на всей её поверхности лежали россыпи хрусталя…

Хелдур, оглянувшись, отыскал глазами летописца, который стоял с разинутым ртом, и спросил:

— Есть мнение о том, куда мы попали?

— Нет, я думаю, что стоит осмотреться…

Кивок в ответ…

В глазах рябило от светопляски, но… Глазам было даже приятно… Магия… Она была здесь везде… В каждой песчинки хрусталя, каждом кусочке.

Под сапогами хрустело… Земфус осторжно ступал по идеально ровному каменному полу. Не единого выступа, ни одного…

Земфус шел, как вдруг споткнулся об какое-то углубление и полетел в хрустальную пыль. Встав и отряхнувшись, он вернулся к тому место и рассчистил его от россыпи. И в тот же миг его глаза округлились: идельно равное углубление, углубление от… от… молота…

И он упал…

Хелдур услышал грохот и, увидев повалившегося гнома, подскочил к нему и дал пошшечину:

— Что такое?

Тот, придя в себя, дрожащими губами сказал:

— Ты даже не представляешь куда мы попали.. Этот чертог.. Этот чертог — наш Первый Дом… Мы, мы — раса гномов — здесь родились, — и он глазами показал на углубление.

— Эта отметина… Отметина от удара Молота Бьярна

И на этот раз упал в обморок сам Хелдур.

Это был действительно тот самый чертог… Место их рождения. И эти осколки хрусталя — с тел первых гномов. А отметина — действительно от Молота…

Чертог был найден. После многих столетий поисков, когда уже гномы отчаялись найти то, что было важно.

Хрустальный Чертог, как он записан в летописях гномов, стал святым местом. И с тех пор начались раскопки в окружных грядах в поисках хрусталя. Вокруг той гряды выросли аванпосты гномов. И по происществию многих и многих столетий никто не из расы гномов не смог посягнуть на святыню…

В отметине был вылит молот, подобие Молота Бьярна. Вокруг сего место вырос алтарь, святая святых. И, говорится в легендах, что каждое новолуние из этого молота вверх начинает бить олотой луч. Так Бьярн почтил сие место и находку своих Детей.

И именно благодаря сей находке гномы стали обрабатывать хрусталь. И познали его. И стали изготавливаться оружие, доспехи и другие предметы. И они были святы, потому что это был хрусталь. И потому, что гномы были Хрустальными Потомками.

Ледяная Долина

И в хладном том теле замёрзшего льда

Вонзён испокону клинок топора.

Лишь дерево ручки хранит то тепло,

Что было когда-то в него сведено.

И Данжеон. Здесь не звучит чей-то смех,

И стены забыли молчание тех,

Кто проклял те стены, что стали могилой

Для них навсегда… Ледяная Долина…

Манускрипт «Загадки Зеркала». Великий Лёд. Великая Библиотека Казандорфа.

— Королева, нужно устроить привал. Ваши воины устали.

Высокий широкоплечий орк подошёл к повозке, где, держа поводья в руках, сидела Сайоджи, Королева Каллеронии. Белые хлопья снега забивались в его меховой капюшон, который уже покрылся коркой прозрачного льда. Орк пытался скрыть своё задеревеневшее от холода лицо от жгучих ударов порывистого ледяного ветра, но, увы, получалось плохо.

Королева почти ничем не отличалась от своего полководца. Лишь кованый серебряный обруч на левом плече выдавал то, что она королевских кровей. Суровые глаза оркессы пронзили подошедшего орка насквозь, и, не отводя взгляда от генерала, она ответила:

— Нет, Шатан (уд. на второе А), сейчас нельзя останавливаться. Нужно добраться до этих холмов, — Сайоджи кивком головы показала на снежные бугорки, что еле угадывались вдали под белой, закрывающей все пространство, пеленой. — Там и устроим привал. Шатан, мы будем идти.

— Но Королева! Воины валятся с ног от усталости и холода! Все эти побрякушки, которые они набрали в долине, только им мешают. Я бы с удовольствием приказал бы их выбросить, но вы понимаете, королева, что этот приказ не может быть выполнен…

— И не будет, — согласилась Королева, переминая кожаные полоски поводий в меховых рукавицах. Длинношёрстный як еле передвигался, каждый шаг фыркая, отчего из его ноздрей ударяли фонтаны горячего воздуха. — Это их добыча, и никто не вправе приказывать им её оставить. Даже я…

Генерал понимающе кивнул. Затем быстрым движением руки сбросил с капюшона появившийся сугробик снега.

Вереница гвардии Совета Каллеронии неспешно двигалась к месту своего привала. Снегопад становился все сильнее и сильнее. То и дело какой-либо из воинов падал, но его сразу поднимали воины, находящиеся рядом. А снег все валил и валил, небо было плотно затянуто грязно-белыми космами облаков…

Белые, не дающие тепло лучи солнца окинули вход в огромную пещеру. Вокруг неё валялись кучи мусора, снег был утоптан сотнями ног, где-то в снежных заносах виднелись обломки оружия и доспехов. А из недр холодной пещеры неслось эхо безумного голоса:

— Я взываю к тебе, Артинид (уд. на второе И) Мергара (уд. на первое А), Владыка Льда, Северных Ветров. Я взываю, чтобы просить помощи, Повелитель Хладных вершин. Внемли моему слову, слову Шамана Народа Ледяной Долины и Града Вечного Мороза Данжеона, внемли слову Народа ятунов (уд. на У), помоги отомстить тем, кто нанёс оскорбление моему народу, который многие века был предан тебе, Владыка, оскорбление, которое повлекло за собой смерть моего племени. Я, Илу-Си-Мберра, Третий Верховный Шаман клана Янке-Кехокора, сын Альти-Фтена, взываю к тебе, Повелитель. Явись!

Огромная ледяная пещера залилась ярким светом. Фигурка существа, похожего на исполинского белого медведя, отошла подальше от широкого четырёхгранного кристалла льда, который был поставлен в самом центре Опочивальни Владыки Льда. Когтистая лапа ятуна подняла белый кривой посох, на котором были нанизаны маленькие звериные черепки. Головы застучали в такт движению лап Шамана. Из горла существа вырвался вой.

Кристалл покрылся еле заметными трещинками, из которых истончались полоски слепящего белого света. Своды холодного царства загрохотали, и в этом шуме ятун услышал голос, низкий бас Духа Льда, Артинида Холодного, Мергары на языке Высших:

— Я, Артинид Мергара, Владыка Льда, Повелитель Северных Ветров и буранов, Вечный Слуга своей царицы Атримы, Духа Жизни, явился на твой зов, Шаман из племени Ятун. Я слышал твою просьбу, твоё желание и спрашиваю тебя — действительно ли ты желаешь этого, ятун?

Последнее слово прозвучало так, с такой силой, что со стен посыпались ледяные осколки. Шаман окатило льдом, и он преклонил колено, опустил лохматую белую голову, украшенную чёрной короной в почтительном жесте покаяния:

— Да, Владыка.

— Действительно ли ты хочешь отомстить убийцам?

— Да, Повелитель.

— Или же ты просто желаешь вернуть Ритуальный Клык?

— Нет…

Ятун покачал головой, понимая, что он ответил не так, как требовалось. Ничего не скрыть от Сил.

— Да, — выдавил белый медведь.

— Зачем? — просил Дух.

— Чтобы возродить мой народ.

— Зачем? — снова спросил Артинид.

Ятун не нашёлся, что ответить. Один из мудрейших клана, единственный выживший из своего народа, он понимал, что его Владыка может задать именно этот вопрос. Но до сих пор он так и не нашёл ответа.

— Не знаю.

Ответ, как клинок, глубоко вошёл в душу ятуна. Он понимал, что все кончено.

Кристалл засветился ровным, но не слишком ярким светом. Голос из недр камня стал менее жёстким:

— А ты знаешь, Шаман, почему такое случилось?

— Нет, Владыка.

— Не знаешь? Так я тебе отвечу, Дитя Льда. Подойди к кристаллу и смотри. Смотри на судьбу, ятун.

Существо приподнялось и приковыляло к прозрачному монолиту. Белесый, мутноватый свет стало размывать, и в зеркальной поверхности кристалла Ятун увидел воинов его племени, которые ведут в кандалах низкорослых по сравнению с ними существ с зелёной кожей. Ведущий то и дело рычал на узников, подгоняя их хлыстами кнута.

— Что ты видишь, ятун?

— Орков. У нас была война, и эти узники — наши пленные. Разве это запрещено Законом Войны?

— Нет. Смотри дальше, Шаман…

Видение в кристалле пропало, уступая место небольшому ледяному чертогу, коими был полон Данжеон. В прозрачных клетках сидели узники. Время от времени приходили воины и забирали какого-либо из пленных.

— И что вы делали с узниками? — безмятежно спросил Дух. Шаман удивился — неужто он не знает ответ? Или он решил проверить силу духа его, одного из великих его племени?

— Жертвоприношение, Владыка, во славу Льда и Сил Мира.

— Смотри дальше, ятун. — продолжил Артинид.

Картина опять сменилась — перед глазами Шамана предстало несколько богато одетых воинов-орков. Да, это были послы. Они шли навстречу Вождям Ятуна, протянув руки вперёд в жесте мира и дружбы.

— Ты помнишь этот миг, Дитя? — опять спросил голос.

— Да.

— И что же было дальше?

Ятун замялся и смог ответить только через несколько мгновений:

— Мы их казнили и послали головы орков обратно к их вождю, Сайоджи. И это была наша ошибка.

— Ошибка, — согласился Мергара, — Ошибка, стоящая жизни всего вашего народа.

Кристалл заполыхал алым — бойцы орков врывались через укрепления ятунов, заливая хладные чертоги всеуничтожающим огнём Пламенных Чаш Зараха. Кланы сопротивлялись, но длань смерти неслась дальше, проникая все ниже и ниже в подземелья Данжеона, туда, в самое сердце их города, в Зал Великого Льда, где восседали умнейшие и всесильные племени…

Картина сменилась…

Тридцать воинов, отборные солдаты Сайоджи ворвались в Чертог Ритуала. Огромные защитники реликвии с зимними волками дрались до последнего издыхания, но все же полегли под ударами секир расы Пламенных…

Вперёд выступила фигура с кованым обручем на плече. Она подошла к Камню Льда и одним рыком вырвала Ритуальный Клык, Реликвию его народа.

Кристалл поплыл — видения пропали.

Ятун упал на колени.

— Теперь ты понимаешь, Шаман, какой ценой вам стоило ваша жажды убийства? — грозно спросил голос. — Какую цену вы заплатили за то, что не смогли смириться, не смогли поделить и без того огромные земли материка с другими существами?

— Да. Эта цена — наши жизни. Я понимаю… — коротко сказал ятун.

В чертоге нависла тишина. Но Артинид не для того явился, чтобы молчать — для этого у него есть целая Вечность:

— Вы ещё можете все исправить. Я дарую вам ещё один шанс, шанс не повторить ошибки прошлого, использовать свои жизни не ради уничтожения, а созидания и достижения понимания. Ты готов принести себя в жертву, Шаман, ради торжества жизни, ради воссоздания своего народа? Ты готов заплатить такую цену, Последний Ятун?

Ятун закрыл лапами морду и тихо сказал:

— Да.

— Решено! — громко сказал голос. — Услышьте, своды, услышь, Царица, про то, что свершится. Я, Артинид, Павший в Хлад и с ним Вернувшийся, провозглашаю этот день Днем Свершения Жизни. Помогите, боги, в этом свершении, благословите своими перстами!

Своды заходили ходуном — огромные глыбы льда откалывались от стен и падали на замёрзшую землю, пронзая её, разбиваясь на множество осколков. Из одного возникшего прёма вырвался свет и пронзил тело ятуна. Белый медведь приподнялся в воздух, выгнулся дугой и упал в снег, все ещё сжимая в руках посох Шамана. Последнее слово, которое он произнёс, было: «Спасибо».

…Когда все было кончено, перед кристаллом стояла фигура. Она посмотрела вниз, на распростёртое тело исполинского существа, которое, как ему показалось, улыбалось. Хотя как можно было назвать улыбкой тот звериный оскал на морде ужасного существа? Одета была фигура весьма легко для таких широт — кожаная куртка с плащом и такие же штаны. Вместо лица на кристалл глядела искусно вырезанная маска:

— Я слушаю тебя, Высший. Приказывай.

…Снегопад сбивал с ног. Костры были еле заметны даже на расстоянии в пару метров, и вокруг них толпились закутанные в тёплую одежду орки.

Холмы помогали кое-как защититься от пронизывающего северного ветра. Привал нельзя было назвать таким, где можно отдохнуть и набраться сил. Хотя бы переждать ненастье.

Сайоджи сидел на корточках перед пылающим магическим огнём — Королева должна была знать магию как никак, но лучше, чем все остальные её поданные. Тепла было больше, чем от простого костра, поэтому сюда тянулось большинство гвардии. Всем места хватит, Сайоджи это знала…

Когда пурга притихла, к тому времени было достаточно поздно — серебристая луна высоко стояла на небосводе, пытаясь осветить хотя бы вершины холмов. Королева осталась одна перед костром — её армия уже спала. Вой ветра нередко прерывался храпом бойцов. Даже часовые спали — Королева разрешила такое нарушение Кодекса Караула.

Огонь костра озарял добрую дюжину шагов на все стороны…

Королева сидела прямо перед костром, вглядываясь в сполохи пламени, в шипящие от прикосновения снега угли.

Со спины послышался шорох, но Сайоджи даже не повернулась, а лишь тихо сказала:

— Садись рядом, Посланец.

Фигура в маске медленно вышла из тени, подошла к костру и села по левую руку от оркессы:

— Ты знаешь, зачем я явился.

— Знаю. Тебе нужен Ледоруб? — спросила Сайоджи, повернув голова в сторону незнакомца. На неё смотрела чёрная маска, тёмная пропасть глаз истончала вечную печаль и несоизмеримую ни с чем усталость. Сайоджи это чувствовала, чувствовала эту душевную боль.

— Да, — тихо ответила Маска.

Сайоджи пристала, левой рукой вытащила из-за пояса оружие, завёрнутое в кожаный мешок. Холод прошёлся по руке Королевы. Не помогли даже перчатки…

— Бери, — сказала Сайоджи и протянула Ледоруб Маске.

Странник, ничего не ответив, принял дар. Потом медленно встал и скрыл оружие в полах чёрного плаща. Он успел сделать только шаг прочь от костра, как его остановил голос Королевы:

— Знай, Посланец, второго шанса не будет.

Маска молчала. Плащ закутал фигуру, которая уже неслась прочь от костра и Сайоджи, вновь присевшую напротив огня.

— Второго шанса не бывает. Никогда, — прошептали губы королевы.

Осталось только смотреть на вечный огонь и ждать. Ждать…

С тех самых пор Ледяная Долина стала необитаема, Данжеон, Град Вечного Мороза, до сих пор укрыт под толщиной вечной мерзлоты и ждёт новых странников. Легенды гласят, что и поныне в залах Вечного Холода, лабиринтах Снега можно встретить духа вождя одного из кланов, Шамана, принёсшего себя в жертву ради своего народа. Ради Свершения Жизни.

Цветущие сады Висалли

«Скажи мне, чего ты добился в своей жизни?

Богатства, славы и почести?

Тогда помни, что за высокими словами скрывается низость души людской.

Жаждешь победы над врагами, воинской доблести и радости битвы?

Тогда знай, что в мире нет места тем, кто живет по законам несущих смерть.

А может быть твоя цель — созидание, милосердие и красота?

Тогда твой путь освещен самими богами, ибо путь оный верен.

Так завещал Творец наш всевышний, Аонир.

Манускрипт

«Истина богов».

Том Первый. Путь Веры. Великая Библиотека Казандорфа.

Извилистый длинный тракт тянулся от самого Казандорфа. Названный Королевским во имя Великого Правителя, он брал начало от Триумфальной Площади града и скользил вдоль улиц и переулков к южно-восточному краю поселения. Обычно такие дороги в иных городах, таких как Мар Кхарог, начинались от ворот и шли к правительственном центру, но Королевский Тракт тем и отличался, что он был проложен от Дворца королевской семьи к Садам Казандорфа, любимому месту отдыха правящих верхов. Но с недавних пор все больше простых горожан стали посещать этот милый уголок, чтобы уединиться и расслабиться после давящих стонов каменных стен столицы людей.

Сады были посажены в давние времена, по завещанию Эрфеона своему сыну, Офелию (уд. на Е), так как Король знал, что тот любил флору в любых её проявлениях: будь то благоухающий куст роз, карликовое деревце или кактус. Несколько месяцев принц собирал полную коллекцию саженцев деревьев, цветов и других растений по всему миру, чтобы посадить их после на широкой и прекрасной, по его мнению, поляне, не так далеко расположенной от тракта. Так родились известнейшие Сады Святого Пристанища…

Солнце только выглянуло из-за горизонта, одним глазком осматривая пока сонный город.

Казандорф. Да, он прекрасен, этот город. Город, ради которого можно умереть.

Высокая фигура медленно ковыляла по каменной дороге. Ему навстречу попадалось мало людей — время было раннее. Да и не хотел он лишнего внимания к себе, не хотел снова видеть, как горожане указывали на него пальцем, при этом ехидно улыбаясь. Кто-то, возможно, увидев его, только отвернет взгляд. Кто-то покачает головой, в сердцах жалея его, не понимая при этом, что ему, калеке, их жалость не нужна. Но многие лишь пройдут мимо, ускорив шаг.

Деревянная резная костыля гулко стучала по булыжнику. Человек шел, то и дело кривясь с каждым шагом от мимолетной боли, что причиняла ему левая нога. Лекарь сказал, что ему следует чаще выбираться из дома и прогуливаться, чтобы вернуть себе хоть какую-то часть физической формы. Увы, только часть.

Недалеко простиралась зеленая ограда — начинались Сады.

Человек пошел быстрее, чтобы как можно скорее скрыться в прохладной листве берез и лип, скрыться от назойливых людей, что неминуемо и главное — не зная того — своими взглядами делали ему больно.

Сады Казандорфа. За почти семь веков они стали только прекраснее. Конечно, не сравнить с Синелем, но в кое-чем Сады превзошли и эльфийские леса, потому что только в Белогорье растут березы, благословенные деревья Истинного и Валеи Чудесной. И именно под их тенями человек и устроился на низенькой скамеечке. Место было удобным — с него был виден весь Сад с его небольшими рощицами различных деревьев и разбитыми палисадниками великолепных цветов.

Человек положил костыль за скамейку, на мягкую высокую белогорскую траву, и устроился как можно удобнее, чтобы боль хоть немного разжала когти.

Ему нравилось здесь. Нравилось всегда, хоть он и редко бывал в этой части города. Теперь он мог себе это позволить, ведь посещение сада также когда-то входило в курс лечения, которое, он сам не верил, наконец, закончилось.

Птицы щебетали свои веселые песенки на ветках над его головой — и это успокаивало. После каждодневного изматывающего городского гула он понял, насколько приятна дивная музыка природы.

Он закрыл глаза, наслаждаясь отдыхом, однако неожиданно почувствовал, что в его левую ладонь что-то мягко бьется. Посмотрев, он с удивлением заметил, как воробей, видимо слетев с березки и усевшись рядом, головкой трется о шершавую, всю в рубцах руку. Улыбнувшись, парень стянул с плеча котомку, развязал и достал краюху хлеба. Раскрошив кусочек, он протянул пташке крошки на правой ладони. Та, благодарно чирикнув, стала клевать угощение.

— Видимо, ты им понравился. Они редко признают людей и не подлетают к ним слишком близко. Очень удивительно, почему же они сделали исключение.

Мужчина быстро повернул голову навстречу красивому голосу. Воробей даже не дернулся и продолжил свою трапезу.

Рядом со стройным деревцем стояла невысокая старушка, одетая в добротно скроенное серое платье, на шее повязан зеленые бархатный платок. Пепельные волосы ниспадали до подбородка.

Нет, слово «дряхлость» к ней было неприемлемо — да, старость пришла к ней, но от этого, думал человек, люди становятся только красивее. Милое, радушное лицо светилось добротой, отчего мужчина слегка испугался. Ему приходилось слышать, как поэты пишут в стихах, что люди сияют добротой, но наяву с такими не встречался. До этого момента.

В руках старушка держала плетеную корзинку, из которой пахло сдобой.

Человек немного пришел в себя. Подвинувшись, он мягко сказал:

— Присаживайтесь, бабушка. Места всем хватит.

— Спасибо, сынок. Старая я уже, ноги не держат, — ответила она всем известной фразой, но, увидев на колыхающейся под ветерком траве костыль, она охнула.

— Ой, извини, сынок, я даже и не подумала. Извини.

— Да ничего, бабушка, я уже привык, — сказал человек, опуская глаза на пташку, что, не переставая, клевала хлеб. Слегка улыбнувшись, он пальцем погладил перья воробья, отчего тот зачирикал от наслаждения. Старушка смотрела на них и тоже улыбнулась, затем подошла к скамеечке и села, поставив корзинку себе на коленки.

Ветер качнул ветки березы, с которой начали слетаться к ним птицы, будто знали, когда явиться.

Человек увидел, как бабушка достала мягкий хлеб и начала кормить пернатых, затем спросил:

— И часто вы, бабушка, сюда приходите?

— Частенько, — улыбнувшись, она ответила. — Частенько, золотце. Птички меня любят, как и я их. Вот, кормлю их так. А тебе, погляжу, воробушек попался. Недавно видимо вылупился. Наслаждается.

Названный уже устроился на ладони, будто в гнезде. Старушка, поглядев на того, продолжила:

— Редко кто в последнее время в эту часть садов приходит. Больше всего те, кто любит одиночество. Или те, кто действительно одинок.

Человек, немного промолчав, ответил:

— Так и есть, матушка. Одиночество приходит именно тогда, когда его совсем не ждешь, а не тогда, когда просишь, чтобы оно явилось.

— Неужто тебе совсем одиноко? Никого-никого не осталось?

— Никого.

Старушка кинула пригоршню хлеба птахам. Те, заверещав, кинулись на крошки, распихивая собратьев.

— Расскажешь, сынок, что же такое с тобой стряслось такое? Не боись, лишнего ничего спрашивать не буду. Только то, что ты сам расскажешь.

Парень промолчал. Он не любил рассказывать кому-либо о своей нелегкой доле. Даже лекарю не говорил. Но сейчас… Было такое чувство, что старушке можно рассказать все, потому что она… так похожа на его матушку, такая же добрая с такими же нежными руками и радушной улыбкой. И он начал рассказывать…

Родился он в семье торговцев, здесь, в Казандорфе, в северной, торговой части. И назвали его Эрен (уд. на е). Полностью, по отцу — Эрен Висалли (уд. на А). Отца он почти не знал — он умер, когда ему было лишь семь лет. С тех пор мать воспитывала его одного до пятнадцати лет. Потом он пошел в ремесленный цех подмастерьем плотника, но продолжал жить вместе с матушкой, отдавая ей часть заработанных денег. Прошло еще три года, пока все в его жизни не перевернулось: его матушка вышла за муж за ювелира. Они полюбили друг друга, но Эрен не признавал отчима, так как знал, что его бывшая жена ушла от него из-за побоев. Он пытался помешать свадьбе матери с ним, но не смог. Мать его любила, но, как Эрен узнал, он ее не любил. Прошел еще год. Эрен стал замечать, что его матушка перестала показываться на люди (к этому времени он стал жить в жилых домах при цеху) и, однажды, придя к ней, увидел, что та лежит в постели, вся в синяках и ранах. Оказывается, ювелир ее начал бить, улучив в измене, хотя оной и не было. Неделю Эрен не отходил от нее, но, увы, матушка скончалась — лекарские снадобья не помогли остановить заражение, а деньги на исцеление магией не было. С тех пор Эрен готовил месть ювелиру, которую и свершил одной ночью, зарезав его кинжалом в постели на виду у любовницы.

Его приговорили к смертной казни через повешение, цех пытался его выкупить, но денег не хватало. В день казни, находясь в подземных тюремных камерах, Эрен узнал, что выкуп был заплачен одним ветераном-солдатом из корпуса Солнца Вольных Когорт Казандорфа. Встретив его, он узнал, что солдат был двоюродным братом его отца, который в год своего совершеннолетия ушел служить и дослужился до командира когорты. И, оказывается, Эрен был его единственным живым родственником. Так он стал солдатом Вольных Когорт. Вначале было сложно — в его отряде думали, что он — прихвостень Волка (так звали его дядю в корпусе), но вскоре поменяли свое мнение, увидев его в деле — в одном из рейдов в Подземелья Драконов, когда он спас жизнь главы отряда из клыков исполинского ящера. Прошло еще пять лет. Эрен стал главным помощником дяди, и стал не благодаря Волку, а собственным усилиям, своими воинскими знаниями и доблестью. И думал он, что нашел свою нишу в жизни — купил дом почти в самом центре города, нашел девушку, на которой собрался жениться, но… Судьба не смилостивилась перед ним — их, как один из лучших корпусов, отправили вычистить логово бандитов, что измучили крестьян западных поселений. Увы, разбойники были осведомлены — и рейд провалился. Корпус был почти уничтожен, Волка убили, а самому Эрену перебило кости правой ноги. Лекари боролись за его жизнь и ноги, спасли жизнь — но не ногу. Еще в течение года он лежал прикованным в постели. В первое время возлюбленная посещала его, но потом прекратила, и, как Эрен узнал из письма, она уходила от него. Горевал он долго, но это был не последний удар — как он узнал позднее, он потерял дом, так не заплатил за аренду. Так Эрен стал нищим, бездомным и несчастным. Однако лекари пожалели его и выделили небольшую комнатушку в Лазарете. Единственной отрадой его стало посещение Сада и Великой Библиотеки Казандорфа. Ему даже дали посмотреть на книгу «Истина богов». Но, увы, от этого лучше ему не становилось, ведь нога хоть и была цела, но парализована на всю жизнь. Калека, несчастные калека, которые имел все и потерял.

Эрен закончил рассказ. Воробей уже давно заснул на ладони, только грудь медленно поднималась и опускалась. Старушка внимательно слушала, одновременно подкармливая ненасытных птиц.

— Вот такова моя несчастная доля, бабушка, — со вздохом сказал Эрен, поглаживая по голове воробья.

— Несчастье — это одна грань монеты, как и счастье, впрочем. Никогда не узнаешь, какой стороной она упадет в жизни того или иного существа, — тихо ответила старушка.

— А вы счастливы? — спросил Эрен, глядя на старушку. Истинный, как же она похожа на матушку!

— Счастлива. Как же не быть счастливой, когда видишь, как прекрасен мир, в котором мы живем? Слушать пение птиц, наслаждаться лучами солнца, что ниспослал нам Творец, радоваться каждому мигу бытия. Вот ты, сынок, говорил про нишу в жизни? А может быть тебе суждено пройти через все это, стать выше и лучше, чем остальные? «Переродиться» во славу добра? Ты не подумал об этом?

— Я не знаю. Я же одинок, я никому не нужен. Все, кому я верил, меня предали. Я один.

— Один, говоришь? — спросила она и кивнула на его ладонь. — Ты уже не один. Ты уже нужен, не человеку, так ему, этому воробушку, который так мирно спит в твоей руке. Спит — и знает, что он защищен. Защищен тобой. Ты не знаешь, но я тебе скажу — звери никогда не симпатизируют тем, кто причинил им когда-то боль. Звери все помнят, их память несется через века, через зверя к зверю. И я могу сказать точно одно — ты никогда не обидел ни одного зеленого обитателя, будь он животным или растением.

— Это так, бабушка, — согласился Эрен. Он отломил кусок хлеба, который достал из котомки, и положил в рот. Прожевав, он продолжил. — Моя матушка любила природу — у нее был собственный садик, на котором росли дивные цветы. Не такие красивые, как здесь, но я их любил. И знаете, бабушка, я полюбил эти сады всей душой, поэтому я прихожу сюда как можно чаще, чтобы наслаждаться этими цветами, деревьями и здешним воздухом, наполненным их ароматами.

Старушка улыбнулась еще шире, кивая головой:

— Вот видишь, сынок Эрен, не все потеряно для тебя. Ты уже не одинок. Друзья — везде, стоит только их поискать. Или они тоже тебя найдут, вот как он.

Она погладила воробушка.

— Хорошо. Мне пора, милый. Время не ждет, а у меня немало дел. Помни мои слова и знай — одиночество найдет любой, а настоящие друзья найдут тебя сами. Пока, приходи сюда каждый месяц в это же время и в этот же день. Я буду ждать.

Старушка встала, отряхнула платье от хлебных крошек, взяла под руку корзинку и ушла.

Эрен так и остался сидеть на том же самом месте. На ладони спал его маленький друг.

Эрен улыбался.

Никто не знал, откуда появился этот «одноногий» калека.

Говорили, будто он был лучшим солдатом Вольных Когорт, но точно сказать не мог никто.

Однажды он пришел к хозяевам Садов Казандорфа и попросил их дать им работу садовника и смотрителя. Те были удивлены, что он был инвалидом, да еще при том солдатом. В их главе не умещалось, как мог тот, кто убивал людей и монстров, любить природу. Но работу ему дали, и — как показало время — дали не зря.

Эрен Висалли вскоре прославился на всю Фиару, как лучший Хранитель Природы (так обычно именовали тех, кто ухаживал за садами и палисадниками). Сады Казандорфа, прекрасные и изумительные, разрослись и стали настолько красивыми, что сам Телиор и Келетель приезжали в них, чтобы благословить старания Эрена. Слышали, что они проходили некоторые места Садов с раскрытыми ртами, удивляясь красоте, которой они даже не видели в Синеле. Многие жрецы и маги ссылались на происки демонов, но Висалли лишь улыбался. Как, впрочем, на мнение, что это — подарок богов. Но то, что многие растения приживались здесь намного лучше, чем в местах их прежнего обитания, оставалось фактом. Нередко Эрена, к тому времени ставшего главным Хранителем Сада, приглашали на торжественные балы при Дворце, но тот отказывался в силу того, что стены на него давили «каменной смертью». Сам же он предпочитал жить в не очень большом деревянном домике.

Каждый день он работал в Садах и лишь вечером садился перед книгаи Библиотеки, что приносились ему каждую неделю. Над его бедой давно перестали насмехаться, так как знали, что никогда им не достичь того, что достиг он. Чему многие удивлялись.

Еще много лет он посещал то самое укромное место, где он когда-то встретил старушку. И она приходила туда. Они говорили о многом, Эрен просил у нее совета по работе в Саду, и она охотно помогала. Порой они говорили многие часы, но не позже захода солнца — старушка уходила, ссылаясь на то, что ее ждут, но всегда просила прийти в следующий раз. Висалли никогда не пропустил не единой встречи с ней, она стала ему настоящей матерью.

Но однажды она не пришла — он ждал ее целый день, не уходя со скамеечки. Не дождался. Эрен понял, что она больше не придет, но также знал, что она всегда будет в его душе, его вторая мать.

Жизнь бывшего солдата наладилась — он женился, у него выросли дети: два сына и дочь, что стали помогать ему в его трудах. Да, ему не хватало ее, ласки и тепла, материнского совета. И он знал, что все же когда-нибудь с ней встретится…

Эрену шел седьмой десяток, когда он понял, что умирает. И он сказал своим родным это, но они не перенесли его слова. Дети рыдали, женушка не находила места, но он их успокаивал, что так суждено, он счастлив, что они у него есть, счастлив, что боги подарили ему такую жизнь и судьбу.

Он попросил перенести его кровать к тому самому месту, где он каждый месяц встречал Матушку. Родные были рядом. Смерть стояла у изголовья деревянной кровати, он не боялся ее — чувствовалась радость и умиротворение. И в последний момент, когда сущность смерти уже коснулась его, он уже закрывающимися глазами увидел вдали, среди молодых берез ту самую старушку, которую полюбил. В руке она сжимала посох-ветку, на голове, среди роскошных пепельных волос, вилась корона из корней деревьев. Она мягко улыбалась ему, маша рукой…

Эрен улыбнулся — и умер.

Умер с улыбкой на устах, умер, будучи не одиноким.

Даже после смерти Сады были прекраснейшими из каких-либо. Семья Эрена стала владеть ими и назвала их в честь него — Цветущие Сады Висалли. Говорят, что когда зайдет солнце, можно услышать, как мимо веток деревьев, бутонов цветов и листвы травы проносится его голос, поющий о вечном счастье.

Керхенская Кровь

Почему кровь такого цвета — цвета спелого вина?

Ее никогда не бывает мало: от ее терпкого запаха пьянеешь, вкус обжигает, да не отталкивает.

Только самое страшное другое — с каждым «глотком» хочется больше и больше.

Манускрипт «Святое пристанище». Алой краской. Великая Библиотека Казандорфа.

— Что значит помощи ждать не придется?!

От удара кулаком по столу кувшин опрокинулся, разливая содержимое по поверхности.

Стоящий по струнке солдат не шевелился, но темные зрачки глаз бегали. Вот-вот выскочат…

— Ни одной когорты, отряда или хотя бы наемничьего корпуса?

Сидящий за дубовым столом седовласый офицер схватился за голову. Сняв кольчужную перчатку с ладони, он со всей силой кинул ее в бревенчатую стену дома — висящая картина с изображением океанического берега слетела и упала. Рама раскололась.

Солдат слегка встрепенулся:

— Ни одной. Казандорф на военном положении: твари Белогорья участили атаки на пограничные дозоры, несколько окраинных деревень уничтожены под наплывом монстров. Когорты посланы их остановить, наемничьи и собранные из ополчения корпуса охраняют городской порядок. Так сообщила голубиная почта. Просят продержаться с неделю…

— Какая неделя?! — офицер вскочил со стула и подошел к вырубленному в дереве окну. Облокотившись о подоконник, он продолжил, — Керхен держится вторую седмицу — половина города в руинах, жители в панике. У нас кончается продовольствие, демон побери эту казандорфскую аристократию! Есть вести с Ар-Корта?

— Нет, командир. Последняя депеша…

— Да знаю я, солдат! — закричал мужчина, — Непрекращающиеся набеги орков Ярры и степных хищников. Демоны, Шул-Мат тоже молчит?

— Молчит.

Офицер взглянул в прозрачное стекло — вдали, за каменными стенами города разлился очередной дымный шлейф. Подземный грохот расшевелил дощечатый пол. Командир выругался, затем злобно крикнул солдату, не находящему себе места:

— Живо ко мне Верду и Онику!

— Есть!

Солдат развернулся и выскочил за дверь, попутно надевая и застегивая ремешки островерхого шлема.

Командир стукнул по подоконнику и снова сел за стол.

Перед ним лежала раскрытой карта местности вокруг Керхена. Линия Сур-Инета пересекала запад карты, разрезая местность на правый и левый берега. Керхен находился на левом, река вкупе с высокими оборонными стенами служила достойной защитой городку. Но как показала осада — все же не достаточной защитой: варвары нашли способ обойти и эту проблему, измени русло Сур-Инета. Только богам ведомо, как они смогли это сделать.

Красные отметины на правобережье показывали месторасположения огнестрельных катапульт и боевых скорострельных машин неприятеля.

Хотел бы он, белогорский офицер, посланный в такую глушь, знать, каким образом удалось этим варварам достать технику. Неужто сами Кхоры подсобили? Надо было вывести эту заразу из града как можно раньше! Почему Корона их терпит?

Офицер еще раз оглядел позиции — черные кресты обозначали попытки осаждающих пробить стены Керхена. И с каждым днем крестом становилось все больше.

— Старшие Верда и Оника прибыли, командир Алгалла!

Офицер поднял голову — два рослых солдата-дружинника отдали честь.

— Докладывайте, — резко сказал Алгалла, снова уставившись в карты.

Вперед вышел чернявый парень лет двадцати пяти. Кашлянув, он стал говорить:

— Старший Оника! Северо-западные бастионы в числе шести гарнизонных отрядов держат свою позицию. За последнюю ночь предприняты попытки неприятеля проникнуть в город, но их старания не увенчались успехом — группа под командованием Сироля уничтожила с десяток атакующих со смотровых башен. Потерь с нашей стороны там нет. Но один из отрядов на крепостной стене юго-западного защитного рубежа полностью полег от катапультного удара. Также разрушено несколько близ находящихся зданий и административных построек. Население не пострадало. Я отдал приказ отвести две группы по пять человек в каждой на бастионы юга — оттуда сообщают, что там сосредотачиваются силы Черного Кабана. Возможен очередной штурм.

— Сколько человек врага, старший? — спросил Алгалла.

— Несколько сотен. Преимущественно бойцы. Лучников и топорометателей в меньшинстве, не больше трети.

— Отвести к южным воротам еще четыре отряда с севера, — сказал офицер.

— Есть! — рыкнул Оника, вскинув руку.

— Свободен, — кивнул Алгалла. Через мгновение Оника покинул командирскую ставку.

— Верда? — глухо вздохнув, спросил офицер.

По лицу старика было видно, что он не спал без малого несколько дней.

— Командир, население паникует и требует сдаться неприятелю. Были нападения на солдат, их охранявших.

Алгалла сжал кулаки — он этого ожидал. Крестьянин и городской житель — не боец. Для него жизнь бесценна, и плевать он хотел на всякие войны и другие баталии.

— Ты им объяснил, что варвары никогда не оставляют пленных? — спросил Алгалла, понимая, что он знает ответ и без этого.

— Объяснил, но жители в отчаяние и продолжают просить сдачи. Кроме того, командир, кончаются медикаменты, используются подручные средства. Женщины не успевают справлять всех раненых, а тех все прибавляется. И…

Верда сглотнул:

— Были попытки самоубийств. Некоторые из них солдаты пресекли, но не все…

— Кто? — прошипел старик.

— Староста восточной четверти Керхена и его сын, командир.

— Демоны, сделай с этим что-нибудь, старший! Если такое продолжится — смертников отсечь от остальных и изолировать, ясно? Дальше поступай на свое усмотрение, Верда.

— Есть, — названный отсалютовал и удалился.

Алгалла взял кружку с края стола и залпом осушил теплый южный эль:

— Тьма, да что же такое творится? Боги совсем позабыли про нас. Совсем позабыли…

Откинув кружку, офицер продолжил изучать карты.

Ночь нависла над беспокойным городом. Шесть человек на смотровой башне бдительно осматривали пустырь перед ними. Дул холодный ветер — солдаты ежились, пытаясь не пропустить морозный воздух к своему телу. Клацали алебарды.

Диск луны скрылся в низких тучах, на горизонте горели алым общинные костры осаждающих.

Сироль прикорнул у каменной кладки башни, намереваясь хоть малость отдохнуть после бессонной ночи, когда рулты варваров пытались пролезть на крепостные заграждения. Тщетно — трупы до сих пор валяются под ними, а воронье пирует плотью.

Один из солдат, зевнув, вгляделся стан неприятелей, и ему почудилось некое шевеление, будто цепочка воинов плывет с юга на север. Мерещится, подумал он, но решил проверить снова: нет, никак не показалось. Так что же это значит, думал солдат? Еле заметный блеск катапультного механизма в глубине лагеря привел его в себя. Откинув оружие, солдат подскочил к командиру и затряс его. Мигом проснувшись, Сироль гляделся в указанном солдатом направлении, и стоящему рядом с ним защитнику показалось, что командирское лицо искривилось от ярости.

— Живо к Алгалле, солдат! Живо, беги со всех ног! Скажи, что в северо-западном рубеже будет штурм. Нет, скажи, что он уже начался. Беги, солдат!

И швырнув бойца к лестнице, ведущей прочь из сторожки, командир снова вгляделся в горизонт и только после этого закричал на остальных его подчиненных.

Задыхаясь, боец ворвался в командирскую ставку и заорал:

— Командир Алгалла, командир! Сироль докладывает, что неприятель намеревается штурмовать северо-западные бастионы!

Офицер вспрыгнул с лежанки, на которой спал до того момента, надел шлем, вставил лежащий рядом меч в ножны и направился к выходу. Раздался рев:

— Как?! Ведь мне сообщили, что на южных воротах идет подготовка к отражению атаки?

— Не мог знать, командир Алгалла. Вероятно, варвары решили отвести взгляд с места настоящего нападения…

Командир пинком осадил дверь — та слетела с петель:

— Так и есть! Боец, живо за колокол! Звони, что есть сил, слышишь меня? Не мешкай, порви тебе Хаос глотку!!

Промямлив «есть», названный побежал к деревянному настилу к югу от ставки. Взбежав по бревенчатым ступенькам, солдат рванул веревку.

Раздался низкий звон.

Алгалла бежал в казарменные пристройки…

Через час все, кто мог держать оружие, стояли на стенах северо-запада. С хозяйственных переулков подкатывали, скрипя, обозы с боеприпасами, стрелами, огненными снарядами и масляными кувшинами, смолой. Еще позади, гремя цепями, ехали катапультные установки. Везущие пыхтели, стараясь как можно быстрее покатить технику на установленные седовласым офицером точки.

— Сколько их, Сироль? — прохрипел Алгалла, сжимая полутораметровый боевой меч.

Старший сторожевой башни положил руку на зубец стены и ответил:

— Не меньше полутысячи, командир. Я не уверен… Мои солдаты твердят, что их больше: не исключено, около полторы тысячи.

Меч лязгнул по полу:

— Наших и того меньше. Нам не выдержать долго, но мы обязаны выстоять, — сказал Алгалла, скинув забрало шлема на лицо.

Пустырь перед крепостными стенами гремел от шагов, многих шагов варварских сотен. Черный Кабан был готов снова попытать на прочность стены Керхена: лучники взводили осадные луки, мускулистые руки рултов готовили пусковые механизмы к бою. Штандарт с изображением зверя-покровителя, видимый даже в ночную темень, мозолил глаза защитникам города.

Одна из катапульт гулко взвыла — огненное ядро взвилось вверх, вспарывая промозглую ночную сырость и угрем пролетело над стенами, разрываясь и уничтожая один из домов города. За первым снарядом плюнули залпами и другие установки.

Алгалла вздохнул:

— Лишь бы выстоять. Спаси нас Истинный!

Лавина осаждающих потекла к стенам, осадные луки истошно завопили, посылая смертельную тучу на стены. Защитники ответили тем же — первые атакующие упали. Остальные ряды и не думали останавливаться — на стены прыгнули сцепленные лестницы.

Рядом с Алгаллой взревел солдат — пронзенный в грудь длинной стрелой-бронебоем, тот отлетел со стены и рухнул на землю с высоты.

Офицер взмахнул мечом, и успевший взобраться на стену измазанный в серой краске варвар с прорубленной грудью упал с лестницы вниз, скидывая следом взбирающегося.

Меч солдатский окропился кровью, вкус которого обжигает.

Осаду Керхена и последующую битву нельзя назвать крупномасштабными: в них принимало участие не более десятка тысяч солдат с той и с другой стороны. Но по жестокости, безжалостности и кровопролитности керхенская мясорубка никак не уступала Великой Битве при Маан Гане. Выдержавшие две с половиной седмицы осады, непрекращающихся штурмов и атак воинов варваров клана Черный Кабан, защитники держались до последнего. Даже погибая, бойцы забирали по несколько жизней атакующих, что было немыслимо для варваров, знающих цену своему мастерству.

Почему началась битва — не знает почти никто. Шли слухи, что кто-то из Керхена оскорбил честь одного из клана, и месть не стала дожидаться своего времени. По другим слухам варварам было оскорбительно увидеть, что люди из города охотятся на их исконных землях да еще вспахивают угодья, засеивая посевные. Но какой бы ни была причина — вскоре у стен Керхена собралась армия, готовая стереть саму память о городе с лица Фиары.

До сих пор историки в большом изумлении: как горстка выживших после долгой осады защитников и жителей смогли дождаться подкрепления с Гарнизона Килия и с града Алькариена? Вошедшие с востока войска эльфов и людей не верили своим глазам: не больше трех десятков солдат стояли на стенах, многие были тяжело ранены. Вместе с ними дрались подростки и женщины, старики взводили катапульты и стреляли из луков и арбалетов. Город был разрушен, мертвые тела кучами валялись во всех концах города.

Даже после того, как пришло подкрепление, защитники и не вздумали остановиться и прекращать свое сражение — вместе с новыми войсками, свежими и полные сил, керхенские герои разгромили остатки наступавших варваров. Те, кому получилось сбежать, рассказывали, что у бойцов горели глаза, они не чувствовали никакой боли и, даже будучи проткнутыми с десяток стрел и топоров, они убивали и убивали.

Ученые и магики упорно искали причину такого боевого подъема — искали наркотические травы и эликсиры, что смогли бы так повысить физические силы людей. Только вскоре бросили поиски.

Те, кто смог выжить после Керхенской Крови, стали легендой и героями своего времени: своими собственными силами они снова отстроили город, ставшим еще более крупным и неприступным. И более никто не дерзнул посягать на спокойствие стен, знавших реки пролитой крови.

История этой битвы написана перами доблестных защитников Алгаллы и Сироля и может быть прочитана в Великой Библиотеке Святого Пристанища, в которой хранится и поныне.

Темные Перворожденные

Темнотою скрыты мы,

Под крылом ночи сильны.

И не нужен звездный плед

Тем, кого простыл и след.

Воронена эльфья сталь —

И чернеет кровью даль…

Морионский алый свет

Отражает злой стилет.

Свиток «Скрижали Ночи». Черный Рок. Храмовые помещения Дома «Черные Кинжалы Мориона».

На базарной площади был шумно. В воскресный день торговые ряды ломились от изобилия товаров, купцы и торговцы во всю расхваливали продаваемое, стремясь привлечь внимание проходящих покупателей. Непрекращающийся гул, крики и возгласы висели на площади, и в этом шуме надо было очень постараться что-либо услышать.

Но на то и рынок — воскресный день, как праздник: продавец одевается во все лучшее, лишь бы, только лишь бы его заприметили.

Торговец диковинками улыбался, радостно потирая шелковым платком золотой кубок.

Созывать покупателей он перестал уже как полгода — народу у его лавки было хоть отбавляй. Детишки богатых горожан галдели, упрямо требуя у родителей купить ту или иную безделушку.

— Скажите, уважаемый, почем вот эти бусы? — спросила одна из девушек, осматривая на ладони переливающиеся камни.

Торговец мило улыбнулся и зачарованно стал говорить:

— Это непростые бусы, сударыня. Они сделаны из лунного камня, что выловлен со дна Подвенечного океана в полнолуние. Этот камень хранит от всех бед того, кто его носит. А в полную луну светится лучистым матовым светом. Шесть серебром, сударыня, но для вас, красавица, уступлю за пять монет серебра. Берите, не пожалеете, моя племянница носит такие же — и очень рада.

Горожанка улыбнулась, перебирая в пальцах камешки. Немного замешкавшись, она полезла в подол платья — вскоре в ладони торговца перекочевала пятерка серебристых неваляшей.

— Спасибо за покупку, сударыня. Носите на здоровье и хранит вас Валея Чудесная, — откланивался торговец, перекладывая монеты в стоящий под ногами сундучок.

Дела шли спорно — товары продавались.

Торговец потер ладони и стал объяснять очередному покупателю, высокорослому юнцу, что да как, и почем амулет из кожи троглодита. Расхваливая товар, он и не заметил, как с краю прилавка оказалась высокая фигура в бирюзовой тоге с накрытым на лицо капюшоном. Незнакомец быстро оглядывал диковинки, потирая правой ладонью в перчатке невидимый подбородок.

— Торговец, я слышал, у вас есть Драконья Слеза?

Расплатившись с юнцом и улыбнувшись тому напоследок, продавец повернулся к холодному голосу.

Незнакомец выжидательно смотрел на него.

Сглотнув от нахлынувшего вдруг ни с того ни с сего страха, толстяк-торговец засуетился и быстро прощебетал:

— Есть, есть, а как же, дорогой сударь? Сейчас, сейчас…

Залезая в шкафчик, толстяк вытащил большой шелковый кулек.

— Уф, тяжеленький.

Размотав ткань, толстяк убрал руки. Незнакомец увидел огромный, с два кулака прозрачный, граненый камень. Тронув левой рукой грань самоцвета, он провел

ладонью вниз по гладкой поверхности.

Торговец снова сглотнул, затем краснречиво заболтал:

— Самый чистый и большой бриллиант, который Вы, сударь, сможете достать в Казандорфе да и, смею Вас заверить, на всей Северной Фиаре. Посмотрите на его сверкающие грани! Он прекрасен! По легенде, когда Аонир, Творец Наш, славься его имя, проклял драконов, то те плакали тридцать дней и ночей, моля пощады у Отца Всевышнего. Слезы их через многие лета превратились в Драконьи Самоцветы, проще — Драконьи Слезы. Берите, сударь, больше не найдете такого нигде!

Незнакомец наклонил голову и снова нежно провел ладонью по бриллианту:

— Сколько? — спросил он.

— Всего-навсего пятьдесят золотых. Истину твержу, маленькая цена за такой прелестный самоцвет!

— Пятьдесят золотых, — незнакомец глухо рассмеялся. — Я предлагаю тридцать серебром.

— Как?! — торговец подавился, и его лицо покраснело. — Тридцать серебром? За такой бриллиант??

— Именно тридцать, потому что это не бриллиант, а прозрачный и незамутненный хризолит. И ты прекрасно знаешь, что это так и никак иначе.

Незнакомец отвел руку и опустил капюшон ниже, чтобы свет от лампады под шатром не смог осветить его лица.

— Это Драконья Слеза! Верите или нет! Я никогда не вру своим покупателям, слышите, сударь? А теперь убирайтесь подобру-поздорову, а то я позову стражу и попрошу выпроводить вас за клевету на мое благородное имя!

Пока толстяк распинался, незнакомец выбросил вперед левую руку, схватил торговца за загривок и притянул его лицо к себе. Испугавшийся торговец услышал полный льда высокий голос:

— А теперь послушай меня ты, благородный. Никто не смеет говорить так с кем-либо и тем более со мной. За твою ложь ты жестоко поплатишься, а за угрозы тебе уготована смерть. Квалмэ ми'ломэ! [«Смерть в ночь» — эльфийское]

Откинув лжеца так, что тот сел оземь, незнакомец убрал ладони в рукава и быстро скрылся в толпе. Торговец, не переставая клацать зубами, долго всматривался в глубину прозрачного хризолита, так неудачно названного им Драконьей Слезой.

Противно завывал ночной ветер.

Лоснящийся серый кот, урча, лежал на груди своего хозяина, спящего на широкой деревянной кровати. Лучина на тумбе давно погасла, оставляя за собой затухающие глазки угольков.

За окнами разыграли концерт сверчки, пытающиеся своим пением перекрыть вой ветра-разбойника.

Кот навострил ушки — окно тихонечко заскрипело, поднимаясь. Холодный воздух улиц ворвался в комнату, а кот, недовольно замурлыкав, пробежался и запрыгнул на окно, посматривая своими блестящими зелеными самоцветами вниз.

Тихо свистнула бечевка, хватая животное за горло и стаскивая того за окно. Кот не успел мяукнуть — и только сдавленный хрип висящего под черепицей усатого радовал слух убийцы.

Рама окна поднялась выше, черная тень бесшумно спрыгнула на бархатную подстилку. Хоронясь, тень подошла к развалившемуся во сне на белоснежных простынях человеку, склонилась над ним. Рука в черной перчатке потянулась за бок — в лунном свете блеснула темная сталь узкого ножа.

Опустившись на корточки, фигура посмотрела на лицо спящего, правой рукой зажала ему рот. Человек проснулся — и увидел горящие синим глаза. Темное лицо нависло над ним:

— Квалмэ ми'ломэ, благородный.

Нож радостно свистнул — через миг по белизне ложа разлилось алое пятно. Сердце закончило свой бег, теряя драгоценную жидкость.

Безумные глаза толстяка остекленели, дыхание прервалось.

Закричать человек не успел.

Убийца брезгливо оттер лезвие оружия о край постели и без шума покинул дом, растворяясь в темноте за окном.

Сторожевые собаки, предусмотрительно поставленные торговцем на нижнем этаже дома, так и не почуяли ворвавшегося среди ночи убийцу их хозяина.

Через несколько дней на базарной площади было также шумно. Только лавка с диковинками пустовала, и ребятня больше не сбегалась поглазеть на чудные товары.

На другом конце города могильщики копали очередную яму. Гроб должен был прибыть, как начнет смеркаться.

Когда наступит ночь.

Время теней.

Не ждал Морион и его приспешники, что их ждет в будущем. Убийцы, развязавшие братоубийственную войну в Блистающем Городе Алькариене, покинули леса Синеля, будучи позорно изгнанными. Проклятье их Богини настигло на новолуние — кожа изгнанников потемнела, глаза стали чувствительны к солнечному свету, волосы большинства эльфов выбелились. Крики страдания и отчаяния огласили ту ночь. Некоторые из перворожденных ушли из жизни, кинувшись на свои мечи и кинжалы. Сумевшие взять свою боль в кулак силой воли изгнанные поклялись отомстить эльфам, что пировали в ветвях Торона и Селен. Эльфы, назвавшие себя Ночными или иначе Темными, разделились на две большие группы.

Первая из них под предводительством Мориона ушла к созданному руками Телиором, Королем Эльфов, Казандорфу.

Другая группа отвергла Мориона, так как они считали, что именно он виноват в их проклятии. Они под покровом ночи направились к юго-западу. Найденные ими леса, позже поименованные Сумеречными, стали их домом. Века после они возводили в непролазных чащобах, куда не доставал свет Солнца, свои жилища и усадьбы. Эльфы Сумерек успешно торговали с орками Темной Цитадели Залаг Нура, но никогда не подпускали к своим владениям тех, кто не имел темной кожи, дарованной проклятием.

Морионские последователи, стремящиеся в Казандорф, теряли и теряли эльфов в пути: кто-то умирал от болезней, зверей и диких разбойников, кто-то отделялся от основной группы и продолжал путь сам. Но вскоре отступники увидели стены Святого Пристанища.

Понимая, что в городе они незваные гости, эльфы Мориона черными ходами и отнорками пробрались в град.

Жестока была их борьба за жизнь в Казандорфе. Ценой смертей невинных они возвысились над всеми бандами, воровскими гильдиями и лагерями наемных убийц. Вскоре родился Дом Темных Эльфов, названный «Черными Кинжалами Мориона». Чтобы выжить в суровом преступном мире города, создалась крепкая иерархия власти: во главе Дома стоял Патриций, вокруг которого или которой креп руководящий состав темных эльфов, Старейшины дома, Донвиат (уд. на А), что с эльфийского «Стоящие-во-Главе». Другие эльфы жили каждый в своем родовом гнезде, в клановых Семьях, стержнем отношений которых стали жестокость, дисциплина и беспрекословное подчинение старшему. Понятие трусость и жалость карались особо, благодаря чему темных эльфов вскоре стали бояться, как самых опасных наемных убийц и ассасинов Фиары. Не гнушавшиеся деньгами, Дом принимал почти любой заказ на убийство или иного рода преступную деятельность, лишь бы они не противоречили Правилам Дома, своду законов, отступление от которых значило только смерть.

Мастера тихих убийств, темных эльфы «Черных Кинжалов» ничего и никого не боятся. Выкованное в тайных кузнях оружие, преимущественно кинжалы и недлинные клинки, прославились во всех краях мира своей убийственной остротой, легкостью и изящностью. Темные эльфы умеют красиво убивать. «Убийство — это мастерство, которое должно оттачиваться изо дня в день» — одно из заповедей Правил Дома.

Знай же, прохожий, любящий прогуливаться поздно ночью вдалеке от своего дома, что ты всегда, всегда обязан держать ухо востро и никогда, никогда не пугаться шорохов и завываний в тени. Страх питает душу темных охотников. Ведь часто, очень часто Темные Перворожденные забавляются своей беспомощной и испуганной жертвой, прежде чем вогнать узкое лезвие прямо в сердце бедолаги. И пока ты будешь тихо умирать — убийцы «Черных Кинжалов Мориона» также тихо исчезнут в ночной тени, оставляя тебя во власти твоего же собственного чувства страха и неминуемой гибели.

Летопись — Рудди.

Тамарайцы

«Во славу, Отец, мы к тебе все взываем,

Море — наш дом, и сокровищ нет края,

Мы верны тебе, так же как прежде,

Крови напьешься, нашими жертвами.

Клинок раз за разом мы обогряем,

Трусость и дерзость мы презираем,

О славься, великий наш вечный Отец,

Слабости, ненависти положим конец…

Рукопись из Великой Библиотеки Казандорфа.

Написана рукой мудрейшего Авривия, посвятившего всю свою жизнь знаниям, вечной цели.

Дополнено и подтверждено тремя мужами сей библиотеки Великого града Казандорфа, в чьей честности грех сомневаться.

«Великие Воины Тамарая» — так о неизвестных нам морских разбойниках говорят сотни легенд, в основном жутких и зловещих. Но давайте обратимся к рассказам нескольких выживших после встречи с ними. Начнем с кока флагманского корабля при Кунунуйской битве (названной в честь маленького острова, не указанного на карта, около которого произошло сражение).

«Их корабли подобны туману, который может неожиданно напасть посреди белого дня и также незаметно испариться. Тактика ведения боя вразрез идет с любыми учебниками по морскому военному делу. Во время битвы войск императора с тамарайцами пираты не шли плотным строем на врага и не было заметно флагманского судна. Царило такое ощущение, будто они общались мысленно, без приказов свыше. Каждое судно, подобно самостоятельному мозгу, выбирало свои цели. Тактика была воистину потрясающей: не плывя единым строем, сотни их кораблей выполняли один и тот же маневр.

Наши моряки боялись вступать с ними в рукопашный бой, ибо это было поистине страшно. Когда маленькие приземистые суда вплотную подошли к нашему флагманскому кораблю, к нашему глубочайшему удивлению на вражеских суднах были всего пара тел, утыканных стрелами, хотя мы посылали тучу за тучей.

Мне тяжело говорить о случившейся бойне… Это было ужасно… Наши ребята, здоровые крепкие моряки, закаленные в боях с простыми пиратами, и солдаты императора падали, будто скот на скотобойне. Я… Я… Помню… Рядом со мной на одного из тамарайцев набросились трое наших парней… Я помню их всех по именам! Высокому Глаю он вонзил свой страшный меч в живот и, когда по бокам на него бежали Талар и Миктр, он словно разделил свое оружие на две части. Бедный Глаю разлетелся в стороны и двум бежавшим на него парням просто снесло голову…

Я сам не понимаю, как остался жив. Помнится только, что меня чем-то тяжелым ударили по затылку и я провалился во тьму. А когда очнулся, было совсем тихо, лишь ото всюду валил дым. Наверно они приняли меня за мертвого! Обрадовался я, но было все гораздо хуже — корабль медленно погружался в воду, полыхая словно факел! Мне удалось проползти по окровавленной палубе к борту и упасть в воду, удар оглушил меня. Я думал, что умер, но нет — фортуна улыбнулась мне, я упал на плавающий на воде обломок, и вместе с ним продрейфовал два дня, прежде чем меня прибило к берегу…»

Хмм, конечно, слова свидетеля это «чистой воды, правда». Я склонен считать, что при битве он скорей всего напился и где-нибудь провалялся, проснувшись, после того как битва закончилась. Как сражались тамарайцы, ему только приснилось! Хотя кто знает?

Следующий свидетель утверждает, что ему «посчастливилось» сразится с этими, как он выразился, «Раздолбаями».

«Ну да… Сразился. Наше корыто тогда огибало огромный утес, что находится на севере Фиары. Мы уже несколько дней прятались от эльфов, когда, в прямом смысле этого слова, врезались в корабль тамарайцев. Нас было сорок два здоровых орка, а их семеро… З а всю свою жизнь я ни разу не видел, чтоб двуногие так сражались.

Видно, их трюмы были полны награбленного добра, так как оснастка глубоко осела в воду. Наши парни обрадовались еще одной легкой добычи, и с боевым кличем в десяток глоток кинулись на абордаж к пиратами.

Те, к нашему удивлению, оставались совершенно спокойными, молча, не суетясь, эти грязные ублюдки атаковали нас! Пятерых наших ребят сразу как не бывало. Они сражались поистине великолепно! Рррхх… Мы бились! Мы держались! Никто из нас не отступал! Еле удалось прикончить двоих, когда эти триклятые тамарайцы наконец крикнули. Но не от ужаса, о нет! Они будто прорычали: «Во славу великого Тамарая», и бросились на нас, словно звери! Я не против признаться, что… что тогда действительно струсил… Эти собаки прорвались сквозь наши ряды, их мечи разили наповал. Мы в восьмером окружили одного из них! Ага, щяз зад те в зубы, если бы мы знали! Тамараец убрал меч за пояс и приготовился к битве… Через пять минут мы уже все лежали и стонали… Да, страх был просто убивающим! Потом он высунул свой клинок и заколол одного за другим. Я успел перевернуться, но эта собака отсекла мне руку! Я тонул в собственной крови, но все же смог врезать носком сапога в лицо наступающему на меня врагу. Это спасло мне жизнь…

Он не стал убивать меня, а просто оставил. Я не видел ничего, туман заслонял глаза. Очнувшись, я оказался в жилище у эльфов. Они, по их словам, спасли меня. На кой черт мне такая жизнь?! А? Эти длинноухие отрубили мне уши за воровство и бросили около города! Почему ты думаешь, я такой красавец!?»

Из рассказа этого орка следует, что пираты, тем более тамарайцы, его не убили, а оставили лишь умирать! Хех, видно, орк действительно наложил в штаны и просто напоролся на свой клинок. Где это видано — четыре десятка против семерых? Ха! Хотя не знаю…

Много легенд ходит о Великих Воинах Тамарая, из выше сказанного и нами собранного материала по всему миру мы можем дать неполную характеристику этим «странным» убийцам.

Тамарайцы — сторонники неизвестного нам культа и почитатели Тамарая, о котором в истории ничего не известно. Точное местонахождение их логова неизвестно, но оно очень хорошо сокрыто от посторонних глаз, где-то на материке Каллерония.

Их корабли отличаются от любых, на каких плавают в наши дни различные расы. Они маленькие и приземистые, с косым парусом и небольшим тараном но носу. Маневренность достигла высшего предела, как и скорость, но максимально возможное количество человек сведено к минимуму. На таких судах, по нашим расчетам, невозможно выжить даже в средний силы шторм. Ибо волны их бы переворачивали, как щепку. Но тамарайцы бороздят на них просторы океанов, плавая из одной точки Иллара в другую. Что очень странно и нам не совсем понятно…

Тактика ведения боя как кораблями, так и оружием поражает своей, казалось бы, невозможностью. Их флот никогда не строится в боевые порядки, не видно так же и главных суден, откуда отдаются приказы.

Но исполнение всех маневров проходит четко и быстро. Хоть они и путешествуют в основном не группами, а по одному кораблю, однако число их побед множится и растет, а количества поражений же остается почти что на нуле…

Также движение тамарайцев при сражении не может не вызывать восхищение, ведь это скорей не выпад грубой силы, а смесь холодной точности, ловкости и продумывания всех движений, закрепленных тайной техникой. Применяемое ими оружие очень удивительно — нам удалось достать всего пару таких мечей. Лезвие очень острое, но гибкое, что странно для данного типа оружия. Мы пытались разъединить лезвие, но все наши усилия пропали даром, хотя мы видели как тамарайцы с легкостью их разъединяли и в смертельном танце поражали своих врагов. Еще одна загадка…

К нашему изумлению одежда тамарайцев не представляла собой роскошных одеяний, но и не были грязными тряпками. Скорей это кожаные куртки, штаны и маски, закрывающие одну треть лица. Глаза почти у всех, как на подбор, карие, а брови густые и черные.

И з выше сказанного можно сделать вывод:

На сегодняшней день тамарайцы остаются одной из неразгаданных тайн нашего мира. Знания, составленные из легенд и бредней пьяных матросов в кабаках, не может служить подтверждением полной жизни пиратов. Хотя, с исторической точки зрения, факт остается фактом — это великие воины, когда либо царствующие на море. Их репутация как пиратов, тайно владеющих как и новым видом искусства боя, так и ведением войны на море, не подвергается сомнению. И, вероятно, не родились еще те, кто смог бы раскрыть эту тайну всему миру, полностью поведав о реальной жизни Великих Воинов Тамарая…

Тайны Пылающей Расы

Манускрипт «Дети Хаоса», составленный благодаря Великому Магу и Ученому (С мыслями автора).

Великая Библиотека Казандорфа

Как прекрасны дети хаоса! Поразительна их сила и мощь, вездесущны они и могучи.

Многие столетия ученые всего мира искали хоть маленькую каплю информации об оных. Об этих скрытных и поразительных существах, что живут в неизведанных глубинах хаоса, времени и пространства, чьи сердца — горящий в вечности огонь. Творец даровал им жизнь, даже воплотив одного из простых смертных в кровожадного бога.

«Демоны»... Это простое слово произносят со страхом в сердце и ужасом в глазах все расы Великого Иллара, боясь хотя бы одним упоминанием накликать на себя беду. Ведь неизвестность часто порождает еще больший ужас и непонимание. Мертвые и то с почтением (насколько это, конечно, возможно) относятся к сослужителям темной стороны, ибо нет смысла драться со своим отражением, пусть хоть оно и искорежено до неузнаваемости в зеркале сущности, кривом зеркале.

Дети хаоса, они приходят за вашей жизненной силой, телесной оболочкой как материалом и просто за мыслями.

Не важно, каковы бы они не были, грязными или светлыми.

Многие утверждают, что демоны — это наказание, посланное к нам, дабы держать в вечном почтении и смирение перед богами, но я, Антраманкарус Антенрийский, докажу вам обратное. Я старый маг и ученый, отдал все силы делу моей жизни, а именно: разгадыванию самой неизвестной нам расы. Мое мастерство — стихия огня и частичная теория воздуха.

Дом, родной дом… Как я скучаю по нему, представив себе только властно возвышавшуюся башню на краю утеса, внизу которого бьются о скалы пенящиеся волны, рядом с небольшим лесом, невдалеке над жерлом вулкана подымается пар, а пологий склон к морской глади сохраняет этот небольшой островок в неприкосновенности, когда начинается извержение!

Как красиво и завораживающе все это выглядит, представ глазам, случайно попавшего в этот край путника.

Но довольно приятных воспоминаний.

Здесь и сейчас я нахожусь около одного из многих тысяч входов в Пламенное царство. За месяц здешнего пребывания моему уму, не верящему до сих пор в это чудо, предстало очень многое. И я чрезвычайно рад и горд собой… но заодно голоден и напуган. Все запасы взятые мной, были уничтожены, а вода уже давно выпита. Но внемлите все, пусть мне даже не суждено болье увидеть белый свет!

Магическое существо воздуха донесет до вас эти знания!

Эти существа поразительны! Мы думали, что они неорганизованная куча монстров, готовых растерзать кого угодно, хоть отчасти это и правда. Но беспорядком здесь и не пахнет!

У них есть своя культура, свой иерархический строй, да и просто постоянно меняющиеся цели.

Самая главная здесь королева — Истнера, она всегда восседает на величественном троне, видно размышляя об сущности бытия. Демоны боятся её потревожить и делают это в крайне редких случаях. В основном если их расе угрожает реальная опасность, то все ждут от Королевы мудрого приказа. Оная необычайно сильна, хотя мне и не удалось увидеть эту силу, но она явно ощутима. Заметно, как даже самые важные демоны начинают тлеть прямо на глазах (основной признак страха), стоит им пройти мимо.

И по правую руку от нее стоит исполинский клинок Аххат, Пылающий Убийца. От одного его вида все оружия мира кажутся бесполезным барахлом, сравнимое лишь с песчинками, лежащими на пляже, неспокойными перед надвигающейся бурей.

Личная Гвардия Истнеры день и ночь (хотя тут не присутствует понятие времени) стережет ее покой. Все они огромны и напоминают могучие скалы, прочные и недвижимые.

Далее второе место по количеству власти занимают три сообщества, три высших касты:

Кситы, постоянно блуждающие по миру в поиске новых душ и выгодных контрактов.

Ксанары, следящие за демоническими войсками, различными битвами и сражениями, проходящими в мире.

Истреды, полностью засевшие за отчетами, докладами и судейскими решениями.

Каждое из сообществ имеет по одному голосу в Решающем Собрании каждого столетия. В основном на нем происходит отчет о самых крупных свершениях и участиях в событиях мира за прошедший век. Особо отличившимся выдают награду и новое место назначения, а провинившихся разрывают в клочья.

Также каждое собрание не обходится и без Эрфумурров, старейших из слуг хаоса. Оные не принимают никакой жизнедеятельности в мире Пылающего Королевства. Сложно описать их облик: это скорей смесь энергетического шара находящегося внутри призрака с красными без зрачков глазами и длинными шипами по всему телу. Их ровно девятнадцать (ибо это число считается демоническим), они есть всегда и везде и одновременно находятся в одном месте. Оные неосязаемые, но каждый чувствует их присутствие и видит образ, возникающий в голове. Они старше самого времени, они есть сам Хаос воплоти.

На нижней ступени после трех высших каст находятся различные разношерстые демоны. Род их занятий колеблется от вечного мучения душ вновь поступивших жертв до учебы подрастающего поколения.

Хотя само рождение демона очень интересный случай.

Если судить по моим наблюдениям. то они появляются вследствие взаимодействия очень большого по количеству всевозможных эмоций, всего живого в мире. Пусть то будут выдуманные сказки деревенского старичка или убийственная надежда темной души на помощь от кого угодно могучего, даже извне повседневной реальности. Только чем сильней эмоции, тем и величественней рождается демон.

Далее на самой низшей ступени иерархической лестницы стоят черти и бесы.

Этих всегда в избытке. Они сравнимы лишь с рабами, хотя это и есть их главная цель ничтожной жизни — служение своему хозяину. А оный может делать со своими слугами все, что пламенной душе его угодно

.

Тысяча Кислотников им в глотку! Они все же учуяли меня. Моих сил уже не хватает, чтобы поддерживать защитные чары. Я чувствую их злость, их ненависть. Они готовы разорвать мое старческое тело, а душу отправить на вечные муки. Надо быстрее уносить от сюда ноги…

Сердце щемит от красоты сопровождающей меня все путешествие. Города, битком набитые демонами разных классов и сословий, расползись на тысячи лиг под землей, словно паутина огромного паука-людоеда.

Архитектура их проста, но в то же время поразительна. Огромные своды пещеры нависли над полуразрушенными зданиями исчезнувшей давно цивилизации небольшими пещерками, где и обитает основная часть населения. По улицам бегут огненные потоки, главная река Ирнак, что окружает город, выбрасывает сотни кусков раскаленной магмы на головы снующих по своим делам демонов. Но они будто не замечают этого: падающие «снаряды» со звонком отскакивают от твердых крыльев и шкур.

Тут и там из стен бьют огненные фонтаны, воздух очень тяжелый и насыщенный, непригодный для дыхания. С разных сторон доносятся крики порабощенных жертв, умирающих каждую минуту в ужасных мучениях и вновь оживающих, дабы умереть снова. Демоническая музыка, не смолкая, гремит над градом, добавляю атмосферу ужаса и безнадежности.

Через неопределенное время в огромном снесенном почти до основания амфитеатре проходят спектакли. Демоны устраиваются на обломках и, хохоча, (звук напоминает стада Поедателей плоти, мчащихся с огромной скоростью, разбрасывающихся огромные пласты земли в разные стороны) смотрят на разворачивающееся на сценоподобной возвышенности зрелище, как крылатые актеры играют с ими же принесенными жертвами различных рас, в конце обычно оных поедая.

Нескончаемая жизнь бурлит не переставая, подобная огромному котлу, иногда правда кое-где обрываясь.

Но самым знаменательным событием считается появление нового демона. Почти все собираются посмотреть на вновь прибывшего в их жестокий и безжалостный мир.

Еще не наученного многим премудростям вранья, лукавства и злорадства, но уже знающего, какое место он займет в Царстве Хаоса.

Ох, они уже рядом…

Тёмное Наследие

«Три Брата свергают престол,

И яркий огонь разжигают,

И страхом сердца наполняют.

Безжалостен ярости стон…

Манускрипт

«Истина богов

Возвание… Библиотека Казандорфа.

Давным-давно, во времена расцвета Древних Сил, тогда, когда ещё не был заложен Казандорф и Мар Кхарог, когда Хрустальный Чертог ещё не был найден, жил великий магический кузнец из племени гномов по имени Ярхад. Его изделия, будь то оружие, доспехи или просто — побрякушки, покупали короли и дворяне за немалые деньги. Даже гордые эльфы Алькариена отправляли в путь к Ярхаду своих торговцев, чтобы купить то, что не могут сделать даже кузнецы эльфов. Конечно, больше всего эльфов интересовали магические изделия Ярхада Кователя… Кузнец-гном любил своё дело, но однажды случилось то, что в последствии даже он вспоминал с трепетом…

Как-то раз вблизи его гор объявился отряд орков, неизвестно как очутившихся в такой дали от их родных степных земель. Гномы собрали ополчение, чтобы выкинуть нечестивых. Одним из их предводителей был сам Ярхад… Недолго было сопротивление орды зеленокожих: ведь мало кто устоит перед строем гномов, где даже солнечного просвета не видать. Орки были перебиты, будучи зажатыми с двух сторон, как говорят гномы — «в тиски взять». Все бы ничего, но случилась беда — Ярхада ранили, ранили арбалетным болтом, но на его беду стрела оказалась отравленной… Когда все вернулись обратно в горы, с Ярхадом стало твориться нечто странное: он лишился аппетита, перестал спать, а от яда никак не удавалось избавиться. В конце концов кузнец впал в безумие, отправился в свою кузницу, закрыл пудовую дверь: яд лишил его рассудка. Ярхад провёл в кузне тринадцать дней и ночей. По истечению срока двери открылись и перед изумлёнными гномами предстал Ярхад, весь в пропалинах и саже, борода сгоревшая на половину… Он прошёл несколько шагов… и упал в руки собратьев…

Вскоре было найдено противоядие и его вылечили. Не понятно только, как яд не успел распространиться по всему организму.

Но, Хвала Камню и Горам, да отцу предвечному, Бьярну, он выжил! Но он не помнил тех ужасных дней, когда спокойствие гор нарушал молот кузнеца и его чёрная брань…

Прошло некоторое время. Ярхад вернулся к своей работе в кузнице, которая оставалась нетронутой с тех пор, как гном вышел после своего невольного тринадцатидневного заточения.

Он вернулся, забыв об ужасе своего сумасшествия. Заканчивая свой очередной заказ (а заказов было много) он начал складывать свою работу в отдельный ящик и вдруг заметил, что на самом дне лежат три вещи: меч, топор и щит. Ярхад не помнил, как они сюда попали. Тем более щит, ведь редко кузнец делал щиты такой формы: треугольный щит с выступом сверху и загнутыми двумя углами. Ничего странного в нем он сперва не заметил, но только сперва… Ярхад осмотрел вещи: «Ну вещи, как вещи, но откуда они взялись? Тем более на них моё клеймо?!» Оставил он их на своей наковальне, вышел из кузницы и пошёл к мудрецу своего клана спросить совета… Мудрец выслушал от Ярхада его странный рассказ, потом сказал ему, что, возможно, именно эти три вещи он ковал, не выходя, те тринадцать ночей болезни… Посидев ещё немного и поговорив с мудрецом, он вернулся обратно в кузню и решил осмотреть вещи повнимательнее:

Сперва он взялся за меч. Голубоватая гномья сталь, узкий кровосток, косая заточка, немного длиннее обычных человеческих мечей (кажется, вспоминал Ярхад, их ещё называют «палаш»). Лезвие неширокое, но удивило кузнеца другое: с одной стороны лезвие было прямым, а с другой — сверху идёт ломаной линией, потом прямо, потом волнится, будто кто-то потревожил гладь клинка и по нему начинают расходиться волны… Гарда широкая, удобная для захвата чужого оружия, на ней клеймо. Эфес на одну руку. Однако это было не самое странное, хотя этот меч сам по себе необычен тем, что Ярхад никогда ничего подобного не делал… Странное было другое — на лезвии, с той стороны, где лезвие шло то волной, то прямой и ломаной линией, были начертаны руны, от которых гнома пошатнуло и он выругался… Семь рун… И читаются они так — КЕСТЕХЭ… На тайном языке гномов означает «безжалостность»… Испуганный гном решил отложить меч и приняться за топор и щит.

Так — топор. Односторонний. Так же, как и меч — гномьей стали. Широкая рукоять — для руки, кстати… По другую сторону от лезвия — игла, как у пики. На одной стороне «пики» — ломаные насечки. Гном так и не понял к чему это. Дальше… Топор сам небольших размеров — чуть больше руки… Но и тут без странностей не обошлось. Мало того, что лезвие топора было сделано с пустотой, чтобы сделать топор более лёгким по весу, хотя обычно клан Ярхада предпочитал единый монолит. Так вот: лезвие было иссиня-чёрным. Ярхад решил проверить — может это просто краска, гарь или что-то в этом роде… Нет… Чёрное лезвие. Для кузнеца это так и осталось загадкой. Так он и назвал топор — Топор Чёрное Лезвие. Дальше… Остался щит…

В нём странного и непонятного было больше, чем в топоре и мече вместе взятым. Как уже было сказано, он имел несвойственную для гномов трёхугольную форму, больше идущую к ромбической. Представьте себе копейное навершие, где углы у основания сделаны так, то есть загнуты так, чтобы при ударе и обратном выходе копейное лезвие нанесло большее ранение. Представили? Вот так и выглядел этот щит. Так. Понятно, опять гномья сталь (Ярхад удивился: «Щит из голубоватой стали… мда…»). Сделан в духе щитов королевства людей Валкор. Есть примесь бронзы и золота. Хмм. Королю подстать. Ярхад стоял и гладил свою бороду. Но тут, повернув щит (все это время щит стоял обратной стороной), он остолбенел и разинул рот. Когда он смотрел щит первый раз, то такого он не видел — на него смотрело лицо… Да-да — лицо… И оно улыбалось ехидно и зло, как будто хозяин этого лица только что закончил кровавую бойню… «Не может быть! Как я мог это сделать?!» — подумал Ярхад, хватаясь за голову.

Он решил спрятать три тёмных брата, как он назвал эти три предмета в сердцах из-за многих странностей, и не использовать их до тех пор, пока они не пригодятся… Так они и лежали в кузне гнома-кузнеца, запертые до поры до времени…

…Наступило время потрясений. Орки и гоблины1объединились из разрозненных племён в одну единую орду. Они решили захватить горы Ярхада и его клана, позарившись на укрытые там богатства. Гномы готовились к войне. А Ярхаду и его соплеменникам-кузнецам было не до отдыха: они проводили все время в кузнях, они ковали топоры, секиры, доспехи и щиты. Но вот во время краткого отдыха Ярхад вспомнил о тех трёх тёмных братьях, что лежали у него в кладовой. Он решил, что они помогут победить…

Собрался Совет Клана, чтобы обсудить тактику битвы с орками и гоблинами. На этом Совете Ярхад, в знак признательности, подарил Трём Верховным Старейшинам клана, что будут стоять во главе их войска, по одному предмету. Старейшины, или просто — Главы, были удивлены, однако приняли магические дары (в том, что они были магическими предметами, они даже не сомневались). Они подумали, что эти три зачарованных «брата» внесут страх в ряды неприятеля. Если бы они знали какую цену они заплатят за это…

…Зазвучали горны. Армия гномов выступала. Сам Ярхад вышел вместе с ними, чтобы помочь братьям в их нелёгком деле. Три Главы и Ярхад повели гномов в бой… Недолго пришлось им идти — орда орков и гоблинов оказалась настолько глупой, что устроила засаду и дала бой тогда, когда гномы не прошли и десяти лиг. Однако у орды было преимущество — по числу их было гораздо больше. Но гномы даже не шелохнулись. Командиры построили свои отряды… и клич гномов огласил все вокруг на многие и многие лиги. Гномы пошли в атаку. А рядом со Старейшинами шёл и Ярхад, гордый тем, что они несут его оружие, которое выбьет победу у врага. Грянула битва. Свистели стрелы, рассекали воздух орчьи сабли и ятаганы и гремели их барабаны, но гномам не было не привыкать… Их флаги не раз проходили над поверженными стягами орков, втаптывая их в грязь, а уж про гоблинов и говорить нечего… Битва разгоралась. Падали орки, падали гоблины, но падали и гномы, однако это случалось гораздо реже. И не мудрено: кожаные рубахи орков да гоблинов с нашитыми на них железными бляхами не чета кованым полным доспехам гномов… Однако не все шло гладко… —

В этой битве Ярхад не отступал ни перед кем. Здесь он показал, что он являлся не только кузнецом, но и отличным воином — мастером среди мастеров. И его кованый именной топор насыщался кровью зеленокожих так же быстро, как насыщается земля после дождя. Но он старался не упускать из вида Трёх Старейшин. А вот с ними творилось нечто странное. Первым в пылу боя он нашёл Главу, у которого был его топор. То, что он увидел, может свести с ума любого, даже опытного бойца: все те гоблины и орки, которые имели несчастье попасться под топор, сгорали заживо, за несколько секунд. Это страшно — видеть, как бегают по полю брани ещё живые горящие факела! Но главу это не смущало — похоже, что он был опьянён битвой. Когда не осталось ни одного зеленокожего поблизости, Ярхад подошёл к гному и спросил: «Все в порядке, брат?». Ярхад положил руку на его плечо и тут же отдёрнул. Его обожгло. Как понял кузнец, кираса на гноме раскалилась до такой степени, что Глава изжарился на месте. Ярхад стоял, как вкопанный, от всего увиденного. Быстро проговорив на тайном языке молитвенную за упокой души, он взял топор и побежал искать других Глав…

Искать пришлось недолго. Глава с щитом, где высвечено лицо. Тут Ярхад услышал смех. Смех орков и гоблинов. Кузнец понял — все те, кто попадались под удар Главы с щитом, умирали с таким истерическим смехом, что поневоле хочется бежать без оглядки… Переборов себя и свой страх, Ярхад ускорил бег… Однако и с Главой было не все в порядке: он тоже постепенно начинал заходиться смехом, да так, что более сам не мог поднять руку с оружием на кого-либо.

Увидев это, Ярхад подбежал к гному (благо, что зеленокожих поблизости не оказалось — разбежались все подальше от этого места «смеха») и начал срывать с его левой руки злосчастный щит. Ему это удалось. И как только он это сделал, Старейшина впал в беспамятство. Ярхад быстро позвал возницу с телегой, куда ложили раненых гномов. Та, приехав, забрала Главу и быстро укатила… Ярхад подумал: «Если только топор и щит имеют такое действие над их хозяинами, так что же меч?». И он вспомнил, что за руны были сложены на нём. КЕСТЕХЭ? Безжалостность!! Забрав щит, Ярхад побежал… И нашёл последнего предводителя гномов. Главу с мечом… Но Ярхад не успел — он лежал зарубленным на груде трупов: и гномьих, и зеленокожих. В правой руке он сжимал эфес меча, а руны пылали алым огнём. Кузнец упал на колени: «Что же я натворил?! Этот меч… этот меч убивает не только врага, но и своих, он безжалостен ко всем… ко всем!!». Тут загремел горн. Битва закончена. Волна орков и гоблинов была отброшена. Но цена победы была слишком высока: двое из трёх Верховных Старейшин уже не сядут во главе этого клана… Ярхад, собрав трёх тёмных братьев, вернулся вместе с гномами обратно в горы…

В той битве взамен убитых двадцати тысяч орды гоблинов да орков гномы потеряли лишь восемь неполных сотен. Но не было веселья в подгорных сводах. Дети, старики и женщины оплакивали Двух Глав. Их похоронили с почестями, да будет лёгок их путь в Чертоги Праотцов!

Третий Старейшина так и лежал у лучших лекарей клана и его жизнь была вне опасности.

Самого же Ярхада ждал суд, Суд Гор. Суд за то, что из-за его вещей погибли те, кому не стоило гибнуть. Ярхад с мужеством принял это. Он ждал… Суд был жестоким, но его оправдали. Смилостивился перед ним оставшийся Глава, которому кузнец спас жизнь. Однако ему запретили заниматься кузнечеством на срок в тридцать лет. Ярхад сглотнул: «Тридцать лет! Нет, я не переживу!». От артефактов было решено избавиться. И Ярхад придумал способ… Был снаряжён караван. Триста гномов охраны и Ярхад двинулись в путь. Им предстояло сложное дело — скрыть трёх братьев от чужих глаз, убрать это Тёмное Наследство настолько далеко, чтобы и сам Ярхад за ними больше не вернулся. Им это удалось. Но вернулись немногие. Осталось только пять десятков смельчаков и сам Ярхад. Придя в новый Совет Старейшин во Главе со спасённым Ярхадом гномом, он сказал, что спрятал артефакты, но не промолвился куда. Да это было и не важно. Совет знал, как жаждал кузнец избавиться от них…

Так и были упрятаны эти три Брата. И по сегодняшний день ребятишек-гномят пугают ими, а гномы постарше, услышав о мече, Мече Кователя, о Топоре «Чёрное Лезвие», и о Щите Смеющегося Дьявола2, об этом Тёмном Наследстве, или Наследии Ярхада Кователя, пытаются ндослушивать разговор о них до конца и уходят, сжимая кулаки… Даже гномы бояться. И если уж гном сказал: «Клянусь потерей Тёмного Наследства!», то это значит, что он никогда не нарушит данного слова. Так как страх перед Наследием Ярхада превыше его.

Развалины Валкора

«Эти земли более не будут Жить и Процветать.

Здесь властвуют незнающие покой и сновидения страшные лики из прошлого.

Лики тех, кто разгневал Матушку и обратил ее гневные очи против себя.

Потомки, не появляйтесь здесь.

Развалины не воскреснут.

Умершие не воспрянут.

Прошлое не вернется…

До поры до времени.

Манускрипт «Истина Богов». Боль веков. Том Второй. Великая Библиотека Казандорфа.

… — Зеленый, скоро ты там? Надоело прозябать в этом демонском месте! Мурашки по коже!

Ночной ветер гулял по развалинам, раскинувшимся на сколько хватает взгляда в ночи. Порывы воздуха поднимали тучи песка и пыли, что веками кружатся в хороводе здесь, в разрушенном каменном царстве.

Ссутулившая фигура стояла на поваленной колонне, кутаясь в изорванные лохмотья, во что превратился добротный самотканый плащ. Взгляд из-под трепыхающихся остатков капюшона смотрел в зияющий провал, откуда слышалось редкое клацанье и стук камней.

Человек явно нервничал: он поднимал каменные кусочки гранитных картин, истертых от времени, и кидал в пасть дыры.

— Ты что, сдох там, что ли? Зеленый, я уже по горло сыт этими вылазками!

Он сплюнул и осмотрелся, как будто за ними могли следить.

Чернота стала рассеиваться — показался горящий факел…

Выкарабкавшийся наверх человек упал на колени и откинул подальше небольшую кирку и факел. Головня пыхнула снопом искр.

Человек тяжело дышал.

— Тьма, ну сколько можно тебя ждать?, — рядом стоящий опустился перед ним. — Что-нибудь нашел?

Припавший встал, громко сглотнул, отряхнулся и выудил из пол грязного камзола темную статуэтку. Второй резко выхватил её.

Отойдя и подобрав факел, он стал внимательно рассматривать находку. Первый тем временем ушел к находящимся выше по склону привязанным лошадям.

Вытащив из тюка флягу с водой, он жадно припал к горлышку. Сделав пару глотков, он услышал радостные возгласы своего попутчика, уже шедшему к нему.

— Зеленый, ты просто счастливчик! Тебе несказанно повезло, — его явно трясло от радости. Он шумно вертел статуэткой, показывая на прозрачные камни, вставленные в металл. — Ты знаешь, что это такое?

Оторвавшись от фляги, Зеленый спросил:

— Откуда мне знать, ученый? Я выполняю свою работу, а ты — свою. Более мне знать не надо…

Ученый скашлянул и примолчал, когда понял, что сказал глупость.

Зеленый поправил поводья, похлопал лошадь оп гриве:

— Ну и что же это, Балей?

Ученый оттер порванным рукавом остаток гари и пыли со статуэтки и громко ответил:

— Это инкрустированная зеленым жемчугом серебряная статуэтка самой Опальной Хризантемы, дочери Третьего Тирана Вазалитуса, самой прекрасной дамы дворца да и, возможно, и всей столицы Валкора. По краткому истории археологии в Академии я слышал, что статуэтка стояла несколько столетий в дворцовых покоях короля и королевы, даже несмотря на то, что Линия Тиранов была прервана и жестоко уничтожена. Все же новому королю понравилась эта вещица. Смотри…

Он подошел к Зеленому и указал на подставку статуэтки: проглядывали еле заметные символы.

— Здесь даже дата отливки проставлена! Этой вещицы цены нет! Даже не представляю, как она оказалась в казарменных частях, если верно судить по записям, что эти здания такими и являются. Хотя я могу ошибаться… Но не в этом дело! Какая историческая ценность! Какая…

— Хватит кричать!

Зеленый толкнул ученого. Тот отлетел от него, упав на спину. Статуэтка полетела ему под ноги.

— Хочешь беду накличить? Это запросто. Не нравится мне здесь. Никак не нравится и то, что мы так просто добрались почти до самого центра развалин Боящихся.

— Развалин чего? — переспросил ученый, поднимаясь. Подняв серебряное изделие, он бережно закутал ее в найденный кусок холста и положил в тюк у своей лошадки.

— Боящихся, — ответил Зеленый, дрожа от холода. Он проверил стремена, попону. Лошадь, как он видел, немного беспокоилась, часто фыркая. — Те Искатели, которых мне доводилось видеть после посещения этих мест, много всякого чудного и порой страшного рассказывали. Боятся этих мест пуще демонов и зомби всяческих. Редкий мародер сюда сунется за ценными вещами… Но я не буду я, Зеленым Дельцом, если это меня остановит. Правда, без всяких твоих понуканий и нытья я бы один нашел немало интересного и приехал бы к тебе…

Ученый гордо вскинул голову и дерзко произнес:

— Я прошу обращаться ко мне на Вы, так как я ученый Академии Казандорфа, юный человек, Балей Торнорский, из семьи Торноров. И…

— Да хоть сам Истинный! — остановил ораторские порывы аристократа Зеленый. — Мне то что? Ты без меня в жизнь сюда не попал бы и в жизнь не выберешься…

Он обошел лошадь.

— Да и ругаешься отнюдь не как ученый. Так что помолчи-ка, учёнышка.

Балей насупился и под нос стал бурчать ругательство.

— Седлай лошадь — надо ехать…

— Куда? Переночуем здесь, — робко сказал ученый смотря на небо. Перистые облака быстро пролетали, огибая несказанно большой светящийся серп луны.

Зеленый рассмеялся:

— Не смеши, Балей. Всем мародерам-искателям известно, что это смерти подобно. Это же развалины! Просядет камень — и мы упокоимся, как и те, кто нашел свою смерть в гранитных темницах. Седлай…

Две лошади, тихо стуча копытами, гулко шли по каменной платформе, бывшей, как считал Балей, чем-то вроде плаца или площадки. Когда от развалин Боящихся можно было увидеть лишь пики полуразрушенных башенок, они остановились…

Через с десяток минут они устроились на ночлег и разожгли костер из дров, что привезли с собой. Здесь нельзя было найти ничего древесного, поэтому ничего другого не оставалось, как везти дерево аж за полторы сотни лиг с востока.

Поговорив с некоторое время о важности и ценности находки, они легли спать.

Ученому перед сном померещилось, что где-то вдали он увидел фигуру человека в белом и красном. Но подумал, что это все из-за усталости.

И заснул тихим сном.

Серп луны затянуло сизым облаком.

Зеленый то проваливался в дрему, то вновь просыпался. Что-то не давало ему заснуть глубоким сном и просто забыться. В голове гудело, будто далеко-далеко в его сознании играли томные трубы, удаляясь и возвращайся из черноты его мыслей. Он не слышал их доселе.

Зеленый встал. По телу прошел холодный ток.

Осторожно переступя спящего ученого, он выглянул за край обломка, что мог оказаться фасадом какого-то древнего здания или поместья, что стал их ночным укрытием.

Каменная полянка, что распростилась перед его взглядом, мерцала под светом луны.

Гул в его голове не утихал. А только нарастал. И…

Он протер глаза — далеко-далеко вдали край светящейся пропал под странной чернотой. И она шла все дальше — каждый шаг камня пропадал в темени, чернее самой ночи и ночного неба.

Темнота приближалась, она шла к ним, ускоряясь.

Зеленый хотел крикнуть, но не смог — рот не открывался.

Хотел побежать — ноги не слушались.

Хотел закрыть глаза, чтобы не видеть тени, плывущих вслед надвигающейся черноты, — и не мог.

Но в выцветшие зрачки побоялась бы посмотреть сама ночь. В них не было ничего, кроме ужаса.

Ужаса и страха…

И темнота накрыла их. Тени плясали.

Тени радовались…

Когда овал солнечного диска стал подниматься над горизонтом и освещать полянку из белого камня, лучи света перепрыгнули через одиноко стоящий обломок сероватой скалы лишь для того, чтобы осветить два обглоданных скелета: один из них лежал под лохмотьями рваной одежды, другой — под валуном. Кости лошадей были раскинуты в двух десятках шагов от них.

Второй скелет раскрыл челюсть, будто в последний миг еще не погибший авантюрист хотел что-то крикнуть.

Хотел, но не смог.

И только статуэтка, изображающая красивую девушка, стояла среди костей рук лежащего костяка.

Зеленые камни глаз фигурки переливались.

Будто злорадствовали.

***

Сколько бы раз не запрещали людям даже близко подходить к Развалинам некогда великого государства людей Валкор, тем больше появлялось тех, кто этот запрет захотел бы обойти. Авантюристы, искатели, мародеры склепов, гробниц и некрогородов, просто ученые-археологи, которым жутко не терпится найти сенсационные находки — именно их костями в большем числе и выстелены развалины северо-запада Фиары. Но почему-то даже такие зловещие знаки никак не отпугивают все новых любознательных.

Всем людям от мала до велика известно, что эти места если и не прокляты, то имеют дурную славу. Славу, идущую вразрез слову «жизнь». Когда-то сама Матушка-Земля была разгневана на королевство и уничтожила его, хороня в недрах своего лона. Не зря ученые думают, что эти места прокляты.

Многое говорит именно об этом.

Нередко войска, что порой проходят вдоль границ развалин, видят в сумерках горящие силуэты, что летают по небесам, огибая пики каменных полуразрушенных бастионов. Конечно, командиры никогда не дерзнут отправить солдат разузнать, что это такое.

Магики Синеля и Белогорья давно вынесли вердикт этим местам — ни под каким предлогом никому там не появляться. Жрецы двух рас, двух храмов даже когда-то давно создавали свои собственные войска, чтобы охранять границы Развалин да не подпускать никого к ним ближе, чем за десяток полетов стрелы. Воины созданного жрецами клана «Духовный Щит» несколько веков чтили традиции и долг по охране этих мест во благо смертных, но однажды по неизвестным никому причинам пропали. Все, до единого… Говорят, что проклятие Развалин настигло и их. И теперь их души, неупокоенные призраки в красно-белых ризах, вечно блуждают по этим местам, пытаясь предупредить всех, кто пересечет невидимую границу. Границу, где может ждать только смерть.

Тени, пляшущие призраки, кричащие баньши и монстры, жители самой черной ночи — малый список того, что видели здесь. Поговаривают, Пустота, повелительница нежити, царствует здесь, но жрецы твердят, что она непричастна к тем ужасам, что творятся в землях. Говорят, что природа проклятия иная. Проклятие пришло не извне, оно вызвано теми, кто однажды сильно разгневал Матушку-Землю.

А всем известно, что она, некоронованная мать Духа Земли Бьярна, не забывает той боли, что ей причинили.

Только неизвестно ученым, магам и жрецам только одно — что так сильно ее разгневало? Почему она разрушила некогда процветающую страну, превращая потрясающей красоты города в руины, руины, из которых не поднимется более Валкор вновь?

Только богам известно…

Летопись — Рудди.

Под гнётом Тьмы

«Не спишь еще, мой друг? Так расскажу тебе

О тех делах давно прошедших лет,

И страх, что боль, жила, царила на земле,

Что полна ядом, будто бересклет.

Но кто же победил часть зла в том мире бед?

Воины, герои, короли?

Закованных в боль-цепи запомнит этот свет:

Спасти себя и нас они смогли.

Летопись «Святое пристанище». Воспоминания о прошлом. Великая Библиотека Казандорфа.

Рум не видел солнечного света более пяти лет. День за днем для него проносились в забытьи тяжелой, порой непосильной работы. Он почти и не помнил той роковой седмицы, на которой попал в рабство сюда, в проклятые Богами Белогорские Подземелья. Память расплывалась, не давая проскользнуть хотя бы кусочку воспоминаний. Быть может все из-за бесчисленных побоев и наказаний надсмотрщиков. Если этих тварей можно ими назвать…

Раскатистый гул прошелся по грязно-пепельным каменным сводам подземного зала. Наконечники сталактитов, свешивающихся со стен, яростно зазвенели, готовые вот-вот сорваться и убить любого, попавшегося под острия.

Рум в отличие от других рабов уже не спал. Ему в последнее время было совсем не до сна: там, в глубине холодеющего сердца, что-то зажималось, будто понимая что-то. А вот что, Рум терялся в догадках.

Масса грязных тел начала шевелиться, как исполинский хищный студень Рурирских топей, требующий еды. Бесконечная ругань и стоны постоянно сопровождали каждодневный подъем ото сна, случалось даже и так, что крики перекрывали эхо горна. Хотя Рум не знал точно, был ли это горн или какой-либо иной инструмент, украденный тварями у четырех рас. Вероятнее всего второе.

С такими совершенно ненужными мыслями в голове Рум встал с ровной поверхности пола, заменяющего ему ложе. Развернув сверток, что был ему подушкой, человек надел истершуюся во многих местах до дыр кожаную рубашку на израненный и мускулистый торс. В первое время ему пришлось чуть ли не каждый день драться за право оставить себе свою одежду — правила среди рабов царили поистинно звериные. Рум не помнил, откуда он научился так драться, но первый амбал, позарившийся на сокровенную кожу, был уложен на исходивший грязными разводами пол. Возможно, он был солдатом или охотником, а может быть — следопытом. Порой его даже именовали защитником Ливрии, но он даже не знал, что это такое и каким защитником его называли. Спрашивая испуганных рабов, он натыкался лишь на обезумевшие лица, порой непонятные слова срывались с их уст. Рум не понимал, почему никто не знает его языка — все говорили на каком-то слишком «правильном», переливающемся наречии. Но вскоре он выучился говорить, как большинство рабов, на общечеловеческом, благо, что учить было кому — один пожилой мужчина обучал его несколько месяцев. Все-таки два языка во многом были похожи — старик все гадал, какие они имели корни. Гадал, пока не умер, задохнувшись на его руках.

Размяв затекшие плечи и ноги, Рум вошел в вереницу людей, направляющихся прочь из зала, на рабочие выработки.

За пять лет ему довелось узнать кое-что об этом месте, куда волей судьбы он был отправлен. Эти подземелья звались Белогорскими, иначе, как называли сами рабы, Подземельями Драконов. Раскинуты они под цепью гор Белогорья, на северо-западе материка Фиара. Те рабы, которые были здесь больше десяти лет, рассказывали, что сюда их сгоняли для постройки Великой Вотчины драконов, которыми стал править Высший Дракон Тьма. Сначала сам Рум удивлялся сказанному — в его голове, неведомо откуда, запечатлелись картины благородных и вседобрых существ, первых слуг Природы. Но вскоре слухи оправдались — однажды, на третьем году его рабства, их вывели к верхним уровням подземелий, для прокладки одного из бесчисленных туннелей. Именно там они и увидели это прекрасное существо — красного дракона. Его чешуйчатое тело переливалось всеми оттенками алого, голова, увенчанная черными рогами, смотрела на них. И от этого взгляда многие падали на колени и закрывали глаза. Только Рум и еще несколько гномов остались стоять на месте. Фыркнув знойным дыханием, дракон отвернулся, а их группу повели на работы. С тех пор он возненавидел их, ничтожных драконов, мечтал расквитаться за все страдания, причиняемые ими расам.

Группа из тридцати человек, в которую входил и Рум, работала на десятом уровне Подземелий, занимаясь углублением одной из каменных ниш. Когда несколько смуглых рабов привезли тележку с инструментом, человек выбрал свою кирку, помеченную на рукоятке его именем, покрепче взял в руки, прошел на свое место и начал долбить крепкий камень, выбивая с каждым ударом кусок за куском.

В первое время было сложно — ни сколько потому, что работа сама по себе была трудной, нет. Рум заметил закономерность — сюда, в именно эту группу, так называемую Тридцатку Несмиренных, направляли самых опасных, потенциальных лидеров и главарей, которые могли возглавить мятеж и восстание, или тех, кто пытался бежать и преуспел в этом. Такое сообщество мало сказать смущало. Рум же попал сюда не по мягкости душевной — ему чуть не удалось бежать вместе с единомышленниками. На третьем уровне их пытались остановить — все погибли, кроме него. Правда и ряды надсмотрщиков не досчитались пары Пожирателей Душ.

Рум, ритмично вбивая остриё кирки в неподатливую породу, обернулся. Сзади, у входа в нишу топталось огромное, с толстым пузом существо. Маленькая уродливая голова сидела на длинной, мускулистой шее, алые глаза на морде то и дело бегали. На спине крепкими цепями и не менее крепкими толстыми веревками был привязан гроб, и основания веревок шли от пасти чудовища, растягивая скулы, оголяя челюсть. Казалось, будто тварь смеется во весь рот. Но еще страннее было то, что почти все зеленое тело было покрыто маленькими глазами, смотрящими во все стороны. Идеальный надсмотрщик, что ни говорить!

О да, очень велико было его удивление, когда увидел странный гроб. И не меньше всего он удивился, узнав, что с его помощью это существо проделывало. Видимо отсюда и было название этой бестии — Пожиратель Душ.

Это случилось на вторую неделю его пребывания в Подземельях. Один из рабов, который таскал тележки камней из уровня в уровень, неожиданно упал, свалив свой груз. Было видно, что он умирает. Вдруг, будто из-под земли, выросла эта тварь. Подойдя к человеку, обхватив его голову мерзкой рукой, надетой в черную перчатку с загнутыми когтями, тварь внимательно вгляделась в полные страха глаза. Когда глаза закатились, Пожиратель издал утробный, низкий крик. От этого рыка все рабы мигом забросили свою работу и стали пристально смотрели на то, что вскоре свершится. Многие заранее отворачивались, зная итог. Рум же смотрел в оба глаза.

Из литого гроба начали виться красные, как жилы на левой руке чудовища, путы, искрящиеся зеленым светом. Некоторые из рабов падали на бок и кричали: «Магия! Магия!», но Рум продолжал смотреть.

Обхватив почти мертвое тело человека, путы, словно черви, пронзили его плоть, подняв в воздух на добрые два метра. Тело, извиваясь в судорогах, стало затихать. Тогда путы молниеносно вырвались из тела, держа какой-то белый туман. Крышка гроба на спине открылась на ладонь только лишь для того, чтобы красные черви втащили в него этот туман. О теле бедняги никто даже и не думал, будто оно и перестало быть нужным. Пожиратель же, чавкнув, отошел, втягивая путы. Вскоре тело забрали какие-то маленькие существа, будто сгорбленные человечки. Потом Рум узнал, что эти мелкие вроде уборщиков — он их видел еще несколько раз в таких случаях. И тогда, когда погиб тот старик.

Злобно шипя, Рум повернулся обратно, решив остаться наедине с камнем. Их разговор был простым — взмах его кирки, скрежет камня, снова взмах и снова скрежет. Сегодня ему пока не с кем было говорить — всех знакомых, которых достаточно малое количество, отправили в выработки повыше. Только их, Тридцатку Несмиренных, никто никуда не отправит: их место только здесь, под неусыпными взглядами целых трех Пожирателей, хотя обычно на группу такого же количества ставили только одного. Боятся, что ли, эти драконы? Наверное, все же да. Да и новости с поверхности для них не очень радостные.

Порой Руму удавалось поговорить с некоторыми людьми, которые попадали под землю не так давно. Они рассказывали, что драконы участили свои рейды на земли перебежчиков Валкора (Что это за Валкор?), похищая или убивая. Эльфы Алькариена в трауре — от лап золотого дракона погибла их Королева, жена Телиора, гномы ушли в глубь земли, к чему-то готовясь. Про орков вообще ничего неизвестно — говорят, что они продолжают воевать с варварами Унгера, правда, пока безрезультатно. Но также Руму приходилось слышать, что назревает война, великая война.

Ему тоже так казалось. Не может же это длиться столько времени!

— Эй, парень, мне надо с тобой поговорить…

Рум повернул голову влево — рядом с ним пристроился долговязый мужчина лет сорока. Поджарое тело охотника было налито силой, хотя обычно такая работа человека убивает. Но не всех.

Заросшее бородой лицо почти не выказывало никаких эмоций, если бы не глаза. В них читался страх и — вот это да! — неподдельное уважение.

Мужчина взметнул тяжелую кирку и уронил ее на камень. Порода жалобно завопила, откалываясь. К ногам Рума скатился увесистый обломок. Силы не занимать, хотя по внешности не скажешь.

— Что надо? — сухо спросил Рум, опять вскидывая кирку. Работу не продолжать нельзя — Пожиратели следят за этим очень строго.

— Это ты тот самый раб, который два года назад чуть не сбежал на первый уровень, свалив к Хаосу двух этих бестий? — он кивком головы показал на шевелящихся позади надсмотрщиков. Железо опять встретилось с камнем.

— Да. И что с того? — начало Руму совсем не понравилось — неужто опять побег решили предложить? Не в первый раз, кстати.

— Приятно познакомиться. Я — Хатор Яррский.

Парень невольно удивился. Неужели этот тот самый Хатор, который четыре с лишним года назад устроил мятеж на шестом уровне? Шли слухи, что в сговоре рабов участвовало без малого около пятидесяти человек и гномов. Как ему удалось подговорить подземных воителей — неизвестно. Однако знал даже он, что гном ценился, как пять простых рабов. Их всегда ставили в те места, где человек откинет ноги через неделю, другую. Быть может поэтому они и согласились, так как их удел был куда горше.

Участники того мятежа слыли героями — кто-то говорил, что несколько рабов все же спаслось и выбралось на поверхность, сумев пробраться к заставам подданных Эрфеона, Короля Людей. Мало кто верил, включая и Рума — их костяками, наверно, играют те же самые Пожиратели, в отместку за убитых. Самого же Хатора, зовущего себя почему-то Яррским, схватили и сослали сюда, в эту нишу на десятом уровне.

— Неприятно, но все же. Рум. Без прозвища.

Хатор тихо рассмеялся:

— А ты шутник, Рум! Ты хоть знаешь, за что мне дали это прозвище?

— За что, Яррский? — ехидно спросил парень, отскакивая от отбитого куска камня.

— Дык за то, что перебил с десяток орков Грязной Ступни на равнине Ярра! Они схватили меня на границе их владений — ну я им и показал почем золотой лихом!

— А как сюда попал?

— Оглушили меня, связали и рубаху мою собственную в рот засунули — не понравилось им, видите ли, как я их сквернословлю. Затем продали сюда, в этот драконий рудник…

Хатон сплюнул, на секунду передохнув. Рум помедлил немного, затем спросил свой главный вопрос:

— А зачем я тебе нужен?

Улыбка мигом слетела с бородатого лица мужчины. Голос резко стал грубым:

— Чтобы помочь сбежать.

На этот раз была пора смеяться Руму:

— Ты шутишь? Сколько раз все пытались, а что получалось? Ты пытался, я пытался, да и все в этой Тридцатке тоже пытались — да никто и не преуспел.

— Говорят, некоторые из моих парней выбрались… — сухо вставил Яррский.

— И ты в это веришь?

— Нет. Но все же в глубине души верю, что и я не прав.

Рум ухмыльнулся. Еще один. Удача — не то, чему стоит поклоняться.

— И что же ты мне предлагаешь? Как я могу помочь?

Хатор смягчился:

— Хорошо, что ты хоть желаешь помочь. Некоторые и этого не хотят — свыклись с долей раба. А по мне только тронулись рассудком, забыли про свободу. Но мы должны помочь и им. Да и не только мы желаем помочь себе сами.

Рум улыбнулся. И кто же это такой доброжелатель? Хатор понял, что он хотел спросить и опередил его с вопросом:

— Ты не слышал про Лазуря?

Рум слегка покачал голой.

— Так вот. Ты должен знать, что не все драконы приняли своим новым вождем Тьму. Наверное, тебе сказали, как он получил такую власть: смог победить старого вождя в бою, заняв тем самым его место. Многие присягнули ему, но не все. Правой лапой старого вождя был дракон Лазурь, так он себя называет, хоть, как я слышал, настоящее его имя куда как длиннее и величественнее. Он и его сподвижники поняли, что ничего хорошего Тьма не сможет принести его роду, лишь уничтожит часть его братьев и сестер. И он никак не приветствовал его нового увлечения — постройки исполинской Вотчины Драконов, названных нами, людьми, Подземельями Драконов. И он возненавидел надменного выскочку за то, что он использует Младшие Расы в качестве рабов, и решил вместе со своими поданными, верными ему людьми и эльфов, уничтожить план Тьмы.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросил Рум.

Хатор вздохнул и продолжил:

— Это случилось сразу после моей неудачной попытки мятежа. Как только меня сослали сюда, пришел молодой человек. Он поговорил о чем-то с надсмотрщиками, и те незамедлительно провели его ко мне. Именно от него я и узнал все то, что сказал тебе. И он сказал, чтобы я ждал того самого момента, когда они, драконы, подготовятся и смогут помочь нам сбежать. Но одни они не смогут противостоять Тьме и его сторонникам — им необходима и помощь изнутри, то есть от нас. И, кроме того, как он сказал, армии всех четырех рас материка готовы выступить к Маан Гану, пещере Тьмы.

— И когда же они дадут это знать?

— Они уже дали, — очень тихо сказал Хатон, невольно повернувшись к надсмотрщикам. Те переваливались от одной ноги к другой, клацая своими зубами. Мерзкое зрелище, — И просили передать наиболее уважаемым людям, которые смогут повести в бой остальных. Это и ты, Рум. Многие из Тридцатки уже знают. И они готовы.

— Слушай, а как Тьма не прознал об этом плане?

Рум все недоумевал, как драконы не пронюхали о готовящемся заговоре.

— Не знаю. Лазурь и не выступал в открытую против него. Да и ослеплены Тьма и его драконы гневом и яростью, при этом ничего не видя вокруг. Посланник сказал, что они смогут отвлечь большинство сил Тьмы, его тварей и надсмотрщиков на верхних уровнях и у Маан Гана, но более ничем помочь не смогут — они боятся, что их перебьют Четыре Короля с армиями. Для них почти все драконы одинаковые. Мы будем сами по себе, но они помогут по мере сил — на всех уровнях есть сподвижники Лазуря, они готовятся к мятежу.

— А мне вот интересно, зачем все это надо Лазурю? Неужели все дело только в милосердии?

— Не только. Им, конечно, жалко нас, но в их холодных головах есть и тонкий расчет. Тьма хочет мирового господства без рас, а после уничтожения их за кого они примутся? Правильно. Кроме того, Лазурь любит своих сподвижников, где немало и простых смертных и эльфов. Вот и думай, что у него стоит на первом месте — расчет или любовь.

Рум кивнул головой. И в правду, сложно их понять, этих драконов.

Но главное — вот он, шанс, выбраться из этих ужасных подземелий и узнать, наконец, кто я такой! Память вернется, я это знаю.

Но не в этом промозглом месте.

Оставшийся день они работали молча — не решали искушать судьбу.

Когда Рум засыпал, в голове мелькали отрывки былого разговора — а вдруг все провалится? Нет, не будем думать об этом. Пока не будем.

Утро вечера мудренее.

Прошло несколько дней только на то, чтобы воплотить в жизнь часть побега. Правда, только недалекий человек может назвать этот план именно побегом. Это было восстание, если не сказать еще громче — война. При упоминании этого слова у Рума холодело в душе, так как он догадывался, почему попал сюда. На Илларе не проходило и дня, чтобы в каком-нибудь краю света не вспыхнула битва, кровопролитная и жестокая, уносящая десятки, а порой сотни жизней. И в одной битве место было и ему, назвавшего себя Румом, так как прежнее ия было потеряно, как и его история жизни. На языке, что он знал с самого начала, Рум переводился на общеилларский, как «непокоренный». По крайне мере, близко к этому значению.

Все оставшееся после тяжелой работы время они обсуждали план, собирали все, что для этого необходимо. Правда, времени этого было не так много — всего лишь час, но вполне хватало и отведенного — обход надсмотрщиков пещер-спален был достаточно долгим. Хатор был истинным лидером среди всех нас, он слушал все наши идеи и суждения, рассматривал все необходимые варианты, выбирая крупицы необходимого, составляя их в одну цепочку. Яррский был тем самым камнем на горном склоне, который только стоит немного подтолкнуть — и вслед за ним понесется лавина, уничтожающая все на своем пути.

Но спустя еще несколько пятерок дней Хатор стал мрачнеть лицом — как позже узнал Рум, светлые драконы с поверхности (так назвал Рум тех драконов, которые решили им помочь) больше никого не посылали вниз, к нему. Яррский говорил, что после его неудачного побега, каждую пятерку дней он встречался с посланником, который помогал им в свершении побега и направлял в правильное русло их мысли и дела. Он не смог объяснить, почему они не появлялись столько, возможно, думал Рум, и там, в чертогах драконов, идет какая-та своя, незримая война. А может быть и война во всем доступном понимании слова.

Как бы это не влияло на состояние Хатора, он не падал духом перед другими из Тридцатки, продолжая создавать тот самый план, который приведет их к свободе. Труден путь к успеху.

Но и среди тысячи ракушек можно найти ту, которая несет жемчужину. И Хатор нашел те жемчужины.

Их звали братья Нэнады, близнецы. И не было бы в них ничего такого удивительного, если не учесть одно — они были магами и при этом не самого слабого круга. Как минимум Шестого Стихийного. Хатор был очень рад узнать об этом, так как и он, и братья прекрасно знали, что делают с магами здесь, в подземельях. Говорили, что тех, кто хоть мало-мальски имеет магический потенциал, ссылали в пещеры, находящиеся сразу у самой поверхности. В тех копях физическая грубая сила была исключена — как слышал Рум, там разрабатывали некие магические механизмы, которые должны стать питающей основой всех магических путей Вотчины Драконов. Именно поэтому шансы на побег были исключены.

Услышав в силу своих неких способностей эти слухи перед распределением рабов по чертогам, Нэнады сколлапсировали все магические потоки в своем теле, закрывая их на время так, чтобы никто бы не смог выявить их волшебную сущность, даже будь ты хоть драконом или другим существом колдовской природы. И этим они и спаслись. И может быть, спасут всех.

Арвур Нэнад был Магом Огня, а Шелар — Льда, одной под подшкол Магии Воды. Сами они поговаривали, что с самого детства любили каждый свое: один — наблюдать падение хлопьев снега, лепить скульптуры изо льда, резвиться на морозе, другой — изучать огонь, бегать с факелами в руках, смотреть на пламя свечи. Когда к совершеннолетию их потенциал был раскрыт полностью, они уехали в Казандорф и поступили каждый в соответствующую магическую школу своей специализации.

Руму не приходилось слышать, как они попали в рабство, но Хатор был более разговорчивым, и тот поведал, не без смеха, что же с ними случилось:

Братья хоть и были дружными, но жутко любили посостязаться в магическом бою. И бывало, проносились целые дни, прежде один из них падал без чувств, а другой ликовал. И к каждому бою братья готовились тщательно, нередко переходя границы дозволенного — в двадцать лет Арвур спалил опочивальню школы, а в двадцать три Шелар нагнал на одну из улиц города морозный туман. И в тот роковой для них день они не уследили за потоками эфира — и магия телепортации перенесла их в Дрейкиру, равнины к западу от Белогорья. Выбраться оттуда они не смогли, вскоре попавшись в руки работорговцев.

Братья ему сразу понравились — эта парочка была еще тем подарком. Рум был в восторге от силы духа близнецов — их, как Хатора и многих других, не сгноил загаженный воздух подземелий, не изничтожил, как многих других. Рум, конечно, больше представлял магов немного другими — этакими высокими, с длинными бородами старцев с посохами в руках. Эти же были с его роста, крепыши, лишь их глаза сверкали искорками. Арвур был более разговорчивым, чем его брат, и частенько Шелар оттягивал его, чтобы тот не наговорил лишнего. Рум узнал от них достаточно много интересного и нового — включая, как уничтожить огненным вихрем лес, вызвать буран, подпалить хвост собаке или зажечь кафтан торговцу, как заморозить что-то или кого-то, включая, пояснил Шелар, язык болтливого через меру брата. Слушать их без смеха было невозможно, так как они отпускали шуточки в адрес друг друга, не пренебрегая словечками покрепче.

Если с этой двоицей все было более-менее ясно, то с другими из Тридцатки Рум почти не общался.

Были среди них и люди с Каллеронии, и песчаные жители окраин Шул-Мата, лучник-наемник Алькариена. К счастью, среди них не было ни одного эльфа, гнома или, упаси Природа, орка. Но от этого легче не становилось. По крайне мере лучник кидал на него надменный и яростный взгляд каждый раз, когда он находился с ним довольно близко. Как пояснил Хатор, Борон, так его звали, был отменным тактиком и военачальником. Когда-то командир одного из отрядов гарнизона Килии, он оказался здесь. Но только Борон не рассказывал, как именно.

Рум знал, что рано или поздно он окажется на свободе, но в душе рвали когти грифы — чувство опустения и уныния, некого отсутствия чего-то необходимого, чего-то того, что не следовало быть потерянным. А что именно? Неужто все пойдет прахом, все провалится? Неизвестно. И эти сны, ужасные сны опять вернулись к нему, совсем не красочные, а пугающие своими звуками. Перед глазами — черная пелена, а вокруг — грохот битвы, крики в его сторону, кажущиеся такими далекими и малопонятными. Мольбы, просьбы… Какие просьбы? Что это за сновидения?

После таких ночей сил не было совсем. Хатор замечал его состояние, качая головой, стараясь прикрыть его от глаз Пожирателей. Эти тварям плевать, кого убивать и поглощать. А вот ему, Хатору, наверняка нет.

Иногда Рум падал без сил, тогда Яррский поднимал его рывками и всовывал кирку в его руку. Даже на взмах не было сил — и Хатор работал за двоих. После Руму пришлось объяснить, что с ним, а Хатор только молчал и кивал головой. «Мол, понятно, пройдет, Рум, пройдет. Со мной было то же самое… Пройдет».

И длилось бы это и далее, но милостивой Судьбе было угодно играть по-другому.

Страх.

Я боюсь… Да мне страшно, страшно.

Но почему? Я сплю? Возможно. Возможно, так как опять эти звуки…

Они меня мучают, я не могу противиться и не слушать их: стоны, стоны, крик. Плачь, снова крик. Мольба…

Кто-то молится рядом, совсем рядом.

Совсем тихо, но я слышу. Через лязг оружия — но слышу.

«Древний, спаси. Умоляю, спаси своих детей от гневной Судьбы, которая ведет нас по путям уничтожения, войны и боли. Спаси, внемли нашему слову…»

Древний, да… Я начинаю вспоминать: тотемы с лицом человека. Люди поклоняются ему, делают приношения, льют свою кровь на жертвенные алтари.

Да… Но почему же мне страшно? Дайте мне увидеть, дайте мне понять!

Свет, больно! Свет?

Зачем?

Зачем?!

Зачем опять битва? Кто эти бойцы? Кто это в доспехах из кожи и шкур? Кто в легких одеяниях? Враги? Почему они убивают друг друга? Мелькают сабли и топоры…

Я вижу крепостные стены и шатры. Осада?

Смотрю на себя…

Красные ленты на руках и ногах, звериная шкура и посох.

Да кто я такой, побери вас всех Хаос?

Суматоха.

Похожие на меня люди яростно вскидывают руки и кричат какие-то слова, а остальные пытаются нас защитить от наскоков бурых скакунов. Почему на меня кричат? Почему я мотаю головой и говорю что-то в ответ?

Я не понимаю.

Вдруг один из воинов в синих шароварах и длинном кафтане прорывается сквозь заслоны и несется на меня, вскинув руку с желтой саблей.

Я вскидываю посох, но… Не успеваю.

Боль…

Снова темнота…

Рум вскочил с грязного камня, на нынешнюю ночь заменившую ему ложе. Голова болела так, будто по ней приложили его же киркой. И тут он замечает, что кто-то яростно теребит его за бок, пытаясь привлечь внимание.

Посмотрев налившимися кровью глазами, Рум увидел, что это был некто иной, как Борон, алькариенский наемник. Укрытый с ног до головы лохмотьями, он жестом показал, чтобы он подполз к нему. Рум, все еще не до конца пришедший в себя, как можно незаметнее подобрался к лучнику.

— Рум, слушай меня внимательно, — почти шепотом, озираясь по сторонам, сказал Борон, — Хатор пропал сегодня ночью. Его нигде нет… Я поспрашивал всех рабов, но никто его не видел и не слышал. Как сквозь камень провалился. Ты знаешь, что это означает?

Рум поморщил лоб, через мгновение боль исказила его лицо. Глухо ухнув, он ответил:

— Да, знаю — надо действовать. Он меня предупреждал, если его в один момент не станет, то это может означать только две вещи — либо он смог улизнуть к светлым драконам, либо приспешники Тьмы все узнали и уже его пытают. Если это так — значит у нас мало времени. Первый вариант почти неисполним, значит второе. И… Борон…

Рум пристально посмотрел в полные страха лаза лучника:

— Как ты здесь оказался? Ты, как я знаю, должен быть на седьмом уровне, а этот, как никак, пятый?

Борон глубоко вздохнул и выдохнул, затем не без дрожания в голосе сказал:

— Как только мы с Нэнадами узнали, что Яррский исчез, мы посовещались и подумали, что надо предупредить всех, кто так или иначе втянут в наше дело. И тебя тоже, так как ты занимаешь не последнее место в подготовке к восстанию. Мне выпало направиться к тебе, еще нескольким людям — другим заговорщикам. Да повезет же им, как и мне… Но было очень страшно…

Борон задрожал:

— … Я не знаю, как я смог доползти до этого чертога, но было чувство, что кто-то или что-то ведет меня, не дает сбиться с пути. При этом я боялся, что меня кто-то заметит, особенно Пожиратели, но… — он сглотнул, — На наше счастье мне повезло. Я не могу это объяснить, но только на чудо полагаться я бы не стал.

Рум кивнул. Это было удивительно — он никогда ранее не слышал, чтобы хоть кому-то повезло пройти незамеченным мимо Пожирателей, будь ты хоть трижды мастером маскировки. Чудно…

Подумав некоторое время, Рум снова спросил:

— Когда начинаем?

— Как только пробьет Подземный Горн. Все остальные, если будут предупреждены, также начнут восстания в своих уровнях и чертогах. Да хранит нас Царица и Истинный!

— Да хранит нас Древний, что стоит на вершине и смотрит на нас, — вырвалось у Рума, но, услышав его, Борон онемел и раскрыл рот… Рум посмотрел на лучника и спросил:

— Что?

Борон, сглотнув, прохрипел:

— Древний? Откуда ты знаешь эти слова?

Рум спокойно ответил:

— Я не знаю, просто вырвалось…

— Просто? Так во всем мире говорят только одни: Каратели Древнего.

Рум недоуменно переспросил:

— Кто? Какие Каратели?

— Ты совсем в уме повредился, варвар? — прорычал наемник, накидывая лохмотья на голову, — Каратели — это…

Договорить он не успел — камень чертога сотряс оглушительный грохот, будто кто-то из великих Богов решили сыграть последнюю Песню мира. Сверху на их головы посыпалась каменная крошка и небольшие кусочки сталактитов, которые пока еще не решались сами покинуть место своего сна. На их счастье. Минутами после раздался звук горна, что уже не был слышен так отчетливо как раньше. Рабы повскакивали со своих мест, начались ругань, крики и вопли. Где-то совсем тихо Рум услышал лишь одно слово: «Началось…»

Началось.

Встав и подняв лучника, Рум огляделся — у входа в каменные зал топтался Пожиратель, который суетился, ходил от одного края входа к другому. Рум почуял, что он был в замешательстве. Значит, точно случилось что-то такое, что и их заставило бояться! Его сомнения были совсем смыты водами своих смелых мыслей, когда в глубине прохода к чертогу увидел судорожное, лихорадочное мелькание теней.

Рум толкнул Борона, затем подошел к какому-то еще валяющемуся рабу, отвалил его в сторону, ударил по камню пола — кусок с треском отошел, открывая небольшую щель. Всунув в нее руку, человек вытащил длинный каменный осколок с острым навершием.

Как же долго он хоронился, пытаясь скрыть его! Как долго острил о камень, вытачивал мелким щебнем рукоять, чтобы рука плотно лежала на орудие его мести! Настал черед…

Пока Рум вытаскивал оружие, Борон схватил за шкирку несколько молодых рабов и начал им что-то быстро объяснять. Сначала вырывавшиеся, они притихли и вслушивались в слова наемника.

Никогда прежде Рум не видел, как гипнотизируют. Нет, это не было магией — Хатор рассказывал, что этому учат всех наемников, так или иначе собирающихся служить под дланью Короны Синеля. Для эльфов главное не убивать, а убеждать… И этому мастерству они посвятили сотни лет.

Когда Борон отпустил рабов, те, петляя между людей, начали прорываться к Пожирателю.

Рум посмотрел, как отдаляются эти фигурки и, вздохнув, закрыл глаза. Что ж, посмотрим, чему меня научил Хатор. Хотя, научил ли? Не знаю.

«Я — все. Всё остальное — орудие в моих руках, мне нет ни до чего дела, ибо вокруг — никто. Есть только я… Ничто не посмеет меня остановить, встать на моем пути. Пламя дало мне скорость, вода — гибкость, земля — каменное тело, а воздух — легкость. Вокруг — пустота, и только я в ней. Чистая Сила бурлит во мне, закипает, пронзает меня. Я — Сила. Я — все…»

Тело человека напряглось. Рабы, мелькающие рядом с Румом, невольно отходили от него, даже не зная, что происходит с этим человеком.

Когда Борон подошел к нему и взглянул в лицо, то отшатнулся и проклянул все на свете — он видел это лицо только один раз в жизни…

Когда столкнулся в поединке один на один с Карателем клана Зимняя Вишня. Варвар, который голыми руками чуть не убил его в кругу…

Чуть, потому что Вождь никогда не посмеет пролить кровь на священной земле его семьи.

Это был Вождь. Тот самый Вождь.

Лицо Рума вытянулось, кровь покинуло его, в открытых глазах кипела кровь. Но не было та ярость всеобжигающей — она была спокойной и безразличной. Холодная ярость. Холодная злость.

Сжав до хруста в ладонях каменный осколок, человек побежал. И Борон мог поклясться, что никогда в жизни не видел такой скорости.

Рабы, которые попадались на его пути, только жалко отлетали в сторону, потому что поток силы, идущей от Рума, мог уничтожить все вокруг.

Пожиратель заметил опасность. Ее нельзя было не заметить…

Какие-то два молокососа накинулись на него и попытались вырвать глаза на его лице. Одного тварь скинула ударом перчатки, снеся туловище, второму раздавила массивной ногой голову. Они не были угрозой, а вот то, что идет на него, было.

Смертельной угрозой…

Красные путы вылетели из гроба, готовые защитить своего хозяина. Но для Рума эти попытки казались слишком медленными… Слишком.

Шесть шагов и — Рум нагнулся и прыгнул, занося каменное орудие за спину. Пожиратель, закричав, выпустил путы ему навстречу.

Кровавые черви опутали ноги нападавшему, но человек одним рывком свободной руки разорвал отростки.

Тварь взвизгнула от боли, увидев, как куски его плоти, извиваясь, падают к его ногам.

Да как он посмел, думала тварь, и как он смог!

Из гроба появлялись все новые путы — они пытались захватить торс Рума в воздухе, но не получалось — человек, скользя, успел долететь до головы чудовища, рука с осколком ударила по глазам Пожирателя, пронзая насквозь череп бестии.

Тварь орала, пытаясь сорвать ненавистный кусок камня, но сила удара была такой, что это сделать не получилось бы уже никому.

Рум не останавливался на достигнутом. Он вспомнил Закон, которому он был верен всю свою жизнь — добивай противника. Всегда.

Лишь один раз он нарушил его — но более такого не будет. Никогда.

Запрыгнув надсмотрщику за спину и сев на гроб, человек перехватил ладонями мерзкую голову чудовища и провернул, ломая шею. Хруст костей огласил затихший чертог…

Затем звук падения тяжелого мертвого тела и тихий стук приземлившегося убийцы твари.

Отойдя от твари, Рум оскалился, повернул голову в сторону туши и сплюнул.

Тишина, что родилась во время схватки, продолжала нависать и давить своей безжалостностью.

— Ну что смотрите, крысы? Валите отсюда, сожри вас Хаос! — проорал Рум не своим голосом.

Рабы очнулись — и лавина людей с криками радости и веселья хлынула из чертога. Лишь когда последний человек покинул зал, оставляя наемника и убийцу надсмотрщика одних среди каменных сводов, Рум пошатнулся и упал.

Борон подскочил к нему и поднял — на лбу убийцы проступила кровь.

— Возьми меня Морион, ты смог, ты смог, Рум! Или не Рум?

— Я… не знаю, как меня зовут, — откашлянув кровью, сказал лежащий.

— Зато я знаю, — с улыбкой на лице сказал наемник. — Гуррат О-Веххон, Вождь-шаман клана Зимней Вишни, Каратель Варваров. Я слышал, что ты был убит в битве за Золотой Аррен в Ирмиане, но, видимо, не так-то легко убить последователя Древнего.

— Гуррат… Я вспоминаю… Это ты был тем воином, который посмел нагрубить моей сестре и поэтому дрался со мной в круге?

— Да, это я, разрази меня нечестивый, — поставив на ноги Вождя, с улыбкой ответил Борон. — И я был удивлен, что ты оставил меня в живых. Что ж, я не верил тогда в милость варваров, после поверил. И, как понял позже, зря — твои же сородичи, Кабаны, продали меня в рудник.

— Они не мои сородичи — они жалкие убийцы! И я поклялся, что истреблю их род до последнего рулта! (Прим. автора: член варварской общины, молодой боец, достигший совершеннолетия и получивший право владеть своим собственным оружием и принимать участие в походах и битвах)

— У тебя память, видимо, совсем вернулась? — поглядывая на конвульсирующую тушу надсмотрщика, спросил Борон.

— Почти… Какого демона мы еще тут делаем! Пора уходить отсюда! — рявкнул Рум-Гуррат, отталкивая наемника. Его немного качало, но он чувствовал, что скоро будет в порядке.

Борон кивнул и зашагал к выходу, посматривая на тварь:

— Не будешь забирать оружие?

— Оно проклято — оставленное в теле врага оружие будет хранить запах смерти, и тот, кто поднимет его еще раз, будет убит в следующем бою, — сказал варвар, отряхивая от крови Пожирателя кожаную рубаху и шагая к наемнику.

— Ну у вас и традиции… — посмеялся лучник. — И… Спасибо тебе, варвар. Без тебя бы ничего не получилось. Даже задавить массой этих рабов тварь не смог ли бы. Жалко тех пареньков.

— Не стоит жалеть — это война, а на войне потери неизбежны, — отрезал Гуррат, выходя из чертога.

— Неизбежны. Прости, покровительница, за такие мысли, — выдохнул Борон, целуя лепесток-талисман на груди, непонятно как сохранившегося в Подземельях Дракона.

Грохоты еще несколько раз сотрясали все Подземелье от самого его основания. И это не было подземными толчками, Рум знал это точно. Видимо, расам надоело ждать, и они выступили против Тьмы.

Толпы рабов выскакивали со всех уровней Вотчины, пытаясь прорваться на поверхность. Рум с Бороном неслись к первому уровню, где было дано указание всем заговорщикам встретиться и вести далее восстание уже оттуда.

По пути к третьему уровню они никого не встречали — ни Пожирателей, ни остальных тварей Подземелий, которых, как он слышал, было много в этих местах. Но именно на третьем уровне они поняли, куда делись все приспешники Драконов. И не только…

Ему приходилось бывать здесь — на этом уровне был огромный зал, куда сгонялось немало рабов для создания Тронного Зал Тьмы. И только поднявшись по проходам к уровню, Рум услышал звуки битвы, такие знакомые звуки.

Вокруг валялись тела убитых надсмотрщиков, мелких тварей-трупособирателей и атакующих. Как только Борон увидел их, то только и сказал:

— Гоблины! Значит все же орки присоединились к войне! Только на чью сторону? — крикнул наемник, вороша кучу трупов, ища оружие. Вытащив из руки зеленокожего бойца прямой меч, Борон пристроил его в руку. Доспехов нужного размера не было.

— Какая разница, наемник? — ответил Рум-Гуррат, меря на руку длинный посох с саблей, притороченной к древку. Взмахнув пару раз, варвар довольно хмыкнул. — Враг нашего врага — наш друг. Как вижу, магов среди зеленокожих немало. Смотри…

Варвар указал на подпаленную тушу надсмотрщика, что куском мяса валялась на гравии в яме.

— Это к лучшему… Рум!

Варвар обернулся в сторону наемника — тот стоял, вытянув меч в сторону низкорослого бойца, держащего боевой топор в левой руке, а в правой — щит. Лица не было видно в глухом забрале шлема. Борон рычал.

— Не двигайся, Борон, — поднял руку Рум, подходя к воителю-гоблину. Тот успокоился, опуская топор.

Отталкивая плечом наемника, варвар подошел еще ближе к гоблину на три шага и начал говорить на орковском. Борон ничего не понимал.

Разговор длился недолго, после чего гоблин отсалютовал варвару топором и побежал по темным коридорам дальше.

Варвар махнул наемнику, чтобы он шел следом.

Борон пошел за Румом:

— Что он сказал?

Варвар нахмурился:

— Как мы и ожидали — началась война. Все расы сейчас стоят на поверхности, готовые принять неравный бой с Драконами. Гоблинские армады, являющиеся самыми мобильными и быстрыми, были отправлены первыми Королем Орков в Подземелья, чтобы помочь всем рабам выбраться отсюда. Сейчас на трех уровнях, включая и этот, идет ожесточенная борьба между ними и армиями Тьмы. Но не только гоблины сейчас ведут отчаянную схватку, так как даже им не продержаться — нечисти у Тьмы немало.

— И кто же это? — спросил Борон, озираясь. Где-то сзади почудилось движение.

— Я не понял. Но гоблин сказал, что это какие-то valkorian guriadu, — по слогам сказал варвар.

Борон остановился.

— Ты уверен?

— Да, — ответил Рум, — А кто это?

— Дело совсем плохи, если это так, — покачал головой наемник, крепче сжимая меч и расправляя плечи. — Это Валкорские Истребители, элитные войска самого Эрфеона, Короля Людей. Они лучшие бойцы человеческой расы. И нам, как братьям, стоит помочь им.

— Так чего же мы ждем? — крикнул Рум, смотря вперед — там, на расстоянии меньше половины лиги мерк проход в Тронный Зал. Звон боя все нарастал.

— Ничего, — ответил Борон. — Если хотим успеть к потасовке — то нам стоит поспешить. Иначе Истребители сами управятся, уж я их знаю. Вперед!

И оба скорым бегом понеслись к Залу, откуда исходил терпкий запах железа и крови. Запах, который знаком всем бойцам, прошлым или настоящим. И двоим, уже бывшим заключенным Вотчины Драконов, хотелось лишь одного — вдохнуть его полной грудью…

… — Возьми меня Морион, а мне показалось, что проход свободен, — с горечью произнес Борон, осматривая завал из камней. Проход в Зал снизу до верху был загроможден каменными осколками и развалившимися колоннами, которые не выдержали подземных ударов. Через завал невозможно было хоть что-то увидеть, но услышать — да: звук битвы с той стороны не прекращался ни на миг. Порой каменный щебень осыпался от каких-то сильных ударов.

— Что будем делать, Гуррат? — спросил наемник.

Рум присел на корточки и принюхался, посмотрел направо, где факела освещали анфиладу чертогов:

— Будем искать пробоины или бреши, ведущие в Зал. Я чувствую, что нам нужно попасть именно туда. Пошли…

Он показал на зияющий чернотой проем анфилады.

Наемник рубанул мечом воздух, вздохнул и пошел вслед за варваром.

Пару раз грохоты сбивали их с ног — удары становились все сильнее и сильнее. Колонны, подпирающий свод, падали, разлетаясь на куски гранита и мрамора, намереваясь упокоить под своей тяжестью двух бойцов, что пробирались вглубь прохода.

Вокруг валялись трупы, и с каждым шагом их становилось все больше и больше: рассеченная голова гоблина, окровавленный торс какого-то шестирукого монстра явно колдовской природы, отрубленные черные руки и ноги, лужи крови как красной, так и буро-коричневой…

Наемник морщил нос — зловоние было разлито по воздуху, от него кружилась голова.

Внезапно анфилада закончилась, проход вел круто влево.

Странная конструкция помещений, подумал Борон, анфилады так не строятся, по крайне мере в Алькариене.

Аккуратно завернув во мрак, бойцы прошли дальше, как внезапно Гуррат остановился, приподняв руку с посохом:

— Стой, что-то тут не то. Я чувствую, я… Ложись!

Прыгнув, варвар сбил с ног наемника — надо их головой пронеслась пара огненных шаров, алые шлейфы вились в воздухе. Упругие мячики чистого пламени попали в каменную плиту стены, рассыпаясь сполохами. Под плитой загорелся чей-то труп…

Больно ушибив локоть, Рум-Гуррат поднялся, встал в стойку и громко сказал:

— Выходи, презренный маг! Даже если ты не хочешь честного поединка, то ты его все равно получишь!

Борон, нащупав рядом меч, приподнялся и тяжело встал. Подойдя к варвару, он тоже приготовился к схватке.

В темноте кто-то зашептался, затем раздался смех:

— Опять ты, Арвур, сглупил. Уже в который раз, братец! Не мог определить, кто перед тобой? А еще ведь сдал экзамен по определению сущности…

В ответ недовольно пробурчал другой голос:

— Молчал бы, Шелар. То-то я смотрю и ты ни слова не сказал… Лед в горло попал, да?

Вышедшие на свет два человека не походили на безумных тварей Тьмы или каких-либо еще созданий темной магии. Это были Нэнады, каким-то демоном оказавшиеся на третьем уровне.

Не успели братья и опомниться, как они оказались в объятьях наемника и варвара. Скоро они взмолились и просили их отпустить…

— Как вы тут оказались-то? — спросил наемник, осматривая Шелара и Арвура. Он также как и варвар не верил в удачу и совпадения — ему легче было поверить, что это иллюзия, невеяная врагом, чем то, что это именно они. Только вот споры братьев не сможет изобразить ни одна из иллюзий, будь она сделана хоть самым умелым архимагом.

— Как? — переспросил Шелар, отряхивая себя от щебня и пыли. Видимо, уже успел наползаться. Да и Арвур выглядит не лучше — на его лице красовался кровоподтек. — Нашли нас эти мелкие гоблинишки, благо, что им повезло, что не прикончили — так и чесались руки им заморозить что-нибудь такое. Только если не они — парочка Пожирателей схарчили бы нас за милую душу. Только малявки оказались хитрыми — порубили тварей на полоски, да и сказали, что надобно нам выше, в главный зал явиться, помочь своим. Позже мы поняли, что те «свои» — Истребители. А мы знали их, да, брат?

— Я тебе, Шелар! Знали, как же. Один все норовился мне руки поотрубать — нечего в следующий раз говорить, что маг что-то не может. Получил огоньком по своей милой шевелюре.

— Так вот, — продолжил Шелар, хихикая над неугомонным братом, — Пошли мы с отрядом гоблинов, немало врагов прикончили по дороге, только попали в засаду прямо у завала в Зал. Видели шестируких?

— Да. Ваша работа? — спросил Рум, осматриваясь вокруг и хмурясь.

— Не наша, а моя! — гордо выпятив грудь, сказал Арвур. — Прикончили всех гоблинишек, только вот не устояли перед силой Огня. Факела красивые получились…

— Один такой факел чуть тебя и не отправил к Истинному, — прокомментировал Шелар, сплевывая в пыль. Пламя пылающего позади Рума огня освещало его измученное лицо. — Если бы я его не сковал…

— То умер бы он от Плети, глупый, — съязвил Арвур, затем уже спокойно сказал. — Да ладно, что уже сейчас. Так и остались вдвоем. А вы как тут оказались?

Борон рассказал, как они прошли к третьему уровню.

— Да-а-а… Говоришь, что там идет главная битва? Так чего мы ждем? Вперед! — прорычал Арвур.

— Куда вперед? — спросил Рум, ходя из стороны в сторону. — Там завал, не пробраться. Разгрести не сможем, это точно.

— Зачем разгребать? — рассмеялся Арвур. — Пробьем! Глупые лю…

Он не успел и закончить, как получил по загривку от Шелара.

— Мой брат хотел сказать, что это проблема легко разрешаема, — мягко закончил маг Льда. — Да, Арвур?

— Да-да, — промычал маг Огня.

Борон, присев на камень, спросил:

— И как же вы собираетесь это делать?

— Не мы, а вы, — показал на них пальцем Шелар.

Переглянувшись, Борон и Рум удивленно пожали плечами.

— Почему-то многие недооценивают вызывающую часть магии. Увы, в этом вся и ограниченность стихийников, ну а вот мы пошли немного дальше. Поэтому-то нас и назвали — Нэнады-Безумные, ха! Посмотрим-посмотрим, — вслух говорил Арвур, разминая руки и плечи. Шелар ходил поблизости от завала, прощупывая зазоры между разрушенным камнем.

Борон смотрел на близнецов так, что этот взгляд не обещал ничего хорошего, если с ними что-то случится. Гуррат заметил его напряжение и решил успокоить наемника:

— Не волнуйся, может эти маги и немного странноваты, но они знают, что делают. Надеюсь, так как если не знают — я их удавлю собственными руками. Тогда тебе и поспокойнее сразу станет.

Рум похлопал по плечу лучника. Борон улыбнулся.

Когда Гуррату надоело ждать, он окрикнул близнецов:

— И долго мы будем тянуть поток времени? Наши братья погибают, а вы чего-то ждете!

— Не чего-то, а кого-то, — ответил Арвур, отходя за его спину на десяток шагов. Посмотрев под ноги, он прочертил вокруг себя круг. То же самое проделал позади Борона Шелар.

Рум недоуменно посмотрел на него:

— Как кого-то? Нас?!

— Именно, брат Рум, именно, шагни шаг вправо, а ты, Борон, шаг влево, пожалуйста.

Рум покачал головой и выполнил просьбу. Недолго думая, также поступил и наемник.

Арвур нагнулся, прошептал слова. На его указательном пальце зажегся огонек, он провел им по черте, отчего та запылала. Шелар сделал такие же движения — на его черте выросли кристаллы льда.

Затем Арвур приподнялся, закрыл глаза и начал говорить:

— А теперь слушайте меня. Мы вас наделим силой наших Стихий, силой Льда и Огня. Вы должны будете проложить путь в камне, освободив проход. Смею вас заверить, что это необходимо не только для нас самих — так мы спасем братьев и наших союзников, если им потребуется отход. И подкрепление тоже в пути. Так что все в ваших руках: в прямом и переносном смысле.

Рум вздохнул, услышал, как ругается Борон, и спросил магов:

— Что нам делать?

— Не двигаться и молчать. Потом все сами поймете. Начинаем, брат! — ответил Шелар.

Варвар и лучник вздохнули — они уже стали догадываться, что решили устроить им Безумные Близнецы.

Факела вокруг потухли, оставляя чертог в темноте: лишь круги, где стояли маги, светились алым и синим. Братья начали говорить, распевая заклинание. Текст вился вокруг ушей Борона и Гуррата, входил в мозг, гипнотизируя и завораживая. В жилах и у того, и у другого разжигался огонь и расходился холод. Вдруг какая-та сила оторвала их от земли, вознося вверх на небольшую высоту, заклинание говорилось все громче, круги Льда и Огня запылали все сильнее, озаряя чертоги.

Когда текст прервался, из рук магов в лучника и варвара ударили снопы огня и льда, наполняя их тела сущностью стихий, сущностью силы и власти.

У Рума закружилась голова — все тело пылало. Теперь он видел только в алом спектре — вместо ног он узрел вихри беснующегося пламени, его торс скрыт в огненной материи. Когда он посмотрел на руку, то чуть не закричал — вместо пальцев снопы вырывающегося пламени, когда он сжал ладонь в кулак, то он стал напоминать огненный шар, который чуть не убил его с наемником. Было очень горячо. Хотелось рвануть куда-нибудь, лишь бы скинуть с себя это пламя. Но этому мешал страх, страх быть погубленным.

Немного свыкшись с тем, что его превратили в огненного духа, он посмотрел на Борона.

Вместо него перетаптывался кусок замерзшего льда. Он ворочил руками из стороны в сторону, видимо, привыкал к своему состоянию.

Вдруг чей-то громогласный голос чуть было не взорвал его голову, и без того снедаемую ужасной жарой:

— Рум, послушай меня. Твоя задача — уничтожить завал. Это твоя единственная задача, Рум. Ты должен концентрироваться только на нее, слышишь меня? Мы контролируем вашу силу, но и вы должны контролировать ее, наполняя целью. Ваша цель — уничтожение. Рум, слышишь меня? Единственная цель. Иди!

Когда голос ушел, Рум попытался шагнуть — получилось, но с определенным усилием. Следующий шаг дался легче, следующий еще легче. Когда перед ним оказался завал, варвар посмотрел на свои ладони — от них исходил нестерпимый жар, воздух заходился неслышным стоном. Сжав кулаки, Гуррат размахнулся правой рукой и ударил по камню. Свод задрожал… Выдернув руку, он увидел проплавленный его ударом след. Несколько камней свалилось под его ноги, утопая в пламени стоп. За первым ударом последовал второй, за вторым следующий. В голове промелькнула мысль — опять каторга, опять эта работа!

Повернув голову, он посмотрел на Борона — его хладная плоть переливалась синим, иней покрыл ледяные плечи. Наемник замахнулся рукой, удар — водопад камней разлетелся из стороны в сторону.

Рум отвернулся, сосредотачиваясь только на себе и на своей цели.

Удар… Удар… Удар…

Вот она — цена свободы, вот она — цель. Вот она — истинная радость. Радость получить свободу…

Струи жидкого камня стекали вниз, обломки отлетали от его кулаков, некоторые летели на него, но мигом исчезали в яростном пламени горящей плоти.

Гул битвы по ту сторону приутих. Но это неважно…. Пока.

Когда появился небольшой просвет, Рум понял, что он скоро свершит свою цель.

Удары шли все сильнее и сильнее. Когда просвет позволил просунуть руку, Рум всунул ее между камней и, приложив огромное усилие, рванул на себя. Огромная глыба застонала и, полетев на него, чуть не придавила, но Рум отскочил от падающего камня, отпихнул ногой ее в сторону и продолжил расширять просвет. Борон рядом также эффективно расправлялся со своей частью завала. Вскоре они вдвоем, стараясь не подходить к друг другу слишком близко, убрали последние обломки и развалины камня, сделали несколько шагов вглубь зала и…

Внезапно огонь покинул его тело… Стало холодно. Рум попытался сохранить равновесие, но не смог — и полетел вниз, успев лишь только услышать, как кто-то кричит:

— Истинный нас услышал… Слава Богам!

Плашмя упав на пол, Рум быстро вскочил на ноги, почувствовал, что держит в руке найденный посох с клинком. Встав в стойку, варвар огляделся, смахнул с лица прядь волос и улыбнулся. Рядом стоял Борон, успевший прийти в себя и сжимающий в руке меч. Он тоже улыбался…

Вокруг шел бой.

Тронный зал Подземелий огромен. Огромен так, что мог вместить в себя без малого сотни и сотни Домов Вождей, главных жилищ племени Рума. В кровопролитной пляске сражения Зал представал еще более прекрасным. Казалось, что он только и создавался для кровавых утех.

Варвар поскользнулся на луже мерзко пахнущей жидкости… что и спасло его жизнь: кованый арбалетный боль, рассекая воздух, пронесся там, где только что была его голова. Гуррат кинул взгляд и ошеломился.

Сотня бойцов в ярко блестящих на свету магических факелов доспехах и не в пример большее число выделяющихся гоблинских сталкеров теснились под наплывом ужасных монстров, рожденных в гиблых обсерваториях и Комнатах Смерти Подземелий Драконов. Клацанье челюстей и шипение змеиных пастей раздражали слух — в каменных нишах в округлых стенах зала теснились истошно вопящие твари. Рум так и чувствовал, что они рвались в бой, жаждали крови. И его крови тоже. В воздухе пахло ненавистью… и магией.

Яркая молния слетела с посоха одного из гоблинов, увешанного амулетами и оберегами, и ветвящейся лозой скользнула по рядам неприятеля, сжигая с десяток мелких врагов.

Гуррат посмотрел назад — Нэнады, кряхтя и ругаясь, пробирались через завал камня, который создали он и Борон. Не успел варвар позвать их, как услышал шелест крыльев — летающая тварь, похожая на виверну, слетела с одного выступа, что тянулся от одного из многочисленных углублений Зала, и нацелила когти и клюв на Шелара. Он только-только начал приходить в себя и вставать с колен.

У Рума перехватило дыхание, предчувствуя гибель Мага Льда, но внезапно тварь подкинуло в воздухе, оно грохнулось наземь, голова слетела с чешуйчатой шеи. Удивиться Гуррат не успел — со спины летяги спрыгнул Борон, оттирая зеленую мразь с меча о колено.

— Рум, помоги Истребителям! Я приведу в чувство магов. Скорее!.. О Боги, Пожиратели!

Борон показал рукой в сторону истребителей — Рум резко вскинул посох за плечо и легким бегом поспешил к латникам: в дымке из рядов неприятеля показалась пятерка надсмотрщиков. Только эти надсмотрщики были куда крупнее и, значит, куда опаснее.

Валкорцы потеснились. Один из бойцов, видимо командир, крикнул, что все сплотили ряды.

Этого делать не стоит, думал Гуррат, вырвут путами! И даже эти странные, вызывающие боль в глазах алые с крестом щиты им не помогут!

За спину высоких людей встали зеленокожие стрелки с тяжелыми боевыми арбалетами, еще поодаль пританцовывали шаманы. Вокруг них собирались алые искры, сплетаясь над головой в туманные спирали.

Рум ускорился — Пожиратели приближались. Мелкие твари разбегались на их пути, не желая попасть под массивные ноги. Только летяги кружились над ними, ожидая, что же им перепадет в предстоящей потасовке.

Какая-та трехлапая тварь, то ли от страха, то ли от жажды убивать, понеслась прямо на сбитые ряды бойцов. Но ничего не успела сделать — Истребитель-Командир вскинул руку с мечом, и тварь разлетелась на куски, расплескивая все вокруг себя на несколько шагов. Смахнув со шлема кусок плоти, он что-то проорал, повернувшись назад, но встретился взглядом с Румом.

В другой бы момент варвар удивился, но не сейчас: Рум с разбегу оттолкнулся о пол и прыгнул, перелетая через все ряды его собратьев по оружию. Перекатившись через левое плечо и молниеносно встав, Гуррат пробежал несколько метров ближе к Пожирателям, делая восьмерку посохом.

Твари не успели ничего сообразить. Как мог один «боец» выйти против них!

Они не понимали это до тех пор, пока «боец» не прыгнул на невозможную для человека высоту и не снес одним ударом насаженного на древко клинка голову одной из твари.

Истребители с восторгом охнули, воодушевленные героизмом и бесстрашием варвара — волна бойцов потекла, мимо людей семенили гоблинские сталкеры, желающие не делить ни одну из тварей с какими-то «человеками».

Только Пожиратели не были глупыми — кровавые черви пут вырвались на свободу в поисках жертв.

Рум еле увернулся от одного отростка, второй перерубил. Еще несколько отростков понеслись прямо к нему, но резко остановились и рванули к одному низкорослому бойцу Пламенных, что успел всадить кривой нож в ступню Пожирателя. Тварь отвела ногу, а путы схватили бедолагу за горло и кинули назад. Тело не успело упасть — летучие твари разорвали его прямо в воздухе.

Гуррат мысленно поблагодарил бойца — ценой своей жизни он подарил пару бесценных секунд. Забежав за спину твари, где на толстых ржавых цепях висел черный гроб, Рум зацепился за одно из колец, что сцепляло саркофаг с мерзким туловищем.

Тварь замахнулась лапой в железной перчатке, снося налетевшего на него сбоку Истребителя — гроб покачнулся, чуть не скинув Рума. Успев сохранить равновесие, Гуррат резко замахнулся — с десяток отрубленных отростков слетело на мокрую от крови поверхность Зала.

В ушах заложило от вопля — тварь задергалась от боли, лихорадочно переступая с ноги на ногу и махая лапами в разные стороны. Рум не выдержал — полетел вниз, и кованый край черного гроба зашибил его в воздухе. Упав, варвар потерял сознание. Но не успел заметить, как сердце раненой им твари пронзила насквозь острая глыба льда, пущенная с рук Шелара. Упав навзничь, тварь успокоилась. Только с прозрачных ледяных лезвий капала алая кровь. Несколько гоблинов, для верности, ликуя перерубили горло поверженного врага.

…Борон вытащил окровавленное лезвие из конвульсирующей туши еще одной твари. Когда он кинул взгляд на Пожирателей, то заметил лежащего рядом движения Рума. К нему стали подступать какие-то мохнатые существа. Злобно выругнувшись, Борон откинул меч, поискал глазами лук. Найдя труп лучника-гоблина, он вырвал оружие из окоченевших ладоней трупа, повесил на плечо лежащий рядом в алой крови колчан со снарядами. Вставив стрелу в лук, наемник без усилия натянул и отпустил тетиву.

Мохнатый комок, замахнувшийся мечом над лежащим Гурратом, отлетел с пробитым стрелой горлом. Второй был сражен через несколько мгновений.

Сражающийся неподалеку Истребитель заметил тело варвара, расправился с шестилапым монстром, откинув того магическим ударом на растерзание гоблинам, подбежал к еще не добитым Бороном тварям и парой взмахов меча закончил дело. Одна из летяг, кружащаяся над этим местом, спустилась слишком низко, но даже не успела выпустить когти, как отлетела в сторону с прожженными огненным снарядом крыльями. Послышался смех шамана.

Борон встряхнул рассеченный палец — капли алой влаги слетели с ладони.

— Эх, где же сейчас мои перчатки, о Боги? — промычал наемник, поднимая свой меч.

Через миг он был у тела Рума. Истребитель отсалютовал наемнику и поспешил помочь братьям, которые к тому времени добивали последнего Пожирателя. Двое других погибли сразу после первого уничтоженного Румом надсмотрщика — кривые кинжалы орков нашли врага и насытились их смертью сполна.

— Встань! — Борон тряхнул Гуррата. Из уголка губ варвара потекла красная струйка. — Побери тебя демоны, не время отдыхать!

Наемник замотал головой и дал пощечину варвару. Когда не помогло, Борон решил ударить вновь, но его руку перехватили.

— Лучше больше так не делай, — тихо сказал варвар, открывая глаза. — Иначе мы с тобой снова кое-где встретимся. Запамятовал? Помоги мне…

Борон подхватил руку Гуррату, поднял его сначала на колени, потом на ноги. Варвар просил дать ему оружие — Борон положил в его ладонь древко посоха.

— А теперь, прошу, отойди! — сказал резко Рум.

— Ты уверен? — спросил Борон, оборачиваясь. Истребители начали теснить тварей Драконов. Один из бойцов упал — несколько латников оттащили того назад, оставляя того шаманам.

— Отойди, накажи тебя Древний! — рявкнул Гуррат.

Борон осторожно отпустил его руку и отступил на пару шагов. Варвар оперся на посох и покачнулся. Только наемник хотел подскочить и поддержать его, но варвар с гневом взглянул на него.

Вскоре Рум уже мог твердо стоять на ногах.

Переведя дух, он спросил:

— Где командир Истребителей?

Борон удивленно поднял брови:

— А зачем он тебе? Вон, добивает тварей.

— Пошли! — уверенно сказал варвар, взмахивая клинком.

— Но ты еще не пришел в себя полностью!

Рум ничего не ответил, стиснул древко так, что побелели костяшки. Гуррат шел Убивать.

Борон следовал позади, смахивая капли крови с гарды меча и потрагивая саднящее от удара летяги плечо.

Кисть болела от постоянных ударов — ноги плюхали в озерах крови и внутренностей. Порой он поскальзывался на тушах, и тогда его спасали только верные удары соратников.

Ряды неприятеля изрядно поредели — стена камня, казавшаяся такой далекой за полчищами ужасных бестий драконов, немилосердно приближалась. Над головой свистели стрелы, магические снаряды, летали тела — Рум не ожидал, никак не ожидал, что таким могут владеть столь искусные бойцы. Обычно магия и военное искусство шли врознь друг от друга и не совмещались. Вождь клана знал мало исключений.

Вдруг клинку Рума не нашлось жертвы — последняя тварь пала под ударом топора одного из гоблинов.

Только тогда Гуррат оглянулся — весь Тронный Зал был усеян трупами, смердящими ужасной вонью. В переходах, ведущих от зала к другим чертогам подземелий, слышалось быстро удаляющееся эхо — выжившие твари спасались бегством.

Раненые стонали — командир валкорцев быстро отдал приказ им помочь, а также проверить входы в Зал.

Несколько солдат, гремя железом доспехов, побежали выполнять указания.

Варвар нашел свободное от трупов место и присел. Позже к нему присоединился Борон, с ног до груди измазанный в зеленой жижи. На плече у него висел лоскуток кожи крыла.

— Борон, — тяжело дыша, спросил Гуррат. — Как ты так выучился бороться с летучими бестиями? Никогда прежде не видал такого мастерства.

Алькариенский наемник стряхнул с себя всю гадость:

— А ты и не мог знать, варвар. Я четыре года был командиром одной из групп в гарнизоне Килии. Там, в горах было немало летучих. Меня всегда сводили в разведку для истребления этой мерзости. Виверны, гигантские летучие мыши, орлы-убийцы… — Борон сплюнул. Прошлый опыт в борьбе с такими врагами ему вспоминать не нравилось. — На Валлахире их еще больше. Всякие шмели исполинские, осы, пчелы, спали меня Аххат!

Рум улыбнулся.

Прошел час. Раненые, которым была нужна помощь, были перевязаны. Гоблины собирали трофеи, шаманы радовались своим находкам для зелий и чародейских обрядов. Валкорцы расположились недалеко от большого входа в Зал. Их командир что-то втолковывал своим бойцам.

Нэнады копошились в трупе какой-то бестии. Непонятно, какое счастье они нашли в вынимании органов и в том, что каждые пять минут они горячо спорили, думал Гуррат.

Варвар и Борон молча сидели, рассуждая каждый о своем.

Рум услышал шаги, идущие со спины.

— Спасибо вам за помощь, — сказал уставший голос, до боли знакомый и наемнику, и Руму.

— Помощь? О какой помощи ты говоришь? — спросил Рум, не оборачиваясь, в отличие от Борона, который с открытым ртом смотрел на рослого человека в шлеме с золотыми вставками. Меч висел на левом боку, за спиной алый щит. — Хатор Яррский, это война. На войне те, кто на одной стороне, должны помогать друг другу. От этого зависит исход всей битвы. Так я учил своих соплеменников. Таков Закон.

— Хатор? — недоуменно спросил Борон.

— Да, наемник, он самый. Яррский до мозга костей.

Истребитель снял шлем — и вот на них смотрит такое знакомое лицо. Только почему-то казалось, что Хатор состарился на много лет.

Борон встал, подошел к Хатору и положил правую руку на плечо.

— Я рад, Хатор, что ты жив. Мы думали, что ты погиб в пытальных закоулках Маан Гана.

Хатор улыбнулся, а Борон продолжил:

— Но как? Как ты оказался здесь и… — алькариенский наемник обвел Истребителя глазами, — В таком виде? Ты Истребитель?

— Да, — опустил глаза Яррский. — Я Капитул Ордена Истребителей Королевства Валкор и Короля Эрфеона.

Но тут встрял варвар, отпуская из ладоней посох с клинком:

— А тебя действительно зовут Хатор?

Капитул посмотрел на сидящего спиной Рума. Варвар мог поклясться, что этот взгляд вполне может быть и орудием. Маг, как никак.

— Да. Хатор. И Яррский тоже. Все, что я говорил про орков и Ярру — правда…

— А то, что тебе помогал Лазурь? — рервал его Гуррат

— Тоже правда, — усмехнулся Хатор, поправляя волосы.

Через несколько минут молчания он обернулся и крикнул:

— Бойцы, пора выступать!

— Куда? — спросил Борон.

— На поверхность, — Хатор посмотрел на него. — Нам пора очистить путь для бывших пленных.

— Так чего же мы ждем? — Варвар встал и расправил плечи.

Борон отошел к Нэнадам, все делящие какой-то клык.

Хатор схватил варвара за локоть, когда тот проходил мимо него, следуя за Бороном.

— Гуррат, ты мне веришь? — спросил Капитул, глядя прямо в глаза варвару. Рум пошатнулся — зрачки стоящего рядом с ним человека пропали, а яблоки глаз переливались всеми цветами радуги. — Я говорил и говорю правду.

Гуррат отвернулся:

— Я тебе верю, но не всю правду ты поведал…, Хатор.

— Всему свое время. Всему свое время, Рум.

Истребитель отошел от него и направился к своим солдатам, при этом властно крича на весь Тронный Зал:

— Собираемся все! Выступаем!

Рум вздохнул и пошел к Нэнадам и Борону.

Варвар с ухмылкой на лице смотрел на мельтешение благородных бойцов Эрфеона. Смотрел, как Хатор позвал шаманов гоблинов и разговаривал с ними на их языке. Те, поклонившись, свистнули сталкерам, которые недовольно начали собираться.

Вскоре цепочка гоблинов первыми покинули Зал, Истребители провожали их взглядами.

Гуррат ощутил ладонь на плече:

— Пошли, варвар, здесь нам делать более нечего.

Рум кивнул, оглянувшись на Нэнад, затем пристально окинув глазами Тронный Зал Тьмы.

Когда Близнецы проходили мимо него, Рум поравнялся с ними и спросил:

— Скажите мне, благородные маги, почему я не могу видеть ни одного трупа или тела валкорцев? Ведь их было достаточно, иначе просто не смогли бы продержаться — зеленокожие не настолько сильные бойцы.

Арвур посмотрел на него с уважением, а Шелар даже не взглянул на варвара: он разглядывал с умилением на лице клык на ладони.

— Ты внимателен, варвар, — заметил Маг Огня. — Это объясняется тем, что при вхождении в Орден новоиспеченный Истребитель получает Орденский Амулет, который является знаком принадлжености к данному сообществу. Но не только этим он интересен: если Истребитель погибает в бою или находится на грани жизни и смерти, амулет активируется и переносит того в Лазарет Ордена. И не важно, где находится воин — амулет вызволит его отовсюду, хоть ты сидишь взаперти в тюрьмах Пылающего Королевства.

Арвур клыбнулся, хищно скалясь на клык, что лежал на руках у его брата.

Рум отошел от них, обогнал Борона и подошел к Капитулу:

— Хатор, сколько подниматься к поверхности?

Яррский обренулся: Истребитель сложил руки на груди, лицо было встревоженным:

— Полчаса-час, если никакие сюрпризы нас больше не ждут. Только они будут, поверь мне.

Рум быстро дернул скулой и отвернулся, косясь на вход в Зал: огромная открытая пасть дракона висела на каменным проемом, предостерегая от неведомого. И Руму почему-то показалось, что глаза неживой твари заблестели.

Рум отшатнулся, посмотрел на взволнованного Хатора и… услышал хлопки ладоней. Хлопки, что доносились с проема, через который он с Бороном появились во время боя.

Бело-желтая тень скользнула над камнями и встала на свободном от трупов месте.

Это был высокий, худощавый человек в бело-желтом просторном одеянии. Идеально гладкий белый череп сверкал под огнем высоких лампад потолка Тронного Зала. Желтые рукава шелкового камзола незнакомца трепетали от хлопков ладоней. За спиной торчали алые рукоятки длинных шулматских саблей. На вытянутом лице разлилась улыбка, обнажающая белоснежные ряд ровных зубов.

Незнакомец еще несколько раз хлопнул, покачал головой, рассмеялся звонко и, как показалось Руму, нагло и цинично, затем наконец-то сказал томным тенором:

— Силанго, приятно вновь видеть тебя, мой друг. Как жаль, как же мне жаль, что встречаюсь с тобой при таких горестных обстоятельствах, но… Но… — он наигранно вздохнул и улыбнулся.

Хатор, полный хладнокровия и терпения, сделал шаг вперед к этому человеку. Рум окликнул его:

— Хатор, кто это?

Капитул отрешенно сделал еще один шаг и не своим голосом сказал:

— Рум, не пытайся меня остановить, за мной идти или вмешиваться. Ты слышишь меня, Каратель?

Он повернул голову и взглянул на Гуррата — провалы глазниц переливались радужным светом граненных бриллиантов пламени. Рывком Капитул скинул плащ с плеч, развязул лямки латных доспех, откинул их в сторону вместе с алым щитом, коротко сказал:

— Мой меч!

Истребители позади Рума засуетились — и варвар еле успел увернуться от скользнувшей в воздухе свистящей полоски стали, что мгновением позже превратился в длинный меч в руках Хатора.

— Назад, Рум, — сказал он, приближаясь к ухмыляющемуся бело-желтому воителю. И только варвар хотел пойти за ним следом, как отчетливо услышал у себя в голове:

— Не вздумай.

— Не надо, Рум, — Гуррат почувствовал, что его локоть схватила чья-то крепкая ладонь. Это был Борон. — Ты слышал, как он назвал Хатора? Силанго с эльфийского означает «Сияющий Змей». Хатор — это Лазурь, Рум. И не стоит мешать двум собратьям в их разговоре и во всем, что за ним последует. Ты же сам придерживаешься такими правилами, Рум!

Рум прислонился о посох.

Теперь все стало понятно: и почему пропал Хатор, и почему он недоговаривал им.

Было почему.

Лазурь приблизился к воителю на два десятка шагов.

Тот склонил голову на бок и пригляделся к подошедшему:

— А ты ни сколько не изменился, Силанго. Вечный добродетель во всем твоем виде. Доброта всуе! На кой Хаос тебе все они сдались, а, Лазурь?

— И я тебя приветствую, Лаурэа Рамалокэ…

Рум скривился от боли — рука Борона тисками сжала его предплечье. Из уст наемника вырвалось: «Лаурэа! Убийца!»

— Ты ведь мог присоединиться к нам, брат. Мы могли бы править всем этим миром так, что даже Боги испугались бы наших свершений. — спокойно говорил воитель. — Как-то тут грязновато, не находишь, Силанго?

Хатор дернул плечом, отходя на несколько шагов в сторону.

Лаурэа поднял сжатую ладонь, открыл ее — тотчас же все трупы вокруг них поднялись на рост человека. Воитель отвел ладонь — груда плоти и железа скользнула в воздухе, сваливаясь в углу зала, освобождая от своего присутствия место для бойцов.

Рум крепче сжал посох.

Неизвестно, что Лаурэа сделал бы с ним, посмевшему вмешаться.

— Что означает Лаурэа Рамалокэ, Борон?

Тот скрипнул зубами и прорычал:

— Золотой Дракон, уничтожь его Аонир. Он убил нашу Вечную Королеву!

Рум не стал более тревожить разгневанного наемника, а лишь посмотрел вперед.

Проверив лезвие своего меча, Хатор величественным голосом произнес:

— И после всего, что вы сделали, вы все еще хотите, чтобы я присоединился к вам? Тысячи жизней унесли вы своим гневом, много братьев и сестер полегло во время Становления Тьмы. Ты слышал об этом, Золотой Дракон, хоть и не был в Маан Гане, когда Тьма…

— Довольно о нем! — крикнул Лаурэа. Несколько сталактитов упало рядом с Истребителями. Те даже не шелохнулись. — Этот надменный выскочка нарушил все планы, которые готовил я и мое окружение!

— Но ты к нему присоединился, Лаурэа. — гневно блеснув глазами, сказал Лазурь.

— На время, Силанго, на время… Ты думаешь, что я бы позволил ему дальше править нашей Высшей Расой? — Золотой смахнул несуществующую пыль с предплечья. — Я бы заменил тебя…

— Ты ничем не лучше Тьмы, Золотой. Вспомни, за что ты был изгнан! — крикнул Лазурь, ставя меч острием к ноге.

— Ах за это! — Лаурэа рассмеялся так, что все присутствующие в Зале увидели его белые зубы, что блестели под магическим светом. — У меня не получилось. Не смог я победить старика, что ж… Поумнел я с тех пор в Благословенном Дворце Алькариена. Я делился с эльфами своей мудростью и бесценным опытом, а они делились своим. Но вот выпал момент — и я, якобы внемля гласу Тьмы, покинул град. Пришлось разыграть маленький спектакль, ты меня знаешь.

Хатор вскинул меч — грань лезвия яростно сверкнула, согласная с мыслью хозяина:

— В этом так называемым тобой «спектакле», Золотой, погибли сотни Перворожденных, включая и Эрмиэль!

— Ты даже имя Королевы запомнил? Ты всегда жалел низшие расы — это твой недостаток, большой недостаток. Что ж…

Воитель встряхнул руки…

— Я думаю, ты не согласишься на мое предложение встать рядом со мной.

— Нет, твердо сказал Силанго. — Тьма или ты — итог для Иллара один. И я и мои приближенные, кои мне очень дороги и которых я никогда не считал низшими существами в отличие от тебя и тех, кому Тьма смог затуманить разумы. И тебя, и его я остановлю, даже ценой своей «бесценной» жизни. Мы, Лаурэа, не высшие существа: ты забыл заветы нашей Богини. Мне горько — но кара Богов настигнет всех тех, кто прикрывается их личинами или насаждает смерть и зло. Мне не о чем с тобой говорить, Лаурэа Рамалокэ.

— Жаль, — взмахнул ладонями воитель, вытаскивая лезвия клинков. — Я не хотел, но видимо иного выхода просто нет. Прощай, Силанго. Судьбу решит сталь и бой!

Лазурь кивнул, взмахнув мечом — на стали заиграли радужные блики.

Золотой рассек правой саблей воздух — к Лазурю прыгнула серебристая молния. Силанго вскинул руку с яркосветящимся мечом и поймал разряд. Молния прошлась по лезвию и через острие устремилась вверх, разрывая воздух и дробя в щебень один из отростков потолка. Второго удара Сияющий дожидаться не стал — одним прыжком он покрыл два десятка шагов и сделал удар, от которого развалится на двое любой враг, но… Только камень встретила сталь, что расходилась диким лязгом — Лаурэа с нечеловеческой скоростью обошел за спину Лазурю и занес сабли, намереваясь рассечь корпус врага, но Силанго вскинул меч за голову — и клинки встретились.

Не прошло и мгновения, как противники закружились в стальном танце поединка.

Рум, один из лучших бойцов клана, не мог уследить за движениями бойцов — каждый поворот, замах любого из них был смертелен, но тем не менее атаки Лазуря попадали в блоки шулматского железа, а хороводы Золотого пресекались в клинчах, что создавал Силанго. Земля дрожала от каждого удара — Рум чувствовал, что рано или поздно Зал развалится от исполинской силы, что была вовлечена в бой.

Но в один момент раздался рев — вихрь, в котором свились бойцы, распался: Лазурь, кувыркнулся на несколько метров в воздухе и упал на камень. Попытавшись встать, Хатор-Силанго припал на колено и оттер краем кожаного доспеха ручеек крови с губ. Противник его стоял и тяжело дышал, на одном из лезвий блестела кровь, а Лазурь зажимал свободной от оружия рукой бедро.

Кто-то из Истребителей громко вздохнул, а Рум почувствовал, как дрожал Борон.

Поднявшись, Лазурь вскинул обоими руками меч, вставая в стойку и, увидев радостного врага, громко проговорил:

— Айрэ рокуэнэ, пелла ясера харни хильяне ар палмэ энтуле. Куилэ ми'алкор!

Истребители зашептались и один за другим начали кричать в сторону своего Капитула:

— Куилэ ми'алкор! Куилэ ми'алкор, Силанго!

Рум удивленно оглянулся — Истребители заторопились покинуть чертог:

— Куда они, а как же Хатор? — закричал он на Борона.

— Он просит покинуть Подземелия и подниматься на поверхность, Рум, — дернул Борон варвара. — Это его бой, и он хочет, чтобы мы выжили. Пошли! Он отомстит ему за Вечную Королеву и за все нас…

Рум с печалью взглянул на Хатора — тот начал делать пасы руками, в его ладони стекались радужные нити магии.

Борон сильнее дернул варвара и повлек его вслед за остальными.

У самого выхода Рум успел увидеть, как тело выгнулось и из его боков вырвались пара сияющих драконьих крыла и… темнота подземелий поглотила его.

…Чертог за чертогом… Бой, еще бой…

Нет, он не чувствует боли, осталась пустота, которую он заполнил, зальет своей яростью и ненавистью…

…Два дракона, Золотой и переливающийся в каскаде тонов и цветов Лазурный сцепились в смертельном и последнем для одного из них бое. Тронный Зал стонет — он не в силах сдержать разъяренные сущности великих созданий. Фонтаны огня переплетаются в агонии схватки, стремясь подпалить врага. Когти рвут чешую на теле, хвосты до хруста костей обвивают лапы, очи пепелят своей безжалостностью…

…Наверх, наверх. Только наверх…

Один из воителей падает…

Нет, не останавливаться, не останавливаться…

Ничего не слышно — крики и грохот убили его слух.

Сотни рабов стекаются со всех сторон, со всех уровней Подземелий, создают один единый поток, который рвется вверх.

На свободу.

Рядом дышит Борон. Он боится, как и я. Но…

Проем.

Свобода… Свобода!!

Золотой Дракон грохнулся на беснующееся пламя, в которое превратился Зал, что уже никогда не будет Тронным Залом Тьмы.

Лазурное существо яростно налетело на упавшего, но Лаурэа ударом массивной когтистой лапы откинул наседающего. Сияющюй радугой дракон перевернулся вокруг себя и сшиб правым крылом один из сводов чертога.

Рев — и существо спикировало на камень.

Золотой Дракон встал, взмахнул головой — лента пламени прошлась над лежащим врагом, не давая тому привстать. Лапы затанцевали в горящем воздухе и слились в хлопке — из недр подземных ударил исполинской силы смерч молний. Вырвавшаяся на свободу стихия разметала потолок зала — град камней окатил Лазуря. Радостно заклокотав, Золотой расправил блестящие крылья и взлетел в образовавшийся проем, что вел на поверхность. Выбравшись из завала, в котором оказался Лазурь, Змей плюнул вслед улетающего Лаурэа, но не достал. С досады раздробив лапой огромный валун, Силанго взмыл в расплавленную дыру.

Небо! Как же давно я его не видел!

Даже чернеющие змеи облаков казались самыми прекрасными на этом свете тучками.

Блеклое светило пыталось прорваться через созданый тучами заслон, но не смогло.

Рум, Борон и выжившие Истребители выбежали на поверхность и упали на колыхающуюся траву.

Варвар почувствовал бьющий в ноздри пряный запах зелени и расхохотался. Через мгновение к его хохоту присоединился и смех наемника. Они не видели, как потоки людей лились из ужасных подземелий, руководимые гоблинскими шаманами и сталкерами, и исчезали в чащобах леса. Оттуда доносился конский перестук копыт и громкие крики из командирских глоток.

Кое-как угомонив истерический выплеск эмоций, Рум сел на траву, не в силах встать. Борон все не унимался, а Истребители сперва смотрели на наемника, но затем их взгляд отвернулся. Или с презрением, или…

— Смотрите, смотрите!

Поток камней рванул в небосвод из вершины, черным гигантом устроившегося в четверти лиги от них. За фонтаном пылающего камня Рум увидел силуэты Лазуря и Лаурэа, успевших спеленать друг друга крыльями в смертельных объятиях. Золотой дракон смог освободиться, взмыл в воздух, и, сделав кубольт, упал на врага. Лазурный крылатый попытался увернуться — но не успел: когти Лаурэа пробороздили сверкающую грудь дракона, на землю вершин гор полилась кровь, окрашая их в честь великого праздника уготованной смерти.

В последующий миг силуэьы улетели ввысь, только раскаты их воя доносились из черных облаков и неслись в сторону убегающих от ужаса пленных.

— Борон, скорее, скорее за ними! Их бой продолжиться там! — Рум махнул на мелькающие за деревьями войска. Алькариенский наемник кивнул и скатился за Румом, которые, недолго думая, уже спешил в лесную преграду.

За пролеском их встретила исполинская стена, живая стена бойцов, воинов, солдатов и наемников. Руму, переставшему удивляться чему бы ни было за эти сумасшедшие дни, невольно хотелось рвануть обратно, как будто вся эта армия была против него, только него.

На весь горизонт, до которого мог достать взор варвара, стояли смельчаки, готовые идти на смерть: штандарты и стяги войск Эрфеона и бывшего Валкора, высокие фигуры эльфийских лучников в несметном количестве сверкали девственной зеленью кольчуг в той или иной части армады, в отдалении звенели сталью закованные с ног до головы в латы подземные воители. Огромные изогнутые шлема гномов нельзя было не заметить.

Орчья рать с огромными барабанами и там-тамами на боевых яках скандировала военную песнь.

Варвар стоял, не шелохнувшись.

Очнулся он лишь, когда по спине ударила сталью ладонь:

— Вас, вождь, хотят видеть Короли, — твердо сказал Истребитель.

Рум кивнул.

Очередной боевой заход Лазуря не принес ничего: Золотой Дракон ловко спланировал вбок, сумев не попасться под пламя и когти Силанго. Отлетев от возможной контратаки, Лазурь запарил в воздухе. В его голову ворвался уставший голос:

— И сколько же, благородный Сияющий Змей, продлится наш поединок? По-видимому, твоим бессмертным надоела наша пляка.

Рогатая голова повернулась на бесконечую рать — вперед выдалась тройная шеренга эльфийский стрелков. По команде они натянула тетивы луков, лучших торонских луков Перворожденных.

— Смотри же, какова благодарность рас по отношению к тебе, благодетель, — ревел голос. Лаурэа расправлял крылья на расстоянии трех драконьх атак. — И ты их защищал?

— Я не верю тебе, Золотой, — ответил Силанго. Голос в его голове рассмеялся.

Золотой Дракон взлетел и спланировал над эльфами, выдыхая огненный веер вниз. Он жаждал видеть, как лучники погибнут в яростном жаре, что создал именно он, но…

— Нет! — Лазурь пересек линию полета Лаурэа — и огненный шлейф по всей длине прошелся по телу дракона. Лазурь взвыл — хвост загорелся, истончая запах паленого мяса. Заметавшись, дракон ударами крыльев сбил пламя.

— Ты ничтожен, Силанго. Жертвовать своей, свеой жизнью дракона ради них? Нет, мне тебя не понять, — голос злорадствовал.

Золотой Дракон был близок к победе — последний удар мог уничтожить и без того сильно раненого дракона. И Лаурэа хотел насладиться этим моментом, моментом подготовки к последнему рывку и расправе. Но не учел он только одно — не все хотели той же учести Лазурю.

Вперед эльфийскийх воителей вышли люди, на руке у каждого сидела хищная птица. Более трех сотен птиц расправилил свои перья. По неслышной команде птицы взлетели с рук ловчих варваров и стремительные свист хозяев птиц огласил все ряды Союза Четырех Королей. Хищные пернатые, приняв приказ, со скоростью ветра понеслись прямо на Золотого Дракона, минуя Лазурного, успевшего отлететь на безопасное расстояние. Опомнившись, крылатое создание изрыгнуло огонь — три десятка птиц заживо сгорели в чудовищном факеле, но другие птицы настигли свою цель.

Дракон неистоствовал: разбившись на стайки, птицы поочередно атаковали дракона. Хищники пикировали на Лаурэа, целясь в глаза и уязвимые зазоры между крепкими роговыми пластинами тела.

Рев боли и клокотание птиц проносились по горным рядам.

Израненный дракон в агонии взлетал и делал пируэты в небе, пытаясь сбить агрссивных птиц.

Неожиданый свист сорвал пелену птиц с Лаурэа — стаи коршунов, соколов, ястребов и орланов вернулись к своим хозяевам. Золотой, потервяши глаза, вертелся на одном месте, срывя с себя порывами ветра несуществующих врагов.

Лишь тогда послышался громкий эльфийский голос — и несколько сотен стрел слетело с тетив Перворжденных. За первыми стрелами взвились вторые, затем третьи.

Искромсанное и изувеченой золотое тело упало на землю перед эльфами с торонскими луками в руках.

Месть за Вечную Королеву была свершена.

Первая удача Союза была отпразднована ликованием.

Первый Дракон повержен — через за другими и Тьмой, их Верховным Владыкой.

И Лазурь, витающий высоко в облаках, с радостью в сердце смотрел на свержение своего врага теми, ради которых он жертвовал собой.

И жертвовал не зря.

А впереди была Война, война, итог которой Лазурь знал заранее — зло никогда не победит…

***

…Загорелый рослый человек сидел на холме, наслаждаясь солнцем и миром. Миром, так тяжело вырванном в кровопролитной войне с Тьмой и его жалкими уже приспешниками.

На обнаженной спине виднелись белые рубцы от плетей. На левом плече красовался свежий шрам. Человек улыбался и подставлял лицо навстречу лучам светила.

— Рум, я не помешал? — раздался голос сзади.

Человек обернулся.

Высокий долговязый мужчина лет сорока пристроился рядом с Румом:

— Прелестный день, да? — спросил тот у варвара.

— Да, Хатор, — ответил Рум коротко.

— Ради таких дней и стоит жить, — вздохнул Хатор, щурясь.

Варвар промолчал.

Дуновение ветра.

— Почему ты не рассказал нам ничего ранее? И мне?

Сидящий рядом сложил руки на груди:

— Я не мог, Рум. Ты великий вождь да к тому же и сильнейший маг. Я держал твою память закрытой — только так я смог бы воспользоваться твоей энергией, которую ты смог запечатать так, что не почувствовал никто. Кроме меня…

Рум молчал.

— Извини за кошмары — это было последствием моего вмешательства. Иначе бы наш план был бы раскрыт. Я не мог явить себя раньше времени, так как это неминуемо вызвало бы смерть всех, кто был бы рядом со мной. Веришь ли, я этого не хотел. А благодаря Нэнадам, Бороно и в особенности тебе никто ничего не смог услышать и узнать, что мы замышляли. Прости меня, но таков мой тонкий расчет.

Хатор усмехнулся.

Солнце катилось за горизонт, распыляя алую краку вокруг себя.

— А Истребители? — спросил наконец варвар. — Кто они на самом деле? Драконы?

— Нет, — улыбнулся Хатор. — Это мои воспитанники. Я же говорил, что у меня много приближенных среди смертных и бессмертных. Тысячу лет назад я создал Орден, чтобы защитить Королевство Валкор от посягательсво всяких бестий и других врагов. В течение этого времени я и создавал Орден Истребителей, воспитывая в них самые нужные качества: добродетель, мужество, благородство, любовь к жизни. Куилэ ми'алкор — во славу Жизни. Мне пришлось возглавить их в Войне, так как я Капитул, их Отец и Наставник, хоть мы и состоим под Короной Валкор.

Рум выслушал его, затем спросил:

— Лазурь, а что ты будешь делать? Война окончена, Валкора более нет, Эрфеон возрадуется тому, что ты будешь командововать его войсками.

— Нет, я не буду служить никому более, — помотал он головой, срывая полевой цветок. В руках дракона цветок залился сияющим светом. — Вместе с моим приближенными и драконами, которые остались верны мне, я уйду на реку Солрен и построю там наш Дом. Буду и далее обучать Истребителей для Короля Людей, но только не там, где он прикажет, а там, где скажу это я. И воспитанники мои разделят мнение Наставника.

Рум сорвал цветок и принюхался, затем взглянув на Силанго-Хатора, твердо сказал:

— Я и часть моего клана пойду вместе с тобой. Я тебе обязан жизнью. Мой клан тоже.

Хатор посмотрел на Рума и улыбнулся:

— Я знал, что ты это скажешь. Я благодарен за такой шаг.

Лазурь положил руку на плечо варвара.

— Красивый закат, не правда ли, Рум? — спросил дракон.

— Да. Красивый.

Солнце, подмигнув обоим, скрылось из виду, подарив миру последнее тепло дня.

В преддверьях Черноты

«Хочешь мою душу?

Вот, держи её!

Только ты послушай,

Не кидай на Дно,

Дно предвечных страхов,

Дно живых вершин.

Хватит только взмаха

Чтобы стать другим…

Летопись «Святое пристанище». Судьба на Дне. Великая Библиотека Казандорфа.

Маленькую лодку неистово швыряло по водному простору. Вольный ветер, рожденный в Берилловом Океане, наслаждался тем, как «игрушка» с метающимися в ней фигурками боролась за свое существование. Ветер смеялся — волны, поднятые его волей, били лодку, рвали еле-еле держащийся на мачте парус.

Ему нравилось, как отчаянно и рьяно жалкие человечишки стремятся выжить: зачем-то выправляют паруса, руки на веслах без устали гребут, взметая фонтаны брызг. Мало им, что ли?

До берега осталось совсем немного. Ветер хохотнул, дунул, что есть мочи: завертевшись, лодка пронеслась над бушующими волнами

и, вспахивая песок, влетела в берег…

Ветер довольно ухнул — и улетел к себе домой, на юг.

Край горизонта чуть посветлел — черный тучи не позволяли небесному путешественнику с радостью посмотреть на земли, что должны быть освещены его телом. Как он не старался пробить завесы черноты — ничего не получалось: лучи его не могли пронзить плотную скатерть мрака.

Спокойные волны тихонько лизали прибрежный песок.

Только ошметки судна, «украсившие» берег, могли рассказать, как бушевала стихия, и чем закончилось ее ликование.

…Нагромождение сломанных досок, некогда бывших корпусом корабля, зашевелилось — окровавленная рука вылезла из щелей образованного завала и с силой отбросила пару обрубков, во что превратилась мачта.

Показалась широкая спина, исполосованная длинными порезами от гвоздей. Кусочки окровавленной одежды и деревянные щепки слетели с тела еле поднявшегося человека.

Он хотел сделать шаг, но только пошатнулся и чуть было не упал. Но устоял…

Выбравшись, он проковылял несколько шагов и свалился на колени. Безумные глаза осматривали местность вокруг, на грязном лице появилась улыбка.

Человек рассмеялся, дико и заливисто, запрокинув голову.

Руки обхватили затылок, растрепав мокрые черные волосы — прекратив смеяться, мужчина зарыдал. Зарыдал, заходясь стонами и криками.

…Так продолжалось с некоторое время, пока не поднялся ветер, и волны не захлестнули стопы сидящего человека. Это привело потерпевшего кораблекрушение в себя.

С трудом поднявшись, он оглянулся, еще раз всматриваясь в черные гривы облаков над собой — лицо человека искривилось, и он сплюнул. Поежившись, осмотрел свои ноги и медленно пошел к разрушенной лодке.

Не выжил никто, кроме него: все четверо его собратьев погибли, не пережив удара о побережье. Его лишь спасло чудом — он вылетел из лодки раньше остальных, пролетев над землей лишь с десяток шагов. Песок сильно смягчил удар — а вот собратьям не повезло: двое расшиблись на камне, третьего, самого молодого, проткнуло деревянным веслом.

Четвертого он найти так и не смог. Вероятно, покоится на дне морском. Мир праху сына Всевышнего…

Было гнусно это делать, но иного выхода Айрониан (уд. на О) не видел — умершим ни к чему одежда, а вот ему она никак не помешает. Он верил, что души безвременного погибших друзей не будут злиться на него за такое деяние. Когда-нибудь и он встретится с ними за Гранью и поприветствует низким поклоном.

Выжав широкого кроя куртку, почти не изорванной после кораблекрушения, он надел ее, застегнув на оставшиеся пуговицы. Натянул изношенные, но целые ботинки.

Никакие штаны найти ему не удалось — да и грех требовать большего, чем он получил.

Пошарив в песке у обломков, Айрониану удалось все-таки найти длинный меч, с огромной зазубриной у основания.

Спасибо, Твердлав, а я тебя корил за то, что ты взял оружие. Твой меч меня не подведет.

Собрав то, что могло ему пригодиться, он отнес вещи на небольшой пригорок у края берега, где собирался устроиться на ночь.

Теперь, думал Айрониан, надо почтить мертвых.

Язычок пламени лизнул деревянные щепки — знания первого круга огненной школы не подвели его. Хотя, потомственному воину, как он думал, ни к чему были различные магические ухищрения. Но, увы, ничего не поделаешь — приходится пользоваться ненавистной ему школой колдовства, так как ничего другого он придумать никак не мог.

Синие сполохи занялись пожиранием слегка мокрой древесины досок, сложенных погребальным костром.

На подмостках возлежали его друзья. Они будто уснули, и казалось, что они вот-вот проснутся. Но Айрониан, как никто другой, знал, что такое не случится. Не здесь и не сейчас. Да и не некромант он, чтобы оскорблять их плоть.

Подняв меч, человек занес его над головой и вонзил клинок в неподатливую землю. Синее пламя стало подходить к стопам мертвых.

Припав на одно колено, Айрониан взялся одной ладонью за рукоять клинка, другую медленно поднес к лезвию, отражающим сполохи огня, провел сверху вниз. По стали потекла кровь.

Огонь обхватил тела собратьев…

Айрониан подошел к костру и оставил кровавую роспись ладонью по краю горящего дерева. Человек не шелохнулся, даже когда кровь, выступающая из пореза, зашипела от жара.

Убрав руку, он вытер ее о куртку. Взгляд ни на минуту не отпускал костер — Айрониан смотрел на сожжение…

Ничего не оставалось, как смотреть…

…Когда последняя головешка затухла, он отошел от погребального костра и низко поклонился со словами: «Легкой дороги к Камню Вечности, братья…»

Айрониан лег спать лишь после того, как удостоверился в том, что никто и ничто не помешает ему. Да, нельзя быть уверенным здесь: он чувствовал, что шторм занес их не в совсем обычное место.

Чернота небес…

Затхлый, мертвый воздух…

Тишина. Необычная, гнетущая тишина.

Но все это после, все после.

Он слишком устал. Нужен сон, небольшое забытье. Окунуться во мрак сновидения — и потеряться в его закоулках.

— … Ты слыыышишшь меня, ты чувствуешшшь меня, смертный! Мне ведома твоя боль, мне ведом твой Страх. Я то, чем Тебе предстоит стать, ты то, чем предстоит стать Мнеее! Скованные одной сутью, связанные одним Сроком, сожжжженные одним Костром. Одним костром всеочищающего пламени порабощщщения, всепоглощщщения… Слияяяния… Живому не понять Нассс — мы не живые! Мертвому не понять Нассс — мы еще не мертвые. Но нужжжны ли Нам, Нам, Единому Творению, их понимания? Их понимания Неосознанного, Неведомого и Неслучайного? Неттт, не нужно. Мы сами есть Понимание… Понимание Бытия, что открыто перед наммми… Ложных путей нет — все пути истиины. Истинный путь — не дорога! Это — спираль… Спираль, замыкающаяся только на Нассс. Мы — все, что истинно. Другое — ложжжно… Другое врет, а правда в нассс. Запомни, мой Брат, правда в нассс!

Айрониан вскочил и замахнулся мечом, который он не убрал от себя даже перед сном.

Свист клинка рассек тишину, испугал ее да отпугнул.

Отгул незнакомого, зловещего Гласа в голове не проходил.

«Правда в Нассс!»

Что за Правда? Что это еще за кошмары?!

Айрониан посмотрел на меч — покореженная, исколотая сталь клинка пыталась сказать ему что-то. Предупредить? Нашептать?

Нет, вряд ли. В слегка светящемся мече он мог видеть только свои серые глаза.

Айрониан вгляделся в омут отражения…

С криком меч вылетел из рук, широкой дугой вспорол ночной воздух и вонзился в выцветшую пепельную землю.

…В отражении металла он увидел Тень.

Тень в своих глазах.

Айрониан Вистери (уд. на первое И) принадлежал к одному из известнейших и богатейших родов Казандорфа — роду Вистери-Тай, что берет свое начало от полководца Виста Драконоборца, правой руки самого Короля. Сотни лет род был первым среди многих других: большинство ее представителей являлись либо фаворитами королевской семьи, либо известными людьми военного, ученого и торгового сословия Белогорья.

Отец Айрониана, Лерант, был известен на весь материк, как начальник гарнизона в Килийских Горах. Сын его все свое детство провел среди белоснежных вершин прекрасных гор вдали от Белогорья, земель его предков. Отец хотел, чтобы он, Айрониан, занял место начальника Килии после него. Именно поэтому рано, с шести лет, Лерант стал учить Айрониана боевому искусству. Знание давались легко — отец восхищался, как его сын выполнял движения с мечом в руке, техника исполнения Айрониана была безупречна. Лерант очень гордился сыном — даже в поединке двенадцатилетний юнец поражал ветерана-солдата. Только все же мечте отца не предстояло сбыться.

Гарнизонный Верховный Маг, эльф-жрец Алькариена, не считал, что Айрониан просто одаренный ученик, любящий фехтовать мечом. Долго присматривая за ним, маг понял, что сын начальника гарнизона не так прост, как казалось на первый взгляд.

Однажды Алентар, так звали мага, побеседовал с Айронианом. К большому сожалению, маг оказался прав — у дитя Дар.

Отец был поражен и очень раздосадован этой новостью. Да, он мог это выслушать о каком-либо другом чаде, но только не про его сына. Он верил Магу — эльф никогда прежде не желал ни ему, ни его семейству зла. Наоборот, эльф был давним другом Леранта и любил Айрониана.

Как говорил Алентар, Айрониан — одаренный с рождения Маг. Но маг не такой, какими могут быть те, кто имеет Божественную искру. У Айрониана Дар Понимания Оружия. Он связан с тем, что человек видит оружие не таким, какими привыкли его видеть бойцы, наемники и те, кто просто сражается. Они умеют его Чувствовать, Понимать. Во время боя они в прямом смысле Ощущают оружие — то единое, чем они становятся во время боя, чудовищно и смертельно опасно для врагов. И для друзей, если Одаренный не умеет контролировать свою силу. Говорят, этот Дар перешел именно людям от Воинов Света, святых духов самого Истинного. Воины касались своими Посохами тех людей, кто особо поразил этих существ во время боя — и часть их всемогущей силы переходила к избранным. С тех пор прошли многие сотни лет — дар, передающийся в поколениях, постепенно угасал. Но не пропал — порой он проявлялся в тех или иных людях.

Одаренных назвали Лунарками (уд. на А), Понимающих Оружие. В мире, как говорил маг, их были считанные единицы, и почти никто не знал, где их сообщество обитает. Но с горечью Лерант должен был признать, что Айрониан не мог оставаться более в Килии — дар развивается с взрослением и может привести к катастрофическим последствиям. Порой безумие, овладевающее человеком, ведет его к убийству окружающих. И только другие Лунарки знают, как избежать таких последствий…

Лерант был расстроен, но поделать ничего не мог — он верил старому другу. Но любил и сына — и не хотел его гибели от безумия, что могло охватить мальчика.

Так началось путешествие Айрониана и Леранта по миру — отец попросил эльфа помочь его сыну, и маг не мог отказаться. Так мудрый Алентар стал наставником юному воину до тех пор, пока они не найдут лунарков.

Многое пришлось пережить им — путешествие не было таким легким, как им показалось изначально: сотни пройденных лиг, муки, страдания, усталость, боль. И, конечно, бои и сражения — в дремучих лесах их поджидали монстры, порождения Замыслов Тьмы, на равнинах — кочевники и варвары, в городах — воры, головорезы и разнообразный преступный сброд. Но Айрониана не зря назвали тем, кто носит Дар, а эльф не просто так считался лучшим магом гарнизона — поэтому победы были на их стороне.

Несколько лет скитаний и поисков увенчались успехом — магу удалось найти лунарков.

Так закончилось его Наставничество — Айрониана приняли, а эльфу предстояло вернуться в Килийские Горы.

Лунарк Айрониан продолжил свое обучение, но уже не только Мастерству Меча, его любимого оружия, но и Мастерству Понимания Меча.

И Вистери знал, что это обучение продолжится в течение всей его жизни…

…Уже с десяток часов, уже второй день Айрониан шагал по черной, словно выжженной равнине.

Далеко позади остался берег с разбитой лодкой и погибшими моряками.

А что впереди — он не знал: черная пелена темноты захлестнула все вокруг. Тучи даже не собирались рассеиваться — только раз он заметил солнечный блеск в вышине, но тот сразу пропал, испугавшись чего-то.

Айрониан верил, что теперь другие знают, где он находится — кровь лунарка являлась тем маяком, по которому можно определить, где тот или иной член Ордена. Весточка от него доставлена… Теперь Учитель у эвертов поймет, почему я не смогу в скором времени присоединиться к нему. Лишь бы он не сердился…

Шторм, в который попал каллеронский корабль, испортил все его планы. Внезапно нагрянувшая стихия разрушила корабль, а экипажу пришлось спасаться на лодках. Он помнил, что таких лодок было с десяток — корабль был не маленьким, добрая сотня команды была на его борту. Многие погибли, но все же счастливчикам, в число которых входил и он, удалось выбраться с тонущего корабля.

Их пятерка боролась со стихией четыре дня… Они надеялись, что выживут.

Но выжил только один.

Человек провел ладонью по яблоку притороченного к боку меча — стальной кругляш засветился ярким синеватым светом. Темень вокруг немного отступила — Айрониан всмотрелся.

Ничего.

Все та же черная земля, одиноко стоящие сгорбленные деревца. Сначала ему казалось, что они мертвые, но это не было правдой… Живые. Но что же так изувечило и изуродовало эту землю и то, что на ней произрастает?

Ответ не пришлось ждать долго…

На горизонте ему померещился слегка мигнувший огонек.

Айрониан остановился…

Не морок?

Нет, огонек трепыхнулся еще раз. Костер?

Он ускорил шаг…

Красненькая точка все приближалась. И когда лунарк приблизился настолько, насколько было возможным различить, откуда этот огонь, то вместо радости на лице у человека родилась ярость.

Черный, с красными прожилками камень торчал из убитой земли. Иссеченный алыми порезами валун пульсировал, истончая багровый свет.

Айрониан вытащил меч — клинок вспыхнул синим.

Камень Искажений…

Удачная же поездочка получилась — штормом выбросило прямо в Черные Пустоши, земли, помеченные самим Первородным Хаосом.

Лунарк чувствовал, что не стоит даже пытаться подойти ближе — камень испускал Зло и Ненависть, истинное Зло и Ненависть, на которое не способно ни одно живое существо. Оно искажает и меняет…

В висках стучала кровь — Айрониан ускорил шаг, решив обойти Камень как можно дальше, как можно дальше справа, чтобы — не дай Всевышний! — не почувствовать силу Хаоса на себе.

Заложило уши…

Айрониан мотнул головой, чтобы вернуть слух.

Получилось…

Но вместе со слухом в голову вернулся тот самый Голос, который он слышал в первый день в Черных Пустошах:

«Правда в Нассс!»

Дальше — больше:

Вой, пришедший откуда-то рядом с Камнем, пронзил темноту.

Несколько подпрыгивающих теней устремилось туда, где стоял Айрониан.

Скинув немногочисленные пожитки на безжизненную равнину, сжав покрепче сверкающий меч, лунарк приготовился к бою.

Камень Искажений запульсировал в такт биения его сердца…

…Сжатый кулак ударил в переносицу — от удара тварь заскулила и отвернула неотрубленную голову, но через мгновение снова потянулась к горлу…

Айрониан изо всех сил сдерживал налегшую тварь, чтобы, не дай Всевышний, пасть с усеявшей ее острыми кинжалами зубами не дотянулась до него.

Скрипели зубы, он даже не мог не смотреть в дикие черные омуты глаз чудовища — краснота внутри них пепелила ненавистью.

Из пасти вылез язык и начал прощупывать его лицо, подбородок. Было мерзко — с зубов текла дурнопахнущая слизь и капала на ободранную куртку, спертое дыхание обжигало израненную кожу лица.

Монстр наседал — человек чувствовал, как начинают трястись руки, что уперлись в чудовищно мускулистый торс противника.

Тварь клацала зубами, предвосхищая победу, и потихоньку тянулась к его лицу. Айрониан последним рывком оттянул как можно дальше раненое чудовище, которое шевелило обрубками бывших когтистых рук.

Если Это и дальше будет наседать, то я не смогу ничего сделать, думал лунарк.

Кинжалы пасти приблизились совсем близко, как вдруг чудовище взревело — человек услышал, как разрывается плоть: из горла чудовища вылезло острие меча.

Тварь забулькала и издохла, роняя всю свою массу на обессиленного Айрониана.

Еле выбравшись, он встал и глубоко вздохнул, смотря на трепыхающееся в конвульсии создание: клинок, вошедший с затылка, мерно пульсировал синим.

Лунарк подошел и выдернул меч — с граней закапала густая кровь, сияние стали пропало.

Он оглянулся: вокруг валялись трупы напавших на него монстров, исходящиеся фонтанами крови из отрубленных голов и конечностей.

Айрониан осторожно подошел к одной из убитой твари: две уродливые головы, напоминающие помесь крысы с волком, смотрели в противоположные стороны, вывалив длинные змеиные языки.

Сильный человекоподобный торс был разворочен — Призрак не стал церемониться и просто разорвал грудную клетку монстра.

Большие трехпалые лапы с огромным когтями валялись неподалеку и даже еще шевелились. Ноги твари были согнуты в коленях — Айрониан даже удивленно поднял брови: сами ноги и стопа с развитыми двумя пальцами были приспособлены скорее не для бега, а для карабканья. Но, как Айрониан смог уже прочувствовать, бегали эти твари не в пример хорошо, а прыгали так на пятерку шагов. Один такой прыжок чуть не лишил его жизни — хорошо, что Первый Призрак подоспел вовремя.

Живучие же твари, подумал человек: с отрубленной одной из голов, отрубленными или перебитыми лапами и изувеченным телом они продолжали сражаться, как будто более ничего не существовало, кроме боя. Нету того, что будет Потом — их смерть, конец света. Полное отсутствие инстинкта самосохранения, идеальные бойцовые монстры, похожие на тех, что так часто Айронианом встречались на Аренах Залаг Нура. Но то были звери, а эти твари ни на что не похожи.

Да, Хаос, умеешь ты создавать тварей. Вернее, трансформировать уже известных зверей в своих слуг. Можно даже выказать тебе восхищение, только я не собираюсь: у тебя достаточно преданных адептов, готовых по твоему зову ринуться в пылающую дыру Вулкана Знамения.

Айрониан отвернулся от трупа — его начало подташнивать.

Вдалеке мерцал Камень Искажения, видимо, недовольный исходом боя.

Мерцай дальше, думал он, когда-нибудь тебя вытащат из этой земли и уничтожат, а земля, изувеченная и разрушенная, возродится вновь.

Наперекор тебе и твоему хозяину.

Стоило лунарку отойти от политого кровью места, как он услышал шелест листьев.

Повернувшись в ту сторону, увидел, как из покрытой трещинами земли вырвались черные стебли и окутали трупы монстров, пеленая в кокон.

Падальщики…

Сплюнув, человек поправил зазубренный меч на поясе, проверил ботинки и пошел прочь от проклятого камня, забирая чуть на юг, чтобы после вернуться к восточному направлению.

Он знал, что рано или поздно дойдет до стен и до охраны, что следит за Пустошами.

Только есть два «но», которые могли помешать ему выбраться из этих треклятых равнин: первое — он не знал, сколько ему предстоит идти, второе — его могут и не выпустить за стены, предпочтя просто застрелить с башен. Такое случалось: Хаос не раз находил путь в души тех, которые как-то умудрялись пробираться в недра этих земель и возвращаться целыми и невредимыми. С такими разговор был коротким — ветвистая молния мага Истинного в чело или болт арбалета с полтора локтя длиной. А если и после таких ударов кто-то выживал — сразу было ясно, что теперь он во власти Разрушения и в бедолагу устремлялась не одна молния или болт, а с десяток и того, и другого.

Для верности.

Но он, Айрониан Вистери, не простой человек: его какой-то магией не запугать, со стрелками уж он как-нибудь справиться…

А если будут и мечники — так совсем предстоит потеха…

Он улыбнулся и зашагал быстрее, каждый раз не забывая осматривать окрестности.

Когда наступила ночь (вернее, она даже не наступала — так как не было видно ни захода солнца, ни даже неба, которое было сплошь затянуто черными космами туч. Лунарк просто почувствовал, что время идет к ночи), Айрониан решил устроиться на ночь у серого валуна, вылезшего из земли на высоту в два его роста.

Воткнув меч в землю, он прошептал заклинание — яблоко меча мерно засветилось, то угасая, то светясь вновь. Охранительные чары он поставил — слава Всевышнему, что хоть на это сил осталось.

Выбрав место поудобнее, он улегся — он не боялся простудиться, так как и днем, и ночью температура земли была одинаковая, она не замерзала. А если даже и заболеет — то не умрет же! Вылечится, когда прибудет к Учителю.

Через десяток минут усталость охватила его, скидывая в пропасть сна.

…Затхлый туман заставил его закашлять.

Только он хотел закрыть руками лицо, чтобы не чувствовать холодный и мерзостный воздух, но понял, что не может этого сделать — руки были закованы в блестящие наручники, которые в свою очередь были приторочены к черно-бурому камню.

Посмотрел вниз — то же самое: стопы крепко заключены в железные браслеты и прибиты к подножью камня.

Да, думал он, хороший сон.

Что это сон — он никак не сомневался хотя бы потому, что небо не было черным, а наоборот — светло-серым. Зная историю Черных Пустошей, можно было и не мучить себя вопросом, куда он попал и какого демона он закован!

Сон, очередной кошмар, если изволите так думать.

Прохладно… Холодок пробежался от голени к животу, потом к плечам… Поерзаться никак не получилось.

Смирясь, Айрониан размял затекшую шею и начал присвистывать.

Где-то вдали призрачное Эхо подпело ему.

Сто ударов сердца отсчитал лунарк, когда что-то вокруг стало меняться: туман, окружавший место его «заключения», опал, впитываясь в каменистую поверхность земли. Туман образовал площадку размером с двадцать шагов, далее — неприступная для взгляда все та же белесая, шевелящаяся стена.

Айрониан вгляделся в туман впереди: шаг за шагом из него стали вытягиваться то ли белые рукава, то ли путы. Сплетаясь, они стали образовывать некое подобие фигуры…

Лунарк улыбнулся и рассмеялся: ну чего же еще ожидать?

Перед ним появилась фигура в фиолетовой робе: капюшон был низко опущен, скрывая лицо. Но это совсем ничего не значило — широкие ярко-красные чешуйчатые крылья за спиной выдавали незнакомца.

— Демоны, как же я не догадался! — усмехаясь, сказал Айрониан. — Мою бессмертную душу захотели, да? Как там ваш бог, ваш Отец? Поживает себе в своей обители?

Незнакомец ничего не сказал, лишь взмахнул вполне человеческой ладонью — рядом появился мраморный столп. Демон сел на него и сказал приятным тенором:

— Вы, Айрониан Вистери, не в том положении, чтобы шутить и задавать ни к чему не ведущие вопросы. Вы здесь находитесь, чтобы отвечать и рассказывать, а я — спрашивать.

— А с чего вы, уважаемый демон, не имею чести знать ваше имя, думаете, что я буду отвечать?

— Зовите меня Нерзуллом. Извините, — демон расправил крылья. Лицо Айрониана почувствовало порыв легкого ветерка. — Отвечать будете не только вы, конечно. Я немного ошибся… Знаете ли, много дел, а тут еще вы со своими проблемами…

— Как понять — кто-то еще? — удивился человек и оглянулся. — Больше никого я не наблюдаю. Вы да я, многоуважаемый.

— Правда? — усмехнулся демон, раздался смешок. — Я так никак не считаю, хотя… Может, Вы даже не знаете. Но… Хотите продемонстрирую, что мы здесь не одни?

— Извольте, если вам будет угодно, — слюбезничал лунарк.

Эти светские разговоры начали утомлять.

Демон привстал, щелкнул пальцами — оковы на руках и ногах щелкнули, открылись и отползли, будто живые, за камни. Айрониан потер запястье — крепко держали…

Демон усмехнулся и скинул капюшон…

Только Вистери захотел повнимательнее разглядеть демона, как Нерзулл вскинул руку — огненный шар сорвался с кисти и понесся на человека, который никак не смог бы заметить сотворенной магии.

Айрониана охватил огонь — рука сама по себе со скоростью вспышки огнива поднялась в воздух, поймала пылающий шарик и откинула его в сторону.

Магический снаряд долетел до тумана и вспыхнул, только коснувшись белесого воздуха.

Человек изумленно взглянул на свои руки, как будто они вмиг стали чужими.

— Удостоверились, уважаемый Айрониан? — спросил Нерзулл, садясь обратно на столп. — Мне прискорбно, что вы стали жертвой случайных обстоятельств. Как говорится, оказались не в том месте и не в то время. Но что поделать — наши законы суровы и рано или поздно я нашел бы вас, и разговор состоялся бы независимо от того, хотим ли мы его оба.

— Что Вы от меня хотите? — спросил Вистери, делая ударение на «меня». Его охватил холод.

— От Вас? Ровным счетом ничего. Я же говорю, вы просто жертва случайности. Правда, хорошая жертва, я бы даже сказал — уникальная. Лунарк, с редчайшим даром — хорошая особь для Слияния.

— Чего-чего? — переспросил Айрониан, совсем переставший понимать демона.

Нерзулл усмехнулся — темные глаза на кроваво-красном лице полыхнули:

— Слияние, Соединение — называйте, как хотите… Вы стали телесной составляющей сущности, которой захотела сосуществовать рядом с вашей бессмертной душой. Проще говоря, Айрониан Вистери — вы стали Одержимым.

— Одержимым?

Лунарк не верил своим ушам. По легендам, Одержимые были просто убийцами, тварями, неимеющими ни капли жалости.

Тех, кого ловили, не только уничтожали любым из приемлемых способов, но и уничтожали сами сущности одержимых. Две личности сразу.

Не стоит даже и говорить, что Одержимых боялись все. Они слишком опасны. И даже Пылающие это прекрасно понимают…

— Именно. Но мы, демоны, как бы вам сказать — не собирались делать Вас Одержимым, уважаемый. Произошла роковая ошибка. Мы просто хотим вернуть ту Сущность в наше королевство. И наказать… Это сложно — Королева не любит такие самоуправства. А мое дело простое — вернуть непослушного демона обратно.

— И как это сделать? — спросил Айрониан.

Ему было не по себе… В его теле был еще кто-то. И этот Голос. Да, вероятно.

— Мы хотим предложить Вам…

Он не договорил.

Айрониана затрясло — ему показалось, что его сознание отодвигалось куда-то в глубь тела, давая место кому-то еще.

— Я не приемлю никакого предложения! — раздался незнакомый голос, басом вырываемый из глотки лунарка. — Зная вас, истредов, как избитых, прекрасно понимаю, что следует за этим нам обоим: смерть и забвение. Вы никогда не сможете поймать нас. У вас ничего не получится, как не получалось этого у вас в течение тысячи лет. Так и передай Истнере — Дэалон (ударение на О.) сам по себе! Пусть и не пытается что-то предпринять…

Нерзулл встрепенулся, сорвался с места, скидывая столп мрамора, и кинулся на его тело, тело Айрониана.

Это последнее, что он видел: черная пелена сомкнулась над ним. И он больше ничего не чувствовал…

…Его вскинуло с места — перед ним вогнанным в землю стоял клинок, что изливал легкий свет в неприветливую темень.

Айрониан обливался холодным потом.

Теперь он знал, что не один.

Айрониан внимательно осмотрел свои руки и ноги: на запястьях были слегка заметны кровоподтеки. Те же следы были на стопах.

Так что же это получается, думал он, сон не был сном? Так что же это тогда? Провал в другую реальность под ширмой сновидения?

Сердце бешено стучалось.

Из головы никак не выходила мысль, что его тело уже перестало быть только его собственностью, что его разуму и душе приходится соседствовать с кем-то, с какой сущностью, с демонической сущностью!

Плевав на все опасности, что могли окружать его здесь, лунарк выкрикнул:

— Изволил шутки со мной шутить, демон? Решил вытравить мою душу из моего тела, забрать себе, лишить меня покоя во веки вечные, заставив страдать и мучаться серым призраком? Будь ты проклят, демон, я не дамся тебе так просто! Я не собираюсь становиться одержимым, одержимым убийцей, скованным какой-то мерзостью! Эти мороки, что ты наводишь на меня и пытаешься тем самым ослабить мою волю — я не верю в них! Слышишь?

Щупальца черных облаков сплетались высоко в небе, стремились потеснее сойтись в объятиях друг друга, будто им боязно смотреть на стоящего внизу человека.

Ноги дрожали, раны на руках ссадили: лунарк почувствовал, как кровь стекает по ладони на пальцы, капает в пыль мертвой земли.

Никаких голосов, никакого ответа.

— Нет, я заставлю тебя говорить, демон, слышишь? Я заставлю, как бы ты этого не хотел! Одержимость — это болезнь не только для тех, кто носит демоническое бремя, но и для вас, отродье Хаоса! И это бремя — поиск носителя!

Айрониан выхватил меч: показалось, что клинок крикнул от боли — сталь звякнула.

Взяв одной рукой за рукоять, другой — за лезвие, человек поднес оружие к горлу.

Нужно одно сильное движение — и ничто не спасет человека от смерти, если будет перерублена сонная артерия.

Человек вслушался, но не почувствовав никаких изменений внутри себя, улыбнулся:

— Молчишь, что же… Моя смерть будет лишь освобождением, и я поднимусь к Всевышнему, к его ложу…

Ладонь крепче обхватила рукоять — лезвие скользнуло малость влево и намеревалось резко уйти вправо, как…

Голова взорвалась темнотой — руки онемели, бесчувственные пальцы бросили клинок под ноги.

Человек потерял равновесие и упал назад, так как он не чувствовал и нижние конечности.

Гулкие раскаты недавно услышанного голоса прорвались из неведомой дали и проникли в его голову:

— Человек, ты чуть не сделал самую большую ошибку в своей жизни: коли ты, потомок Истинного, считаешь, что смерть дарует тебе освобождение, и ты вознесешься в Поднебесье, то посмею тебе сказать правду — никакое посмертное царство тебя не ждало бы. Дух твой не любит самоубийц, и презирает их не меньше тех, кто убивает себе подобных подло и со злом…

Голос затих, а Айрониана стошнило — кровь хлынула изо рта. Как ни странно — стало легче. Человек попробовал пошевелить руками: получилось.

Загребая сухую землю, лунарк кое-как дополз до еле видного серого камня, будто палачом возвышающегося над ним.

С трудом перевернувшись, он сел — камень холодил спину.

Айрониан сглотнул, сердце готово было вырваться из груди и зажить своей собственной жизнью, не завися от его человеческого тела. Тела, которое более ему не принадлежало.

Резь в глазах отступила — сквозь слезы была видна полоска стали, одиноко лежащая в нескольких шагах от него. От гарды шел черный дымок…

Голос снова вспыхнул, вернулась боль:

— Ты даже не понимаешь, какой поистине огромный подарок я преподнес тебе, даруя тебе твою жизнь снова. Думаешь, ты такой счастливчик, что выжил в кораблекрушении один единственный из всего экипажа? Не в удачи дело — коли не я, гнить бы твоему телу под грудой мокрых досок, а твоей душе — быть заточенной в этой разлагающейся темнице. А испытывать муки быть зомби или ревенантом — поверь, даже я бы продал свою сущность Хаосу, чтобы такого не чувствовать во веки веков.

— Кто ты? — не найдя более слов, спросил Айрониан. Боль отступила… Глаза больше не болели, руки он чувствовал, в отличие от ног.

Послышался небольшой смешок — человека затрясло: иглы пронзили всю поверхность его тела, а после его сковал страх.

Из его тела поднялся его собственный двойник, точная копия его самого, если не считать, что через это тело была видна безжизненная окрестность.

Прозрачность пропала, двойник поднялся на ноги, посмотрел на себя и, явно недовольный своей внешностью, щелкнул пальцами: изрезанная куртка, башмаки пропали, меняясь на черный длиннополый плащ, ярко-красную рубашку и широкие темные штаны, вправленные в черные ботинки. Клоки грязных волос волшебным образом зачесались назад, охваченные светлой полоской ткани.

Двойник осмотрел свои ладони, поправил рукава яркой рубашки, проверил фибулу плаща и только после всех этих манипуляций посмотрел на сидящего усталого Айрониана:

— Как я тебе, так лучше?

Человек ответил кровавым плевком в сторону. Ему даже не хотелось смотреть на себя самого со стороны, тем более зная, что это не он, а какая-та взбесившаяся сущность, желающая его порабощения.

Двойник заложил руку на руку и размял шею:

— Хорошее тело, сильное, ловкое… Но не в этом дело. Если же ты думаешь, что у демона есть только одно желание — уничтожение и порабощение, владение всем живым, до чего он может только коснуться, то ты будешь отчасти не прав… Но только от части, есть и такие. Только вот не отношусь я к ним никаким образом. Мое имя Дэалон, коли ты спросил, кто я есть такой…

Он поклонился: Айрониан никогда в своей жизни никому не кланялся, а от такого зрелища собственного унижения стало тошно. Так и хотелось подняться и придушить его.

Дэалон посмотрел наверх и вокруг:

— Неприятное место, если так можно сказать. Может я и демон, но все равно — вечный Хаос перетрудился, явно перетрудился. Не стоило до такой степени все доводить, можно было обойтись и постепенным завладением этими землями. Конечно, если бы мы не вмешались и не остановили его сами. Но теперь уже это не мое дело: пусть этим занимается Королева, а не тем, чтобы ловить таких, как я.

Айрониану надоело слушать разговоры демона самим с собой:

— Что тебе от меня надо?

Демон ответил нескоро — он осматривал человека пристально и долго:

— История повторяется, не так ли? Тот же вопрос ты задавал этому выскочке Нерзуллу, плавать ему сто лет в Ирнаке, истреду недобитому. Теперь он еще долго будет приходить в себя взаперти в туманной клетке… Что же, я тебе отвечу: мне нужна твоя помощь, смертный.

Лунарк рассмеялся:

— Прежде всего, если ты на самом деле хочешь моей помощи, прекрати называть меня смертным — наслышался такого в Казандорфе. Не люблю, когда указывают на конечность моего бытия. И еще — зачем тебе нужен Я, коли ты вполне можешь использовать мое тело для своих нужд? Забрал бы его — и дело гладко… К чему трудности?

Дэалон усмехнулся:

— Вопрос прямо в точку! Здесь есть трудности: первое — ты не простой человек, второе — я не простой демон, третье — демон не может существовать в таком теле без души того, кто это тело носит, четвертое — ты не сможешь существовать в своем теле здесь, если не будет меня. Хаос слишком жесток — твое Я разрушилось бы через пару дней и было заменено паразитической монадой Уничтожения. Слишком сложно? А так и есть — как говорят ученые, «смерть была бы лишь началом». Мне нужна твоя помощь — и это правда. Вообще, будет тебе известно, демоны такого ранга, как я, не умеют врать тем, с кем ему предстоит тесно общаться, жить и работать.

— В смысле, демон Дэалон?

— Ты не понял, лунарк? Увы, выбрав тебя, я не смогу покинуть тебя до тех пор, пока твое тело не умрет. Мне очень жаль, Айрониан, но иного выхода я не видел, и мне хочется извиниться перед тобой, которому придется сожительствовать вместе со мной. Могу заверить, я не доставлю никаких неудобств после того, как мы покинем Пустоши — здесь силы искажены, и именно это причиняет тебе страдания. Сложно этим местам принять демонов. Не для того Хаос ковырялся тут, чтобы мы все испортили. Как бы тебе сказать, идет отторжение. Я не хочу, чтобы ты погиб — и я помогу тебе выбраться из этих мест.

— Как я могу тебе доверять? Ты — демон, а демоны — убийцы. А быть Одержимым — одно и тоже, что быть проклятой тварью, проклятым существом, которое надо уничтожать без сомнения и колебаний! Если я выберусь — одержимость мою увидят магики Синеля и Белогорья. и начнется охота. А Эльфийская Охота, коли тебе известна, такая, что от нее не убежать, не скрыться — эльфийские сквайеры поймают тебя где угодно и когда угодно, будь ты хоть оправдан всеми расами континента!

— Ты думаешь, что я это не учел? Айрониан, да будет тебе известно, что тысячу лет я скрываюсь от козней моей Королевы, козней изгоняющих демонов. И за это время я выдал себя только пару раз, и то по неосторожности — доверился своим Братьям больше, чем надо было. Я менял тела более десятка раз, но мои Братья сходили либо с ума, так как были не великой воли существа, либо сами кидались на мечи. Пару раз за мной охотились. Ты не представляешь даже, какая эта боль, когда твой Брат умирает, когда ты чувствуешь, что жизнь покидает его, а ты все это примеряешь к себе… Уже триста лет я не мог найти достойного Брата, чтобы продолжить свое начинание и извечный поиск.

Дэалон повернулся спиной, но говорить не перестал:

— Я не лгу тебе — мне не за чем врать своему Брату, потому что ты почувствуешь это. Знаешь, что такое симбиоз?

— Да, — ответил Айрониан. Ноги вернулись в чувство, Лунарк привстал и прислонился плечом к камню.

— Мирное сожительство двух существ. Я стал тобой, ты — мной, может, ты еще этого не понимаешь. Но использовать мои способности ты уже начал, даже неосознанно. Посмотри на свое тело…

Он вздохнул.

Лунарк распахнул куртку и осмотрел на свою грудь — глубокие порезы от гвоздей затянулись, оставив еле заметные шрамы.

Демон продолжил:

— Я предлагаю тебе сотрудничество, потому что иного выхода ни тебе, ни мне я не вижу. Да и ты это понимаешь… Я сделал так, что ты выжил — это моя услуга тебе, самая большая услуга, что смог сделать демон. Человек боится умереть, что бы он ни говорил. Дэалон не смеет просить ничего взамен — ты спас мою сущностью, которая уже начала распадаться, так как долгое время я вел поиски того, кто сможет принять меня. Ты принял.

— Я? — Лунарк недоуменно уставился на спину демону.

— Да… Это сложно объяснить, но мне очень повезло! Может, это была агония твоего духа, что уже готов был вознестись к Небесам, может что иное — но ты страдал и держался долго, но одновременно звал на помощь. Я пришел. Я благодарен тебе за это.

Он повернулся — Айрониан увидел свое собственное лицо, будто в зеркале: странно было видеть свои черты лиц не только в отражении. Лицо двойника выражало множество чувств: понимание, страх, боль и благодарность.

— Какого рода сотрудничество ты требуешь? — спросил резко лунарк.

— Требую? Хаос меня подери, не требую! Я не в праве этого требовать… Ты итак много сделал для моего спасения, я же сделал невыносимо меньше… Я не буду больше использовать твое тело, только если опасность будет крайне высока и потребуется мое вмешательство, не буду ничем выдавать себя, но ты можешь спрашивать меня о чем угодно — я отвечу, коли смогу ответить. Если я не могу врать, то это не значит, что я смогу открыть тебе все, что я знаю — тут стоят законы превыше моего и твоего существования. Да и научился за пару веков кое-какие секреты скрывать от сознания любопытного Брата… Ты не вправе меня винить — было бы приятно, если кто узнал твои самые потаенные секреты?

— Неприятно. Но ты сможешь читать мои мысли?

— Да, смогу. Но не думай, что я передам их кому бы то ни было. Я — это Ты, ты — это Я, понимаешь? Напридумали тут людишки понятие «одержимость» — это про всяких низших демонов, любящих забавы и боль жертвы. Мне больше нравится «единение» — такова суть. Вот бы я посмотрел, если бы ты стал поистине одержим каким-нибудь бесом или низшим полудемонов-обжорой. Здесь не до забав… Высшие демоны, если и проходит Единение, поступают не так, как эта мелочь. Хоть они и менее милосердные, чем я. Но они очень опасны, ты слышал про них — великие существа, великие бойцы и маги. И не все творят Зло, кстати…

— И много на свете таких Единений?

— Вот что не знаю, так не знаю… Только сперва нам придется одержимых опасаться — мало ли, еще увидят, кто вместе с тобой живет, — демон улыбнулся, Айрониан увидел свои блестящие белизной зубы. — Шучу, никто это не узнает… Никто и никогда, даже твой Наставник.

— Ты и про него знаешь? — удивление скользнуло по лицу лунарка.

— Немного. Отголоски мыслей в твоей голове принесли про него несколько сведений. А вот что ты лунарк — так это было для меня большим удивлением и предостережением.

— Ты не знал?

— Нет, пока полностью не Слился с тобой. Прошу прощения за процесс Единения: я пребывал в несколько параноидальном состоянии, в состоянии эйфории и мог нести всякую чушь во время твоих снов. То, что ты лунарк, добавит проблем, но все же… Это будет и дополнительной защитой от вмешательства извне.

Айрониан попытался держать равновесие, но снова прислонился к камню.

— Я вижу, что ты очень устал, Айрониан, тебе следует отдохнуть. У нас с тобой еще будет время пообщаться, и ты сможешь больше узнать про меня. Может, еще книгу о демонах напишешь. Только не думай, что все демоны такое зло, каким ты представляешь. Есть такие, что не могут без этого, но не о них речь. Некоторые вполне мирные, хоть и с больным сознанием… И все, что было сказано мной — чистая правда, можешь в этом увериться раз и навсегда. Удачного сносозерцания. Tama zerminullex!

Дэалон щелкнул пальцами и стал растворяться в воздухе. Пока не растаял окончательно, он успел улыбнуться.

Айрониан долгое время стоял на одном месте и просто смотрел в даль, где, быть может, есть выход из этого проклятого места. Может, ему все это лишь померещилось, и нету никакого Дэалона и разговора с этим демоном.

Лунарк подошел к мечу, взял его, вернулся к камню. Сев, он вонзил меч в землю, облокотился о яблоко и постарался заснуть.

Когда окружающая действительность расплылась и утекла, Айрониан увидел сон: ему виделись горные вершины Килия, утопающие в чистом и первозданном снегу.

Если бы кто посмотрел на спящего, то смог бы увидеть, что на лице родилась улыбка.

И она не собиралась пропадать ни через час, ни через два.

…Он пробирался к востоку через Пустоши уже несколько дней, и с каждым шагом надежда на то, что он выберется из этих мест, таяла в душе Айрониана. Нет, скучно ему не было — Дэалон, этот демон, который никак не хотел оказаться простым ночным кошмаром, не давал утонуть сознанию лунарка в темных размышлениях. Он рассказывал всевозможные истории о своих приключениях, которых за десяток веков набралось изрядное количество: начиная с побегов из темниц валкорской столицы, магических поединков с трижды проклятыми Творцом Личами в Некрополях севера, многодневных переходов в Шул-Матской пустыни и заканчивая кровопролитными сражениями с варварами Унгера и гладиаторскими боями в Землях Предков.

— … Да-а-а, — говорил Дэалон его голове, — Сложно забыть даже после пяти сотен лет выражение лица этого человека, — вроде бы звали его Унерут, точно не помню, — когда шестопер моего былого Брата, кочевника Баль-Зимана из Золотого Аррена Ирмиана, размозжил тому голову, и мозги бедняги окропили каменные стены бойцовской арены. А ведь Унерут не раз выручал Брата: вот как сейчас помню, что он делился и без того скудной похлебкой с Нами, хотя сам был голодным не меньше. Хороший человек был, даром, что дезертир Когорт Казандорфа: с ним было интересно побеседовать не только Баль-Зиману, но и мне тоже. Но пусть горят стены Залаг-Нура в пучине пасти Немедерки <Немедерка (уд. на 3 е) — одна из ипостасей Великого Хаоса, исполинский алый змей, окольцованный первородным огнем Уничтожения. По преданию, в этом обличии Хаос напал на Иллар в Прорыве в Барга Гор вместе со своими рабами-духами. Немедерка, исходя из легенд Синеля, была исторгнута из Зеркала силами магиков Алькариена> за то, что кости Вождя города легли так, что нам пришлось драться друг против друга!

Послышался вздох, эхом прошедший в сознании.

— Никогда бы не подумал, что демоны столь сентиментальны, — усмехнулся Айрониан.

Третий день он шел через мертвую землю, но пейзаж, неприятный до тошноты, не хотел меняться: злые черные тучи над головой, бурая пыль под ногами, чахлые кустарники, изогнутые чужой силой… Остались позади еще два Камня Искажения и с десяток трупов ползучих тварей вперемешку с двухголовыми исчадиями.

— Сентиментальны, сентиментальны, — Голос злился. — Однобокое же у тебя, Айри, представление о нас, неполное и от того неверное. Это мелким уродцам-демонитам она неведома, а я высший демон, понимаешь? И мне не чужды никакие чувства человека. Была бы моя воля, ушел бы из Пылающего Королевства в Мир да жил бы где-нибудь в Валлахире. Надоела мне Королева с ее глупой моралью и представлениями об укладе демонической жизни.

— А как же ты потерял свое демоническое тело, Дэалон? — спросил лунарк и добавил, — И еще: с какой это такой кстати ты меня Айри стал звать?

— Не нравится? Да брось, не так уж и плохо, — демон рассмеялся, — Да и тебе подходит, как никак мне не знать.

Айрониан уж было не разозлился и не высказал все, что думает о надменном Пылающем, но вовремя спохватился:

— Так меня звал только отец… Я удивился, почему же и ты так сказал.

— Нечего удивляться, мой Брат. Я не читал твое сознание, можешь мне поверить, но Единение Единением — некоторые мысли наши переплелись, и от этого выходит так, что я знаю что-то о тебе, даже того не осознавая сам. Так было со всеми былыми Братьями, так сейчас и с тобой…

— Получается, что и я что-то могу знать и о тебе или о том, что знаешь ты? — Айрониану показалось, что где-то со спины подул холодный ветер.

— Именно так. Часть моей памяти стала твоей… Не удивляйся, если случится, что ты будешь говорить о тех вещах, о которых ранее не имел никакого представления. Суровый Закон, продиктованный моим создателем.

— Понятно, — лунарк осмотрелся и взглянул на небо: клочья одного небесного странника разошлись, в появившуюся брешь брызнул яркий свет. Солнечный луч коснулся пыльной земли и неспешно начал расширяться.

— Никогда бы не подумал, что в столь проклятом месте могу увидеть солнце, я бы не прочь ощутить его прикосновение, — негромко сказал Айрониан, потихоньку приближаясь к освещенному месту.

— Солнце, солнце, — говорил демон, о чем-то размышляя. Лунарк тем временем приближался к лучам, намереваясь преступить границу сумрака и света, — Как же там было сказано в наших книгах: Черным Пустоши… Свет, что не дарит, а забирает… Что он там забирает? Забирает, забирает. Забирает Жизнь!! Айрониан, беги отсюда, беги!!!

— Что? Почему?! — недоуменно спросил человек, остановившись.

Свет постепенно приближался к нему, намереваясь обнять его тело.

— Побери тебя Хаос, ты не видишь?! — Голос кричал, срываясь.

Айрониан осмотрелся — вдалеке, через пылающий свет с неба были видны огни, почти незаметные точечки ярко-красного цвета.

— Это горят кусты! Беги же!!

По телу пробежала дрожь, а потом его охватил жар — свет был в десятках шагах и приближался к нему все быстрее и быстрее. Развернувшись и схватив покрепче меч, лунарк бросился прочь от обжигающего света…

…Пот залил глаза — постоянно оборачиваясь, он с ужасом наблюдал, что как бы он не бежал, лучи-убийцы достигали.

Башмаки готовы были вот-вот разорваться от такого напряжения, но еще держались в отличие от Айрониана, и без того истощенного после многочасового перехода без отдыха.

Ноги надрывались от боли, но только инстинкт, жажда жизни не давали ему упасть и быть сожженным через несколько мгновений.

Чувство, что его охватило нестерпимое пламя, все нарастало: куртка начала дымиться и тлеть, сталь оружия вонзала иглы огня в пальцы, но Айрониан запретил себе думать о боли до тех пор, пока не спасется. Все силы в бег, только в бег… Иначе никак.

— Еще сотня шагов, Брат, и мы спасены! Ну же! Ты должен!

Голос срывался, но лунарку было не до него — он еще раз обернулся: свет был близко, очень близко, лицо сильно обожгло.

Через мгновение он почувствовал, что падает.

Нога налетела на камень, и он споткнулся.

Распластавшись, он быстро поднялся и снова побежал — до спасительного места осталось всего ничего.

Голень саднило: он ободрал кожу. Кровь выступала из раны и сразу запекалась от неумолимо нарастающего жара.

— Немного… Совсем немного!

Человек стиснул зубы и ускорился, как только мог. После десяти бешеных ударов сердца ноги подкосились окончательно, и он упал, попутно роняя меч: у него не было сил, дыхание сбилось, Айрониан зашелся кашлем.

Жар стал спадать.

Стена света гасла, на небе тучи заполнили брешь, поглощая ее будто какое-то лакомство.

— Что это было? — сглатывая, спросил Айрониан. Голова кружилась, в глазах расплывались темные круги.

— Свет из Двойника Глаза Хаоса, — недолго думая, ответил Дэалон. — Тебе известно, что именно из-за него это место стало таким, каким мы его знаем сейчас. Двойник — это отражение Глаза. Он появился после того, как Глаз Хаоса, из которого Разрушение накрыло эти места, закрылся. И суть Двойника — светить. Но если само солнце, созданное Богами, дарит жизнь, то Двойник — ее забирает и изничтожает. Тучи защищают поверхность от его лучей, но порой они расходятся — и можно наблюдать то, отчего ты чуть не погиб.

— Откуда ты знаешь? — Айрониан хотел было подобрать меч, но тут же отбросил — сталь еще была горячей.

— Из наших хроник. Немало книг, написанных кровью, посвящено Пустошам. Нам тоже интересно, что преподнесет Хаос в очередной раз, нам ведь с ним бороться, а не светленьким богам. А Истреды, падаль библиотекарская, изучают эти места.

Лунарк сплюнул:

— Это не повторится вновь?

— Не должно, — ответил Голос. — Такое случается крайне редко — видимо, Боги может и смогли накрыть тучами землю, но порой не все проходит так гладко, как они пожелают. Но я не верю в совпадения, мой брат, чтобы раз в месяц, и такое случилось по Наши Души… Надо будет обдумать…

— Обдумай… А то может оказаться, что идет охота. Этот, как его, Нерзулл не остановится на том, чтобы вернуть тебя обратно, — сказал мысленно Лунарк, усевшись на землю.

— Он мне не противник, этот прикормыш дворцовых ксанаров. Помню его, негодяя, — щебетал, как Огненный Рух, перед престолом Ее Величества. Дощебетался, не хватает Аххата по его рогатую голову, — злился Дэалон.

Видимо, думал Айрониан, этот Нерзулл чем-то крепко досадил его демону. Да еще эта охота…

Влип же я в очередную историю. Вот сколько мне Наставник говорил — не ищи неприятности, иначе получишь вдвойне хороший подарок от судьбы, как если бы ты неприятности не искал и получил бы их столько, сколько ты заслужил. Надо было через материк ехать: так дольше, но безопаснее.

Но что сейчас причитать — поздно, да и бестолку.

— И сколько же идти, Брат? — закрыв глаза, спросил лунарк.

— Брат… Мне уже нравится, — Голос был радостен. — Тройка дней, если идти таким же темпом — и мы будем рядом с Вратами. А вот там ты останешься один, без меня, если не хочешь, чтобы мы пополнили ряды безвременно сгинувших искателей счастья, убитых дозорными. Мне придется хорониться в твоем подсознании — не скажу, что это приятно: такого порой насмотришься или ощутишь там, что сойти с ума недолго. Но я приду по первому твоему зову, если нависнет опасность. Но лучше, если все обойдется — и я силы не потрачу, и тебе разные метаморфозы претерпевать не придется. Неприятно это, насколько я слышал от былых Братьев.

— Я постараюсь, а сейчас веди — я чувствую себя слепым кутенком, — сказал Айрониан, приподнявшись и взяв остывший к тому времени меч.

Дэалон показал, в каком направлении стоит продолжить путь, и ненадолго замолчал, оставляя лунарка наедине с его мыслями.

Стоит ли ему верить? Хоть он и говорит, что высший демон, а мне все же известно, что такие демоны могут быть как еще более жестокими, нежели низшие бесы и Пылающие, так и более разумными и гуманными. Что за игру он ведет? Не верится, что он помогает ему только из самых благородных побуждений — не такие демоны существа, чтобы отбросить расчет и хитрость да довериться своему разуму и чувствам. Но с другой стороны, он не почувствовал ни толики лжи во всех его словах, хотя в чем-то он лукавил, и он смог проследить это. Значит, он врать мне не может, как и я ему, что вполне равноценно. Все-таки странный этот Дэалон. Из рассказов других лунарков он узнал, что Одержимость — самое худшее, что может сотвориться с любым из разумных существ, так как что может быть ужаснее страдать в клетке своего тела, когда другая, более могущественная и сильная сущность довлеет над тобой, мучает твою Душу тем, что ты во власти твари? Его забавляли разные байки, но только сейчас он полностью прочувствовал все это на собственной шкуре. Только оказалось не так страшно, как слагалось в легендах, будто бы Одержимые теряют свой первоначальные вид, звереют и забывают о любых проявлениях Добра. Костью в горле стояла история, что считалась настоящей, где было рассказана о том, что некогда в одного мальчика вселился демон. Родители пытались бороться с одержимостью своего отпрыска с помощью клириков Истинного, святой магии и колдовства. Кончилось все тем, что их тела, как и тело пузатого церковника, пришедшего совершить ритуал экзорцизма, были выпотрошены и повешены собственноручно смеющимся мальчиком на ставнях крыльца отчего дома. Позже городская стража нашла и мальчика, что плавал мертвым в пруду неподалеку и пугал стайки отдыхающих гусей.

Но Дэалон был не из той масти демонов, совсем не из той. Было в нем что-то другое, что-то… человеческое. Хотя, после тысячелетия общения с людьми наберешься и не такого.

Айрониан очень надеялся, что такое, как в известной истории, не случится с ним после того, как он выберется за стену. Да и если судить по словам, что для демона потеря Брата сродни немыслимой боли, то Дэалона совсем не прельщает идея его убийства по крайне мере до тех пор, пока он не выполнит какой-то свой долг и начинание, о чем было вскользь демоном упомянуто.

Там видно будет, думал лунарк. Сейчас надо убраться отсюда подобру-поздорову…

…Два дня потратили они на то, чтобы кое-как доковылять до того места, откуда, по словам демона, до стены было рукой подать каких-то пол-лиги.

Дэалон посоветовал устроиться на ночлег, чтобы набраться сил для последнего и самого опасного этапа их путешествия через Пустоши. Лунарк с радостью принял его слова — и, накрывшись курткой, он заснул под мягкое синеватое мерцание меча, что был воткнут в безрадостную землю…

…Командир заставы, которая находится недалеко от широкой белокаменной стены-границы Пустошей, не спал который день — четвертый ли, пятый, сбился со счета. Также будучи ответственным за часть пограничных стен длиной в пару лиг и тех солдат, что призваны их охранять, он, хоть и вояка с тридцатилетним опытом, уставал все больше и больше: проклятые богами черные земли к востоку не дают покоя ни людям, ни эльфам, ни тем более ему. А в последнее время твари стали чересчур наглыми: не проходит и седмицы, как с десяток образин совсем с немыслимыми фантасмагорическими внешностями пытаются, пытаются пробраться к высоким стенам поближе. Хорошо, что Синель помог отрядом чародеев, одна образина так и успела схватить жвалами троих его ребят в один из дней, прежде чем магик расплющил гигантскую мешанину мяса, слизи и конечностей. Если бы не удивительные падальщики-стебли Пустошей — гнить бы горе плоти у обожженной кислотой стены с пять дней, разнося вонь, а вместе с тем заразу и хворь.

Не нравилось командиру творящееся. Пять лет безукоризненной службы, за это время едва набиралось с пяток историй, а сейчас… Надо будет позвать какого-нибудь сказителя из Белогорья, пущай записывает. Может, и в библиотеку через несколько лет попадет, как занимательное собрание историй.

Лучина вспыхнула, озаряя небольшую комнатку дома и бледное, невыспавшееся лицо человека. Ему минул с пятый десяток, но порой казалось (и не только ему одному), что он — умудренный веками учений старец. Еще бы, тут не только поседеешь на заре лет, а лишишься и чего более значимого.

Рассудка, например.

Зевнув, он быстро заправил узкую кровать в угле комнаты, оделся в повседневное для белогорского офицера одеяние, темную двойную кольчугу, широкого кроя серебристые штаны и черно-зеленый плащ с символикой защитников Белогорья — перекрещенные кинжал и меч на фоне белоснежных гор. Прибрав длинные белые локоны волос, командир взглянул с ухмылкой на спящего у изголовья кота и вышел из здания.

Пограничные стены находились в четырехстах шагах к юго-западу от заставы. Хотя, сложно назвать даже заставой этот маленький городок, поселенцами которого были солдаты, наемники и офицеры, прибывшие со всех концов Фиары. Алькариен и Казандорф платили хорошо за охрану Черных Пустошей, а военному человеку надо мало — удел земли, семья и хороший заработок, если, конечно, не обращать внимание на то, что рядом — обитель смерти. Но доля опасности и авантюризма подогревает сердца любого из поселенца заставы, сумевших прижиться в этих землях. Многие не прижились, но не о них речь — нельзя попрекать тех, кто погиб, защищая материк от зла, и тем более тех, кто в скорби по умершим ушел в места более безопасные.

Яркая луна светила легким багрянцем.

Какого демона только в эту позднюю ночь он понадобился тюремным надзирателям? Неужто этот грязный оборванец начудил чего?

Он вспомнил, как пару дней назад его подчиненный, десятник, приволок его точно также, из самой постели посреди белого дня (тогда он изрядно вымотался, обходя патрули ночью), затаскивая на смотровую башня, что прилегает к Средним Воротам Пограничных Стен. Командир заставы, чьим несомненным приказом Короля было охранение этих ворот от тварей Хаоса, сейчас не противился. Хотя, по своему обыкновению, мог попросту махнуть рукой, пренебрегаю воинским уставом. Сейчас случай был необыкновенным и, к слову будет сказано, интересным: к Вратам подходил Человек. Или тот, кто очень хорошо под него замаскировался. Такого не случалось за все время его офицерствования в Пустошах, поэтому интерес его пересилил.

На приветствие со стен он, этот «человек», откликнулся, на призыв остановиться тоже. Сложить оружие? Он это выполнил, чем удивил не только командира, но и пару высших магов, что скорпулезно изучали Пустоши и любые проявления ее агрессии. Твари нападали сразу, не слушая и уж тем более ничего не выполняя. А «человек» вызвал интерес… Но все же осторожность стражники терять не собирались.

Разряд в воздухе, вспышка — и к человеку в боевой позиции из закрывшегося окна телепорта идут пятерка солдат, рядом — синельский маг в ярко-зеленом плаще мастера Школы Природы.

Человек покорно убрал руки за спину, являя полную власть тех, кто пришел за ним. Одного из человека такое поведение явно позабавило, и почему-то, не соблюдая ни устава заставы, ни воинского Слова Вольных Когорт. <Слово Вольных Когорт — свод боевых уставов, в котором изложены принципы ведения боя, поведения солдата и наемника в Когорте, корпусе или пентакоре, включая офицерский и высший офицерский состав>, потребовал пасть на колени. В словах солдата была издевка и надменность — для него оборванец был тварью, а не разумным существом. А если так, то и церемониться не стоило.

Человек отказался. Солдат, который наверняка был объектом насмешек командиров, разозлился и замахнулся кулаком в стальной перчатке, чувствую силу над «ублюдком». В последующий миг случилось множество событий, начиная с того, как солдат упал навзничь, откинутый магическим ударом, попыткой оставшихся солдат свалить и связать неожиданно взъярившегося оборванца, и заканчивая хлестким заклинанием Сети Паралича, кинутого умным магом эльфов.

Пока глупый боец-забияка приходил в себя после казавшемуся ему «унижения», остальные волочили под руки скованное тело пришельца. Маг же удостоил презрительного взгляда дурака-стражника, без вмешательства которого все могло пройти более мирно и спокойно.

Так незнакомый оказался в тюремной камере близ заставы под бдительным внимание тройки магов низшей ступени и успокаивающего света Кристалла Отрицания, кристалла, который на определенном радиусе, где он находился, делал использование большинства заклинаний людских и эльфийских школ магии невозможным.

Теперь командиру приходится спускаться к этому… «человеку». Сложно поверить в то, что кто-то сможет выжить в Пустошах более двух суток. А, судя и по внешнему виду пришельца, и по тому, что никто не может войти в эти земли с этой стороны, он мог с уверенностью сказать, что пришелец топтал бренную землю Пустошей. И топтал не день, не два… Но Хаос, он уже, скорее всего, поработил его! Но его поведение тогда… Это обескураживало его, путало и возмущало одновременно.

Черные ступени подземного хода хлюпали и скользили. Мелкие тени крыс сновали меж заплесневелых блоков камней, пугаясь света факела.

Одиночная камера, бойцы называли ее «клеткой», представляла из себя удручающую картину: железный короб шесть на семь шагов, с маленькой дырой вместо отхожего места и мелкой решеткой наружу, чтобы пленник не задохнулся от смрада и удушья.

Командир кивнул магу, вставшему поприветствовать спустившегося, и указал на выход.

Эльф захлопнул тюремную книгу отчета и удалился. Пурпурный Кристалл жалостливо заискрился, или это только показалось?

Командир загасил факел — кристалл хорошо освещал ту камеру, где сидел пришелец — подошел к окованным железной стене «клетки» и, налегая всем весом, откатил ее в сторону. Туго скрипел колесный механизм — задумка строивших гномов — открылся как вид на блестящие зачарованной сталью прутья, так и на самого пленного, молодого мужчину в лохмотьях цвета бурой земли. Он сидел, обхватив колени руками, глаза серой слякоти уставились на командира. Вояка поежился…

— Как ты? — спросил командир. Он схватил дубовый табурет и сел прямо напротив камеры.

Заключенный ничего не ответил, лишь быстро ребром ладони ударил куда-то справа по полу — послышался хруст хитина и резкий стрёкот. Человек с омерзением отвел ладонь, убирая подальше от себя раздавленные останки мерзкого насекомого.

— Плохо у вас тут, не тюрьма, а пиршественный стол для кровососов и паразитов, — прохрипел он. — В свое время, я слышал, за такое непотребственное отношение к заключенным в Белогорье отрубали пальцы офицерам.

Командир заставы рассмеялся:

— Те времена прошли давно и безвозвратно. Отменили эти пункты лет этак пятнадцать назад… Не уследишь… Но не для того я пришел, чтобы обсуждать быт нашего войскового люда, а для того, чтобы задать один простой вопрос — кто ты?

Пленник молчал:

— А тебе что-нибудь скажет мое имя, уважаемый?

Офицер усмехнулся:

— Ничего не скажет, но на твоем бы месте я стал отвечать на мои вопросы, а то…

Заключенный цокнул так, что говорящий примолк. Командиру показалось, что тот прошептал: «Опять по-новой…»

Устроившись так, чтобы ноги не затекали, сидящий сказал:

— А то что? Буду гнить до скончания веков в этом демонском месте, да? Что устроите казнь, приговорите к высшей мере наказания, смерти через повешение, сожжение, как твари Хаоса? Не пугайте меня, я не из тех, то есть мародеров и воров уличных, что при первых угрозах рассказывают все начистоту. Кроме того, ведь вижу, что вам очень интересно узнать, как же я остался здравомыслящим и вменяемым, пройдя через все Пустоши насквозь, начиная с самого побережья. Не так ли, уважаемый офицер?

На последнем слове тот зло искривился.

— Не так… Я думаю, что через несколько дней твой язык развяжется сам по себе. Или тебе его развяжут маленькие сожители твоей камеры. Можно сказать, что пытка уже началась. До следующего раза, юноша.

Офицер поднялся, задвинул железную стенку и закрыл камеру. Посмотрел на Кристалл — камень ровно светился.

Насвистывая какую-то дурацкую мелодию балагурских песен, солдат зажег факел и покинул тюремное помещение.

Айрониан снова остался в гордом одиночестве, изредка прерываемого комментариями Дэалона по поводу некоторых вещей. А порой и без повода, но только сейчас был не тот случай.

Демонический тенор гулко прозвенел в мозгу:

— Недолго нам осталось сидеть здесь. Я чувствую движение в Астрале. Что-то происходит в Пустошах: Хаос, а может и кто-то другой со схожей силой и властью… Я слышу его волю.

Лунарк положил голову на колени и стал вслушиваться, пытаться ощутить глубину своего естества.

Да, что-то недоброе грядет… И это чувство крепло с каждой секундой.

… — Командир, это чрезвычайно серьезно, и мы не можем попросту закрыть глаза на происходящее! Вы разве не понимаете, какая опасность нам угрожает?

Человек в черно-зеленом плаще нервно ходил из одного угла комнаты в другой. Его собеседник, высокий светловолосый маг, хладнокровно стоял, сложив руки на груди. Только голос, звонкий и беспокойный, выдавал его волнение, но сейчас не было смысла скрывать свои эмоции.

— Сгусток темной энергии чудовищно огромной плотности был замечен дозорными волшебникам северной части Стены. Место его рождения: третья четверть Черных Пустошей, предположительно — поле Десяти Камней, то есть место, где нами были замечено расположение с десятка Камней Искажения. Хочу обратить внимание командира, что именно с этого направления пришел человек, якобы выживший в течение нескольких дней передвижения по этим проклятым землям. Также, и я снова повторяю это, известно, что сгусток стал перемещаться в направлении Средних Врат. В направлении стен, где командир Вы. Я прошу, пока прошу, чтобы вы отдали человека нам, полностью под наш контроль, пока чудовищные силы Хаоса не поглотили защиту и не прорвались в обитаемые земли востока. Неужели вы думаете, что здесь он ни в чем не замешан? Надо уничтожить этого обреченного, этот ориентир для Пустошей, пока не погибли невинные…

— Хватит!

Командир остановился, подошел к эльфу и взглянул тому в глаза:

— Вы итак проводили свои магические ритуалы перед его камерой, смотрели, считали, колдовали перед ним… И что? Что вы добились? Ничего! Совсем ничего! Никакой он не обреченный, он даже не проклят, поглоти тебя Морская Бездна! Я не посмею совершать экзорцизм над человеком, который ни в чем не виновен, а виновен лишь в том, что стал жертвой обстоятельств, от него независящих…

— Командир, тогда объясните мне, как он смог выжить? Как он смог пройти почти через все гниющие заживо земли, при этом отделавшись от силу парой царапин? Мы постоянно следим за Астралом — там много тварей и монад уничтожения. Слишком много, чтобы даже великий воин смог их всех уничтожить и прорваться к стенам.

— Он не воин! Он — маг, такой же маг, как и ты, Деллион! И может быть куда сильнее всех твоих эльфийских аколитов вместе взятых. Ты бы сам выдержал такие пытки магией с вашей стороны? Седмицу, седмицу вы мучаете его, любая тварь к тому времени издохла бы, любая Монада проявила бы себя и свою сущность. Ты не прав: он безопасен.

Эльф отошел от него и сел на стул, аккуратно поправив складки светло-синего плаща:

— Тогда как же вы, командир, сможете объяснить появление этой концентрации темной энергии? Астрал бурлит! Даже сейчас я чувствую магические возмущения, они как волны накатывают и пытаются сломить мою волю. Даже здесь, понимаете? Я не хочу даже думать о том, что творится с другими магами в заставе. Хаос сошел с ума, если можно применить эту фразу к Уничтожению. И этот ужас двигается в нашу сторону, целенаправленно двигается к чему-то или к кому-то. Предположение об агрессивной атаке Пустошей могу быть отвержены: до селе в течение полутора века такого не случалось, по крайне мере в таком масштабе.

Командир взглянул в окно и увидел стены: тени черных небес скользили по гладкому камню, поднимаясь к пикам парапетов и бойниц. Флаги Белогорья и Алькариена безумно метались в высоте под порывами ветра. Человек отвернулся и закрыл глаза:

— Мне нужно поговорить с ним…

Эльф встрепенулся и резко вскочил:

— Нет времени! Через два дня чудовища, или что похуже, будут у стен и одни Боги ведают, что случится тогда! Нужно провести экзорцизм немедленно, сейчас каждая минута дорога, и от наших действий зависит будущее многих и многих жителей Фиары. Наши доводы…

— Ваши доводы неубедительны, Деллион! — командир взял лежащий на письменном столе пергамент и направился к выходу из здания, попутно говоря: — В центре всего вашего внимания — этот человек, и вы не хотите смотреть дальше своего собственного носа и подумать, что же еще может быть причиной происходящего. Разговор окончен, можете идти и продолжать думать над тем, как вы, маги, сможете решить появившуюся проблему…

Человек покинул дом, захлопнув дверью. Эльф вздохнул. Через несколько минут он покинул постройку, направляясь к месту заседания совета Магов при заставе. Его уже давно ждали…

— .. Пришел, чтобы отвести и казнить?

Командир удивленно посмотрел на сидящего грязного человека: не успел он отодвинуть железное заграждение, как услышал слова, что упреком встали у него на душе.

Стараясь не выказывать непонятно чем сейчас вызванный страх, он сел напротив него, как когда-то тогда, когда впервые увидел странного юношу.

— Нет, но меня заставляли это сделать, так как не все согласны со мной, что ты нормален, и не представляешь никакой угрозы ни заставе, ни кому бы то ни было еще.

— Мне лестно это слышать, командир, и тем более от Вас.

Человек улыбнулся.

— Чувствую, что это так… Что бы там не говорили всякие жрецы и магики о том, что верить интуиции и ощущениям нельзя, следуй логике — и будет тебе истина, все равно, предчувствие бойца — это его оружие и защита. И на этот раз оно не лжет. Нет в тебе пут той мерзостной сущности, что какими способами только не пыталась устроиться в этих местах, извратить само представление об истине природы и жизни вообще. Но магам доказать мое мнение также сложно, как доказать коту, что нельзя есть пойманную им мышь. Эти эльфы, как ты знаешь, испокон веков противостоят Хаосу, и свято верят в свою правоту. Их нельзя в этом корить, но сейчас они не правы.

— Не правы. Я такая же тварь Хаоса, как ты, бравый вояка, оркский раб, что никаким образом не может быть правдой. Не стоит тебе и доказывать, уважаемый, что я, кхмм, в некотором смысле маг, мы обсуждали это несколькими днями ранее. Не такой маг, как все остальные: если можно так сказать, совсем другой путь использования сил волшебства, даже скорее не самих сил окружающего мира, а сил внутренних, человеческого тела.

— Я помню, но не в этом дело, — прервал его командир. Факел, висящий на боковой стене близ окованной сталью двери, полыхнул ярким светом. — Мне важно то, почему вдруг Пустоши так ведут себя, никогда такого мы не наблюдали, никогда столько тварей не появлялось в таком количестве. И нам страшно, потому что с этим мы сталкиваемся впервые. И многие винят тебя в этом, винят, что ты стал той связующей нитью, что заставила земли содрогнуться и пытаться уничтожить тех, кто веками защищал покой этих Фиары от безликой ярости Хаоса. Маги требуют экзорцизма, но я этого не допущу, пока не буду полностью уверен в твоей виновности. Но никто не смог доказать этого. Я думаю, что всем нужен козел отпущения, чтобы удовлетворить свою жажду гнева. Какого гнева — я не знаю. А может даже и страх тому причина.

— Вы не должны себе винить в действиях тех, кто не прав, — поддержал его заключенный. — В конце концов, неизбежно то, что будет битва. Последняя ли, не последняя: важно думать о том, что надо победить. Хаос… Мы мало про него знаем, но и тех знаний, что есть, достаточно для того, чтобы понять, насколько он непредсказуем, жесток и беспощаден. Прорыв Хаоса в Барга Гор тому подтверждение, уважаемый. И эльфы тогда потеряли сотни своих лучших магов и воителей, если не тысячи. Ясно, что они первыми лягут костями в битве с Хаосом, или в войне, коли, не дай Боги, это произойдет.

Человек замолчал. Факел вспыхнул вновь — он продолжил:

— Я не имею права требовать, чтобы вы меня отпустили: знаю, как бы вы не хотели этого сделать — каждый человек и эльф будет на счету — но это невозможно. Тогда кто-либо из солдат меня попросту прирежет, если получится, а маги как Истинного, так и Царицы Жизни захотят испытать парочку заклинаний на моей персоне. Вы не можете так рисковать, ведь я могу быть и вашим врагом, а здесь… Здесь я беспомощен, как Гути в силках. Кристаллы Отрицания — слишком сильные артефакты, чтобы маг даже высокой ступени мог с ними справиться. А уж что говорить обо мне…

— Мне искренне жаль, что приходится оставлять тебя здесь: если Он пробьется через защиту, а это никак нельзя отрицать, я не уверен, что ты выживешь в этом грядущем кошмаре или ужасе. Но я не могу идти на попятную… Это будет стоить жизней всех моих соратников и воинов. Прости…

Командир встал и подошел к решетке:

— Да пребудет с тобой Свет, о неизвестный маг-воитель. Прости за содеянное, но я не могу поступить иначе. Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы освободить тебя, когда все закончится.

Заключенный улыбнулся:

— Не давайте пустых обещаний, командир. Порой они не могут быть исполнены. Прощайте… Да прибудет с вами Сила Творца.

Командир в последний раз, он знал это точно, взглянул на него — и закрыл железную ограду.

Он не хотел оставаться слишком долго в затхлом воздухе жутких тюремных отнорок, в которых уже который день сидел человек, обделенный печатью удачи и благословения.

…Когда железо отделили его от командира, Айрониан постоял несколько мгновений и снова, как прежде, сел на холодный камень клетки.

— Дааа, — услышал он голос веселый демона. — А ведь таких принципиальных вояк еще поискать и поискать. Вот помню об одном таком, который…

— Давай хоть сейчас без твоих небылиц и историй, итак не до того, — зло отрезал лунарк, разминая шею. — Лучше посоветуй, что нам делать?

— Что делать, что делать… Ждать и надеяться, что все это пройдет. Тогда нас попросту отпустят, почему-то мне кажется, что этот человече сдержит слово о нашем освобождении. И не придется открывать инкогнито, кто мы такие, да и сил не потратим. Хотя, эти Кристаллы… Мешать будут, ну да ладно. Не в первой с антиволшебными предметами сталкиваюсь…

— Все же интересно, — подумал лунарк. — Что же так Пустоши стали неспокойны?

— Я догадываюсь, что и здесь мерзопакостная лапа истредов или ксанаров поработала. Так быстро все устроить… Нет, Брат, Хаос не любит спешки, в отличие от «сумасшедших клоунов», как когда-то назвали нас Эрфумурры. Кстати, одно из самых безобидных их оскорблений.

— Если это дело Нерзулла, то здесь силами защитников ничто не остановится. Тебе не кажется, что и Нам придется ввязаться в эту потасовку?

— Возможно, но я предпочитаю об этом не думать — как-то не хочется, Брат, пока не хочется. Мой боевой задор изрядно уменьшился, и ему долго восстанавливаться после того, как четыреста пятьдесят шесть лет назад лично мне одному пришлось разорвать пять демониц на мелкие полоски плоти, а после и с десяток высших демонов. Мелочь я не беру в расчет. Тогда меня чуть не поймали. Не получилось, как видишь. Но остаток грусти все равно есть: тогда мой брат, великолепный человек Эльхару, кладезь знаний о человеческой вере, умер от полученных ран. Не удивляйся, мне не удалось его исцелить: магические ранения куда более опасны и смертоносны полученных от простого оружия. Однако если дело совсем станет плачевно — размяну косточки, вспомню былое, когда я был сильнейшим воином Пылающего Королевства…

— Кстати, — заметил Айрониан, — Ты так и не рассказал, почему же ты сбежал из своего дома, и почему тебя ловит ваша всестрашная, всеужасная, всесмертельная, с твоих слов, Королева Истнера?

— Об этом потом, как будет время и желание, я тебе все расскажу, — прогнусавил Дэалон. Лунарку показалось, что голос кривится в насмешке. — Сейчас есть дела куда более насущные. Как, например, не сдохнуть в этой камере, если мы ничегошеньки не можем сделать. Обвалится потолок — и все, очередное тело моего брата будет гнить, а мне искать существо куда более умное и проворное.

— Не ворчи, — отрезал Айрониан. Он привык за эти дни к выходкам демона, и он уже не казался таким чуждым и неприятным: Дэалон был прекрасным собеседником, а в снах, которые демон научил контролировать лунарка, он часто играл с ним в Префит, сражался на оружии, как только было возможно. И с каждым днем человек привыкал к такому неестественному в начале соседству чужой сущности, тем более пока демон исполнял свое слово не использовать его тело без его на то ведома. Конечно, тот случай перед Средними Вратами не в счет: не прельщало валяться на гравии со свернутой челюстью, демон среагировал мгновенно. — Значит, говоришь, ждать, ждать и еще раз ждать?

— Да, если ничего такого необычного я не угляжу, как-то появление демонов, конца света, самой Королевы или моего Бога.

Голос демона гоготал.

— Посмотрим, Дэли, посмотрим.

Демон фыркнул — Айрониан быстро у него учился. И имя придумал… Хотя придумал ли? На его счету десятки имен, унаследованных от его прежних Братьев.

Вскоре ночь спустилась на заставу, увлекая ее жителей в путь сна…

— Сколько тварей?

Командир повернулся: позади него по правую руку стоял Деллион, взгляд которого не сулил ничего хорошего.

— По нашим подсчетам, астральных проекций около трех-четырех сотен, включая всем нам известных двухголовых и ползунов. Тех около сотни, остальное, это уже интереснее… Комки слизи, подобия тарантулов и ужасные помеси рептилий с рыбами, как их только земля носит, Боги правые. Некоторые магики-разведчики падали без сознания, они говорят, что с десяток проекций настолько сложны и невероятны, что они не могут прочитать их образы, что-то отталкивает их. Возможно, по нашим подсчетам, кто-то всем этим руководит: очень уж слаженная атака, или даже осада.

Командир поразмыслил:

— Хаос, кто же еще тут все надумал. Смог же он несколько тысячелетий назад чуть не поработить мир, вот и снова пытается.

Живая земля у стен медленно, с каждым шагом вглубь земли, перемешивалась с горелой, мертвой почвой Пустошей, где никогда не прорастет ни травинки или цветка.

Человек оперся о белый камень Стен — удивительны же строители из Хасаля: трещины покрыли камень, но сколько лет прошло, а они не содрогнулись под наплывом монстров, стояли и стоят как не в чем не бывало. Порой кажется, стоит немного взять тараном — и стена сложится, как карточный домик, но нет… Да, много тайн и загадок в мире.

— Все на стенах, маг? — спросил командир уже более громко и резко.

— Все, — также громко ответил эльф. — На всей протяженности нашей охраняемой стены около двухсот защитниов. Среди них двадцать магов Воздушной Школы, десять Огненных, пять Школы Природы, включая и меня, командир. Боеприпасы есть, все в хорошей форме, боевой дух высок — многие соскучились по хорошей схватке, что не говори.

— Это хорошо, что соскучились. Будет им хорошая сеча, — согласился командир, вглядываясь вдаль…

… — Айри, я думаю, что нам не получится отсидеться за тремя стенами, — с досадой в голосе сказал демон. — Чувствую, что по наши души пришли охотники.

Лунарк вздохнул, приподнимаясь: холодная затхлость камеры и паразиты могли свести в болезнь кого угодно. Ему просто повезло… В который раз он поблагодарил Дэалона. Но вместе с тем была досада, что в большем ему приходится полагаться не на себя, а на силы его Брата.

— Недоброе и у меня предчувствие. Не отсидеться. Есть идеи, Дэли?

Айрониану показалось, что сущность демона полыхнула от горечи.

— Есть, но тебе она не понравится…

— Приготовиться! — крикнул командир. Его голос подхватил сотники, а потом десятники. Накаленные мечи вылетели из ножен и засверкали под слегка выглядывающимся солнцем. Люди громко дышали, готовые к любому исходу сражения: победы, поражения. Жизни, смерти…

Издали к стене приближалась полоса перепаханной земли — ползучие бестии рыли своими жвалами тонны песка и почвы, намереваясь обойти никчемную по их меркам защиту в виде стен. Но защитники не были бы защитниками, если бы не предусмотрели все, что только возможно было предусмотреть.

Твари приближались.

Щеку командира дернул статический разряд — верный признак творящейся ворожбы, — и в тот же миг десяток шагов поверхности перед стеной засверкали мириадами еле заметных глазу молний. Шипение…

Уши разорвало от визга. Командир закрыл глаза, потому что уже знал, что ожидать после.

Ошпаренные разрядами гигантские гусеницы ядовито-алого цвета вылетели из земли, поднимаясь над землей на добрых шесть ростов человека — с ужасающих впадин рта вываливались комья земли вперемешку с зеленоватой слизью. Гусеницы визжали, извиваясь в воздухе — хитиновые наросты на сегментированном теле исходили паром, в панцирях около брюха зияли алые дыры, из которого хлестала густая жидкость, слегка отдаленно напоминающая кровь.

Командир крикнул — арбалетчики спустили механизмы: с пять десятков болтов прошили стонущий от криков воздух.

Семь из десяти тварей упали, пораженные в жизненно важные органы тела, три оставшиеся в предсмертной агонии прыгнули на заграждения, пытаясь схватить пастью защитников Пограничных стен и Средних Врат. Двое были изрезаны быстрыми ударами клинков, последняя тварь едва задела несколько человек, что, потеряв равновесия, вывались за зубцы стен. Увы, Воздушные Маги не успели их спасти: они были заживо съедены уже подбежавшими мелкими бестиями Пустошей.

Сверкнул изгиб молнии — голова гусеницы взорвалась, расплескивая на белизну камня свое содержимое. Конвульсирующее тело упало и придавало пару тарантулов, решивших использовать ее тело вместо лестницы. Двухголовые стали ловко карабкаться по стенам, их не смущали ни падающие на них горючие бутыли, ни каскады стрел: они были созданы, чтобы убивать. И они шли убивать…

Клинки людей стали жадно напитываться смертями первых жертв их хозяев.

А в последних рядах монстров своего часа ждали те, кто не мог быть побежден простой сталью.

Голос Дэалона был хладнокровным и громким:

— Ты готов, Айрониан Вистери? Процесс не очень приятный, я сказал бы очень болезненный. И, увы, ты будешь не в силах себя контролировать — я полностью беру на себя это. Заранее тебе говорю, чтобы не было никаких вопросов после.

— А после будет, Дэалон? — с дрожью в голосе спросил лунарк. Тюрьму качнуло. Послышался взрыв и хлопок, будто чьи-то огромные ладони ударились друг о друга.

— Будет, не первый раз и, к моей неприязни, и не последний. Все, отбрось все мысли — я начинаю. Ты не против, если я воспользуюсь частью твоих способностей? Если получится, конечно.

— Не против, не тяни. Там погибают те, кто призван защищать.

— Ох уж мне ваши принципы, помяни Творца, — Дэалон усмехнулся.

— Хватит разглагольствований, а то… — лунарк не успел закончить: его тело выгнуло дугой, на лице застыла гримаса ужаса.

Это было чудовищно больно.

— Деллион, Деллион!

Командир отпихнул лапу с когтем ногой, а мечом рубанул по голове с мерзко шевелящимися на них щупальцами: тарантул защебетал, подпрыгнул и завалился на бок. Встать он не успел — соратник рядом вогнул два метра копья прямо в брюшко насекомого.

Вояка обернулся: Деллион раскидывал двухголовых на своей части стены, где он руководил обороной несколькими магиками. Из рук его веером выносились маленькие ураганные смерчи, что разметывали атакующих, путая их и мешая им вместе схватить эльфа. Рядом защищали его бока два мага Огненной Школы, щедро раздаривающих огненные шары из посохов тем или иным наседающим. Позади них шлейфом смерти стояла стена первородного пламени, не подпускающая никого ближе парой шагов.

Командир перепрыгнул упавшего рядом с ним рассеченного надвое человека и наотмашь подарил удар комку прыгнувшей на него слизи, отчего та распалась.

Отдышавшись, наметанным взглядом он осмотрел позиции: они еще стояли, а рати монстров сзади якобы заканчивались, ширились бреши между атакующими. Но чуяло его сердце воина, это не было концом… Перехватив поудобнее оружие, поправив латные перчатки и кольчугу, он побежал помогать другому солдату, что отбивался сразу от трех тарантулов и пары двухголовых.

Больно, как же больно!

Клетку разворотило от жара — черный, покрытый плесенью и опалинами камень плавился, стекая ручьем жидкой породы вниз, прочь от разрушающегося здания. Мощный удар вытолкал пару кладок, тяжеловесный блок отлетел так далеко, что разбился на мелкий щебень почти рядом с белыми стенами. Красная с вздутыми фиолетовыми венами лапа с кинжалами длинных серых когтей разнесла остаток стенки, расширила проем, вылетевшая вторая лапа докончила начатое.

Выбравшее наружу существо клыкасто улыбнулось, расправило широченные, в пятерку шагов, черные крылья, взмахнуло чешуйчатым хвостом и взлетело, направляя свое тело вдаль туда, где шел бой.

Неужто это я? Больно! Невыносимо больно и… страшно…

…Командир еле успел толкнуть своего десятника вбок — зубы рептилии распороли ему левую руку от кисти до локтя, но агония, упоение битвой не проходило даже после тридцати минут отчаянной битвы: человек ударил кулаком в кадык получеловека-полуящера, затем пинком свалил его на камень и, успев поднять упавший было клинок целой рукой, пронзил тело в ключице.

Вытащив оружие и встряхнув, он сел оземь — в голове мутило, его подташнивало. Левая рука истекала кровью, заливая труп убитого. Где-то рядом Деллион медленно, но верно теснился атакующими. А победа была так близка, но… нет… Ему не почудилось в самом начале боя, что где-то сзади еще есть силы врага. И вот они вступили в бой…

Три скалы черной, словно закованной в неуязвимую броню, плоти неспеша шли к стенам. И некому было останавливать эту неумолимую смерть, идущую прямо на них. Оставалось только ждать, что они возьмут твою душу, превращая тебя в одного из многочисленных рабов сущности Пустошей. Возьмут, разотрут Камнем Искажений, соберут по частицам заново, в новом облике, ужасном и мерзком, забывшим разум и чувства. Ты просто раб — и ничто больше.

Командир отряхнул голову — всегда дурацкие мысли лезут под конец боя. А конец был близок — вот он, в сотне шагов.

Но только почему зловещая тень меня накрыла? Неужто я уже на полпути к смерти?

Звук взмахивающих крыльев заполнил все: перекрыл стоны раненых, визги тварей, крики умирающих, боевые кличи сражающихся. Над головой летело Чудовище.

Вероятно, именно с такими Чудовищами сражались его предки перед Барга Гор. Такие Чудовищи несли смерть и забвение живому.

И оно пришло за ними…

Но командир видимо совсем выжил с ума от боли, потому что Оно и не думала схватить его и мигом поглотить — оно шло к опасности, которое угрожало не ему, а им. К трем валунам шагающего мяса, истинного величия творения монад Уничтожения Пустошей. Верх их совершенства.

Демон упал на поверхность перед стенами, сложил крылья — его противники медленно надвигались. Существо оскалилось, улыбнулось ровным рядом многочисленных острых зубов и подняло лапу, оно засветилось перламутром.

В тот же миг — немыслимо! — мечи, валяющиеся на всех стенах и ожидающие, что их поднимут и продолжат сражение, засветились тем же странным мистическим светом и поднялись, будто поддерживаемые фантомными хозяевами. Подняв острия к небу, они задвигались, движимые своим разумом.

Демон разжал светящиеся когти — лучи бледного света вспыхнули и рассеялись. Мечи, вернее, Призраки, понеслись навстречу противнику.

Существо рыкнуло, расправило черноту крыльев, и ринулась в атаку к уже подошедшим миньонам Уничтожения.

Командир видел хоровод, эту дивную пляску, завораживающую пляску смерти: окруженные разумными мечами, миньоны отмахивались от них вырошими из серой плоти руками, клешнями и щупальцами. Но юркие клинки, окруженные светящимся ореолом, ловки уворачивались от ударов и сами наносили точные, стремительные выпады в тело противника. Но миньоны даже не чувствовали боли. Они ничего не чувствовали, кроме слепого желания Уничтожения.

Демон полосовал когтями и острыми гранями хвоста своего противника: щупальца падали на землю, откусанные острыми зубами, лапы вырывались чудовищными мышцами рук. Но порой демон пропускал удары — и на лиловом торсе появлялись раны за раной, вырисовывая орнамент рокового сражения. Ему было больно, но он терпел — он наслаждался чувством, что его боль ничто по сравнению с тем, что ощущал его противник.

Десять мечей рассыпались и разбились, но и один противник погиб — булькающий кусок плоти завалился и осел, разливая по воздуху аромат его смерти. Второй был тяжело ранен, но продолжал сражаться, неистово уничтожая один за одни Призраков, что пытались кромсать, рубить и резать.

Крылатый взвыл: одно из щупалец присосалось к шее, обвило торс и приподняло красное тело в воздух. Второе щупальце поспешило обвить торс еще крепче. Крылья судорожно взлетали и падали, лапы дергались от боли.

Пара мечей, чувствую, что хозяин начинает проигрывать, поспешили на помощь и, недолго думаю, отрубили щупальца, ломаясь сами у самого основания лезвия.

Тело демона провернулось в воздухе и упало. Вместе с ним упал и противник, что был изничтожен в кучу остатков Призраками. Добив врага, мечи поспешили на оставшегося миньона, который подступал к демону, занося колонну появившейся ноги. Заметив опасность, демон откатился, подпрыгнул в воздух, встал на ноги и сделал выпад хвостом. Мечи отсекли ноги, а черно-алый хвост схватил миньона за некое подобие головы и провернул. Послышался звук ломающегося стебля — тело обмякло и упало оземь уже мертвым.

Демон отошел, пошатываясь, запрокинул голову и завыл, отчего у командира и оставшихся защитников защемило в сердце: это был вой боли и страдания, а не вой победы. И командиру показалось, что он смутно узнает этот вой, едва-едва, но узнает.

Демон поднес лапы к телу — его кровь толчками хлестала из груди — пошатнулся и упал. В следующий миг сиреневое облачко окутало тело — и демон, злой демон, спасший жизни защитников, пропал.

Командир сумел встать, и еще раз посмотрел на место было великой схватки: три поверженных врага, валяющиеся мечи и… никакого присутствия демона. Будто ворота Хаоса отверзлись, и он вызвал своего слугу им на помощь.

Но человек не верил в эти небылицы и предпочел лучше не думать о том, откуда на самом деле появился тот, кто изначально создан разрушать, но стал защитником. Командиру лишь оставалось собрать выживших, посчитать убитых и воздать почести и уважение умершим и погибшим, не забывая даже и про неизвестного спасителя. И даже эльфийские маги не стали противиться этому решению — они чтили доблесть…

А на небесах разошлись облака, даря утомленной и измученной земли свет прекрасного солнца.

***

…В этой таверне Казандорфа всегда самым первым можно узнать любые слухи, ходящие по континенту. Само название «Болтающий Мерин» давало повод думать именно так.

Хозяин таверны протирал столешницу чистым полотенцем, ненавязчиво прося прощения у побеспокоенных посетителей, что решили испить пива, сидя за этой стойкой.

Два человека, по виду охотника, лихо обсуждали слухи последних дней:

— … И вот тогда этот демон взмахнул лапой, его когти ударили по человеку, развалив его на пять кусков. А потом он подхватил один из них, подкрепился — и полетел наводить ужас на других защитников Приграничных Стен. Я тебе правду говорю, так и было — этак сказал мой брат, он выжил после той бойни, — говорил поддатым голосом один.

— А я слышал, что он даже навел дурман на всех, будучи это он помог защитникам, а не наоборот он на них напал. Да, демоны умеют мороки насылать, право слово, на это они мастаки. Но командир заставы, что руководил боем, после уехал оттуда и поддался в Мар Кхарог. Изучать летописи о демонах, вроде. С ума сошел…, — подытоживал ему второй.

— Верно, демоны. Они же убийцы — и ничего больше… А вот…

Хозяин с улыбкой на лице наблюдал за ними, чему-то веря, чему-то нет.

Внезапно один из посетителей в черной кожаной куртке и накрытым на лицо капюшоном резко привстал, кинул на столешницу пару серебряных монет и также быстро удалился, кивнув хозяину. Тот поблагодарил в ответ кивком за щедрость и притронулся к деньгам, чтобы взять.

Но не смог, а только резко отдернул руку…

Серебряники пылали нестерпимым жаром.

Порталы Сотен Рун

«Гладь отраженья бесцветных зеркал…

Взгляд окуни: а себя там узнал?

Это ли Ты в искаженьи ином?

Это ли Он, всемогущий Пилон?

Дар и проклятье. Что шаг тебе дал?..

Крик, тишина… Опоздал… Опоздал…

Манускрипт «Загадки Зеркала». Созерцание Грёз. Великая Библиотека Казандорфа.

— Мистик, куда пропала эта жалкая тварь Унибелли?

Черный, обвитый змеями посох заискрился, освещая тусклым сиреневым цветом усталое лицо илфирина. Здесь было темно, как в Извечном Театре Шепотов, где свет никогда не видел приюта и ночлега. Гул, напоминающий перекат валунов, наполнял все вокруг: летающие островки над головой казались оторванными кусками плоти земли, что с вечными мучениями продолжают свой бесцельный путь в омертвленном пространстве иллюзий.

Стоящий рядом с ним маг внимательно вглядывался вниз: рыхлая земля из-под его ног сыпалась с островка, где они находились, и исчезала в бесконечной глубине далеко внизу. Его глаза полыхнули бледным бирюзовым светом.

— Магистр, не могу знать. Коршуны потеряли его из вида, и, скорее всего нам его не поймать и тем более не проследить, куда он убежал: он знает Тунеро лучше всех нас и может завести туда, откуда даже мы, куда как не лучше других магов знающие магии Иллюзия и Нереальности, не выберемся во веки вечные. Магистр, давайте возвращаться на поверхность: архимаг пленен и в забытьи Покрывала Молчания. Здесь нам, илфиринам делать больше нечего. Пусть люди и перворожденные сами обследуют эти катакомбы. Кроме того, я чувствую, что чем дольше будет наше промедление, тем меньше шансов выбраться такими, какие мы есть.

— Скорее всего ты прав, мистик… Мне здесь не нравится так же, как и вам, Подчиняющим Сны: не нравятся ни залы темпоральных видений, ни галереи живых картин, ни тем более темницы фантомов. Архимаг безумен, и был он таким всегда: его обитель навевает опустение и таинственный ужас, созданная его мечтами реальность не подвластна объяснению нашего разума. Я чувствую на себе давление всего, что здесь: и колыхающегося воздуха, пронизанного энергией темных грез, и хризолитовых арок, подпирающих своды катакомб, зеркальных стен, где отражения смеются над нами, и туманного шепота, что тихо-тихо напевает дурманящую песню отречения от реальности. Жаль, что мы потеряли этого уродливого гоблина, но не велика потеря…

Магистр отшатнулся — мимо него проплыл призрак, одетый в серый саван. Дух покружил над илфиринами, облачко рук накрыло подобие лица, — илфирину с посохом-змеем показалось, что видение беззвучно рыдало. Привидение обернулось вокруг себя — и быстро взлетело вверх, растворяясь в темноте пространства.

— И эти души… Сколько же безумец погубил существ, сколько проклял их на бесконечное существование рабами живого мира? И этот Тьма, его творение…

Мистик отошел подальше от края и сказал:

— Магистр, Арисалий передал мне сейчас, что Коршуны не могут досчитаться одного артефакта, что был найден со многими другими вещами в лаборатории мага.

— И что же это? — спросил илфирин.

— Посох архимага.

Архимаг стукнул своим посохом о поверхность островка — граненый камень навершия полыхнул синевой:

— Творец! Как они могли допустить такое? Это первое, за чем следовало бы следить особо! Многие силы этот безумец черпал из него — такова особенность людской магии — и он потерян.

Магистр вздохнул:

— Дай догадаюсь, мистик: Унибелли унес посох?

— Да, Магистр Лувар, так и есть.

Илфирин опустил голову — пыль волнами расходилась подальше от конца его посоха. Проклятые залы Тунеро, окружающая реальности пила из Чаши его Силы.

— Отправь двух Жнецов и несколько Коршунов к той стене лаборатории, что показалась мистиком подозрительной. Кажется, я знаю, куда подевался этот гоблин.

— … Унибелли не может попасться в руки этих дурнопахнущих, он не может, нет-нет-нет! Его хозяин пленен, но он не может, не может его подвести — он должен сохранить его Вещь, сохранить и хранить Ее, пока хозяин, гордый хозяин не вернется, и не будет гордиться им! Он будет гордиться им, даже если он погибнет. Но он исполнит его волю. Добрый хозяин, милый хозяин!

Зеленокожий гоблин несся со всех ног, сжимая в истертых пальцах белоснежный, струящийся посох, где распростертые крылья устроились в его вершине. За спиной билась котомка, откуда доносились легкие постукивания дерева.

— … Он успеет, Валун ему поможет, он не может не помочь. У него есть Слова! У него есть Слова. Поможет, поможет!..

…Илфирин быстро ступал по верткой и очень узкой дорожке, что вела к рельефной стене так называемой Лаборатории Мага.

Он не боялся отступиться, но он знал, что шаг влево, шаг вправо — и забвение: под ногами зияла клубящаяся туманом пропасть.

И лишь узкая тропинка, что протянулась, как животворящая жила, от одного зала к другому.

У стены его поджидали трое Жнецов Ансалима и четыре Коршуна с обнаженными мечами.

— Приступим… — коротко сказал Магистр и стал делать пассы левой рукой. Правая крепко сжимала ожившую змею его посоха: существо извивалось и шипело, являя немного испугавшимся людям расстроенный язык своей пасти.

— … Вот он! Вот он, Валун, любимый Валун господина! Пропустит ли, поможет ли? Поможет, а как же, у него есть эти побрякушки с высеченными загогулинами! Хозяин научил его читать их — и они обязаны пропустить Его! Ведь он выполняет приказ архимага! Да, Валун поможет… Да-да-да, он хороший Унибелли!

Тонкая высокая арка из непонятного блестящего металла слегка вибрировала от шагов гоблина. От каждого шага зеленокожего «валун», заостренный прозрачный кристалл, словно впаянный в монолитную поверхность пола, пульсировал.

Гоблин аккуратно положил посох рядом с собой, стащил котомку с плеч, быстро развязал и, бурча под нос, вывалил на пол прямоугольнички резных дощечек, выполненных их черного дерева. А может и не дерева.

Рукой проверив расположившееся вокруг «валуна» выемки, Унибелли начал аккуратно вкладывать дощечки в предназначенные для них места в той последовательности, которой его обучил архимаг…

— … Aneriko, hark’imjero! Aneriko, seltu nogistge, vaohhe, vaxoan, merutial’nevo!…

Илфирин, непрекращая говорить, двигал руками в загадочной пляске рождающегося заклинания. Слова вылетали из горла колдующего, сливаясь в единую монотонность гула Тунеро. Жнецы-илфирины и коршуны рядом закрыли глаза и тоже что-то бормотали, еле слышно выделяя некоторые слова и фразы. Каменная картина стены, изображающая пожирающего птицу дракона, вздрогнула и охнула — трещина прошла наискось из левого верхнего угла в правый нижний и стала расширяться. Внезапно послышался не то крик, не то визг — стена пошатнулась. И…

Магистр припал на колено, жнецы и люди отпрыгнули на несколько шагов ближе к колдующему: мраморная стена разлетелась, и осколки камня, как вдуваемые в созданный проем, влетели внутрь и пропали в пропасти далеко в глубине под ногами.

Все встали и, отряхнувшись, прошли через получившийся вход.

Один из жнецов вдруг остановился, склонил голову на бок и четко произнес:

— Магистр, я чувствую будущую волшбу. Не так далеко впереди… Но волшба очень сильная…

Магистр кивнул — жнецы умеют предчувствовать магию в будущем, и он доверял их мнению:

— Тогда поторопимся…

— … Проклятый свиток, как же там его надо было читать? Тупли-шнапси… Нет, нет! Не время для шуток, маленький гоблин — надо выполнить волю архимага! Он мне доверяет! Его Вещь не должна попасть в руки этим ходячим отродьям! Не для того я сбежал от них, чтобы сейчас все испортить. Как же там… Ашу, кхану, тимперо, арьилэ… Ашу, кхану, лорешаа. Тимперо, уармо…

Гоблин не старался торопиться, но ему как раз хотелось этого больше всего на свете — чутьем он ожидал появления этих тварей вместе с людьми… Но никогда не торопись, говорил хозяин. Он не будет, он сделает как надо! Как надо, да-да-да…

Вложенные прямоугольнички дерева загорались после того, как гоблин говорил ту или иную магическую фразу. Едва до конца пергамента оставалось одно предложение, гоблин почувствовал изменение: «валун» запульсировал сильнее, настойчивее стала его жажда выплеснуть свою мощь наружу, что так безжалостно скрывалась в его глубине. У Унибелли затряслись поджилки — он чувствовал, что смог расшевелить такие силы, которые не оставили бы от него и мокрого места, если бы не этот поганый, пахнущий смертью свиток. Последние слова он сказал, не глядя в рукопись — его взгляд был прикован к арке, что стала подрагивать и искажаться.

Все сильнее и сильнее пульсировал камень, и настал момент, когда «валун» излил всю свою мощь, подвластный воле писаных Рун.

Гоблин зажмурился — слепящий свет неистово сорвался с граней «валуна» и пробил внутреннее пространство арки насквозь…

Когда он разжал глаза, то увидел, что «валун» омертвел, а вместо дуги металлической конструкции впереди зияет Портал, вихрящийся миллионами оттенков света. Любоваться Дверью Унибелли не стал — вместо этого он стал выдергивать руны вокруг камня и совать их обратно в котомку…

…Магистр отвернулся, когда исполинский взрыв Силы пронзил стены, затем поверхность зала и его самого: сила не была чужда ему, но такого искажения привычных потоков магии он никогда не ощущал на себе лично. Иллюзия? Невозможно. Магия едина во всех своих ликах и ипостасях.

Сам не задумываясь, он побежал вперед… За ним мгновенно поспешили и илфирины с людьми.

Едва он минул очередной поворот зала, как увидел Портал. И тут он все понял…

…Унибелли быстро завязал котомку, мертвой хваткой схватил теплый сверкающий посох его хозяина и поспешил к Порталу. В шаге от беснующейся в хаосе поверхности прохода он повернулся и увидел испуганные лица его преследователей — один из них метнул в его сторону синюю молнию, но путь заряда резко исказился — магический удар пришелся на серую стену зала. У гоблина перехватило сердце — и, недолго думая, он прыгнул в искажающую дверь…

…Илфирины с криком отвернулись, люди закрыли глаза: яркая вспышка — и Портал пропал, скрывая за собой сбежавшего гоблина.

Магия захлопнувшейся двери не позволила илфиринов прийти в себя еще с некоторое время — удар был сильным и неожиданным, от него хотелось стонать, упасть и корчиться от боли.

Лувар потер виски и посмотрел слегка туманными глазами на арку портала, потом взгляд упал на камень-кристалл. На его лице появилось смущение — он подошел к камню, оглядел его, коснулся ладонью. Осмотрев поверхность, он неожиданно нагнулся и нащупал горячий кусок дерева.

На обеих сторонах прямоугольника были вырезаны символы.

Голова змеи на посохе с удивлением нагнулась к деревяшке — и пристально всмотрелась в изгибы Слова, как считал Магистр.

Тварь зашипела и отвернулась, будто узнав написанное. Илфирин же лишь слегка усмехнулся, махнул рукой остальным и поторопился покинуть Зал Портала.

А камень не прекращал пульсировать. Почему-то и илфирину показалось, что он живой и знает нечто такое, что не дано знать никому.

***

Мистические катакомбы под озером Тунеро стали одним из четырех мест, где были найдены Порталы Ста Рун — сложная система магической транспортировки через пространство, проложенная величайшими и самыми несчастными существами за все время существования мира, драконами. При пленении архимага, создавшему Тьму, илфиринами во главе с Септумом Мертвым и Ночными Коршунами Короля Эрфеона был открыт самый первый Портал из этой системы. Причем открыт он был случайно, не без помощи государыни-Судьбы. Многое в нашем мире совершается по ее воле, поэтому стоит благодарить ее за столь интересное и загадочное открытие.

После многих научных изысканий магиками Казандорфа и Призрачного Предела было установлено, что Портал является одним из Порталов Ста Рун. К этому выводу они пришли, изучив некоторые рукописи и фолианты, которые были вынесены из Подземелий Белогорья после Великой Войны. По многим мнениям, эти Порталы являются одним из Наследий драконов, ценность которых не может поддаваться никакому исчислению. Судя по многим источникам, таких порталов многие десятки, но, увы, не установлено их точное количество — и до сих пор ищутся эти Двери Пространства, благодаря которым можно посетить самые разные места мира и, возможно, ученые этого не отрицают, других планов.

Драконы в расцвете своего могущества использовали свои знания и магические умения для прокладки таких пространственных путей для облегчения путешествий. Но хитры эти существа — порталы могут быть активированы лишь с помощью определенных сочетаний рун и правильного их произношения, что известно доподлинно. Ученые Казандорфа считают, что определенная последовательность выкладки уникальных рун у Пилона, камня создания Портала, поможет соединить путь от одной двери к другой. Разная последовательность — разные варианты входа и выхода. В одном из трактатов, полученного из Белогорских Подземелий ценой жизни нескольких скитальцев, сказано, что рун около сотни, отчего система порталов и названа Порталами Ста Рун. При этом при создании пути может использовать с десяток рун, которые могут быть сложены в Рунические Слова. Слова — в предложения. Необходимо знание произношения и чтения Рун.

Все это значительно усложняет не только использование Порталов, но и сам поиск. Руны разбросаны драконами по всему миру — и собрать их столь сложно, что легче бросить все эти мысли заранее.

Велики и жалки Драконы — их Наследие необходимо и в то же время настолько труднодоступно. Но озможно, что найдутся искатели и путешественники, что смогут отыскать Порталы Ста Рун и сами наиценнейшие руны, потому что за их поиск всеми градами Иллара полагается крупное вознаграждение.

Да и не грех сказать, что мир тщеславен… Порой и сам искатель хочет приобрести не столько славу и деньги, сколько возможность и мечту побывать в самых разных уголках Дыхания Зеркала, как мира, так и других реальностей. Ради этого стоит жить и стремиться к этой цели, хоть и кажется она сперва невыполнимой и безгранично сложной.

Летопись — Рудди.

Тень Некроманта

…Истинно говорю я вам: сие занятие есть умерщвление разума, тела и бесценной души! Не слушайте слова тех голосов, что шепчут о власти, богатстве и бессмертии. Никогда, внемлите мне, никогда омут черного колдовства не даст вам этого! Только всему один итог — покорное рабство, опустение и гниение того, что вы когда-то могли назвать собой… Слушайте меня, прошу, слушайте!

Да, я безумен, я продался злым силам, но только слушайте: не идите моими путями. За ними — боль, целая вечность боли и страданий…

Том «Вещие Замыслы». Третий Шедрон пятой Главы-Проклятья. Великая Библиотека Казандорфа.

— Ай, демоны!

Старик в пыльной мантии подпрыгнул, дергая левой рукой. Пузырёк с дурно пахнущей жидкостью разлетелся, капли кипящего эликсира попали на ладонь.

Маг Пинарий резко встал со стула, отошел от алхимического стола, сквернословя все те замыслы, что теперь властвовали над ним.

Подошел к шкафу, выдернул с полки льняную ткань и вытер сначала худые пальцы, а потом лоб, что успел покрыться бисеринками пота.

Несколько лет стараний, думал он, и как всегда под конец что-нибудь да выведет из себя: то полетит реторта, то шланг прохудится, то демонская колба разлетится от слишком высокой температуры.

Маг вздохнул, бросая полотенце в бок, осмотрелся.

И здесь ему приходится работать, здесь, в этом захудалом домишке на окраине Казандорфа, когда он мог себе спокойно проводить ценнейшие опыты где-нибудь в лабораториях Зергиля или Мар-Кхарога! Хотя нет, к гномам соваться не стоило: он помнил негодования одной общины в центре Хасаля… Не понравилось им то зелье, изгоняющее каменных крыс. Будто их стало еще больше… Я-то тут при чем? Надо давать более полную информацию, я же практик-экспериментатор, а не собиратель сведений!

Средних размеров комнатка являло собой жалкое зрелище: разбросанные по всем углам книжки соседствовали с ингредиентами для опытов, стены уже давно покрылись гарью и копотью от неудавшихся начинаний. Непонятно каким Хаосом держались стекла в округленных окнах, видно, что строители поработали на славу. Или домоправительница успела заменить их на более прочные. Для пущей уверенности, так сказать.

Одна стена была забита книжными полками, в которых фолианты теснились утварью и одеждой, у другой стены пристроились стол с аппаратами для исследований и пара кресел с прожженной тканью на сидениях. Только одна часть комнаты была в порядке и находилась относительно в чистом состоянии: ближе к этому углу помещения на дощатом полу была нарисована большая Пятилучевая Звезда Гиата <Пятилучевая Звезда Гиата используется магиками большинства человеческих школ колдовства для введения относительного баланса между потоками, дает заклинателю контроль над путами Астрала. Также используется, как проводник или накопитель энергии>, но эта Звезда была намерена искажена так, чтобы восполнить затраты сил на ее фокусировку. На лучах ее лежали компоненты для готовящейся волшбы: круглые камни с куриное яйцо величину.

Пинарий сплюнул вбок, отряхнул слегка обожженные руки, посмотрел на сожженный подол рукава.

Нет, за какой-то месяц превратился в оборванца какого-то. Еще называется дипломированный маг-универсум шестой ступени посвящения! <Маг-универсум — колдун, обучающийся в Академии Магических Знаний Казандорфа на факультете общей магии. Практикует магию всех школ и направлений, не вдаваясь в специализацию. Относительно других магов универсум слабее и по силе, и по возможностям, но широкие знания и опыт помогают эффективно управлять и использовать заклинания всех порядков и уровней.> Маг, получивший диплом от рук самого ректора! Прозябает в этой дыре. И всё из-за чего? Из-за того, что посмел вникнуть в тайные знания темной магии, и его выкинули из стен Академии? Из-за того, что в поисках истины убивал и проводил ритуалы некромантии? Ничего, я еще покажу этим недоноскам, что смеялись над моими неудачами!

Пинарий стиснул зубы — опять нашедшие воспоминания терзали его, не давали покоя. Алчность и чувство мести давно прорыли тоннели в обожженной душе отверженца, у которого не осталось почти ничего святого, кроме ненависти и негодования.

Месть. Как сладко звучит это слово! Он готов часами наслаждаться теми мыслями, что сотворит с теми, что гнали взашей, что упрекали его, злорадствовали над ним. Да, кара будет огромной и безжалостной, стоит ему только завершить то, к чему он шел столько бессонных дней и ночей.

Старик вскинул ладонь — маленькая, покрытая бурыми пятнами книжка вспорхнула с пола и влетала в раскрытую ладонь. Пролистнув с десяток страниц, маг уткнулся в скрюченные иероглифы текста, прочитал пару строк и вернулся обратно к столу.

Вскоре послышались звяканья колб и пипеток, бульканья жидкостей, глухие стуки аппаратуры.

Он должен закончить. Он не может остановиться сейчас, когда цель так близка и так желанна…

Луч солнца забежал в комнату через незадёрнутое шторой окно, прошмыгнул мимо старых исписанных листов, валяющихся на грязном полу, полез на алхимической стол. Маг крепко спал на столешнице, совсем не утруждающийся той мысль, что ненароком мог смахнуть рукой кучу сосудов с жидкостями различных оттенков. Луч прыгнул на лицо старика — и маг проснулся.

Опять уснул, подумал он. Хорошо, что успел вывести эликсир скрепления, а то иначе бы опять вся работа по его изготовлению была псу под хвост.

Аккуратно встав, он прошелся к двери, потянулся. Открыв дверь, он вспомнил: его вид был таким несносным и ужасным, что любой гоблин бы испугался встретиться с ним один на перепутье.

Сняв одежду, он откинул ее, вытащил из шкафа более-менее зеленую годную мантию, оделся и вышел из комнаты.

Дом не принадлежал ему, в отличие от комнаты, за которую было уплачено на десять лет вперед достаточно весомой суммой денег в двести золотых. Такая высокая, истинно высокая цена говорила о том, кем был постоялец — странствующий маг-универсум Пинарий, гонимый из всех мало-мальски привлекательных магических учреждений континента, слыл своим безумием и почти фанатичной приверженностью замыслу. Именно такой ценой он хотел скрыть все те опыты, что проводились в стенах маленькой комнатки, и воздать должное терпению хозяйки, госпоже Вэнтуго. Владеющая достаточно хорошим домиком в северной части города всем известна своей практичностью и любовью к деньгам. А такое количество золота стало весомым довеском к тем просьбам мага, что ему необходим приют и место для своих занятий. Сперва, первый год Вэнтуго кричала, что ей не нравится, что дом порой ходуном ходит из-за него, но маг доказал на деле, что, как квартирант, он позаботится обо всех проблемах. Так и было — Вэнтуго была довольна тем, что за все Пинарий платил: и за ущерб зданию, что мигом чинился после усилиями старика, и за различного рода неудобства, связанные с прикрываниями его деятельности. Но деньги не пахнут, и уж как не госпоже Вэнтуго это не знать.

Пинарий спустился в гостиную. На столе был разложен завтрак, приготовленный служанкой: горячий бульон со шкварками, сдоба и небольшой кувшин простокваши. Самой служанки не наблюдалось. Пинарий к этому привык — кто же вытерпит его наставления и по непонятным причинам появляющуюся ворчливость?

Разделавшись с едой, он вздохнул, громко рыгнул и поднялся. Надо было заскочить в комнату, а потом — на рынок. Некоторые ингредиенты были на исходе, а именно сегодня его ждал продавец на углу одной малой улицы.

— … Сколько-сколько?

— Пять серебром — и не больше, Щелкун.

— Да как так можно? Знаешь, сколько я искал рог троглодита? Сколько рыскал по черным рынкам и подворотням, прежде чем нашел одного темного эльфа, что продал мне его? Побери тебя Морская Бездна, я не думал, что ты такой скупердяй, Пинарий!

Толстый мужичек в ярко-алом камзоле, явно купец, яростно надувал щеки, глядя на высокую фигуру в зеленом.

— Не думал? Так знай же, болтун великосветский, что у этого рога отломана верхушка, в которой как раз и содержится самая действенная и сильная часть паралитического яда троглодита! За нее как раз большинство магов и платят ту бешеную сумму в десять серебром, что заламывают на рынках. А за то, что у тебя в руках, столько, сколько я сказал, и полагается. Пять серебром.

— Шесть, и я от тебя отстану!

— Пять и сверху сорок медяков.

Щелкун насупился, явно раздумывая над предложением. Его холеные пальца терлись друг о друга, он переступал с ноги на ногу, будто ему было холодно. Хотя да, утро выдалось морозное.

— Согласен, но впредь, проклятый маг, я не дам себя провести, и ты будешь платить по полной!

Пинарий улыбнулся:

— Буду платить столько, сколько есть. Я что, зря авансом даю? Бегал бы ты, искал просто так, да, да, прям и поверил тебе, старому обрюзгшему пройдохе. Что там дальше?

Торговец стянул котомку со спины, открыл и показал магу содержимое:

— Зуб саламандры, кровь двухголового, жало гигантской осы и тертые мозги волколака.

Маг искривился, подумал и спросил:

— Сколько?

— Десять златых.

Пинарий присвистнул, засунул руку в котомку, не обращая внимания на напрягшегося Щелкуна, выудил ингредиенты, осмотрел. После минуты молчания он сказал:

— Сойдет. Повезло, что тебе попались мозги самки волколака. Они того стоят, тех златых. Давай сюда, вот деньги…

…Проходя по Террасе Бардов, магу показалось, что чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся — лишь редкие прохожие шли неподалеку, даже не обращая внимания на его особу. Алое солнце ярко вставало над домами, освещая переулки Квартала Ремесленников, тени стен были иссиня-черными, словно кто вылил чернила на истертый от сотни ног камень.

Маг наклонил голову, фыркнул и пошел дальше. Его ждал опыт.

Он не мог заметить маленькой тени, что прошмыгнула мимо него от одной стены дома к другой…

…Алая жидкость бурлила и пенилась. Рог троглодита стал отличным катализатором и стабилизатором, именно его не хватало, чтобы подстегнуть процесс и не дать ему вылиться в очередной провал и взрыв. Скоро эликсир будет готов, тогда он скрепит лучи магическим звеном заклинания.

Капля за каплей текла жидкость по сложной системе алхимического прибора, заканчивая свой путь в высокой пробирке. Маг смотрел на это с воодушевлением, будто увидел в этом что-то необычное, интересное, требующее его неукоснительного внимания.

Когда эликсир был готов, он бережно подхватил сосуд, подошёл к Звезде Гиата и капнул поочередно на каждый её угол вязкой жидкости. Капли, падая на пол, мгновение сверкали — значит всё верно, пошёл процесс взаимодействия. Теперь осталось только дождаться вечера. Вернее, сумерек.

Пинарий отошел от звезды, быстрым шагом двинулся к креслу, чтобы присесть. Повалившись на сидение, он случайно задел корзину под креслом. Оттуда послышалось приглушенное мяуканье.

Маг и ухом не повел, он привык.

Вскоре он уснул на несколько часов. Ему нужны были силы, чтобы приготовиться к главному…

…Когда он открыл глаза, то увидел, что солнце вот-вот было готово упасть за горизонт. Краска заката залила небосвод над домами.

Надо было начинать, но сперва — перекусить. После хорошего сна это не помешает.

Спускаясь на первый этаж, он услышал стук в дверь.

Кого это там несет к вечеру, надо бы знать? Вэнтуго говорила, что она ночевать сегодня не будет — идет гостить к своей сестре, там и останется к большой радости мага. Не будет эта баба мешаться под ногами, что, конечно же, только с руки. А тут вдруг это!

Пинарий спустился, снял засов и открыл дверь.

За ней стояла маленькая девочка лет десяти.

Маг был очень удивлен.

— Здравствуйте, уважаемый господин, тётя Вэнтуго просила с ее позволения мне остаться в ее доме на ночь.

Маг открыл рот, опешив от такого заявления.

— А… Э, — начал было он. — Ты кто, девочка?

— Я дочка одной из служанок у нее здесь, Леты Мирассит. Мама подходила к достопочтимой Вэнтуго, рассказала, что меня некому оставить дома одну, и госпожа разрешила мне остаться у нее. Как мама рассказывала, Вэнтуго утверждала, что Вы, господин, будете здесь…

Маг сглотнул, не в силах ничего выговорить.

Вот старая кобыла, старая-старая поганая кобыла эта Вэнтуго, такую свинью подложить мне сегодня. А что делать? Если я отправлю девочку обратно, тем более сейчас, под вечер, ее может кто и поймать по дороге. Тогда конец мне — я стану преступником, и хозяйка точно меня выкинет, даже не будет слушать.

Не хочется быть висельником, ой как не хочется.

Маг потер шею, якобы представляя себе, как он будет висеть где-нибудь на окраине города, а намыленная веревка будет резать и ломать позвонки. Опомнившись, он проговорил:

— А кто тебя привел сейчас?

— Дядя Арбельто. Он работает ночью фонарщиком, тоже не может остаться со мной.

Да, думал маг, что же поделать.

Он посторонился, показывая ладонью на вход:

— Хорошо, входи. Меня зовут Пинарий.

Девочка поклонилась:

— Спасибо, господин Пинарий. Меня зовут Вилони.

Маг почесал подбородок, наблюдая, как малютка Вилони вбегает в дом, направляясь в комнату хозяйки.

Вилони, что-то смутно знакомое. Интересное имя.

Девочка уже пела какую-то песенку, бегая по дому.

Пинарий снова вздохнул, поймал малютку и объяснил, что к чему, сказал, чтобы она не мешала ему до завтрашнего утра. На вопрос почему он ответил, что у него много дел, и еще раз попросил не мешать, даже если ей покажется, что ему что-то понадобится.

Вилони кивнула.

Маг поднялся по лестнице, в последний раз взглянул на девочку — она зажигала свечи — зашел в комнату.

Подняв дубовый засов, он запер дверь, предварительно опечатав его охранно-замковым заклинанием.

Теперь точно никто ему не помешает: ни эта девчонка, так некстати подвернувшаяся сегодня, ни сам демон в каком бы то ни было обличии.

Не прошло и пяти минут, как он освободил стол от всякой утвари, придвинул его так, чтобы он стоял как раз прямо перед Звездой, в шагах пяти. Дальше он занавесил все окна шторами, проверил, чтобы ни единого просвета не было. Это было очень важно. Жизненно важно.

Пинарий залез в шкаф, переоделся в черную шелковую робу, потом полез в сундук, стоящий рядом, выудил странный механизм. Любой маг, увидев его, тут же и выругался бы, на чем свет стоял: этот предмет нес в себе некромантский ужас и был просто необходим в том, что он будет делать.

Поставив предмет на стол, он раздвинул четыре длинных штыря, как будто раскладывает стол. Они были острыми, как бритва.

Штыри стояли на основании, посреди которого — овальное углубление.

Маг даже не встрепенулся, представив то мерзкое зрелище, что он проделает вскоре.

Снова вернувшись к ящику, он вытащил оттуда небольшой сверток, потертый коричневый фолиант и свечу. Развернув свиток, он взял длинный плоский кинжал за обсидиановую ручку. Посмотрел, проверил остроту острия. Затем поставил свечу как раз перед механизмом со штырями, прямо против Звезды, книгу же просто пролистал, найдя нужное место, заранее заложенное. Прочитал, будто вспоминая, захлопнул и кинул на кресло — под ним опять кто-то мяукнул.

Маг быстро повернул голову в направлении звука, быстро подошел, выудил корзину.

Прежде чем открыть, он прочитал речитативом слова заклинания, щелкнул пальцами, мяуканье превратилось в визг и резко замолкло.

Хлопнулась крышка — и в руке у мага черный еле шевелящийся комок шерсти, без единого пятнышка, только чернота. Кот был спокоен — заклинание паралича свело все его тело, и он никак не мог сопротивляться. Лишь иногда доносилось утробное завывание.

Маг хищно улыбнулся и проговорил:

— Что же, начнем же, начнем. Ох, сколько я ждал, сколько я ждал!

С этими словами он вместе с котом подошел к столу, размял плечи.

Далее случилось то, за что магу Пинарию дали бы пожизненный срок в любой тюрьме континента или даже подарили смертную казнь методом потрошения: маг, словно демон-живодёр, распластал тельце кота над механизмом и каждым штырем пробил все четыре лапы бедного животного. Кот орал от боли, даже заклинание не смогло ничего сделать. Маг же просто ухмыльнулся, стирая брюзгнувшую на его лицо алую кровь, и наклонил, укрепил механизм по диагонали так, чтобы нижние окровавленные лапы кота были чуть ниже верхних, — животное смотрело прямо на длинную свечу. Кот вопил все истошнее, но что до его мук магу, ставшему некромантом? Муки — как музыка, муки — это сладкие вопли страдающих от боли. Они доставляли радость Пинарию.

Отойдя и сбросив брызги алой жидкости с ладоней, маг взмахнул рукой — свеча зажглась под симфонию всхлипываний усатого.

Маг поднял кинжал и начал читать слова, те слова, что он круглыми сутками читал перед сном, запоминая каждую букву, каждое слово, чтобы не ошибиться нигде, никогда и ни за что. Любая ошибка — смерть. Любое изменение буквы — ужасное увядание.

Слова лились, как лилась кровь мучающегося животного на овальную ямку кошмарного механизма. Слова скреплялись жестикуляцией мага, мимикой злорадствующего лица, изменением голоса.

Он был близок.

Свеча шевельнулась, освещая как мага, так и черный кинжал в его руках. Грань блеснула.

Читавший заклинание повысил голос, слова стали произноситься сильнее, громче, четче, яростнее. В них была вся ненависть к этому миру, что преисполнила его, все безумие, что стало охватывать его с тех пор, как он родил замысел.

Замысел власти и бессмертия.

Да, он хотел бессмертия и власти. И он, лучший ученик Академии, знал, как получить то, что он желал.

Вдруг голос оборвался, клинок вспыхнул.

Маг подошел к тельцу кота — и резким ударом всадил лезвие в животное, пронзая того насквозь.

Кот взвизгнул, беспомощно дернулся — и замер, умерев.

Острие уперлось в углубление, в которое постепенно стала накапливать кровь от удара. Вскоре оно дойдет до края и тогда…

Пламя свечи яростно взвилось вверх, тень от убитого кота увеличивалась на глазах.

Вот оно, вот!

Кровь дошла до края, и полилась по кровостоку прямо на тень.

Маг рассмеялся.

Алая влага полилась на стол, заполняя силуэт тени убитого животного, наполняя ту форму, в которую ее заставили литься. Кровь не уходила за границы — она была подвластна слову творца заклинания.

Кровавая тень постепенно делалась объемней оттого, что кровь поднималась по силуэту все выше и выше, будто в мечте добраться до потолка.

Маг же обратил внимание на Звезду, что начала ярко сверкать, также наполняясь светом свечи. Ингредиенты по углам — два лунных камня, зачарованные в полнолуние, два янтаря, зачарованные во время солнечного затмения и заколдованный в день прилива жемчуг — вспыхнули кровавым пламенем, яростные огни с пяти лучей поднялись к потолку, сходясь в одной точке.

Кровь в мертвой тени взвилась красной змейкой, поднялось под потолком и быстро, словно блеск огнива, устремилась к звезде, в сведенный огонь пяти углов Звезды Гиата. Как только это произошло, раздался резкий звук, черней самой черной ночи тьма вылилась из созданного союзом крови и звезды брака и накрыла комнату.

Маг сглотнул, не смея двигаться. Он ничего не видел, он только смог слушать свое сдавленное дыхание, ощущать судорожно дергающиеся пальцы и коленки.

Постепенно стало светлее, именно тогда маг закрыл глаза и понял.

Получилось.

В вынужденной тюрьме пяти углом большой Звезды Гиата шевелился силуэт громадной, почти с рост мага тени. Это не было тенью свечи или его самого: этого быть не могло, потому что одним из волшебных фраз Пинарий отсек свою тень и заставил ее покинуть своего хозяина до следующего восхода солнца.

Тень извивалась своими четырьмя конечностями, подобие головы направлены прямо на него. Казалось, что несуществующие глаза смотрят на него.

Тишину нарушил удивительной чистоты тенор незнакомца:

— Что тебе надо, человек?

Маг совладал с собой, унял дрожь по всему телу, вздохнул громко и протяжно, потом проговорил:

— Магическую власть и бессмертие. Безграничную магическую власть и полное бессмертие тела, души и разума…

Он прервался оттого, что послышался хохот. Этот смех пронзил его насквозь, ему хотелось вжаться в пол, убежать как можно дальше отсюда, лишь бы не слышать этот нечеловеческий, утробный, мерзкий хохот.

Тень шевельнулась, ленты рук взвились вокруг его торса:

— Бессмертие, говоришь, человек? Бессмертие и власть? Как вы жалки, как жалки всё ваше племя и такие как ты в частности! Сколько эпох я, Принц-Тень, не приходил к таким, как ты, жаждущим, все равно они требовали от меня только эти две вещи. Бессмертие и власть. Было бы у вас хоть толика здравого смысла, незамутненное вашим высокомерием, вы бы поняли, что уже имеете и то, и другое. Человек. Его душа уже бессмертна, а тело — это оболочка, пустая форма, в которую можно залить любое содержание. Власть же… Вы итак властны над всем, что есть здесь, в этом материальном мире, отличным от моего Теневого Плана. Я — Принц-Тень, властвую там столько, сколько не знаю даже сам я, но даже я все равно зависим от того, что я не могу побороть. От Судьбы, от предназначения, что я имею. Человек волен делать то, что хочет. Он — властелин. И я всей своей сутью вам завидую, вашей власти и вашему бессмертию, которым я, Тень господина, не обладаю, и никогда не буду обладать. И я зол от этого. Я тень ненависти, тех, кто только может ненавидеть. Вы, проклятые люди, создали План мой и меня таким, какой я есть. И вы, которые заставили меня делать то, что мне ведомо, мне, бывшему когда-то духом свободным и приближенным к богам и павшему от рук вашего предательства. Я был великим воином — и я был предан. Я стал тенью самого себя. Я стал другим — и не могу иначе. Это — мой рок, моя судьба, мое предназначение быть там, где никого быть не может, быть тенью тех, кто ненавидит. И вы, проклятые люди, смеете вызывать меня.

Маг молчал. Он не знал, что сказать. Сказанное тенью потрясло его до глубины души. Тем не менее гордыня и высокомерие росли в нем глубже — и эти слова Тени не могли до них добраться, не могли войти так глубоко. Пинарий начинал злиться:

— Я, я, маг Пинарий, сковал тебя, нашел способ поймать тебя в силки моего заклинания! И ты будешь выполнять то, что я от тебя требую, жалкое отродье Пустоты и Хаоса!

Тень взвыла — Пинарий осекся и поднес ладони к ушам:

— Я отродье не Пустоты или Хаоса, с кем я некогда боролся! Я отродье ваших Замыслов, вашей Пустоты и Хаоса в душе, что куда опаснее тех врагов, с кем я сражался! Я помню, как эти замыслы поглотили меня — и я поддался. Я стал Принцем-Тенью. Я стал сгустком самой черной тени, самых черных замыслов и помыслов. И я ненавижу весь ваш род, всех, от первого до последнего колена. И проклинаю вас с тех пор, как существую. Ты думаешь, что ты меня сковал, человек? Ты глубоко заблуждаешься. Да, ты подготовился к встрече со мной — я ничего не могу сделать. Я — ничего. Но другие — не думаю.

В дверь раздался тихий стук.

Маг резко повернулся, в глазах застыл ужас.

Тень продолжила:

— Вы всегда высоко ценили только себя, а нас ставили как бездушных тварей. Так вот, я открою тебе секрет, как открывал его многим другим дуракам, что были до тебя: у нас нет души, но порой мы, неприкаянные дух, тени, монстры, человечнее любого из вашего рода, потому что мы ценим то, что потеряли. А вы не цените то, что имеете. Мне, жаль, человек.

В дверь постучали все настойчивее. Мага пробила дрожь, пот стекал с него градом, не мог даже повернуться:

— А ты меня, маг, привлек. Поистине талантлив ты, Пинарий, талантлив, как сотни тех, кто был до тебя. О да-а, самоучка, который смог дойти до такого сам — поистине ценный экземпляр. Я хорошо разыграл эту шахматную партию с тобой, а ты даже не знал, что с тобой играют. Ах да, познакомься…

Тень свистнула.

В этот миг дверь отлетела в бок, засов сломался ровно по середине, а за дверью…

Маг взвыл.

Стояла девочка и вертела в руках найденного где-то медвежонка.

— Знакомься, еще одна неприкаянность, еще одна душа, которая была всем, а стала — ничем. Жаль, но я таков: мои слуги иначе не могут, извини за дверь.

Девочка, напевая песенку, тихо вошла в комнату. Тонкие ручки крепко сжимали плюшевую игрушку.

Маг упал на колени, он все понял. Его разыграли. Он проиграл.

Вот почему его удивило имя девочки: вилони, «vi loni» с илфиринского переводилось, как «Я — Тень».

Тень притворно вздохнула:

— Ах, сломался. Стоит только показать, что кто-то ничтожен, и все. Финал? Все как один в одно, один в одно. Ничего не меняется.

Подул ледяной ветер. Девочка улыбалась магу так, как могут улыбаться только гиены Шул-Мата.

Внезапно крик сдавил горло Пинарию и тот, оря, поднялся и собрался было убежать, как…

…Девочка внезапно изменилась, превратившись в маленькую тень и, срываясь с места, влетела в тело мага.

— Ужас. Вот, что может только вас заставить двигаться и меняться, — продолжал Принц-Тень. — Только ужас. Маг, ты меня изрядно утомил, но и позабавил, как никто иной. Мне было интересно смотреть за твоими интересными многолетними попытками меня обуздать. Как жаль, что ты попался на маленькую хитрость с девочкой. Эх, милосердие и сострадание. Человеческие вечные слабости. Слуга, верни ему тень.

Что-то ударилось в груди мага. Он не мог двигаться, потому что чувствовал, как что-то внутри него держит всего его. Внезапно стало больно, он открывал рот, но кричать не мог.

Боль обвивала его так, что терпеть не было сил. Чем сильнее была боль, тем явственнее он видел, как позади него вырастала капля за каплей пропавшая благодаря заклинанию его тень.

Когда тень выросла окончательно, боль исчезла.

Сзади него все та же стояла девочка.

Тень в Звезде наблюдала за этим с восторгом и продолжила свой монолог:

— Какое удовлетворение ты доставляешь мне, ты бы знал, человек! Какая радость от твоих мук. Ты думаешь, ты один, некромант, чувствуешь наслаждение от мук и страданий? Я их чувствую в сто крат лучше, я ими питаюсь, я пробую их на вкус, вбираю аромат. У твоего страха отличный аромат. Сродни выстоянному много лет терпкому вину.

Тень сделала пауза, но вскоре продолжила:

— Зря вы, люди, занялись некромантией. Вы не понимаете, с какими силами играете в шутки. Мало кто смог обуять те силы, что выносили на свет своей неудержимой жаждой к познанию неизвестного. Некромантия проклята, но ты не внял тем мотивам совести, что когда-то была у тебя, мой сладкий некромантик. Ею могут заниматься только те, кто знает, на что им придется идти и жертвовать. Вы — не илфирины, даже не темные эльфы. Некромантия чужда многим людям, не всем, но многим. Не для того вас создал ваш бог, любимый ваш Истинный, чтобы вы стали проводить убийственные ритуалы, цель которых — исторгать и внушать ужас и зло. Многих оно убило, многих покалечило, и не только физически. Кстати, можешь сказать спасибо Щелкуну, так же зовут того торговца? Он многое о тебе поведал, пока не умер с месяц назад в ужасных спазмах.

Маг посмотрел на девочку — та на миг преобразилась вновь, превращаясь в низкого и плюгавого торговца, который не так давно продал ему ингредиенты.

— Никому нельзя доверять, — в голосе Тени чувствовалась усталость. — Но я устал. Пора заканчивать это дивное представление, оно стало меня утомлять. Всего должно быть в меру, даже наслаждения, которое я так давно не испытывал. Ты станешь отличным, кхем, вином в моем ассортименте.

Вилони медленно проскользнула в комнату и снесла со стола механизм.

Преграда на пути Тени пропала.

У мага заколотилось сердце, он посмотрел на дверь.

Девочка побежала, а затем медленно отступила в проем и растаяла.

Успев повернуть голову в сторону уже нескованного Принца-Тени, маг заметил, как ленты извечной темноты потянулись к нему, к его тени, вознамериваясь схватить…

Душераздирающий крик наполнил весь дом, пролился на улицу, заставляя забиваться от ужаса в углах даже дворовым крысам.

Через некоторое время тишина слизнула поникший вопль, унося его в темноту ночи.

С тех пор мага-безумца никто никогда не видел.

Хозяйка давно прибралась в этой комнате, запомнив тот ужас, что увидела в его стенах. Постояльцы хоть и гостили у нее, но недолго.

Недолго потому, что каждое полнолуние в комнате наверху можно увидеть, как на освещенном от луны полу корчится от неведомой боли тень пропавшего мага, а неизвестный голос молит о снисхождении Богов, прося избавить от мук и страданий.