Нарушенные догмы

Глава 1. Час мщения

Реактивный флаер плавно спускался на посадочную площадку здания Департамента Контроля. Трап с шипением откинулся и мягко опустился на прочное покрытие. Некоторое время из открывшегося проема никто не показывался, затем из летательного аппарата вышел крепко сложенный человек в плотно облегающем комбинезоне с пистолетной кобурой на поясе. По человеку сразу было видно, что он хорошо умеет пользоваться своим оружием и готов его применять. За ним показался другой. Он был одет в темно-зеленую мантию с едва заметным, но искусно вышитым орнаментом. Второй человек был пленником и держал скованные руки перед собой. Он выглядел напуганным и потерянным. Возможно, это было связано с четырьмя оперативниками, стоявшими у него за спиной и постоянно державшими его на прицеле.

На площадке конвой встречал один человек. Он носил официальный костюм и держался властно и представительно. Когда конвой выстроился перед ними, человек в костюме нарушил молчание:

— Куратор 2-го класса Джейк Нортон, я надеюсь, у тебя есть объяснения. Захват пленника не был санкционирован. Особенно захват такого пленника, — многозначительно добавил он в конце, обращаясь к человеку в комбинезоне.

— Обстоятельства не оставили выбора, администратор Ирума Киригами. Захват инквизитора был необходим. Возможно, мы еще успеем предотвратить надвигающийся кризис…

— Мы все покойники! — плененный инквизитор прервал Нортона, заливаясь горьким смехом. — Догмы нарушены! И Он знает об этом. Я видел Его, и Он был в ярости!

Администратор внимательно посмотрел на скованного человека.

— Инквизитор Айзек Зальцман, как мило, что вы присоединились к нашему разговору. Да, мы все тут в сложном положении. Конфликт вышел из-под контроля. Все пошло не так уже во время столкновения наших космических флотов…

*****

На мостике флагманского линкора «Воздаяние» было как никогда оживленно. Уже много лет орден Титанов Пустоты не участвовал в подобной битве. Командор Рене дю Морт с предвкушением рассматривал противостоящий ему флот Федеративного Диктата. Он кое-что слышал об их молодом командоре-гении Ямато и с нетерпением ждал их поединка. Арамису де Жевре, первому гардемарину «Воздаяния», нравилось выражение лица дю Морта. Он и его люди истосковались по бою больше всех. За все время службы на корабле он только раз отражал абордажную атаку. В последнее время де Жевре начал серьезно беспокоиться, что разучится обращаться с оружием.

Дю Морт откинулся, сидя на командном пьедестале, и, потягивая из бокала вино 136-летней выдержки, обратился к гардемарину:

— Арамис, я чувствую, сегодня мы все узнаем, чего стоим на самом деле. Как твой клинок, еще не заржавел в ножнах?

Если бы де Жевре не прослужил с Рене дю Мортом больше десяти лет, то мог бы обидеться на такой вопрос. Но он слишком хорошо знал своего командора и его манеру общения. Особенно после стольких совместных вечерних застолий и карточных партий.

— Не беспокойтесь, командор, специально для такого случая я хорошенько его смазал и заточил. Если найдется глупец, который осмелится штурмовать мостик, он не будет долго мучиться от ударов тупого клинка.

— А если придется отправиться в гости к нашим новым друзьям? — лукаво спросил дю Морт.

— Тогда ухоженность моего клинка оценит гораздо больше людей, — невозмутимо ответил Арамис.

Удовлетворенный разговором со своим товарищем, дю Морт вернулся к докладам офицеров и тактическим данным.

На гранд-крейсере Диктата «Безгрешном» царила более напряженная атмосфера.

— Командор Ямато, предварительная оценка вражеских сил показывает их превосходство по огневой мощи. Наши дальнобойные орудия не смогут уничтожить их до момента сближения с нашими силами, — оператор сканеров дальнего действия сбивчиво передал результаты предварительного обследования.

Все это Акэчи Ямато знал с самого начала. Их сил недостаточно, чтобы справиться с двумя третями ордена, относящегося к космическому флоту Единой Империи. Тем более с орденом ранга доминатус. Единственный шанс — это продержаться до прихода подкреплений, но на их сбор потребуется время. Время, которое Ямато должен купить ценой своей пусть и крупной, но недостаточно большой флотилии. Также он прекрасно понимал, что их неизбежно оттеснят от портала в мир Андор и силы Империи смогут начать высадку наземных сил. Командора терзал вопрос: зачем Империя вторглась в эту систему? Здесь расположен портал только лишь в один мир, не представляющий большой стратегической ценности. Но самое непонятное то, что объявление войны брошено от имени мира Кассия. Мира, который семь лет назад подвергся эпидемии страшной болезни. Многие жители погибли, и мир едва не пересек квоту на допустимое количество смертей. Теперь, объявив войну Андору, они уже нарушили Догмы. Но если число погибших превзойдет квоту, допустимую для Андора, то наказанию подвергнется не только Империя, но и Диктат.

Ситуация не нравилась Акэчи, но поделать с этим он ничего не мог. Его долг — сделать все, чтобы остановить продвижение имперских сил и не дать им вторгнуться на Андор. Но он не был уверен, что выполнит хотя бы одну из этих задач. А еще его беспокоил брат Рэндзи, капитан эскадрильи «Безгрешного», который рвется в бой и хочет поскорее покрыть себя славой. Самые частые случаи гибели происходили именно с пилотами истребителей. Акэчи боялся, что его брат может пополнить число душ, что попадут в квоту Андора.

Но не было времени думать об этом. Скоро имперский флот перейдет в атаку. Нужно разработать стратегию, распределить силы и, что неприятно было признавать, наметить векторы отступления. Капитан Акэчи Ямато, который был назначен командором флотилии, еще не проиграл ни одного сражения. Но эта битва может стать его первой проигранной.

— Господа! — Рене дю Морт обратился ко всем офицерам на мостике. — Семь лет назад Диктат совершил непростительное преступление против нашей Империи. Созданный на Андоре вирус был выпущен на Кассии, и начавшийся мор уничтожил каждого десятого человека. Но виновные до сих пор не понесли наказания! Мой корабль носит имя «Воздаяние», и я клянусь, что принесу его на головы этих бесчестных трусов! — дю Морт многозначительно обвел взглядом экипаж. — Наша месть будет страшнее, чем мор, который на нас выпустили. Они уничтожили каждого десятого, а мы уничтожим всех, до кого доберемся!

Один из офицеров, набравшись мужества, спросил:

— Уничтожим, сэр? Но Догмы…

— Не имеет значения! Они нарушили их первыми, и Догмы больше не хранят их. Наземные силы добудут доказательства вины, чтобы мы могли уничтожать их без зазрения совести. А теперь все по местам. Свяжите меня с остальными кораблями. Я должен объявить приказ об атаке, — с этими словами дю Морт вернулся на командный пьедестал и стал ждать изображения с других кораблей флотилии.

Перед капитаном появилось полтора десятка капитанов кораблей. Среди них был Гото Базиус, капитан второго линкора в составе флота, капитаны фрегатов и бригов. Шхуны сопровождения не были удостоены чести услышать приказы командора флотилии. Они получат свои приказы непосредственно от капитанов их ведущих кораблей.

План командора был следующим. Дю Морт разбил флот на две группы. Одну возглавлял он сам, вторую отдал Базиусу. Группа Базиуса была больше и состояла из наиболее крупных кораблей. Она должна была идти напролом и связать вражеский флот боем. Дю Морт же со своей группой легких судов ворвется в разбитый строй и начнет методично уничтожать наиболее уязвимые корабли противника.

Тактика была не нова и часто применялась против Диктата. Их корабли имеют низкую маневренность, но компенсируют это мощными поворотными дальнобойными орудиями. Корабли же Империи имеют много сравнительно небольших пушек с узким углом поворота. Таким образом, бортовой залп из всех орудий обладает сокрушительной мощью. Но из-за меньшего калибра пушек он эффективен на гораздо меньшей дистанции, чем орудия крейсеров Диктата. Вдобавок, на носовой части кораблей нельзя разместить большое количество пушек, потому, сближаясь, корабли вынуждены выдерживать урон, практически не нанося ущерба в ответ. Крупные корабли выдержат такой прорыв, и, когда они дойдут, крейсеры противников превратятся из охотников в жертву. Малые же корабли безопасно подойдут под прикрытием битвы и присоединят свою мощь к атакам союзников. Дю Морту даже было немного жаль, что он находится в настолько выигрышной ситуации. Будь силы равными, он бы придумал для их командора что-нибудь поинтересней.

Раздав приказы, командор повел малые корабли, в основном бриги, по широкой дуге под прикрытием своего линкора. Остальной флот двинулся напрямую к крейсерам Диктата.

Как только они вошли в зону поражения вражеских орудий, по ним открыли огонь. Корабли держали удар. На корпусах большинства из них сияли укрепляющие руны, либо вокруг корабля был поднят барьер потенциала. Все шло точно по плану Рене дю Морта. До тех пор, пока вражеские корабли не стали отступать.

— Командор Ямато, подтвердите приказ! — раздался гневный запрос капитана Кайра по линии связи. — Мы не можем оставить проход на Андор без защиты!

— Подтверждаю приказ. Всем кораблям задний ход, продолжать обстрел противника, — невозмутимым тоном ответил Ямато. — Конец связи до дальнейших распоряжений.

После разрыва соединения Ямато посмотрел на свой экипаж. Они думали точно так же, как и капитан Кайр. Но Акэчи уже просчитал, что это единственный возможный вариант. Остановить вторжение на Андор невозможно. Но, может быть, он продержится до прихода подкреплений или даже самостоятельно разгромит вражеский флот. Тем более что транспорты с наземными силами Империи только начали выходить из червоточины. Им потребуется время, чтобы добраться до портала. На земле же их встретят генезианские полки категории «ультра» при поддержке местных полков «магна». Какое-то время они будут держаться.

Тем временем гигаснаряды крейсеров и гранд-крейсеров прошивали пространство эфира, несясь навстречу судам противника. Первые залпы были отражены или минимизированы, но Ямато, как и все его капитаны, знал, что эта защита долго не продержится. Уже на третьем залпе первый корабль получил пробоину. Вслед за вырвавшимся столбом пламени из-за гравитационной аномалии в эфир выбросило куски обшивки и тела людей. Ямато надеялся, что эти люди не погибли окончательно. Если они возродятся, то не попадут в квоту.

Крейсеры Диктата по-прежнему отступали и вели огонь. Имперские корабли сокращали дистанцию, но медленно. Крейсеры даже не оказались в зоне поражения носовых орудий. Некоторые суда выпустили лансы, магические аналоги торпед. Но с таким количеством легко справятся вспомогательные орудия.

Оператор сканеров снова привлек внимание командора. Он получил первые данные о прибывших транспортах с наземными силами, и, судя по его лицу, оборона Андора продержится меньше, чем рассчитывал Ямато.

— Они оставили проход без защиты, — с довольной усмешкой произнес Ульрих Коэмунд, гетман ордена Черных Панцирей. — Отдать приказ: всем рыцарским кругам занять десантные клети. И подготовьте мою, я тоже пойду в первой волне, — приказал он, обращаясь к оруженосцу ордена.

— Будет исполнено, мой гетман! — ответил тот и, поклонившись, ушел.

— Данте, ты не собираешься проследовать к своему кругу и занять место во главе своих рыцарей? — спросил гетман у стоящего подле него воина в массивном черном доспехе. — Я думал, ты будешь сидеть в клети с самого отправления с Кассии. Сейчас с нами нет 2-го круга. Это твой шанс, паладин 3-его, — Ульрих добродушно похлопал по плечу Данте.

— Все мои мысли только о грядущей битве, Коэмунд. Но я не буду действовать на нервы моим воинам. Среди них к тому же есть новички. Пусть старшие рыцари покажут им, как ведут себя Черные Панцири перед сражением.

— Да, прошлая битва потрепала твой круг. Я знал погибших рыцарей, некоторые из них были мне как братья, — на секунду Ульрих остановился, словно погрузился в давние воспоминания. — Но разговор был о тебе. Твой круг все еще 3-й и все еще может стать 2-м. Я вижу в тебе большие задатки, Данте, и кровь, пролитая на Андоре, докажет мою правоту.

— Да, Коэмунд, докажет, — с готовностью кивнул паладин. — А теперь мне и правда пора к моим рыцарям, пока они не высадились без меня, — Данте коротко поклонился и вышел.

Ульрих еще какое-то время смотрел в обзорное стекло, пока не отправился вслед за паладином к воинам своего 1-го круга.

Видя, как транспорты Черных Панцирей вырываются вперед, гетман Орудий Веры непроизвольно заскрипел зубами.

— Немедленно догнать Черных Панцирей! Или силы нашей веры не хватает для того, чтобы придать нашему кораблю скорости? Мне отправить моих крестоносцев, чтобы они поддержали молитвенные круги?

— Святейший гетман Клементин Евтелиан, мы немедленно увеличим скорость и обгоним Панцирей! — поспешно закивал капитан транспортника со странной смесью страха и благоговения.

— А вот именно этого вы не станете делать, — в разговор вмешался новый голос.

— Инквизитор Зальцман, чем обязаны присутствию вас и вашего скрытного спутника? — гетман указал на скрытого под плащом и капюшоном человека, стоявшего чуть позади инквизитора.

— Я здесь для того, чтобы убедиться, что все пройдет согласно плану. Орудия Веры высадятся после Черных Панцирей, — он сделал ударение на слове «после». — А мой «скрытный спутник» выполняет обязанности моего телохранителя в ходе этой операции.

— «Операции»? То, что вы называете операцией, для нас является крестовым походом! Мы принесем отмщение вероломным безбожникам. Земля под их ногами будет пеплом, а глаза ослепнут от пламени нашей веры. Но только лишь у тех, кого мы оставим в живых! — Евтелиан разошелся, словно на проповеди.

— Именно так, — сохранив бесстрастное выражение лица, ответил инквизитор. — И чтобы все получилось, как вы описали, мне нужно будет найти доказательства преступлений Диктата против Империи. Иначе вероломными безбожниками окажемся мы. Названый Бог, лорд Кэллум, ни за что не спустит нам с рук нарушение Догм.

— Ты опасно путаешь Богов, — с внезапной тихой яростью заговорил Евтелиан. — Кэллум не Бог мне, как не Бог никому из нас. И насажденные Догмы есть лишь проявление человеческой деспотии, а не знак его божественности!

Гетман, казалось, хотел прямо сейчас сжечь Айзека Зальцмана по обвинению в ереси. Ситуация показалась инквизитору крайне ироничной.

— Диспуты о божественности предлагаю оставить до лучших времен. Сейчас я надеюсь, что донес до вас важность следования стратегическому плану. И вы ему последуете, — в последнюю фразу Айзек вложил частичку той почти неограниченной власти, которой обладал как инквизитор.

Не дожидаясь ответа, Зальцман развернулся и ушел. Его телохранитель-тень бесшумно скользнул вслед за ним. Гетман Орудий Веры был вне себя от злости:

— Как он смеет вставать на пути Священной Церкви Единения, когда его задача состоит в сохранении чистоты нравов и порядка в Империи! Мало того, он еще и привел с собой ассасина на борт. Этого подлого убийцу!

Капитан корабля боролся между желанием скрыться подальше, пока Евтелиан в таком расположении духа, и необходимостью получить от него приказы. Наконец, он переборол себя:

— Святейший гетман, какие будут приказания?!

Гетман вспомнил о существовании капитана и развернулся к нему с таким выражением лица, что тот тут же пожалел о своем решении обратиться к Евтелиану.

— Следуем за Черными Панцирями, — слова давались ему с неохотой. — Все равно на земле у нас будет много возможностей доказать, кто более достоин вести войска Империи.

Глава 2. Час ярости

— А вы были на редкость самонадеянны. Как вас там зовут, Киригами, верно? — Айзек Зальцман, стоя на коленях, поднял глаза на администратора. — Вы до последнего думали, что мы не станем нападать, что мы рассчитаем риски, взвесим приоритеты. Этим же вы обычно занимаетесь? Но Империя не прощает оскорблений, тем более таких страшных. Если бы вы понимали это, то не тянули с эвакуацией ваших безумных ученых из «Уробороса». Вы могли сделать нашу атаку бессмысленной задолго до ее начала, но вы… рассчитали риски, взвесили приоритеты, и теперь над вашими головами занесен меч.

— Забавно слышать о занесенном мече от человека в цепях, стоящего на коленях, — заметил Джейк Нортон. — Администратор, вам есть что спросить у пленника, прежде чем я посажу его в карцер?

— Постой, Джейк. Куда ты так спешишь? У нас только завязался разговор с гостем из Империи, — с издевательской вежливостью заявил Ирума Киригами. — Или ты просто не хочешь, чтобы я расспросил его о том, как вы встретились на Андоре? Твои рапорты об этом эпизоде повествуют довольно скудно. Итак, господин Зальцман, поговорим о наземной высадке…

*****

Рыцари круга Данте заняли свои места в десантной клети. Клеть представляла собой куб, обитый камнем и металлом. Заклинания, начертанные на нем, обеспечивали прочность, недоступную материалам от природы, но, что самое главное, заклинания обеспечат торможение клети при приближении к поверхности земли. По известным данным, выход из портала находится в небе Андора, а значит, любая другая высадка, кроме десантирования, обречена на провал.

Рыцари круга нетерпеливо в сотый раз проверяли свою броню и оружие, полные черные доспехи и длинные мечи с широким лезвием. У некоторых на предплечьях были закреплены самострелы. Сам Данте не любил оружие дальнего боя, считая его излишеством, отвлекающим от настоящей битвы. Его доспех позволял невредимым пройти сквозь вражеский огонь и устроить резню в рядах противника. Заклинания на доспехе делали его почти невесомым и невероятно прочным, а благодаря искусству кузнецов, изготовивших доспех, он, несмотря на внешнюю громоздкость, не сковывал движений и ощущался как вторая кожа.

Десантная клеть вздрогнула, и рыцари почувствовали, как чары пытаются вернуть в норму изменившуюся силу тяжести. Заклинания справились со своей задачей, однако ощущение падения никуда не делось, и это нервировало рыцарей. Данте затянул боевой клич рыцарей Империи:

— Я ярость без жалости!

— Я стойкость без слабости!

— Я воля без страха!

— Я честь без изъяна!

Постепенно все больше рыцарей подхватывало слова, и они повторяли их снова и снова. Данте удалось вернуть мысли своих воинов в нужное русло. Постепенно слова боевого клича сократились до варианта, характерного именно для Черных Панцирей:

— Без жалости!

— Без слабости!

— Без страха!

— Без изъяна!

Слова звучали как раскаты грома, пока клеть падала на землю, но с ударом гонга, означавшего пятисекундную готовность перед ударом, все слова стихли, как будто до этого рыцари спускались молча. А затем последовал удар.

— Открыть огонь! Огонь на подавление! — раздалась команда по рядам Андорского 56-го полка легкой пехоты.

— Позади тьма, впереди тьма! — прокатились в ответ бескомпромиссные слова кредо Диктата.

Сержант Бригс, хоть и отдал команду своему отделению, стрелял просто для вида, стараясь экономить боезапас. То, что полковник Чандлер обделался, увидев Черных Панцирей, еще не значит, что нужно бессмысленно растрачивать боезапас на неэффективной дальности поражения. Заградительный огонь еще потребуется, когда эти черные горы металла пойдут в атаку. Как и большинство военных сил Империи, Панцири предпочитали ближний бой. Дальний бой, как правило, использовали для поддержки лобовых наступлений или же для прикрытия отступления.

— Прекратить огонь! — раздалась новая команда.

Когда дым рассеялся, пехотинцы увидели, что их атака не произвела никакого эффекта. Рыцари выбрались из клетей и построились в группы в среднем по десять человек. Затем, повинуясь непрозвучавшей команде, все, как один, ринулись сплошной стеной к позициям 56-го полка. Бригс загнал свежую обойму и приготовился дать свой последний бой.

Сразу после выхода из клети круг Данте накрыло дождем из пуль и снарядов. Звук барабанящих пуль казался приятным. Данте чувствовал собственную силу и вражескую слабость. Используя коммуникационные чары доспеха, он связался со своими рыцарями и принял отчеты о состоянии. Никто не пострадал, и он отдал команду на боевое построение, параллельно отправляя команду Коэмунду о готовности.

Ни один круг не желал построиться последним. Таким образом, строй сомкнулся практически синхронно. Со стороны это, должно быть, смотрелось жутко. Коэмунд отдал команду наступать, и рыцари, не теряя синхронности, побежали вперед.

Чем ближе рыцари подбегали к линиям обороны противника, тем сильнее чувствовались удары по доспеху. Некоторые рыцари сбивались с шага или даже падали. На доспехах некоторых появились пробоины, из которых текла кровь. Данте с гордостью отметил, что все его воины бегут, не сбавляя шага. Рыцари с самострелами начали на бегу поражать цели. Эти оружия чаще всего стреляли небольшими металлическими шарами, приводимыми в движение ударом бойка, ускоренным в сто раз при помощи заклинания. Очень немногая броня могла эффективно противостоять такому снаряду. И у врагов такой брони не было.

Выстрелы самострелов заставили многих укрыться за баррикадами. Под ослабевшим огнем рыцари в мгновение ока добрались до своих жертв. Тяжелые мечи опускались и рассекали людей надвое. Многие пытались закрыться своим безбожным оружием, но это не спасало их от молниеносных и сокрушительных ударов меча. Данте испытывал презрение к умерщвляемым врагам. Его не интересовало, смогут ли они возродиться после таких ужасных повреждений. Сражаясь со слабыми противниками, рыцарь должен рассчитывать удары, чтобы не переполнять квоту понапрасну. Но сейчас это не имеет значения. Данте давал волю своей ярости, потроша этих тщедушных людей, что называли себя солдатами. К реальности его вернула автоматная очередь, выпущенная в его шлем.

Бригс никогда не считал себя трусом. Даже когда бронированные рыцари бежали на него, замахиваясь мечами, он мог думать о чем-то еще, кроме того, что его сейчас убьют. Он вспомнил о двух гранатах на поясе и тут же бросил одну под ноги ближайшему рыцарю. Бесформенный, сочащийся кровью кусок металла подтвердил, что Бригс уже сделал больше для победы, чем кретин Чамберс. Вторая граната посекла осколками еще двух рыцарей и оторвала ногу третьему. Но тут на его позиции ввалился рыцарь в более внушительной броне, который тут же начал рубить и кромсать его товарищей. Недолго думая, Бригс выпустил очередь в шлем этого рыцаря.

Данте смотрел на человека, выстрелившего ему в голову. Рядом с ним лежали три мертвых рыцаря и один тяжелораненый. Шлем раскололся, несколько кусков отвалилось, частично открыв лицо паладина. Впервые с начала боя Данте испытал к противнику что-то кроме отвращения. Это чувство было… уважением. Этого он убьет аккуратно. Может, однажды они встретятся снова, чтобы опять сразиться, как подобает настоящим воинам. Одним прыжком он оказался возле бойца, кажется, тот носит титул сержанта. Данте провел режущий выпад, от которого боец смог увернуться. Каким-то образом параллельно сержант открыл огонь из своего оружия, метя по сочленениям доспеха. Острая боль пронзила левый локоть Данте, но рукой все еще можно было двигать. Пока это самое главное. Также паладин понял, что скорость реакции и движений врага неестественная. Он расходует потенциал. Но если он потратит слишком много, то не восстановится от смертельных ран, которые нанесет ему Данте. С другой стороны, раны, нанесенные человеком с низким потенциалом, могут легко привести к окончательной смерти рыцаря. Что же, это его выбор. Паладин врезался корпусом в сержанта и повалил его, а затем латная перчатка, сжатая в кулак, расплющила голову Бригса о землю.

Тем временем бой почти закончился. Остатки бойцов Диктата бросились наутек, и Коэмунд приказал не преследовать их. Данте понимал его логику. Приоритетная задача Черных Панцирей — закрепиться в зоне высадки и создать плацдарм. Тем более что выжившие сыграют только на руку наступлению. Они расскажут об ужасном непобедимом враге и посеют страх среди своих же товарищей.

Черные Панцири понесли небольшие потери. Десять рыцарей. Тела девяти из них уже начали распадаться. Через какое-то время они смогут вернуться в строй, но уже не в этой битве. Но один рыцарь, который теперь совсем не походил на того, кем был раньше, так и остался лежать бесформенной кучей недалеко от убитого сержанта. Сам же сержант тоже начал распадаться. Данте подумал, что теперь у него есть повод сразиться с ним снова. Но не всем так повезло, как сержанту, многие андорцы не подверглись распаду и остались лежать с ужасными рублеными ранами.

Коэмунд заговорил по внутренней связи:

— Оцепить периметр. Возвести новые баррикады. Мы дождемся этих фанатиков из Орудий Веры и двинемся дальше. Но до тех пор проведем время с пользой.

Данте отправил знак подтверждения и двинулся к своему кругу. В нем не хватало одного рыцаря. Того, который остался у Данте за спиной.

Профессору Ибраму Кичинскому очень не нравился сегодняшний день. Люди из Контроля появились довольно давно, как и давно было известно о потенциальной имперской угрозе. Но эвакуация комплекса была санкционирована только теперь, когда из червоточины показался вражеский флот. Своевременно, ничего не скажешь. Сейчас, когда мир находится в блокаде, его уже не покинуть. И как быть с материалами «Уробороса»? Со всеми образцами ядов и отравляющих веществ. Ибрам посвятил всю свою жизнь созданию подобного оружия. Однако нет, не всю. Профессор считал: все, что происходит сейчас, это наказание за его амбиции. Если бы он просто и дальше разрабатывал новый смертоносный яд или очередной кислотный состав, все было бы хорошо. Но он захотел стать руководителем, главой исследовательского центра. Ради этого он подставил коллегу. Человека, который не просто умудрился сбежать от Контроля, но и добраться до Империи и рассказать им, кто ответственен за Кассианскую катастрофу. И теперь Ибрам потеряет все, чего добился.

А этот накачанный остолоп Джейк Нортон. Он хоть понимает всю безвыходность положения? Определенно нет. Он говорит: «Мы должны следовать протоколам эвакуации». Какие протоколы?! Черные Панцири уже на поверхности. Они разрушат все, до чего доберутся. Ибрам Кичинский в деталях представил, как на него опускается тяжелый меч, и его стало тошнить. Единственный шанс выжить — это затеряться в городе и дождаться подкрепления, которое непременно придет. По-другому быть не может. Надо поговорить с этим куратором Нортоном, пока еще есть шанс спастись.

Куратору Джейку Нортону очень не нравился сегодняшний день. Мало того, что его запрос на эвакуацию санкционировали только сейчас, так еще и предписали проследовать к штабу Департамента Контроля. Как будто это место не станет приоритетной целью захватчиков. Более того, с собой нужно захватить как можно больше опытных образцов и данных, а также весь персонал. Остальное уничтожить. Диктат не может допустить, чтобы доказательства его преступлений попали к имперцам, но и слишком жаден, чтобы разбрасываться специалистами и годами исследований. А ведь именно этот исследовательский центр ответственен за случившееся. Вирус, разработанный здесь, успешно показал себя на Кассии. Все прошло так, как и планировалось. Зараженный мир растратил всю свою квоту и больше не мог пойти войной на Диктат. Такие же точечные вирусные удары планировалось совершать по всей приграничной полосе. Таким образом, многие миры оказались бы в безопасности, и военные силы можно было бы перебросить туда, где они нужней. Но вот если об этом кто-то узнает… Диктат окажется виновным в гибели тысяч людей, и лорд Кэллум придет за теми, кто организовал эти убийства. Но еще одним раздражающим фактором был профессор Ибрам Кичинский. Он постоянно сверлил взглядом Джейка, словно хотел сказать что-то, о чем Нортон и так должен прекрасно знать. Может, это связано с теми образцами, которые придется уничтожить?

Профессор прервал размышления куратора, тихо обратившись к нему:

— Куратор Нортон, как вы оцениваете наши шансы на успешную эвакуацию? Черные Панцири уже близко, при всем уважении, мы не успеем дойти до здания Департамента. И даже если дойдем, это не сильно поможет нам.

Нортон не показал виду, что удивился тому, насколько эти рассуждения близки к его собственным. Но нарушение приказов было не в почете среди оперативников Контроля. Санкционирован лишь отход по стандартному маршруту.

— Нам хватит времени, профессор. А здание Департамента — это настоящая крепость, ее не получится взять быстро, — ответил Джейк, не веря до конца в абсолютную несокрушимость здания.

— Возможно, вы правы. Но если бы мы спрятались где-нибудь в городе, наши шансы на выживание сильно бы возросли, — предпринял последнюю попытку Кичинский.

— Мы будем следовать распоряжениям, профессор, — теряя терпение, ответил Нортон. — Операция по эвакуации подпадает под юрисдикцию местного Администратора.

— Я понял вас, куратор, — Кичинский безнадежно вздохнул и отправился изучать какие-то склянки возле стены.

Как бы Нортону ни хотелось последовать совету профессора, он не мог пойти против директив. Когда он служил инфильтратором, все было гораздо проще. Внедриться в стан врага, стать для них своим, заниматься избиением, пытками. Все это было проще, чем быть куратором. Когда отвечаешь только за себя и просто выполняешь задачу, мир вокруг наполняется приятным чувством ясности и упорядоченности. А теперь он ведет свои операции, но при этом по-прежнему на коротком поводке у вышестоящих оперативников. Уникальное сочетание власти и беспомощности. И в этом весь Контроль. Организация, которая желает контролировать все, особенно саму себя.

Проверив в последний раз пистолет, произведенный на его родной Генезии, Джейк подумал: если кто и сможет оказать сопротивление Панцирям, так это его соотечественники.

Группа генезианских солдат готовилась к бою с величайшим противником из тех, что встречались им до этого. Капитан Конроу разминал свое тело и проверял работу биорасширений. Развитие генетики достигло невероятных высот на его мире. Каждый генезианский боец обладал набором имплантированных органов и усилений, вызванных контролируемыми мутациями. Биорасширения сделали полк достойным почетной категории «Ультра». Стандартным набором считались: наращенные мускулы, гиперпроводящая нервная система, регенерирующие железы. Однако солдаты старались построить свое тело уникальным образом. Даже стандартный набор мог называться таковым с большими допущениями. Лично Конроу соответствовал «стандарту», но имел множество менее распространенных биорасширений. В его руки были имплантированы прочные костяные лезвия, которые при выдвижении были покрыты его кровью, а значит, и кислотным ядом, который постоянно тек по его венам. Операции на суставах серьезно повысили его гибкость, а благодаря одной сложной мутации под его кожей вырос еще один слой эпидермиса, отличающийся повышенной прочностью. Глаза хорошо видели ночью, а если постараться, то даже могли различить тепловое излучение. Слух также был обострен, хотя это повлекло за собой дополнительную операцию на мозге, чтобы Конроу смог отсеивать звуки и не сошел с ума от внезапно навалившихся на него шумов.

Чтобы добиться таких успехов в обращении с плотью, генезианцам неизбежно потребовалось достичь высот и в развитии техники, хоть и скромных на фоне генетических прорывов. Генезианцы были облачены в облегающие костюмы из бронеполимера с сегментами, покрытыми адамантовой крошкой. Оружием служили эргономичные винтовки и пистолеты фирмы «Шварцвальт», известной качеством изготовления, а также короткие мечи и ножи с микрозаточкой.

Конроу с удовлетворением оценил состояние своей 2-й роты. Когда Черные Панцири пойдут в наступление, их будет кому встретить.

Ульрих Коэмунд, наконец, дождался прихода Орудий Веры. Теперь его рыцари займутся настоящим делом. Что вообще возомнил о себе этот орден ранга Ординатус? Их гетман на полном серьезе хотел вести атаку, оставив позади Черных Панцирей. Говорил о каком-то священном праве его ордена на наказание еретиков. Неужели этот Евтелиан правда считает, что место во главе строя покупается словами, а не железом. Вот причина, почему они Ординатус, почему им не позволено использовать мощнейшие заклинания. Они просто недостойны этого. А теперь пусть высаживаются и делают все, что хотят. Рыцари расчистили им место для молитвенных ковриков. С этими мыслями гетман Черных Панцирей вернулся к своим рыцарям, практически оправившимся от предыдущего сражения, хотя некоторые повреждения смогут устранить только кузнецы ордена. Возле Коэмунда собирался круг Данте. Орден безвозвратно потерял одного рыцаря 3-го круга. Это должно было деморализовать и без того подавленных прошлыми потерями рыцарей, но Данте держался невозмутимо и сохранял строгую дисциплину. Эта война точно станет той проверкой, которую давно хотел устроить Ульрих для этого паладина. Для своего вероятного преемника. Пока что он успешно выдерживает обрушивающиеся на него испытания. Но насколько хорошо он справится со следующим.

— Данте, выбери себе в поддержку еще два круга и иди на разведку впереди войск. В случае нападения отступай к основным силам, — приказал Коэмунд.

— Слушаюсь, гетман, — мгновенно ответил Данте.

Паладин направился к двум наименее пострадавшим кругам и повел их вперед.

Разведчик доложил Конроу о движении в их направлении. Капитан облизнул губы в предвкушении. Рота затаилась в засаде и стала ждать неприятеля. Вскоре показались массивные фигуры. Они бы легко напугали менее закаленных солдат, но только не 2-ю роту 3-го генезианского полка. Конроу ждал, пока Панцири окончательно зайдут на простреливаемую территорию, а затем отправил один-единственный щелчок по внутренней связи. Через мгновение рыцари оказались в центре стального вихря. Капитан обрадовался, что его роте не хватило лазерного оружия. Пули лучше подходят для такого противника. Некоторые рыцари зашатались и упали. Конроу решил, что пора. Он и группа бойцов, которые, как и он, специализировались на ближнем бое, выскочили на врага в тот момент, когда опустели обоймы стрелков. Капитан открыл огонь из пистолета еще в прыжке, и к моменту приземления уже выбросил опустевшее оружие. Стрелки, сменившие обойму, сосредоточились на огневой поддержке наступающих солдат.

За мгновение до того, как столкнуться с врагом, из предплечий Конроу вырвались костяные клинки, которые прорезали кажущуюся неразрушимой черную броню. Не останавливаясь, он понесся к следующему противнику. Яд уже проник в тело раненого рыцаря и вскоре добьет его. Однако, к чести Панцирей, они быстро оправились от неожиданной атаки и стали возвращать подобие организованного строя. Тот, которого Конроу принял за их лидера, быстро восстановил порядок, и рыцари смогли уйти в глухую оборону. Генезианец выбрал свою цель. Под прикрытием дружественного огня он мчался на паладина, представляя, как вскроет его доспех, подобно яичной скорлупе. Лидер рыцарей тоже заметил его и приготовился к отражению удара. Конроу вложил всю силу и скорость в свой выпад. Человек без модификаций не сможет отразить такой удар. Любой человек, кроме этого. Паладин отвел смертельный выпад мечом, и костяные лезвия оставили глубокие борозды на доспехе, не поразив тела. Обратным ударом меч Черного Панциря нанес глубокую рану на груди капитана. Его кровь тихо шипела и пузырилась на широком лезвии меча, не в силах растворить его. А еще одно из костяных лезвий треснуло.

«Что за меч у этого воина или дело не только в мече?» — думал Конроу. Больше времени на раздумья рыцарь ему не дал, проведя ответный выпад. Генезианец увернулся только благодаря своим разогнанным рефлексам. Конроу отпрыгнул от строя Черных Панцирей и применил свое дополнительное оружие. Развитие генетики неизбежно было связано с изучением химии веществ. Так было создано множество боевых стимуляторов. И теперь пришло их время. Автоматический инъектор впрыснул в кровь порцию «редлайна» и «джагернаута». Только первого стимулятора хватило бы, чтобы еще сильнее ускорить движения тела и при этом наделить его сверхчеловеческой выносливостью, но второй стимулятор даровал к этому несокрушимую силу. Второй выпад паладин не отразил. Лезвия глубоко погрузились в его торс. К несчастью, кровь быстро растворялась вне пределов организма Конроу. На костяных лезвиях уже практически не осталось яда. Капитан быстро исправил эту ошибку, спрятав лезвия и тут же быстро выпустив их обратно. Этого мгновения хватило рыцарю, чтобы оправиться и нанести удар, несмотря на кровь, текущую из его правого бока. Благодаря эффекту стимуляторов, удар показался Конроу замедленным. Легко уйдя от выпада, он нанес удар, который должен закончить этот затянувшийся бой. Но другой рыцарь оттолкнул паладина и принял на себя удар отравленных лезвий. Конроу физически чувствовал, как начинает растворяться плоть воина. Он нетерпеливо оттолкнул рыцаря, который, скорее всего, уже никогда не возродится, и стал искать свою настоящую цель. Но еще два рыцаря поспешили встать между ним и паладином.

По строю Черных Панцирей раздались призывы к отступлению. Не разбивая строя, воины медленно стали отходить назад, выдерживая огонь все еще стрелявших по ним генезианцев. Из почти трех десятков пришедших Панцирей отступало около половины. Среди 2-й роты потери были незначительны. К своему удовольствию, Конроу отметил, что все убитые уже начали распадаться. Чего нельзя было сказать о павших рыцарях. Трое из них так и остались лежать. Теперь Конроу и его людям нужно передислоцироваться на новое место. Нет смысла дожидаться, когда прибудут остальные Черные Панцири. А еще нужно дать время телу восстановиться после использования мощных стимуляторов. Ни один организм не выдержит такой нагрузки долгое время. Конроу боялся, что враг найдет его раньше, чем он снова сможет себе позволить подобное усиление. Решив выбрать следующую позицию подальше, капитан включил передатчик, чтобы доложить штабу о контакте с противником.

— Треклятые трусы! Они решили поймать нас в западню! — бушевал Ульрих. — Половины авангарда больше нет. Что за враг мог такое сотворить? Ответь, Данте!

— Мне не знакомы эти воины, гетман, но я полагаю, они принадлежат контингенту «Ультра». Они обладают неплохим снаряжением, а их тела сильно улучшены. Они могут пробивать нашу броню. Мои раны я получил от воина, который сражался клинками, что росли прямо из его рук, — отвечал Данте, держась за раненый правый бок. — Я недооценил силы, которыми может располагать враг, и за мою ошибку заплатили вверенные мне рыцари.

Данте замолчал и посмотрел на Коэмунда. Он ждал, какое тот выберет для него наказание. Коэмунд глубоко задумался. Через минуту он заговорил.

— Я отдал тебе приказ вести передовой отряд. И я не отменял его. Ты продолжишь вести его и искупишь вину за потерю наших братьев, — сделав паузу, Ульрих продолжил: — Но впредь такие потери ты сможешь позволить себе, только если за каждого рыцаря будешь убивать по десять таких, как эти «Ультра», о которых ты говорил. Ты услышал меня, паладин?

— Услышал, гетман, — несмотря на боль, Данте склонился перед Коэмундом.

— Тогда иди. У тебя много дел, — сказал Ульрих и развернулся, демонстрируя, что разговор окончен.

Все еще сдерживая боль, Данте поднялся и приступил к формированию нового отряда. Он собрал несколько наиболее пострадавших кругов. Возможно, чтобы не так жалко выглядел его собственный — семь рыцарей, считая его самого. Еще несколько часов назад он был полон решимости, но теперь Данте казалось, что все развернулось против него. Быть может, гибель рыцарей не случайность, а закономерный итог его руководства? Но Данте не заработал бы титул паладина, если бы позволял таким мыслям сломить себя. И тем более не поднял бы свой круг до третьего номера. А скоро он сделает его вторым или умрет, пытаясь. Перед тем как снова пойти впереди основных сил, Данте бросил взгляд за спину. Со стороны плацдарма имперских сил раздавался стройный молитвенный хор. Руны на доспехе паладина как будто ожили от этих звуков. Они начали быстрее наращивать потенциал. Как бы Данте ни относился к Орудиям Веры, он был вынужден признать, что молитвенная поддержка ему требуется как никогда. В битве со столь сильным врагом ему нужна будет вся возможная сила.

Гетман Орудий Веры шел среди молитвенных хоров и всем телом ощущал растущий уровень потенциала. Его крестоносцы распаляли друг друга чтением молитв и клятвами воздаяния.

— Отринувший единство… — начал Евтелиан.

— Падет от руки праведника! — с чувством воскликнуло несколько десятков воинов.

Гетман кивнул крестоносцам и двинулся дальше. Его внимание привлек воин, сидящий отдельно от остальных. Он тихо читал про себя молитву и готовил свое оружие — пару длинных, чуть изогнутых кинжалов с узким лезвием. Клементин слышал о нем. Оружие выдавало в нем клирика, защитника веры, что стоит на страже своего храма и паствы этого храма.

— Негоже прихожанину Церкви Единения сидеть, обособившись от всех, — обратился к крестоносцу Евтелиан.

— Я хотел побыть в уединении перед грядущей битвой, святейший гетман, — ответил воин с несколько виноватым выражением.

— Я слышал, ты раньше был клириком. Какие обстоятельства вынудили тебя покинуть свой храм и встать среди крестоносцев?

— Мой храм… Его больше нет. Мор, выпущенный на Кассию, унес жизнь каждого священнослужителя храма, каждого прихожанина, каждого брата и сестру моего бывшего ордена. Мне больше нечего защищать на Кассии. Я не спас ни одну жизнь из тех, что поклялся сохранить! — давно затянувшиеся раны в душе снова открылись, когда бывший клирик вспомнил те полные горя дни. — Я не понимал, почему остался в живых. Один. Я бродил без цели, не понимая, за какие грехи был так наказан. Не понимал, пока не узнал, кто виновен в трагедии, и не узнал, что собирается крестовый поход на Андор. Теперь я знаю, каково мое предназначение. Мой храм сгинул, но даже так он отплатит безбожным убийцам по заслугам. Моими руками! — человек крепко сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки.

— Как твое имя? — спросил Евтелиан.

— У меня его нет. Теперь люди зовут меня Безымянным, — голос воина стал спокойнее.

— После того как мы покараем еретиков на этом мире, я дам тебе новое имя. Запомни мои слова! Клирик исполнит свой долг, и на его место придет новый человек, который будет доносить слова Церкви до каждого неверующего, сколько бы времени на это ни потребовалось, — Евтелиан чувствовал непередаваемое возбуждение от наставления крестоносца на праведный путь.

— Воистину так и будет, святейший гетман, — Безымянный пал ниц перед Евтелианом и не поднимался, пока гетман не отошел напутствовать других крестоносцев.

Клементин был в восторге от своего ордена. Если хотя бы каждый десятый так же истово верит, как этот Безымянный, то нет такого еретика, что устоит перед Орудиями Веры. Всю идиллию разрушил оклик инквизитора Зальцмана.

— Превосходное войско, — скорее из вежливости, чем потому, что на самом деле так считал, произнес Айзек.

— Нет вида отрадней, чем сотни благословенных воинов, несущих свет веры, — сделав вид, что принял похвалу всерьез, ответил Клементин. — Но полагаю, что вы пришли не просто выразить восхищение моими Орудиями Веры.

— Как всегда проницательны, — продолжая свою издевку, говорил инквизитор. — Я бы хотел попросить у вас отряд сопровождения из самых лучших воинов, что у вас есть. Мой ассасин хорош, но не в открытом бою с толпой противников.

— Для того, кому ничего не нужно просить, вы удивительно вежливы, — заметил Евтелиан.

— Такая уж у меня натура, — беззаботно пожал плечами Айзек.

— Хорошо, у вас будут воины. В течение десяти минут они придут к вам, — в голосе гетмана прозвучало больше неприязни, чем он желал показать.

— О большем я и мечтать не смел. Благодарю и откланиваюсь, — не дожидаясь ответа, инквизитор развернулся и зашагал к своей палатке.

Там его ждал ассасин. Он хоть и перестал ходить по пятам за Айзеком, но все время держал его в поле зрения, а рука находилась в опасной близости от пояса с метательными кинжалами.

— Ашур-кан, мы выдвигаемся, — коротко бросил он убийце, проходя мимо него.

Ашур-кан был ассасином из ордена Безликих, ордена ранга Примарис. Иначе говоря, узкоспециализированного ордена. Соответствуя названию, он скрывал свое лицо обмотанной вокруг головы тканью и завершал образ сильно надвинутым на голову капюшоном. Стоять посреди толпы Орудий Веры, не скрываясь, было тяжким испытанием для убийцы. Новость о скором выдвижении вызвала, казалось, давно забытое чувство радости. Ашур-кан знал о целях миссии инквизитора и о том, какая роль отведена ему в ней. Им нужно захватить доказательства причастности Диктата к вспышке болезни на Кассии. Доказательства будут в исследовательском центре загадочной организации «Уроборос». Об этой организации знали немногие даже в Диктате, не говоря уже об Империи. А занимаются они запрещенными исследованиями. Группы ученых, не скованные никакими правилами и морально-этическими соображениями. Большинство оружия и снаряжения, которыми пользуется Контроль, создано именно «Уроборосом». И задача Ашур-кана — вырвать один из самых охраняемых секретов из рук этих людей. Если повезет, то цель ассасина все еще находится в исследовательском центре.

Но Безликий не помнил, чтобы ему хоть когда-то везло. Тот, кто полагается на удачу, долго не живет. Это правило Ашур-кан усвоил давным-давно. Он уже был морально готов к тому, что цель придется выслеживать. Как правило, Безликие действуют только тогда, когда полностью изучат свою мишень, когда разработают ответный план на любое действие врага. Такие операции, как эта, чаще всего проваливаются. Именно поэтому грандмастер отправил Ашур-кана. Справится либо он, либо никто.

К палатке инквизитора подошло полтора десятка Орудий Веры. Ассасин отметил, что это не самые плохие воины из тех, что он видел. Но больше внимания привлек один из них, стоящий чуть поодаль от остальных. По манере держаться и по характерным длинным кинжалам ассасин узнал в человеке клирика. Внимательно посмотрев на рукава его одежды, Безликий заметил спрятанные кинжалы поменьше. Хорошо, что хоть на одного из этих Орудий можно будет положиться, когда станет жарко. Клирик поймал взгляд Ашур-кана и пристально посмотрел в ответ. Когда нелюдимый воин все же отвел взгляд, ассасин передумал и решил держаться от того подальше.

Наконец, появился Зальцман, и разношерстная компания двинулась к исследовательскому центру «Уробороса».

— Повторяю, генезианцы отступили к зданию Контроля. С этого момента следуйте протоколам передвижения по вражеской территории.

— Со мной двадцать человек, груз и всего пять егерей! Как я должен дойти до вас, следуя протоколам о вражеской территории? Нам нужен безопасный коридор. Слышите? — Нортон догадывался о том, какой ответ последует, и его ожидания полностью оправдались.

— В запросе отказано, следуйте ранее полученным инструкциям, — оператор разорвал связь.

Джейк Нортон почти раздавил передатчик в своих руках, но вдолбленные в голову методики самоконтроля удержали от этого. К нему подошел Кичинский.

— Вы же понимаете, что должны теперь сделать. И я говорю не о выполнении идиотского приказа, который вы получили. А я догадываюсь, что это за приказ. Я говорю о выживании, ни больше ни меньше. Знаете, в нашем центре проводились опыты по экстремальной психподготовке. На одном из этапов испытуемого помещали в камеру, из которой он в любой момент мог выйти. Но ему строго запрещали это делать. Грозили болью, пытками, смертью. А затем в камеру начинал поступать отравляющий газ. Да, так мы заодно испытывали наши новые составы, но сейчас речь не об этом. Тот, кто выбегал из камеры, проходил тест. Оставшийся же умирал. Мы старались, чтобы испытуемые не получали критических повреждений и могли возродиться. Затем с ними повторяли аналогичный тест, но совершенно при иных обстоятельствах. После трех неудачных попыток испытуемого исключали из программы. Но те, кто прошел ее полностью, выработали в себе живость ума и, насколько я знаю, показывают прекрасный результат в качестве оперативников. К сожалению, Контроль пока не одобрил методику для повсеместного использования, считая, что получившиеся оперативники будут слишком своевольными и независимыми. Но к чему я рассказал вам это, куратор Нортон? Дело в том, что сейчас вы сидите в камере, и в нее уже поступает газ, — закончив свою длинную лекцию, Кичинский многозначительно посмотрел на оперативника.

Как бы ни хотел Джейк признать обратное, метафора профессора задела его. Группа действительно не сможет дойти до дружественных сил по территории, по которой прямо сейчас движутся Черные Панцири.

— Согласно протоколам, если путь отступления заблокирован и обходных путей нет, предписывается найти укрытие и ждать изменения ситуации, — Нортон произнес слова тоном, каким декламировал устав на аттестации. — Мы наткнулись на контингент вражеских сил и спрятались в укрытие, верно, профессор?

— Так точно, куратор Нортон, — Ибрам засиял от решения Джейка. — Я знал, что вы поступите так, как правильно.

Куратор не был уверен, что поступил правильно. Но альтернатива вела лишь к гибели. Нортон повел колонну в жилые кварталы. Они точно не станут первоочередной целью Черных Панцирей. Эти благородные воины любят биться с теми, кто может дать сдачи. К несчастью, Джейк Нортон еще не знал, что опасаться ему нужно далеко не Черных Панцирей.

— Они ушли четыре часа назад. Их много, навскидку около двадцати пяти человек. С ними груз, он сильно замедлит их. Двигаясь с максимальной скоростью, мы нагоним их меньше чем через час, — подытожил свой доклад Ашур-кан.

— Прекрасная работа, — похвалил ассасина Зальцман. — А теперь веди нас, Безликий.

Не говоря ни слова, убийца побежал по следу. Сказав о движении с максимальной скоростью, Ашур-кан, очевидно, имел в виду свою максимальную скорость. Инквизитор и Орудия Веры еле поспевали за ним. Айзек мысленно посчитал, что так они настигнут беглецов не раньше, чем через полтора часа.

Кичинскому уже несколько часов казалось, что за ним наблюдают. Он никого не мог рассмотреть, но чувство не отступало. На привале он отошел от остальных, чтобы осмотреться, не привлекая внимания.

«Ибрам», — внезапно раздалось в его голове.

Профессор странно дернулся, пытаясь отшатнуться сразу во все стороны.

— Кто ты? — только после того, как слова слетели с языка, он понял, насколько глупо выглядит со стороны.

«Я? — голос сделал паузу. — Я Раизель», — ответил таким тоном, как будто у него никогда не спрашивали имени.

— Чего ты хочешь? — Ибрам непроизвольно вспомнил экспериментальные программы по искусственному вызову шизофрении. Там испытуемого сводили с ума похожими голосами в голове.

«Я хочу помочь тебе, — не меняя своей чуть игривой интонации, отвечал голос. — Предвосхищая твой вопрос, нет, помощь не бесплатная. Но я попрошу сущую мелочь, ту маленькую скляночку с вирусом, которым отравили Кассию».

Кичинский побледнел и приготовился бежать к остальным.

«Постой! Ты все неправильно понял, — всполошился таинственный голос в голове. — Я не имперец, я всего лишь самый обыкновенный демон».

Он произнес это таким тоном, как будто новость должна была успокоить Ибрама.

— Д-демон!? Что ты забыл так далеко от ваших мерзких княжеств? Убирайся! У меня нет дел с таким, как ты! — Кичинский отмахивался руками от воздуха, как будто хотел развеять наваждение.

«Ох уж эта диктатовская пропаганда, но имперская еще хуже, — сокрушенно вздохнул голос. — Но, во-первых, не такие уж наши княжества и мерзкие, всяко лучше местной безвкусицы, а во-вторых, давай уже поговорим лицом к лицу. Такое общение крайне утомительно».

Не дожидаясь разрешения Ибрама, демон появился прямо у него за спиной. Выглядел он весьма экстравагантно. Пиджак и брюки лиловых цветов загадочным образом сочетались с пятнистой рубашкой. Из-за высокого и худощавого телосложения, а также зализанных назад волос демон представлял собой живое воплощение фразы «скользкий тип». Из того, что Ибрам Кичинский знал о демонах, исключая пропаганду, которая действительно… демонизировала их образ: эти существа раньше были людьми. Но после смерти либо, что случалось очень редко, при жизни они превращались в абсолютно новых существ. Такая судьба случалась с теми, кто жил сильными эмоциями. С теми, кто доходил до крайности в эмоциональном спектре. Большинство демонов перестали быть людьми из-за феноменальной ярости или ненависти. Негативные эмоции всегда сильнее проявлялись у человечества. Демонов милосердия и щедрости было на удивление мало. После смерти своего человеческого тела демон не может просто так вернуться назад. Только при помощи различных ухищрений. Стоящий перед Ибрамом демон определенно в этом преуспел. Взамен же эти существа наделены способностью ломать законы мироздания. Так он и разговаривал с профессором. Он просто пожелал, чтобы его слова звучали в голове собеседника. К счастью, долго они так делать не могут, что и подтвердил этот Раизель, представ вживую перед профессором.

— Вот видишь, ничего страшного. Ты не обратился в камень, и дух твой не стал пеплом, — последнюю фразу Раизель произнес, явно пародируя какого-то священника Империи.

— Но обратился, если бы ты того захотел, — не унимался Ибрам.

Демон отмахнулся от него.

— Моя душа на это не заточена, — словно это все объясняло, ответил он. — Теперь, когда мы успокоились, самое время обсудить условия контракта.

— Контракта? — с глупым выражением лица спросил Кичинский.

— Вы, люди, такие тормознутые. Конечно же, условия контракта, — как будто разжевывая прописные истины ребенку, продолжил эксцентричный собеседник. — Когда демон делает что-то для другого, он заключает контракт. Ну же, это просто. Вы примерно то же самое делаете с деньгами. Так вот, за то, что я не позволю имперскому инквизитору причинить тебе вред, ты отдашь мне колбочку с вирусом. Я мог бы забрать, в качестве платы, твою душу после смерти, ненадолго, лет на двести. Но, только не обижайся, твоя душа того не стоит.

— Имперский инквизитор?! — ошарашенно переспросил профессор.

— Ага. А еще ассасин и полтора десятка оголтелых фанатиков Церкви Единения, которые в молитвах зовут нас нечистыми. Хотя мы моемся не реже, чем они. Лицемеры! — Раизель посмотрел в глаза Ибраму, искренне ища в них сочувствие.

Кичинский сам не понял почему, но поддался необъяснимому порыву и пробубнил в ответ:

— Да, это ужасно лицемерно…

А потом опомнился и запаниковал.

— Полтора десятка человек во главе с инквизитором? Нужно срочно предупредить остальных!

— Вы не справитесь с ними… без меня, — безапелляционно заявил демон. — Поэтому отдай мне колбу, и я позабочусь, чтобы инквизитор до тебя не добрался.

— Зачем тебе яд? — потребовал ответа Кичинский.

— Я распылю его на мире одного князя демонов, который не желает возвращать мне кое-какой долг. Тебе же от этого лучше, твой вирус распылят в глубине демонических княжеств. Диктат сможет всем рассказывать, что и на Кассии вирус распылили демоны, и на нас, как обычно, повесят всех собак. А церковные вонючки в очередной раз обзовут нас нечистыми.

Из всего рассказа Ибрам выцепил главное: демона очень задевает, когда его называют нечистым. Любому другому Кичинский бы не поверил ни на йоту, но, как показывали исследования, люди и демоны — полные противоположности в использовании лжи. Если люди врут практически постоянно, то демоны очень редко говорят неправду. За исключением тех, чья эмоциональная крайность — патологическая ложь, но это уже отдельные случаи.

— Так как? Скрепим наш контракт? — с надеждой в глазах спросил Раизель.

Ибрам взвесил все «за» и «против» и решил, что его жизнь перевешивает любые «против».

— Да… наверное. Теперь мне нужно нарисовать какой-то знак своей кровью? — неуверенно спросил Кичинский.

Демон что-то неразборчиво пробормотал про диктатовскую пропаганду и ответил, уже обращаясь к профессору.

— Нет, просто пожми мне руку, — но тут же поспешил добавить: — Только искренне. Ты должен по-настоящему хотеть заключить со мной контракт на оговоренных условиях.

Ибрам вытянул вперед руку, и Раизель с радостью обхватил ее.

— Да, вот теперь контракт заключен, — удовлетворенно произнес Раизель. Его глаза на мгновение изменились, став темно-синими с красными зрачками. — Когда за вами придут, примерно через десять минут, я позабочусь об инквизиторе. А потом ты отдашь мне вирус.

С этими словами демон исчез, буквально. Его больше не было на том месте, где он стоял. А Ибрам Кичинский медленно пытался осмыслить последние события. Час назад он сказал бы: если человек общается с демонами, значит, у него поехала крыша. А теперь он понятия не имел, как ему как ни в чем не бывало вернуться в лагерь и просто ждать нападения имперцев. Во всяком случае, лучше находиться поближе к Джейку Нортону, когда все начнется.

Ашур-кан подал сигнал группе. Они нагнали диктатовцев. Айзек приказал всем остановиться и отправил ассасина на разведку. Через пять минут тот вернулся и доложил:

— Двадцать шесть человек. Из них опасность представляют пять егерей Контроля и еще один, предположительно куратор. Приоритетная цель, Ибрам Кичинский, опознана. Находится возле куратора. Оптимальная тактика: подобраться к противнику через жилые здания и выпрыгнуть на них из окон, — закончил ассасин.

— Оптимальная тактика для тебя, Безликий, — заметил инквизитор. — При всем уважении, для Орудий Веры это будет практически непосильной задачей. Они не мастера скрытного проникновения, — один из Орудий Веры, вооруженный кинжалами клирика, пронзительно посмотрел на Айзека. Похоже, слова его задели.

— Тогда пойду только я, а вы начнете свою атаку через три минуты, — отозвался убийца. — Я ликвидирую куратора и захвачу приоритетную цель. На вас остальные.

— Одобряю, — кивнул Зальцман.

И Ашур-кан живой тенью скользнул в лес многоэтажных домов. Наконец он выполнит задачу, для которой предназначен. Бесшумно ступая по полу, он переходил из одной квартиры в другую. Все они были пустыми. Люди побросали дома, как только узнали о вторжении флота Империи. Ассасин легко открывал закрытые двери, разрезая запирающие скобы раскаленным клинком с лезвием не толще человеческого волоса. Одна дверь, вторая, третья, окно. С каждым шагом он все больше приближался к засевшим беглецам. Аккуратно вступив на карниз, он шел прямо над диктатовцами. Куратор был недалеко. Его как раз можно будет достать, прыгнув с конца карниза. Внутренний отсчет, который ассасин мысленно вел с момента ухода от основной группы, говорил, что через двенадцать секунд Орудия Веры нападут. Идеально.

Ашур-кан добрался до конца карниза и прыгнул на куратора, точно метя ножом тому в шею. Уже прыгнув, ассасин заметил, что кое-что не так. Его приоритетная цель бешено озиралась, как будто тоже знала, что сейчас начнется атака. Кичинский увидел Безликого, падавшего на куратора, и закричал. Оперативник дернулся, и нож полоснул по плечу, не зацепив шею. Превозмогая боль, куратор выхватил пистолет и открыл огонь по ассасину. Егеря хотели присоединиться к нему, но в этот момент в их строй влетел тонкий, чуть изогнутый кинжал, и среди них материализовался клирик, сжимая рукоять только что летевшего кинжала. Безымянный не дал времени егерям опомниться и начал кромсать их одного за другим. Остальные Орудия Веры устроили резню среди персонала исследовательского центра, декламируя молитвы после каждого удара. Ашур-кан уклонялся от выстрелов из пистолета и ждал. Для убийства куратора он выбрал клинок с сильным ядом. Выстрелы и движения оперативника становились все более медленными и раскоординированными. Вскоре он упал на землю и затих. Ассасин отметил, что он продержался гораздо дольше, чем получалось у его прежних жертв. Но, несмотря на это, теперь приоритетная цель полностью в его власти. Так думал Ашур-кан в тот момент, когда чья-то рука пробила насквозь его череп.

Человек в пестрой одежде разорвал голову Безликого. Зальцман грустно подумал, что от таких повреждений ассасин уже не сможет восстановиться. Загадочный человек обвел глазами имперцев и, двигаясь странными скачками в пространстве, стал убивать одного крестоносца за другим. Каждому он наносил раны, после которых уже не было пути назад. Но, дойдя до Безымянного, парад смерти прервался. Клинки многих клириков были зачарованы пространственной магией. Обладатель клинка мог перемещаться к кинжалу на довольно больших расстояниях. Для демона, любящего телепортацию, такой противник был весьма неудобным. Безымянный постоянно метал один из клинков, стараясь оказаться за спиной противника. Вторым же он пробовал на прочность его защиту. Инквизитор тем временем достал свой пространственный самострел и начал стрельбу по противнику снарядами, которые телепортируются внутрь того, во что целишься.

На теле демона начали появляться первые раны, а скорость боя замедлилась. В один момент он и вовсе остановился. С неуместной улыбкой пестрый человек обратился к клирику и инквизитору.

— Как бы я ни хотел продолжить наш увлекательнейший бой, я вынужден откланяться, — его лицо действительно выражало эту эмоцию. — Если бы не условия контракта, которые я, вероятно, нарушу, если останусь с вами, то я бы ни за что так не поступил. До скорой встречи, если вы, конечно, до нее доживете.

Демон исчез вместе со звуком последнего слова. Инквизитор и клирик переглянулись, а затем, одновременно вспомнив о цели миссии, стали осматриваться по сторонам. Кичинский исчез! Он сбежал во время драки с Пестрым? Где теперь его искать? Инквизитор бросился к грузу диктатовцев. Он слабо разбирался в еретических технологиях, но, увидев один открытый кейс, Зальцман уже знал, где находится вирус.

К Айзеку подошел Безымянный. Он указывал в направлении дальше по дороге.

— Он мог убежать только тем путем. Лучшей зацепки у нас нет. Нам остается только идти вперед.

— К сожалению, ты прав, клирик, — ответил инквизитор.

— Я больше не клирик, — сокрушенно ответил Безымянный.

— Скажи это егерям, которых ты только что зарезал, — с невеселой ухмылкой заметил Зальцман.

И они вместе пошли дальше по дороге.

В космическом пространстве Андора бушевало сражение. Щиты большинства кораблей давно уже упали. Теперь корабли обменивались снарядами вблизи, вызывая колоссальные разрушения. Крейсеры Диктата взрывались один за другим. Вторая группа имперского флота подходила с фланга, чтобы окончательно завершить затянувшееся сражение.

Офицеры на мостике «Безгрешного», которые до этого осуждали решение командора бросить Андор, теперь больше всего желали, чтобы Ямато окончательно отступил из системы. Но именно этого он сделать не мог. Даже если бы он прямо сейчас дал команду на отступление, ни один из его кораблей все равно бы не добрался до червоточины. Теперь остается только сражаться до последнего.

— Поднять истребители и приготовить абордажные капсулы. Перехватим инициативу, пока это еще возможно, — Ямато отдал приказ, не теряя своего обычного хладнокровия.

— Есть, командор! — отозвались офицеры на мостике. — Передать приказы на другие корабли?

— Да, у нас больше нет причин беречь наши силы.

Однако на душе у командора было далеко не так спокойно, как он желал показать. Он только что отправил своего брата в бой, из которого у того очень мало шансов вернуться. Рэндзи выложится на полную, но ему не под силу ничего изменить. Ведь даже Акэчи бессилен.

Тем временем Рэндзи Ямато уже сидел в кресле истребителя и разогревал двигатели. По связи к нему приходили сообщения от пилотов его эскадрильи. Пятьдесят машин были готовы обрушить на врага огонь скорострельных лазерных батарей и залпы плазменноосколочных ракет двухступенчатого действия. Такие ракеты после направленного взрыва плазмы выпускают такой же направленный вихрь осколков. Подходящее оружие, чтобы прожечь обшивку корабля и изрешетить внутренности осколками.

Эскадрилье был дан зеленый свет, и пилоты вылетели из ангаров вслед за своим капитаном. Первым, что они увидели, было эфирное пространство, разрываемое снарядами и гибельными лучами. Рэндзи разбил строй на пять групп, как он всегда это делал, и повел одну из них за собой. Он сможет помочь своему брату Акэчи только если будет сбивать вражеские суда. Сбивать канонерки не имеет большого смысла. Ими займутся остальные четыре группы. Ямато Рэндзи направил свое звено к подбитой шхуне. Навстречу им поднялись несколько уже потрепанных в бою канонерок. Звено рассыпалось и разобрало цели. Сам Рэндзи сел на хвост тому, кого посчитал самым умелым пилотом. Он всегда выбирал самых опасных противников. Как еще можно стать лучше, если не биться против самых сильных?

Ямато захватил цель и открыл огонь из лазерных пушек. Вражеский пилот проявил недюжинную сноровку и в последний момент вышел из-под огня, лишь слегка опалив корпус, и тут же попытался стряхнуть Рэндзи. Но капитан очень редко выпускал цель, в которую вцепился. Имперский пилот был хорош, но не так хорош, как Рэндзи. Ямато снова поймал его в прицел, и на этот раз лазерные лучи прожгли канонерку насквозь. Магические контуры имперского судна разрушились, и энергии, вступившие в противоречие, разорвали судно на части.

За это время звено успело справиться со своими противниками и терпеливо ждало, когда их капитан закончит свой поединок. Никто не решился вмешаться, а истребитель, решивший подстраховать Ямато, нарочно сильно отстал от него. Рэндзи мысленно поблагодарил своих пилотов и, уже вслух, передал команду двигаться к шхуне. Теперь помешать звену могли только фальконеты имперского судна, орудия, специально установленные для отражения таких угроз.

Уже на подлете истребители попали под заградительный огонь. Они немедленно начали маневрировать. Один истребитель получил повреждение и потерял скорость. Через секунды он был окончательно уничтожен. Первая потеря случилась слишком рано. Ямато гордился тем, что его звенья считались самыми неубиваемыми. А теперь он лишился пилота, скорее всего навсегда, еще до того, как был уничтожен первый корабль. Рэндзи с усилием подавил вспышку ярости и пошел на сближение со шхуной. Он искал мостик корабля. Некоторые более сложные корабли прятали мостик в глубине судна, но эта шхуна явно была недорогим кораблем. Мостик находился традиционно наверху корабля, ближе к корме, и чуть выступал из корпуса. Уклоняясь от снарядов, фальконет Ямато мчался к нему. Почти уже пролетев мимо, он нажал кнопку запуска ракет. Мостик расцвел ослепительной вспышкой за истребителем Рэндзи, а когда всплеск рассеялся, на месте мостика не осталось ничего, кроме изодранных обломков. Шхуна мгновенно ощутила потерю капитана. Ответный огонь резко спал, и корабль перестал двигаться. Пилоты истребителей еще парой залпов ракет оставили шхуну без основных орудий и полетели за капитаном к новому кораблю, уже более крупному бригу.

На «Воздаянии» Рене дю Морт внимательно слушал доклады о ходе сражения.

— Силы Диктата выпустили истребители и начинают абордажи наших судов. Некоторые капсулы двигаются к «Воздаянию», — четко выговаривая слова, доложил командору офицер связи.

— Они совсем отчаялись, — заметил дю Морт. — Арамис, мы готовы их встретить?

— Разумеется, командор. Я уже отправляю бригады к вероятным местам проникновения.

— На мостик кто-нибудь заявится? — поинтересовался Рене.

— Вероятно, — чуть помедлив, ответил де Жевре. — Я уже вызвал сюда несколько гардемаринов. Мостик в безопасности.

— Рад слышать. После отражения атаки готовься к ответному абордажу, — командор улыбнулся. — Они не понимают, когда необходимо отступить, и теперь их зарежут на их собственных кораблях. Воистину, это достойно трагедии.

— И мои гардемарины напишут для нее сценарий, Рене, уж это я могу пообещать тебе.

— Я никогда не сомневался в тебе, Арамис. Однако где твои гарде…

Командора прервал мощный удар, от которого покачнулся каждый на мостике.

— Абордажная капсула, они форсировали ее! — прошипел де Жевре, обнажая саблю. — Теперь на мостике командую я! Всем, кто умеет обращаться с оружием, достать его из оружейного сундука! Защищать командора любой ценой! Остальным не путаться под ногами! — гардемарин быстро прокричал приказы и встал сбоку от дверей, ведущих на мостик.

Через минуты за ними послышался шум и что-то лязгнуло. Арамис бросился подальше, прокричав остальным делать то же самое. Спустя мгновение двери разлетелись и на мостик ворвались вооруженные люди в форме космического флота Диктата. Де Жевре бросился на них и первыми же ударами зарубил двоих, орудуя проникающей сквозь броню саблей. Выхватив двухзарядный траекторный пистолет, он сразил еще двоих пулями, которые пролетели ровно десять метров по прямой на невероятной скорости, а затем попадали на землю. Оставшиеся трое открыли огонь по гардемарину, однако по ним неожиданно начали стрелять в ответ офицеры мостика. Секундного замешательства хватило, чтобы Арамис ворвался в их строй и покромсал в клочья, отрубая головы и конечности.

Как только все закончилось, на мостик вбежало четверо гардемаринов. Увидев побоище, они поняли, что только что не справились с порученной им задачей. Один из них поспешил обратиться к первому гардемарину:

— Сэр, абордажная капсула при ударе погнула переборки, и коридор, по которому мы шли, заблокировало. Нам пришлось идти в обход.

— Хватит, в любой другой день я бы выкинул вас в космос, но после убийства этих захватчиков я пребываю в невероятно хорошем настроении, так что расслабьтесь, парни, — он постарался улыбнуться как можно дружелюбней, у него это не получилось. — Но раз вы так и не успели прийти вовремя, то, чтобы вам не было обидно, вы отправитесь в первой волне нашего ответного абордажа. Ну и чтобы было совсем честно, вашей целью станет мостик. Вам понятен мой приказ?

— Так точно, сэр, — без энтузиазма подтвердили гардемарины и отправились к десантной палубе.

— Тебе не кажется, что ты был с ними слишком жесток? — спросил дю Морт, когда гардемарины отошли достаточно далеко.

— Не кажется, — отрезал Арамис, подбирая с пола пули для своего пистолета.

— Дело твое. А сам не хочешь возглавить абордаж?

— Теперь нет. Враги показали, что потеряли всякую надежду. Они форсировали абордажную капсулу. Только в половине случаев такие капсулы успешно закрепляются на обшивке, а не разбиваются всмятку, — де Жевре вздохнул. — Я не оставлю мостик, когда противник способен на любые выходки. Надеюсь, ты понимаешь, Рене.

— Я понимаю, — посерьезнев, ответил дю Морт.

— Командор, сопровождающий нас бриг «Светлое пламя» выведен из строя истребителями. Теперь они двигаются на нас!

— На линкор? — брови Рене удивленно выгнулись. — Наши вспомогательные орудия изрешетят их.

— А я говорил, они в отчаянии, — заметил Арамис. — Я бы приготовился отправлять восстановительные команды. Их помощь нам может понадобиться.

— Заходим на цель. Приоритет — уничтожение основных орудий, — отдал приказ Рэндзи уцелевшим пилотам.

В строю осталось всего пять машин, считая его собственную. Ракет почти не было. По всем правилам он давно уже должен был вернуться на гранд-крейсер для дозаправки и пополнения боезапаса. Но Ямато также понимал, что возвращаться уже некуда, флот вскоре будет уничтожен. Единственный выход — сражаться до тех пор, пока не закончится энергия или все истребители не будут уничтожены. От остальной эскадрильи тоже мало что осталось. Четыре группы теперь объединились в одну, но даже так скоро их совсем не останется, и канонерки обрушатся на истерзанные крейсеры.

Рэндзи заложил крутой вираж и полетел сквозь вихрь ответного огня от линкора. На приборной панели загорелись тревожные сигналы. Корпус получил множество мелких повреждений. Ямато вдавил кнопку активации лазерных орудий на штурвале, и лучи пропахали огненные борозды среди леса вражеских орудий. Однако этот ущерб был подобен мелкой царапине на шкуре гиганта. Двое пилотов исчезли в возникших сферах огня, и оставшиеся три истребителя отчаянно продолжали прорываться к основным орудиям. Выпустив ракеты, капитан эскадрильи испарил несколько бортовых пушек, еще несколько уничтожили два других пилота. Ракет больше не осталось. Еще один истребитель оказался подбит, но пилот из последних сил направил горящую машину на еще одну бортовую пушку. Почти четверть орудий одного борта уничтожена, но какой ценой. Ямато и последний пилот звена отлетели от линкора и начали заходить на новый круг, вероятно последний. Не видя реального смысла в своих действиях, оба истребителя открыли лазерный огонь. Две огненные борозды, как будто пытаясь обогнать друг друга, расцвели на корпусе могучего линкора. Внезапно одна борозда остановилась, вместе с ней исчез и оставивший ее истребитель. Оставшись в одиночестве, Рэндзи безуспешно лавировал между залпами сотен фальконетов. Каждую секунду от его истребителя откалывались новые куски, отказывало все больше систем. Снаряд прошил истребитель насквозь, пройдя сквозь грудь Ямато и забрызгав кровью приборные панели. Управление заклинило, и пылающий истребитель начало бесцельно уносить в глубины равнодушного космоса.

Мостик «Безгрешного» стал ареной боевых действий. Абордажные команды имперских гардемаринов стремительно осаждали гранд-крейсер. Однако даже в такой критической ситуации команда продолжала пытаться работать в обычном режиме.

— Командор, связь с нашей эскадрильей истребителей полностью потеряна. Крейсеры «Плазма» и «Беглец» уничтожены. Гранд-крейсер «Своевольный» получил критические повреждения и пытается выйти из боя, — ровным голосом докладывала оператор связи, несмотря на снаряды оружия гардемаринов, пролетающие мимо нее.

— Принято, — ответил Ямато, стреляя из табельного оружия примерно в сторону захватчиков. Он был скверным стрелком, поэтому нарочно целился мимо, чтобы случайно не попасть в своих офицеров безопасности.

Это была уже вторая атака на его мостик. Первую волну удалось отбросить с минимальными потерями, но вторая была уже более основательной. Безопасники постепенно перехватывали инициативу, но если к имперцам прибудет подкрепление, то они не выстоят. Ямато пытался параллельно следить за ходом космического сражения, но у него это получалось с трудом. Его брат, скорее всего, погиб, а от его изначального флота осталась только треть, которая вскоре отправится вслед за его братом. Хоть Акэчи поклялся, что никогда не проявит слабости перед подчиненными, ему страшно хотелось просто сдаться и потребовать того же от своего экипажа. Оператор сканеров внезапно оживился и отрапортовал изменившимся голосом:

— Ком… командор, — его переполняли эмоции, — только что засек новый сигнал. Корабль, выходящий из червоточины. Это гранд-крейсер «Аннигилятор»! Флагман адмирала Прайса! — он больше не пытался скрыть радости в своем голосе.

Новость, словно шоковая волна, прошлась по всем людям на мостике, а бойцы безопасности обрели второе дыхание и подавили огнем гардемаринов. «Аннигилятор» вышел на связь с «Безгрешным».

— Командор Ямато, — на экране вспыхнуло суровое, повидавшее десятки сражений лицо адмирала, — доложите обстановку!

— Положение критическое. Мы несем значительные потери. Практически все корабли подверглись абордажу. Все наши эскадрильи выведены из строя, — доложил Акэчи.

— Принято, — после секундной паузы адмирал добавил: — Ты неплохо продержался, Ямато. Я немедленно выдвигаюсь вам навстречу. Со мной флот, собранный со всего сектора. Дождитесь нас.

— Так точно, адмирал, — ответил командор, и связь разорвалась. — Все слышали? — на этот раз Акэчи обращался к своим людям. — Адмирал приказал нам продержаться еще немного. Передать по всем уцелевшим кораблям: отменить маневры выхода из боя, вернуться на позиции. Выполняйте!

Операторы связи стремительно бросились передавать приказы, наводчики принялись составлять огневые карты с удвоенным рвением.

— А вот теперь мы повоюем по-настоящему, — тихо, чтобы никто не услышал, произнес Ямато.

Глава 3. Час смирения

Ирума Киригами задумчиво ходил вперед-назад.

— Любопытно. В дело вмешалось некое существо, предположительно демон, ради обладания нашим вирусом, — он нервно пригладил свои волосы. — Этой переменной не было в наших расчетах. Придется многое пересмотреть.

— Вас действительно заботит какой-то демон?! — у инквизитора снова начиналась истерика. — Мы навлекли на себя гнев Кэллума, все мы! Я вижу только одну причину, почему за нами до сих пор не пришли, — Зальцман заговорил ехидным тоном. — Он хочет, чтобы мы помучались!

— Если сюда явится его каратель, мы с радостью отдадим тебя, Зальцман. Мы же никак не причастны к конфликту. Я принадлежу к генезианскому департаменту, а Джейк также не имеет никакого отношения к кассианской трагедии, — спокойно ответил Киригами.

— Вы что, до сих пор не поняли?! — брызгая слюной, вопил Айзек. — Вы не на суде! Ему не нужны ваши лживые рассказы, он может узнать всю правду, какую только пожелает. Приговор уже давно вынесен, топор занесен, просто он еще не опустился.

— А этот Кэллум, он правда так страшен? — не унимался администратор. — Никогда не понимал, почему этого человека столь многие зовут Богом.

— Прекратите, Киригами, — внезапно вмешался Нортон. — Вас там не было, вы ничего не видели. Я не знаю, Бог он или еще кто, но если он действительно пожелает нашей смерти, то достанет нас где угодно.

— Ну так поведай мне о нем, Джейк. Я не устану указывать тебе, что твои рапорты на редкость неинформативны касательно всего, о чем действительно я бы хотел иметь представление.

— Хорошо, я расскажу. Когда я очнулся после удара ножом…

*****

Джейк широко раскрыл глаза. Он не мог припомнить, когда чувствовал себя хуже. Похоже, нож ассасина не так прост, на нем был очень сильный яд. Повезло, что Нортон, будучи родом с Генезии, установил себе ряд биорасширений, одно из которых предназначалось для вывода ядов из организма. Однако с таким ядом даже его модифицированное тело не смогло быстро справиться. Он осмотрелся, вокруг были только мертвые и распадающиеся тела. Все егеря были убиты, как и персонал исследовательского центра. Он нигде не видел тела инквизитора, которого успел заприметить в начале нападения, как и не видел тела Кичинского. А еще он заметил, что кейс, в котором хранился кассианский вирус, открыт. Замок могли открыть только он и Кичинский. Вирус, вероятнее всего, сейчас у него. Найти профессора будет не такой уж большой проблемой. Джейк был бы плохим куратором, если бы не прикрепил к Ибраму жучок, как раз на такой случай. Миниатюрный дисплей на многофункциональных часах Нортона показывал относительное расположение Кичинского. Два километра, и продолжает удаляться. Ничего страшного, через двадцать минут и профессор, и вирус будут снова в его руках.

Ибрам Кичинский бежал, бежал как никогда в своей жизни. Прочь от резни, от этих чудовищ. Он не понимал, почему задержался, чтобы забрать вирус. Какая-то неведомая сила заставила его забрать с собой колбу. Ибрам понятия не имел, где теперь находится. Бежит ли он к имперцам или в сторону своих. Выбившись из сил, он прислонился к столбу и стал судорожно вдыхать воздух. Внезапно кто-то похлопал его по плечу. Резко обернувшись, Кичинский увидел улыбающегося Раизеля.

— Видишь, все прямо так, как было оговорено в нашем контракте. Инквизитор тебя не тронул, а ты держишь в руках обещанную мне капсулу с вирусом. Ну разве не чудесно, — дружелюбно разведя руки в стороны, произнес демон.

От профессора ускользала причина, по которой сложившуюся ситуацию можно было бы назвать чудесной.

— Ты убил инквизитора?

— Нет, — Раизель внезапно помрачнел. — Знаешь, он не так прост, этот твой инквизитор.

— Значит, я все еще в опасности, и до тех пор ты не получишь обещанный вирус, — категорично заявил Ибрам.

Демон серьезно задумался над словами человека.

— Хм… Я обещал, что инквизитор не причинит тебе вреда, а за это я получу кассианский вирус в собственное пользование, — Раизель медленно повторял условия контракта, наморщив лоб. — Вот всегда так! — выпалил он, резко выйдя из задумчивости. — Хочешь как лучше, а получается вот так.

С этими словами он быстро взмахнул правой рукой, а левой выхватил колбу у профессора. Соседнее здание внезапно покосилось и начало заваливаться на Раизеля и Ибрама.

— Что ты творишь?! Ты должен был сохранить мне жизнь! — закричал Кичинский.

— Не совсем, — поправил его демон, абсолютно не обращая внимания на падающий дом. — Я обещал, что инквизитор тебя не тронет, и через несколько секунд у него не останется такой возможности.

— Лжец, обманщик! Нечистая тварь! — кричал на него Кичинский.

— Попрошу без оскорблений, — предостерегающе поднял палец демон. — Ты сам заключил контракт на таких условиях, а виноват теперь почему-то я, — Раизель состроил обиженное выражение лица, но тут же внезапно просветлел. — Однако негоже расставаться врагами. Я откланиваюсь, но ты держись. Удачи, здоровья тебе, друг!

И демон исчез. А через секунду исчез и Ибрам, погребенный под грудой здания.

— Что это только что было? — гневно вопрошал Коэмунд. — Это Орудия Веры? Потому что я точно не отправлял туда своих рыцарей.

— Похоже на обрушение здания. В этой области действительно нет наших войск, — заметил один из рыцарей 1-го круга. — Я отправлю запрос Орудиям Веры. Мы не можем отвлекаться на подобное.

— Исполняй, — повелел гетман. — Что на передовой?

— Паладин Данте вступил в бой возле места, обозначенного как крепость Контроля, — ответил другой рыцарь.

— Наши основные силы уже сражаются вместе с ним?

— Так точно, гетман. К нам также присоединилось несколько сотен Орудий Веры.

— Осторожней с ними, — предостерег Коэмунд. — Эти фанатики больше ценят сам факт битвы, чем ее итог.

— Всенепременно, гетман, — кивнул рыцарь.

Данте разорвал уже пятидесятого андорского пехотинца. Несмотря на его превосходство, лишь немногие убегали. По всему полю боя гремел знаменитый и единственный боевой клич Диктата: «Позади тьма, впереди тьма». Клич постоянно стоял в ушах у паладина. Чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Данте прорычал свой клич:

— Без жалости! Без слабости! Без страха! Без изъяна!

К его удовольствию, клич подхватили и другие рыцари. Однако андорцы остались непреклонны. Они впали в то состояние фаталистичной непоколебимости, которое Данте часто замечал у диктатовцев на поле боя. Первые, встреченные сразу после высадки, пехотинцы были раздавлены подавляющими силами противника. Но теперь они сражались, имея возможность оказать достойное сопротивление. С их стоицизмом могло соперничать только неистовство Орудий Веры. Крича молитвы, они бросались на ряды врага. Те, что добирались до цели, устраивали жестокую резню, декламируя строки священных писаний после каждого удара. Но даже несмотря на это, ход битвы не нравился паладину. Их наступление вязло, а против них еще даже не вышли те чудные бойцы, что ранее разбили авангард Черных Панцирей. Стараясь не думать об этом, Данте прорубался через вражеские ряды, уходя от наиболее плотных потоков выстрелов и принимая остальные на свой могучий доспех. Его броня уже была вся в выбоинах, а руны почти потухли, невзирая на все молитвы Орудий Веры. Скрипя зубами, Данте подал на заклинания брони часть своего потенциала. Без этого его доспех за минуты разлетится на куски. Он шел вперед, поднимая и опуская меч. Для него остались только он и враги перед ним.

Конроу пристально следил за продвижением рыцарей. Генезианский полк скоро вступит в схватку, когда имперцы окончательно рассеются. Он внимательно следил за одним конкретным рыцарем, тем самым, которого не добил в прошлый раз. Конроу пришлось потратить потенциал, чтобы восстановить треснувший костяной клинок. Теперь его право на ошибку гораздо меньше. Многие удары могут привести к его окончательной смерти.

В передатчике раздался короткий щелчок, и генезианцы начали свою долгожданную охоту. Конроу и пятеро бойцов его роты открыли огонь по рыцарям. Двое сразу же упали с дымящимися сквозными отверстиями в груди. Двигаясь дальше, они встретили новых противников. Они отличались от Черных Панцирей. Более простые доспехи, оружие, но их глаза пылали безумием. По ним открыли огонь, те же, в свою очередь, стреляли в ответ. Но при этом Орудия Веры, так их называли по разведсводкам, стреляя, бежали прямо на генезианцев. Они всеми силами уклонялись от атак, даже получая ранения, не останавливались и двигались вперед. До Конроу долетела их боевая молитва:

— Я — меч, разящий еретиков! Я — щит, теснящий врагов! Я — стрела, бьющая без промаха! Я — секира, рубящая без отдыха! Я — копье, что нельзя сломать! Я — вера, которую не запятнать!

Видя их религиозное исступление, Конроу понял, что только смерть остановит этих фанатиков. Капитан опустошил обойму пистолета и выдвинул свои клинки. Когда генезианец прошел сквозь строй крестоносцев, на его теле появились новые глубокие раны. Однако с Орудиями Веры дела обстояли хуже. Четверо из них получили по порезу от клинков Конроу, а значит, теперь мучились в агонии от яда, разливающегося по телу, сжигающего сосуды и нервы. Остальных уложили солдаты 2-й роты. Конроу осмотрелся и нашел своего рыцаря, бредущего через заградительный огонь и толпы врагов. Капитан хищно улыбнулся и побежал к своей жертве, отдав перед этим приказ своим людям атаковать любые цели по готовности.

Конроу не повторил своей прошлой ошибки и заново покрыл ядом клинки. До рыцаря оставалось двадцать, десять, пять шагов. Вдруг, встав прямо за ним, капитан остановился. Нет, он не мог просто убить его со спины. Конроу небрежно пнул рыцаря, привлекая его внимание. Разгоряченный от резни воин резко развернулся и рефлекторно рубанул мечом. Капитан уклонился от неприцельного выпада и кивнул паладину. Тот узнал генезианца и ответил медленным кивком. А через мгновение они уже обменивались быстрыми ударами. Несмотря на то, что паладин уже долго находится в бою, его реакция и сила остались прежними. Конроу с трудом уходил от рубящих выпадов меча и изредка атаковал в ответ. Капитан стал опасаться, что яд снова успеет испариться. Воспользовавшись паузой, он снова задвинул и выдвинул обратно клинки. Конроу надеялся одолеть рыцаря без стимуляторов, тем более что тело не до конца очистилось от предыдущих инъекций. Но воин в доспехах не оставлял ему выбора. Конроу впрыснул в кровь «рэдлайн».

Данте держался из последних сил. Бой сильно утомил его, а боец с клинками из рук появился как никогда не вовремя. Он еще мог наносить мощные удары, но приближался к пределу с каждой секундой. Внезапно генезианец ускорился. Доспех пробороздили глубокие царапины, почти задев плоть. Данте с отчаянием понимал, что ему не победить. Он снова подвел гетмана Коэмунда, но теперь уж точно в последний раз. Клинки снова пробили броню, но теперь зацепили и тело. Под кожей стала разливаться невыносимая боль. От шока паладин выронил меч и судорожно отступил на два шага.

Конроу смотрел, как рыцарь дергается в агонии. Именно ради этого он установил себе эти клинки. Капитан искренне наслаждался созерцанием того, как враг медленно умирает, беспомощно смотря на своего убийцу.

— Без жалости!!! — крик, полный несдерживаемого гнева, разнесся над полем боя.

А потом Конроу умер, навсегда. Большой меч, огибая преграды, на невероятной скорости влетел в генезианского капитана. Это был один из тех ударов, который одновременно и проколол, и разрубил, и расплющил тело жертвы. В трехстах метрах от них гетман Ульрих Коэмунд опустил вытянутую вперед левую руку. Руны на его самостреле погасли. Таким самострелом во всем ордене пользовался только Коэмунд. Это оружие могло поразить врага самонаводящимся снарядом на расстоянии до полукилометра. Из-за сложности заклинания снарядом мог выступить только предмет, обладающий высокой потенциалоустойчивостью. Например, предмет вроде меча Черного Панциря. Гетман редко пользовался этим оружием, ведь при каждом выстреле он оставался без меча.

Теперь же, не обращая внимания на отсутствие клинка, Коэмунд отправился в бой, орудуя одними латными рукавицами. Он двигался к своему мечу и Данте. Спустя два десятка раздавленных им врагов он добрался. Меч гордо торчал из земли, пригвоздив тело человека с клинками, растущими из предплечий. Рядом, привалившись к куску каменной кладки, лежал Данте. Паладин тяжело дышал и еле двигался.

— Используй потенциал и исцелись либо позволь убить себя и возродись к следующей битве, — обратился к нему Коэмунд.

— Уже… — прошептал рыцарь. — Я уже использовал весь потенциал…

Коэмунд зарычал, услышав эту новость. Недолго думая, он опустился перед Данте и положил руку на его грудь.

— Тогда я исцелю тебя! — заявил он.

— Не делайте этого, гетман! — принялись возмущаться рыцари 1-го круга. — Вы окажетесь беззащитным!

— Я похож на беззащитного? — спросил Коэмунд. — Молчите! Таков мой приказ.

Рыцари много чего еще хотели сказать, но не решились ослушаться гетмана. Коэмунд направил свой потенциал в тело Данте и наполнил его силой. Поврежденные ткани начали восстанавливаться. Не все, но достаточно, чтобы паладин выжил. Поднявшись, Ульрих выбрал двух рыцарей и приказал им:

— Отнесите паладина 3-его круга в лазарет и возвращайтесь.

Рыцари, не испытывая большого энтузиазма, подняли Данте и быстро унесли его. Тем временем Коэмунд выдернул из земли свой меч и обратился к оставшимся рыцарям:

— Данте и его люди прорубили широкую тропу для нас. Не позволим их усилиям пропасть даром, — Ульрих высоко воздел меч и повел за собой вперед.

На рыцарей тут же стали бросаться генезианцы, накачанные целыми букетами стимуляторов. Черным Панцирям пришлось встать спиной к спине и продвигаться таким железным островком посреди огненной бури. Вскоре они добрались до крепости, вокруг которой собрались защитники мира. Здание казалось на удивление хрупким. Единственное, что внушало опасения, так это сотни орудий, стоящих на крышах, в окнах и поливающих огнем все пространство перед ними. Андорские солдаты окончательно сломались под напором Орудий Веры, а генезианцы начали организованно отступать, очевидно, получив распоряжение от командования. Коэмунд решил прорваться к крепости, смешавшись с рядами бегущих андорцев. Однако орудия крепости безжалостно перевели огонь на своих, выкашивая как Черных Панцирей, так и собственных пехотинцев. Коэмунд отозвал воинов и стал собирать их для последнего наступления.

Сигнал Кичинского пропал сразу после оглушительного грохота. Звук был, как будто упало целое здание. Джейк побежал, не жалея своих легких, к источнику шума. Через несколько минут он добрался до улиц, окутанных пылью, и вынужденно замедлился. Вскоре он дошел до места большого завала. Именно здесь пропал сигнал профессора. К его удивлению, он оказался тут не один. К нему подошли две тени, скрытые завесой пыли. Подойдя ближе, тени превратились в инквизитора и крестоносца из Орудий Веры.

— Для мертвеца вы довольно бодро выглядите, — вместо приветствия произнес инквизитор.

— Тоже рад снова вас видеть, — в аналогичной манере ответил Джейк.

— Это что же получается, — продолжил инквизитор, — мы собрались тут втроем перед обломками. Я и мой спутник, очевидно, пришли на звук обрушения. Но вот вы… — инквизитор многозначительно потряс пальцем, указывая на куратора, — вы точно руководствовались чем-то еще, придя сюда. Дайте я угадаю. Несчастный профессор Кичинский под этим завалом, верно?

Нортон сохранял молчание, и инквизитор продолжил:

— Оставим пока размышления о том, почему Кичинский оказался погребенным под зданием. Хотя я предполагаю, что тут замешано существо, пришедшее ему на помощь до этого. Судя по всему, это был демон. С этими тварями нужно быть очень осторожным, а иначе… на вас может упасть дом, — инквизитор усмехнулся собственной шутке.

— А вот что насчет вас, куратор, э… — замялся инквизитор.

— Джейк Нортон, — не зная, зачем представляется, ответил тот.

— Очень приятно. А я Айзек Зальцман. Так вот, Джейк, у нас проблема. Профессора больше нет, вирус, вероятно, тоже вне нашей досягаемости. Остаетесь только вы, — инквизитор многозначительно посмотрел на Нортона.

— Тогда ваши дела действительно плохи, потому что я не знаю, какой вам от меня прок.

— Проку от вас и правда не много. Но это все еще больше, чем ничего. Так что, — Зальцман прервался и изменил тон на высокомерно официальный, — именем Священной Инквизиции, вы арестованы.

Нортон, не говоря ни слова, выхватил пистолет, но спутник инквизитора оказался проворнее и выбил оружие из рук, одновременно приставив кинжал к горлу куратора.

— И почему они всегда сопротивляются, — с наигранным недоумением спросил Айзек.

— Твоей шавке придется убить меня, потому что я не пойду с вами, — огрызнулся куратор.

— Нет, не придется, — инквизитор кивнул крестоносцу, и тот нанес быстрый удар по затылку Джейка. — Но зато придется нести тебя, — добавил Зальцман.

Ход сражения в космосе перевернулся. Свежие силы адмирала Прайса ворвались в связанный боем флот Титанов Пустоты. Гигаснаряды с воем разносили обшивку кораблей и крушили палубы, лазерные лучи выжигали безумные узоры на широких бортах.

— Отступаем! Передать всем капитанам: мы отступаем! — кричал дю Морт со своего пьедестала.

— Командор, объяснитесь! Только запахло жареным, как мы уже бежим? — требовал ответа один из капитанов. — Эти диктатовские псы держались достойней, чем мы сейчас.

— Эти «псы» ждали подкрепления, которое к нам не придет. У нас нет смысла жертвовать флотом ради битвы, в которой не победить.

— А как же наземные силы?

— Передайте им, чтобы возвращались на транспортные корабли. Иначе они останутся на Андоре.

— При всем уважении, командор, от инквизитора до сих пор нет вестей. Его миссия еще не окончена, а значит, и наша миссия тоже, — не унимался капитан.

— У него было достаточно времени. Если до сих пор нет результатов, то миссия инквизитора провалилась. Как командор ордена Титанов Пустоты, я не пожертвую двумя третями флота ордена ради призрачных шансов на успех. А теперь довольно дискуссий, я здесь отдаю приказы, и они не обсуждаются. Вы поняли меня?

— Да, командор, — сдался капитан.

— Вот и славно, — и дю Морт разорвал связь.

Корабли Империи начали выходить из боя, напоследок дав по бортовому залпу макроядрами в сторону крейсеров. Линкор «Воздаяние» был повернут бортом, орудия которого получили повреждения от атаки истребителей. Его прощальный залп получился неуверенным. Суда стремительно приближались к порталу на Андор, а транспортные корабли только начинали эвакуацию. Как бы Рене ни бахвалился перед другими капитанами, он прекрасно понимал, что бросает множество рыцарей и крестоносцев на окончательную смерть. Но он не изменит своего решения. Диктатовский командор Ямато поставил все на приход подкреплений и выиграл. Дю Морт же поставил всю свою репутацию на кон ради спасения флота своего ордена. Скорее всего, немногие в будущем оценят этот жест, однако командор будет утешать себя мыслью, что он спас хоть что-то вместо того, чтобы потерять все.

На мостик пришло сообщение от транспортных кораблей:

— Титаны Пустоты, нам нужно больше времени. Войска рассеяны по миру, нужно несколько часов, чтобы собрать хотя бы большую часть, — обратился сразу ко всем кораблям капитан транспортника Черных Панцирей.

Дю Морт хотел немедленно ответить отказом, но заметил, как другие корабли начинают перестраиваться для контратаки без каких-либо приказов. Рене понял: или он возглавит эту самоубийственную контратаку, или капитаны совершат ее без всякого руководства.

— Приказ по всем кораблям: боевое перестроение! — этот приказ уже не имел смысла, но его нужно было отдать. — Подготовить абордажные команды! Отправить их по готовности, — откинувшись на пьедестале, дю Морт тихо прошептал: — Теперь мы в отчаянии.

Имперские корабли зарядили пушки и приготовились обрушить свою мощь на приближающиеся крейсеры. Некоторые из вражеских кораблей уже вели огонь по имперцам из дальнобойных орудий. Командор дю Морт достал из-под своего командирского пьедестала бутылочку очень редкого и дорогого вина. Эту бутылку он собирался выпить перед смертью, хоть и слабо верил, что у него найдется время откупорить ее. Время нашлось. Пригубив немного дивного напитка, командор ждал конца величайшего сражения Титанов Пустоты за последние двести лет. Сражения, которое закончится для них поражением.

Внезапно все пространство содрогнулось. Каждый человек в системе, даже тот, кто находился на охваченной войной земле Андора, почувствовал нечто, пробравшее до самых костей. В пространство эфира вывалилась титаническая крепость. Это непостижимое сооружение совмещало в себе архаичную архитектуру Империи и функциональную технологичность Диктата. Никто из находившихся в данный момент в системе не видел эту крепость раньше, но каждый узнал ее. Крепость лорда Кэллума «Догма». Она возникла прямо возле портала на Андор, что было уже невозможным. Попасть в любую систему можно, только пройдя через ведущую в нее червоточину. Непостижимым образом Кэллум обходил это правило, появляясь из ниоткуда там, где он хотел быть. С самого появления крепости корабли прекратили вести огонь, хоть такого приказа никто и не отдавал. Это не помешало «Догме» выпустить несколько снарядов по флотилиям. Снаряды, взорвавшиеся в рядах крейсеров Диктата, вызвали электромагнитную волну, отключившую все корабельные системы. Аналогичный эффект произвели снаряды, взорвавшиеся среди имперцев, высосав весь потенциал из кораблей. Крепость Кэллума молча зависла посреди дрейфующих судов, демонстративно наведя орудия на каждый из кораблей в системе.

Номар Салех, служивший советником у рода Кэллумов, начиная с самого Салазара, обратился к своему господину, Илаю Кэллуму.

— Лорд Кэллум, наши маги открыли портал на Андор. Выбранные вами каратели сопровождения уже ожидают вас возле портала, — Салех говорил почтительно, но не заискивающе. Он был единственным человеком во вселенной, кому было позволено сомневаться в решениях Кэллума и вольно вести себя в его присутствии. Однако последней привилегией Номар пользовался редко.

Лорд Кэллум стоял спиной к советнику, скрестив руки за спиной. Он смотрел на панораму космоса через огромное смотровое окно, созданное из практически неразрушимого стекла, не позволяющего при этом увидеть Кэллума снаружи крепости, пока он сам того не пожелает. Как и все в его роду, Илай Кэллум был высоким и статным человеком с черными как смоль волосами. Для той безграничной власти, которой он обладал, Илай выглядел очень молодо. Но внешность была обманчивой. Он прожил уже четыреста лет, что, конечно, можно считать юным возрастом, по меркам Кэллумов, которые жили тысячами лет. Однако это превосходило возраст многих людей. А еще в нем жили отголоски душ всех его предшественников, что неизбежно накладывало свой отпечаток.

Кэллум, почти не поворачиваясь телом, повернул голову в сторону Номара и спросил у того:

— Где сейчас Сайлас?

— Как обычно, слоняется где-нибудь, мой господин.

Салех был единственным человеком, которому дозволялись некоторые вольности. Вот только Сайлас не был человеком. Он даже не был демоном. Сайлас принадлежал к потусторонним сущностям, называвшим себя жнецами. Эти сущности ловили души после смерти и определяли, кому передать их: силам Порядка или Хаоса. Жнецы существуют в лимбе, реальности, которая формирует материальную вселенную. Имея доступ к самой структуре мироздания, жнецы всемогущи в мире материи. Именно поэтому им запрещено покидать лимб. Всем, кроме Сайласа.

Кэллум снова обратился к советнику:

— Найди его, Номар. Мне нужно поговорить с ним до отправления.

— Вы хотели меня видеть, мой господин? — раздался голос неожиданно появившейся фигуры, которая первым делом опустилась на колени перед Илаем с максимально наигранным почтением.

Жнец выбрал себе облик высокого и худощавого человека, одетого в форму типичного слуги аристократа. Сайласа почему-то забавляла игра в слугу и господина. На памяти Илая, жнец еще ни разу не менял свою внешность, хотя Салех говорил, что тот уже не раз сменил ее.

— Да, я хотел тебя видеть, жнец. Мне нужны точные цифры погибших в системе Андор с начала конфликта, — не показывая никакой реакции на внезапное появление жнеца, говорил Кэллум.

— Нижайше повинуюсь, мой великий владыка, — Сайлас часто пробовал вывести из себя лорда, обращаясь к нему максимально неподобающим образом, до сих пор он ни разу не преуспел. — Итак, погибло… четыре тысячи… триста… двадцать… шесть душ, — Сайлас говорил так, словно на ходу считал души. Возможно, так оно и было.

— Сколько душ оставалось у Андора по квоте? — суровым, как наждак, тоном спросил Илай.

— О, это легко, о величайший. У Андора оставалось тысяча пятьсот три души.

— Превышение более чем в два раза, — Кэллум задумался. — Мне кажется, я давно не напоминал о себе. Кто-то забыл, что происходит, когда нарушаются Догмы, — он повернулся к Сайласу. — Спасибо, что ответил на мои вопросы, хоть ответы мне и не понравились. А еще меня печалит, что за столько лет ты все еще не узнал, как подобает ко мне обращаться. Если ты стеснялся спросить, то зря. Салех с радостью просветит тебя насчет всех тонкостей, о которых ты пожелаешь узнать.

— Вы абсолютно правы насчет меня, о мой… — жнец оборвал себя, едва не вставив очередное потешное обращение, — лорд, — неуверенно закончил он фразу после паузы.

Более не обращая внимания на Сайласа, Кэллум направился к ожидающим его карателям. По пути он бросил:

— Салех, пока меня не будет, крепость и космос на тебе.

— Слушаюсь, господин, — ответил Номар.

У переливающегося портала лорда Кэллума ждали четверо, не считая магов, поддерживавших портал. Илай лично выбрал их для этой миссии. Стефан, Мирабо, Кларисса и Константин.

Стефан когда-то был имперским крестоносцем ордена Бичевателей. Однажды став свидетелем кары, которую Кэллум обрушил на его родной мир, он отринул свою прошлую веру ради новой. Ради веры в Догмы и Кэллума. Илай принял его, самого могучего воина из своего ордена, в ряды карателей. Сейчас Стефан проверял свои выдвижные клинки, расположенные на предплечьях, и осматривал целостность заклинаний ускорения на своем доспехе.

Мирабо родился в семье одного из директоров оружейной фирмы «Викториан». Фирма специализируется на выпуске сверхточного дорогого оружия. С ранних лет Мирабо, будучи третьим ребенком в семье, готовился к работе в службе безопасности «Викториан». Разумеется, в одном из элитных подразделений. Окруженный сверхточными винтовками и пистолетами, он быстро раскрыл свой талант снайпера. Спустя десятки тяжелых миссий его нашел один из эмиссаров Кэллума и предложил стать карателем. Мирабо согласился после обещания, что на службе Кэллуму он встретит еще более сложные цели. В мастерских «Догмы» его оружие было улучшено в сторону скорострельности. На выходе получился снайпер массового уничтожения.

Кларисса была продуктом исследований «Уробороса». С младенчества девочку подвергали сеансам нейропрограммирования, обкалывали особыми препаратами, вживляли аугментации. Получившееся чудовище зачислили в ряды Контроля в качестве терминатора 1-го класса. Ее отправляли на самые сложные задания по ликвидации целей, пока однажды на ее пути не оказался эмиссар Кэллума. Он даже не был ее целью, но, движимая искалеченными инстинктами, она попыталась убить его и не смогла. Эмиссар стал первым человеком, от которого она потерпела поражение. По известным только ему самому причинам эмиссар похитил оперативницу и собрал ее личность с нуля, а еще дал имя — Кларисса. А потом предложил стать карателем на службе у Кэллума. Кларисса не могла ему отказать.

Константин носил на себе страшное проклятие. В его случае это была ликантропия. Поддаваясь ярости, он превращался в волкоподобного зверя. Долгие десятилетия он скрывался от людей на своем родном мире, боясь, что навредит им либо они решат навредить ему. В одиночестве он учился контролировать свои эмоции и постепенно овладел зверем. Однако некоторые люди искали его все это время. Когда охотники нашли Константина, он, чтобы спасти свою жизнь, обратился и растерзал этих людей. Они ничего не могли противопоставить существу, двигавшемуся со звериной скоростью, раскалывающему ударами деревья и исцеляющемуся от ран в мгновение ока. После этого случая про Константина узнал каждый, и ему больше не было места в своем мире. Один странствующий рыцарь услышал историю про оборотня и решил заработать славы, убив его. За этим рыцарем следил эмиссар Кэллума, рассматривавший его на роль карателя. Он проследовал за ним на родной мир Константина. Рыцарь выследил ликана и напал на него. В тяжелой схватке Константин, несмотря на регенерацию, истекавший кровью, смог вцепиться клыками в шею рыцаря, практически оторвав тому голову. Эмиссар хотел добить чудовище, но, увидев, как тот, будучи в волчьей форме, аккуратно укладывает тело, передумал. Эмиссар отныне видел в Константине не безумное чудовище, но умелого воина. Более умелого, чем рыцарь, которого он собирался рекрутировать. Эмиссар предложил оборотню новое место во вселенной, место карателя. Недолго думая, Константин согласился.

Эти четверо склонились перед своим господином, который придал их жизням новый смысл. Теперь на поясе Кэллума висел его меч «Кость». Клинок оправдывал свое название, так как и правда был выточен из цельного куска кости некоего загадочного животного. Широкий обоюдоострый клинок венчала гарда, стилизованная под череп, отдаленно напоминающий бараний, с расходящимися в стороны, опять-таки, бараньими рогами. Сайлас называл этот меч «молочным барашком». Никто в присутствии Кэллума не смел даже подумать об этом названии, чтобы не познакомиться с «барашком» поближе.

— За мной, — не останавливаясь, махнул карателям Кэллум и шагнул в портал.

Поспешно поднявшись, они последовали за своим повелителем.

Коэмунд ждал. Коэмунд ненавидел ждать. После странного толчка больше ничего не происходило. Пропала связь с транспортами, которые до этого объявили о срочной эвакуации. В душе Коэмунд даже обрадовался этому. Теперь с чистой совестью можно проигнорировать эвакуацию и отменить позорное бегство. Рыцари здесь для того, чтобы сражаться. Но что-то останавливало гетмана. Тот толчок не мог быть чем-то маловажным. Нужно разобраться в ситуации, а потом уже мчаться с мечом наперевес.

Рыцари собирались вокруг Ульриха. Их осталась едва половина от изначально высадившегося количества. А сколько из павших потеряно навсегда? Коэмунд не хотел знать. Орудия Веры понесли еще более жестокие потери, но они, кажется, не слишком переживали по этому поводу.

Войска Диктата тоже не проявляли активности. Орудия на здании Контроля смолкли, андорские солдаты оттаскивали раненых, а генезианцы собирались небольшими группками за развалинами баррикад. Над полем боя повисла гнетущая тишина, не нарушаемая ничем. Даже раненые как будто старались стонать потише.

Инквизитор Зальцман дошел вместе с Безымянным и плененным куратором к плацдарму имперцев. Отсюда он должен был попасть на челнок, который доставит его на транспортный корабль. Однако на месте его встретила лишь тишина, которая, казалось, окутала весь мир. И полное отсутствие информации о том, что вообще происходит. Связь с флотом полностью потеряна, новые челноки перестали прибывать. Решив, что, оставаясь на месте, он только потеряет время, Айзек отправился на передовую в поисках Коэмунда или хотя бы Евтелиана, который тоже пошел сражаться в самом сердце битвы. Куратора Зальцман решил взять с собой, на всякий случай. Безымянный периодически бил его по голове, когда тот приходил в себя. Инквизитору казалось, что клирик с излишней охотой бьет оперативника, но не стал вмешиваться.

Дойдя до передовой, Айзек с разочарованием отметил, что и тут ситуация точно такая же, как и везде. По глазам Коэмунда Зальцман понял, что гетман ожидает от него того же, чего инквизитор ожидал от гетмана. Ответов. Вскоре к ним подошел Евтелиан.

— И долго Черные Панцири будут стоять и бездействовать? — без предисловий начал гетман Орудий Веры.

— Рыцари выступят сразу после крестоносцев. Вы хотели вести наступление? Вот ваш шанс, — угрюмо ответил Ульрих.

— Давайте не будем ссориться, — примирительно воздел руки Зальцман. — У нас хватает проблем и без этого.

— А что ваша миссия? Профессор у вас? — Евтелиан перевел внимание с Коэмунда на инквизитора.

Айзек замялся.

— Профессор, как и вирус, потерян для нас. Мне удалось захватить только одного оперативника Контроля, куратора Джейка Нортона.

— Он как-то поможет нам? — с недоверием спросил Черный Панцирь.

— Как ни жаль признавать, ценность этого человека для нас сомнительна.

— Проклятье! — взревел Ульрих. — Одно разочарование за другим! У кого-то есть хоть одна хорошая новость.

— Сегодня мы истребили многих еретиков, — не задумываясь, ответил Евтелиан.

— Какой ценой? — спросил Коэмунд.

— Нет такой цены, которую крестоносец не готов заплатить за победу над ересью, — торжественно заявил Евтелиан. — А теперь я последую вашему совету, гетман, и отправлю моих воинов продолжать священную войну во имя…

Он не договорил. На середине пространства между солдатами Диктата и Империи открылся портал. Из него вышла одна фигура, за которой последовало еще четыре. После них портал закрылся. Человек, вышедший первым, долго и внимательно осматривал все вокруг. Потом в голове каждого человека на километры вокруг раздался голос:

— И ради этого окончательно умерли тысячи людей?! — голос одновременно и спрашивал, и обвинял.

Все внезапно поняли, кто этот человек, и всех объял страх. Рыцари ощутили холод под доспехами, андоранцев охватил ужас, а генезианцы нервно переглядывались между собой. Орудия Веры справились лучше всех. Накатившую волну страха капелланы превратили в фанатичную ярость. От рядов крестоносцев начали доноситься приглушенные, но все более набирающие мощь молитвы.

— Сразить каждого, кто встанет у вас на пути, — не обращая внимания на молитвы Орудий Веры, приказывал Кэллум. — Но убить окончательно я разрешаю не более четверти из них.

Карателям не нужно было повторять дважды. Кларисса, увидев на здании символ Контроля, организации, для нужд которой вся ее жизнь была искалечена, двинулась на позиции Диктата. Мирабо пошел с ней. Он обожал перестрелки, а дальнобойное оружие было не в почете у многих имперцев. Стефану и Константину было все равно, с кем биться. Они направились в сторону войск Империи. Лорд Кэллум остался стоять в одиночестве и кому-то мог бы показаться беззащитным. Но глупец, который так решит, познает всю боль своей ошибки.

Мирабо занял укрытие и открыл беглый огонь по андорцам. Несмотря на темп стрельбы, каждая пуля находила свою цель. У некоторых эта цель оказалась прямо между глаз. Мирабо был перфекционистом. Несмотря на то, что его пули могли убить, попав в любую часть тела, он предпочитал попадать именно в жизненно важные части тел. Его пули летели вперед, презирая гравитацию, влажность, направление ветра и другие параметры, важные для снайпера. Мирабо устранял пехотинцев, пытаясь каждый раз совершить все более и более сложный выстрел. Вот он прострелил одному горло, стреляя меж прутьев арматуры, торчащей между ним и целью. Вот он пробил голень другому, и тот пробил себе грудь, упав на острый обломок. Еще одного он убил, прострелив ему голову через оптический прицел, с помощью которого враг целился. Эта игра продолжалась, пока андорцы не закончились. Мирабо удовлетворенно отметил, что ровно четверть убитых им людей погибла окончательно.

В разуме Клариссы горели ненавистные воспоминания. Воспоминания об организации, отнявшей ее личность, ее тело, ее жизнь. Она бежала навстречу генезианским солдатам, как подсказала ей встроенная база данных. Они чем-то похожи на нее, их тела тоже улучшены, но они все еще оставались самими собой. Кларисса до конца не знала, что она такое, однако в чем точно была уверена: настоящая «она» им не понравится. Ее тело было наполовину механическим. Армированные кости, сервосуставы, резервные механические органы, металлизированная кожа, имплантированные гироскопы и сенсорные датчики. А также набор встроенного оружия: дробовик, имплантированный в левое предплечье, пальцы правой руки, превращавшиеся в заостренные хлысты, лезвия с микрозаточкой, встроенные в ноги. Не говоря уже про мозговые импланты, увеличивающие скорость обработки информации, а также глазные и слуховые аугментации, обостряющие чувства. И теперь киборг, которого кому-то взбрело в голову назвать Клариссой, несся на генезианцев, искренне считавших, что их тела очень сильно модифицированы. Когда Кларисса открыла огонь из дробовика, взбегая по стене, цепляясь ногами-лезвиями, не теряя при этом ни капли равновесия, многие солдаты поняли, что обречены. Смельчаки, которые решились все равно атаковать ее, рассыпались на куски от ударов хлыстов. Кто-то бросил дымовую шашку, но этим лишь дал киборгу преимущество. Кларисса видела в дыму гораздо лучше, чем многие генезианцы. Через десять секунд рядом не осталось ни одного из них. Запустив внутренний сонар, Кларисса моментально нашла укрывшихся в страхе бойцов. Ускорив ток синтетической крови, карательница побежала за тем, что осталось от гордого генезианского полка.

Стефан знал, за кем отправиться, как только услышал боевые молитвы. Когда-то он был подобен этим людям. Верил в Церковь Единения. А сейчас своими клинками он докажет, как сильно заблуждаются фанатики в своей слепой вере. Он видел, как человек совершает невозможное, как его воля повергает на колени целые миры. А теперь он стоял подле этого человека.

Стефан заставил чары на своей броне вспыхнуть, и его движения ускорились в десять раз. Через несколько секунд он ворвался в строй Орудий Веры, на ходу обнажая клинки. Каратель молнией несся от одного крестоносца к другому, оставляя за собой кровавую просеку. Молитвы захлебывались в крови, во все стороны летели отсеченные конечности.

— Ваша вера ничто! — прокричал Стефан. — Она не в силах побороть даже одного человека!

Каратель был с ног до головы в крови и тяжело дышал. Против него остался один лишь капеллан.

— Ты, слуга самопровозглашенного тирана, не смеешь попирать нашу веру! — содрогаясь от праведного гнева, кричал крестоносец. — Если веры моих братьев для тебя было недостаточно, тогда отведай моей!

Капеллан бесстрашно бросился на карателя. Стефан не стал ускорять себя чарами. Он принял удар капеллана на один из своих клинков, а затем изящным движением вывернулся и скользнул воину за спину, приставив лезвие к его шее.

— Твоя вера оказалась мне не по нраву, — прошептал капеллану на ухо Стефан. — Вместо нее я отведаю твоей крови, — и перерезал ему горло.

Крестоносец задергался, поливая все перед собой алым. Каратель подставил под струю перчатку, которая мгновенно изменила цвет.

— Да, так намного лучше, — тихо сказал Стефан, переводя взгляд со своей руки на учиненную им резню.

Константин, обратившись в ликана, прыгнул в строй Черных Панцирей. Острыми когтями он раздирал и крушил доспехи. В голове пульсировала животная ярость, которую он больше не пытался подавлять. Его клыки с жадностью впивались в кровоточащее мясо, а боль от ранений только лишь сильнее подстегивала. Эти воины чем-то напоминали того рыцаря, с которым он сразился когда-то давно, в прошлой жизни. Да, теперь враг не один, но от этого судьба рыцарей никак не изменится. Кэллум повелел им умереть. Каждая секунда их жизни с тех пор лишь нарушает приказ его господина. Из задумчивости, в которую Константин иногда впадал в кровавом угаре, его вывел неожиданно острый приступ боли. Одному рыцарю удалось отсечь ему переднюю лапу. Конечность будет исцеляться гораздо дольше обычной раны. Зарычав, оборотень вспорол когтями дерзкого рыцаря и с удвоенной яростью накинулся на Черных Панцирей, подключив к делу еще и задние лапы. Когда кровавая пелена спала, Константин обнаружил себя посреди горы тел, а во рту он жевал кусок мяса. Рука уже успела отрасти. Константин с грустью отметил, что только малая доля Черных Панцирей подверглась распаду, остальные умерли окончательно. Лорд Кэллум будет недоволен.

Кэллум стоял посередине выжженной огнем полосы, которая еще недавно разделяла две противоборствующие силы. В данный момент черта отделяла одно побоище от другого. Со стороны имперского побоища к лорду Кэллуму шли двое воинов, двое гетманов. Они шли осторожно, держа мечи наготове. Илай не обращал на них никакого внимания. Но когда они подошли на расстояние десяти шагов, Кэллум не смог их больше игнорировать.

— Зачем вы пришли ко мне? — голосом, в котором читалась невероятная властность, спросил лорд Кэллум. — Вы пришли попросить пощады?

— Не было такого, чтобы Черный Панцирь просил пощады! — яростно воскликнул Коэмунд.

— Мы пришли сразить тебя, ложный Бог, — добавил Евтелиан.

— Я не помню, чтобы провозглашал себя Богом, — ответил Кэллум. — Это подобные тебе находят себе идолов и заставляют верить в них других.

— Ты хочешь испытать мою веру на прочность? — глаза Клементина возбужденно вспыхнули.

— Мне это не нужно. Ты заговорил о вере и Богах, не я. Почему многим верующим так важно, чтобы остальные разделяли их убеждения? Неужели из-за страха, что если в объект веры прекратят верить, то он перестанет существовать?

— Еретик! — закричал гетман Орудий Веры. — Я не желаю больше слушать твои ядовитые слова! — и, обнажив меч, Евтелиан бросился на лорда Кэллума.

Илай не шевелился, пока меч крестоносца не оказался в миллиметре от его горла. Совершив неуловимое движение, Кэллум отступил назад от клинка, разрезавшего воздух. У Клементина не было времени удивиться такой невиданной ловкости, так как его кисть, сжимавшая меч, в фонтанах крови отделилась от тела. Илай держал в руках «Кость», обагренную свежей кровью. Наблюдавший за боем Коэмунд не смог заметить, в какой момент Кэллум выхватил меч. Евтелиан, прижимая к груди культю, пытался подобрать меч левой рукой. Кэллум немного понаблюдал за его попытками, а затем, очевидно, потеряв всякий интерес к гетману, просто обезглавил его. Взгляд Илая переместился на Ульриха.

— Ты, воин в черной броне. У тебя очень низкий уровень потенциала. Твой соратник возродится, я не нанес ему критических ран. Но тебя я смогу убить, только уничтожив окончательно, — внезапно Кэллум изменил свой тон на более мягкий. — Я… прошу тебя, уходи. Опусти оружие и поверни назад. На этом мире и без того умерло безвозвратно слишком много людей, да и некоторые мои каратели слишком увлеклись. Вернись к себе домой, рыцарь, и просто живи.

— Прошу простить меня, лорд Кэллум, но я не могу выполнить вашу просьбу, — ответ дался Коэмунду тяжелее, чем он хотел признавать. — Ни один Черный Панцирь еще не покинул поля боя с опущенным мечом, и я, гетман этого славного ордена, не стану первым. Наш дом на поле боя. Все павшие сегодня рыцари умерли у себя дома. Черные Панцири возвращаются домой не для того, чтобы жить, а для того, чтобы убивать или быть убитыми. Если смерть окончательная, так тому и быть! Либо умираешь с честью, либо живешь с позором. А каждый надевший черный доспех давно выбрал для себя честь, — закончив свою последнюю речь, Ульрих Коэмунд, гетман ордена Черных Панцирей, воздел меч и прокричал Кэллуму: — Защищайтесь!

Как только последний слог сорвался с его губ, ему в грудь вонзился костяной меч. Меч прошел сквозь доспех и вышел из спины. В последние мгновения жизни Ульрих попытался опустить меч на человека, которого многие считали Богом. Кэллум просто схватил лезвие пальцами. От мест соприкосновения по клинку пошли трещины. Коэмунд посмотрел в глаза названого божества и увидел в них что-то… Он не успел осознать что, когда силы окончательно покинули его.

Кэллум смотрел на тело, лежащее у его ног, пока не почувствовал на себе еще чей-то взгляд. На него смотрел человек в темно-зеленой мантии, а рядом стоял крестоносец, державший на плече человека без сознания. Кэллум впился телепатическими чарами в мысли этих людей. Он, наконец, нашел тех, кого искал. Всю эту войну затеяли те, кто послал на Андор этих людей. Дрейфуя сквозь мысли Айзека Зальцмана, Илай узнал имена всех, кто принял решение о нарушении Догм со стороны Империи. Осталось узнать, кто виновен со стороны Диктата в создании и использовании вируса. Или можно поступить иначе…

Телекинетической хваткой Кэллум сжал голову Безымянного и раздавил ее. «Еще одна жизнь, которую пришлось принести в жертву», — с сожалением отметил Кэллум. Затем он поместил несколько телепатических установок в голову инквизитора. Удовлетворенный результатом, он отправил мысленное послание своим карателям, а также запрос на свою космическую крепость. Через минуту все четверо собрались перед своим господином, и в тот же момент открылся портал. Кэллум и его люди вошли в портал, который схлопнулся сразу за ними. После себя они оставили кровавые руины, усыпанные мертвыми телами.

Джейк Нортон пришел в себя. Он не узнал то место, где оказался, однако, присмотревшись внимательнее, узнал здание Департамента Контроля. Место, куда он пытался попасть с самого начала конфликта. Нортону это здание посреди поля трупов казалось издевательской усмешкой, высеченной в камне. Он смог добраться, но в этом больше не было ни малейшего смысла. Рядом с ним сидел инквизитор. Зальцман посмотрел расфокусированными глазами на Джейка, а потом перевел взгляд на безголовое тело. Нортон узнал, кто это. Тот самый крестоносец, что вырубил его, а затем регулярно продолжал делать то же самое, пресекая попытки Джейка прийти в сознание. С неуместной иронией куратор отметил, что по итогу голова крестоносца пострадала гораздо больше, чем его собственная.

Нортон приготовился биться с инквизитором, но тот просто уставился на него, все так же сидя на земле. В глазах имперца практически отсутствовали признаки разума. Куратор Джейк Нортон провел самое легкое задержание в своей жизни, связав руки абсолютно не сопротивлявшемуся инквизитору. Затем он сел рядом с ним, и они вместе стали ждать, когда на мир прибудет… ну хоть кто-то.

Эпилог. Час казни

— Я услышал достаточно, — подытожил администратор Киригами. — Приглашаю инквизитора Зальцмана оценить комфортабельность наших карцеров. Уверен, он надолго там задержится.

Вдруг Айзека стало трясти. Не все сразу поняли, что это был смех. Зальцмана удалось успокоить только ударом приклада одного из егерей. Инквизитор решил поделиться с остальными источником своего маниакального веселья.

— Все это время я делал то, что Он… — Айзек задумался, подбирая слово, — выжег в моем разуме. Кэллум заставил меня сдаться, заставил меня сидеть смирно, пока меня перевозят. Ему нужен был человек, который придет меня встретить. Руководитель операции по заражению Кассии. Тот, с кого началась череда катастроф. Он хотел, чтобы ты пришел сам, Киригами, — инквизитор снова сорвался на маниакальный хохот.

Ирума Киригами заметно побледнел, но все же собрал все запасы своего самообладания и спросил:

— Где же он тогда? Мы уже довольно долго разговариваем, инквизитор. Где Кэллум?

— Ты не достоин его видеть, — прогремел новый голос.

Из пустоты вышла фигура, хорошо знакомая инквизитору.

— Каратель, наказавший Орудий Веры, — смеясь, выкрикнул Зальцман. Айзек прямо на глазах все больше сходил с ума. Внушение Кэллума бесповоротно искалечило его разум.

— Убить его, — не растерявшись, отдал приказ Киригами.

Джейк Нортон выхватил пистолет. Оружие не сильно помогло ему на Андоре. Не сильно помогло оно и на Генезии. Каратель по имени Стефан рассек куратора на десяток кусков за считанные мгновения. Егеря, открывшие по нему огонь, протянули немногим дольше. Зальцман, до сих пор трясясь от смеха, склонился перед карателем, подставив шею.

— Да взойдет Его правосудие над всеми нами! — успел прокричать Айзек перед тем, как его голова отделилась от тела, а затем была раздавлена ногой Стефана.

Раздалось три выстрела. На доспехе карателя погасли только что вспыхнувшие руны, а между пальцев руки он держал три дымящиеся пули. Брезгливым движением он отбросил их в сторону. Ирума Киригами держал в руках револьвер, направленный на посланника Кэллума. Палец нервно дрожал на спуске. Когда администратор снова набрался силы духа, чтобы нажать на курок, каратель за доли секунды очутился перед Ирумой и отсек его кисть, держащую пистолет. Хватаясь за руку, Киригами повалился на землю. Стефан, задвинув лезвия, поднял администратора и прислонил того к стене.

— Ты боишься смерти? — голосом, которым можно царапать металл, произнес каратель. Не дождавшись ответа, он закричал Ируме в лицо: — Говори!

— Д-да, боюсь — пролепетал администратор, стараясь не смотреть в глаза своему мучителю.

— Тогда мой господин подобрал для тебя правильное наказание, — с этими словами Стефан извлек какой-то механический прибор, который заканчивался толстой иглой.

Без церемоний каратель вонзил прибор в череп Киригами. На приборе появился индикатор, который заполнялся с каждой секундой.

— Благодаря моему повелителю, ты сможешь пережить каждую смерть на Андоре как свою собственную, — увидев, что индикатор заполнился, воин так же бесцеремонно выдернул устройство и процедил сквозь зубы: — Наслаждайся.

Он оставил корчащегося человека и, не оглядываясь, вошел в открывшийся перед ним портал.

На борту «Воздаяния» Рене дю Морт допивал вино, которое должно было стать последним в его жизни. Как ни удивительно, но Кэллум не тронул ни один из кораблей. Его крепость просто исчезла через несколько часов, перед этим вернув кораблям питание и передав приказ немедленно разойтись. Несмотря на исчезновение крепости, никто даже не подумал ослушаться, и до того, как все имперские корабли не покинули систему, не раздалось ни единого выстрела.

Дю Морт в душе радовался, что все так хорошо закончилось. Радость продлилась ровно до того момента, как он почувствовал, что за ним кто-то стоит. Рене медленно развернулся и увидел женщину. Или что-то напоминающее женщину. Незнакомка без предисловий открыла огонь из оружия, в которое превратилась ее левая рука, выкашивая весь экипаж мостика. Арамис де Жевре кинулся на женщину, но та отсекла ему голову резким выпадом ноги, а затем выпустила пару выстрелов в обезглавленное тело.

Дю Морт просто стоял с бокалом в руке во время происходившего смертоубийства. Когда не осталось никого, кроме Рене, каратель, а дю Морт не сомневался в личности незнакомки, подошла вплотную к нему и прошептала:

— Ты боишься смерти?

Дю Морт недолго думая ответил:

— Да.

— Хорошо, тогда живи и научи этому страху всех, кого сможешь. Так приказал тебе Кэллум.

Рене не успел что-либо ответить, как каратель отступила и исчезла в портале. Бокал дрожал в руках командора. Он попытался поставить его непослушными пальцами, но безуспешно. Бокал разбился с громким хлопком, разливая дорогое вино, которое Рене больше никогда не сможет заставить себя выпить.

В просторном зале собралась группа инквизиторов. Они шумели и выкрикивали обвинения в адрес друг друга. Чаще всего звучали фразы вроде: «Кто доверил миссию этому Зальцману?», «Почему вирус и его создатель все еще не у нас?». Один из них сидел тихо. Он выглядел как почтенный старец, хоть опытный глаз мог рассмотреть за этим образом умелого и сильного воина. Его взгляд источал проницательность и мудрость. Этого человека хотелось называть не иначе как Древним. Отчасти он и соответствовал этому названию. Первый инквизитор Каспар поднялся с места и обратился к спорящим:

— Я не понимаю, зачем вы позвали меня, — он сурово обвел взглядом притихших инквизиторов. — Я занимаюсь делами отступников и предателей среди нашей организации. Здесь же я вижу только глупцов, которые ведут бессмысленные споры. Если даже Зальцман и виновен в предательстве, он все равно находится вне моей досягаемости. Мое дальнейшее присутствие считаю излишним. Вы и без меня повесите ярлыки друг на друга.

Затем Каспар вышел из зала, столкнувшись в дверях с человеком, одетым в широкую рубаху.

— Ты пришел за ними, зверь? — спросил он у человека.

Тот кивнул.

— Но не за мной? — снова спросил Каспар.

— Не за тобой, — ответил ему Константин. — Кэллум хочет лишь, чтобы ты передал другим инквизиторам, что их власть не так безгранична, как они считают.

— При случае передам, — спокойно ответил Каспар и прошел дальше мимо Константина.

Оборотень немного постоял в дверях, а затем вошел в зал. Инквизиторы недовольно взирали на пришельца, пока тот не нарушил молчание.

— Вы боитесь смерти? — спросил Константин.

Лица людей исказились страхом, когда человек стал обрастать шерстью и увеличиваться в размерах. Из зала раздались крики, прерываемые воем и хрустом костей. Вскоре они стихли.

Акэчи Ямато стоял на мостике «Аннигилятора» вместе с адмиралом Прайсом. Из кораблей под командованием командора уцелело лишь несколько. Никто не винил Ямато в потерях, напротив, многие отмечали правильность его решений. Но Акэчи все равно не мог считать это победой. А еще он потерял своего младшего брата. Акэчи всегда заботился о нем и специально сделал так, чтобы Рэндзи поступил на службу именно на его корабль. Ямато всегда со страхом ждал, что наступит сражение, в котором он никак не сможет обеспечить безопасность Рэндзи.

Адмирал вырвал его из размышлений:

— Что бы ты сейчас ни думал, знай: твои решения были верными. На поле боя есть лишь один критерий оценки. Если ты победил, значит, поступил правильно, проиграл — неправильно. Сегодня ты победил.

— Спасибо, адмирал. Но я не соглашусь с вами, — Акэчи пристально посмотрел на Прайса. — Победить можно по-разному. Мой враг отступил, но при этом сохранил большую часть флота. Я же остался почти ни с чем. Сегодня победа за мной, но что если наша битва повторится через месяц? Мой враг будет полон сил, а я буду слаб. Не положила ли сегодняшняя победа начало поражению?

— Я не могу возразить твоим доводам, но я говорил немного о другом, — адмирал перевел взгляд на корабли, висящие в космосе. — Хоть мы говорим, что в космосе сражаются корабли, на самом деле в космосе, как и везде, сражаются люди. Для того чтобы хорошо сражаться, тебе, Ямато, нужно верить в себя и свои решения. Увидев твою решимость, в тебя поверит твоя команда и другие капитаны. Я был свидетелем того, как один крейсер уничтожил три фрегата, а все потому, что тот капитан не сомневался в себе и был решительнее, чем три капитана Империи, вместе взятые. Ты прав, имперский командор сохранил свои корабли, но я ни за что не поверю, что у него хватит решимости победить в тех условиях, в которых оказался ты. А если во главе наших флотилий будут стоять люди, подобные тебе, то имперцам ничто не поможет, даже будь их в два раза больше.

Ямато хотел ответить на слова адмирала, но не успел.

Мирабо стоял на обшивке крейсера, дрейфующего рядом с «Аннигилятором». Благодаря совершенной оптике, снайпер прекрасно видел адмирала и командора, стоящих перед обзорным экраном. Между Мирабо и его целью было чуть больше десяти километров. Он не мог не отметить, что это слишком легко для него. Снайпер зарядил в винтовку особую обойму. Все патроны обладали супербронебойным действием. Такими можно было пробить обшивку крейсера, не говоря уже о смотровом экране. Бронебойными были все патроны, кроме второго и четвертого. Второй патрон содержал в себе встроенный двунаправленный динамик, по сути, рация в пуле. Четвертый же патрон содержал яд, разлагающий тело человека буквально за десятки секунд. Мирабо настроил прицел и открыл огонь. Бронебойная пуля легко прошла сквозь экран и пронеслась в миллиметрах от головы Прайса, за ней в образовавшуюся брешь залетела вторая пуля. Все произошло так быстро, что Ямато и Прайс посчитали: пуля была всего одна. Внезапно возле них раздался чей-то голос:

— Прием! Как слышно?

— Кто ты? Назови себя! — потребовал Прайс, продемонстрировав невероятную выдержку опытного военного.

— Я каратель, а мое имя вам ничего не скажет. Лорд Кэллум послал меня, чтобы кое-что спросить у вас, адмирал. Скажите, вы боитесь смерти?

— Я уже не раз мог погибнуть и смирился с неизбежностью моей судьбы. Однако если я мог избежать смерти, то именно так и поступал.

— Можно было просто ответить «да» или «нет», но кто я такой, чтобы лишать человека последнего слова.

Затем через смотровой экран прошли еще две пули, которые казались одной. Обе вошли в грудь адмирала. Одна прошла насквозь, а вторая остановилась в теле и выпустила яд. Адмирал стал разлагаться прямо на глазах. Акэчи молча смотрел, не в силах пошевелиться. Снова раздался зловещий голос:

— Командор Ямато, попрошу вас распорядиться о том, чтобы следы от выстрелов, которые я произведу в ближайшие полминуты, никогда не были заделаны и служили вечным напоминанием.

А затем на стену, возле которой разлагался адмирал, обрушился град пуль. Поначалу казалось, что они летят бессистемно и хаотично, но постепенно следы от попаданий начали складываться в узор. Стилизованная буква «К», вписанная в окружность. Герб дома Кэллумов. Как и обещал, снайпер уложился в полминуты. Ямато еще десять минут прождал, не шевелясь и ожидая, не заговорит ли каратель снова. Все это время он смотрел на тело адмирала, от которого остался один лишь скелет, одетый в адмиральскую форму. Только потом Ямато смог вызвать службу безопасности и, пошатываясь, двинулся к челноку, который отвезет его на «Безгрешный». Уже в челноке его вызвали по связи. Вызов шел с его корабля.

— Командор, мы засекли один из наших истребителей. Он дрейфует в космосе, передавая аварийный сигнал. По данным расшифровки, истребитель принадлежит капитану эскадрильи Ямато. За ним уже отправлен буксировочный корабль.

— Я… я… — Акэчи не мог подобрать слов. — Я… уже на челноке, скоро прибуду на корабль. Отбуксируйте истребитель в тот же ангар, куда встанет мой челнок.

— Принято, командор.

Ямато не мог разобраться в том, что чувствует. С одной стороны, он еще не отошел от гибели адмирала Прайса, а с другой, появился призрачный шанс, что Рэндзи выжил. Второе чувство победило. Он еле сдерживал себя, чтобы не вломиться в кабину пилота и не поторопить его. Через несколько минут, показавшихся вечностью, челнок приземлился, и командор тут же выскочил из него. Теперь он с не меньшим нетерпением расхаживал по палубе вперед-назад, ожидая прибытия буксировщика. Еще одну вечность спустя показалось громоздкое уродливое судно, тащившее за собой искореженный истребитель. Акэчи с ужасом отметил, что несколько пробоин пришлись на кабину пилота. Ремонтные бригады устремились к истребителю, но командор опередил их. Поднявшись до уровня кабины, Акэчи увидел внутри своего брата. Тот не шевелился. Сорвав аварийные замки на крышке кабины истребителя, Ямато смог добраться до Рэндзи. По правой половине груди расплылось кровавое пятно, однако, проверив пульс, Акэчи почувствовал слабые толчки.

— Врача! — потребовал командор, хоть в этом и не было необходимости. Медики уже поднялись вслед за Ямато.

— Командор, прошу вас, отойдите, — сказал один из них.

— Мой брат… то есть капитан Ямато будет жить?

Врач осмотрел пилота и ответил:

— Будет. Еще не знаю, сколько времени уйдет на восстановление, но место капитана эскадрильи пока никому не отдавайте.

— Спасибо вам, — выдохнув, прошептал Акэчи и спустился вниз.

Там он сел, прислонившись к обшивке истребителя, и позволил себе ненадолго уйти в себя, оградившись от шума внешнего мира. Через открытые ворота ангара он смотрел в черное пространство космоса и, впервые за очень долгое время, нашел этот вид по-настоящему красивым.

Данте очнулся в своей комнате, на борту главной космической крепости Черных Панцирей. Он помнил, что потерял сознание, когда его эвакуировали с Андора. С этими воспоминаниями пришла и боль. Яд, которым он был отравлен, выжег многие его нервы и сосуды. Потребуется время, чтобы восстановиться и вернуть боеспособность. Для начала Данте просто попытался приподняться на кровати. С третьего раза у него получилось. Отдышавшись, паладин решил попробовать позвать кого-нибудь. На его крики прибежал молодой оруженосец. Увидев, что Данте очнулся, он тут же пообещал привезти кого-нибудь из паладинов и убежал выполнять поручение. Через пятнадцать минут к Данте зашли трое рыцарей: паладины 2-го, 4-го и 6-го круга.

— Что произошло, пока я был без сознания? — спросил Данте.

— Произошел величайший позор в истории Черных Панцирей. Все рыцари, кроме раненых, которых успели отправить на корабли, пали, сражаясь с карателем Кэллума, — ответил паладин 4-го круга.

— Кэллума?! — воскликнул Данте. — Как он появился на Андоре?

— Неважно. Важно то, что многие рыцари погибли окончательно, — продолжил тот же паладин. — Такого удара орден не переживал с самого дня основания. И гетман Коэмунд… мертв. Мертв окончательно.

— Но ты, возможно, задаешься вопросом, почему мы пришли к тебе втроем, — вмешался паладин 2-го круга. — Есть вопросы, которые касаются лично тебя, Данте, эти вопросы касаются и остального ордена.

— Битва на Андоре была твоей битвой, Коэмунд ясно дал всем это понять, — подхватил паладин 6-го круга. — Величайшее поражение ордена, так или иначе, имеет связь с тобой. Вдобавок, твой круг полностью уничтожен, тебе придется набрать его целиком из молодых рекрутов. В связи с этим с паладина 3-го круга ты будешь понижен до паладина 5-го. Это не только наше решение, остальные паладины согласились с нами.

— Как вы посмели… — попытался вскочить Данте, но боль уронила его обратно.

— Это решение не подлежит обсуждению, — вернул себе слово паладин 2-го круга. — Теперь мы трое — паладины 2-го, 3-го и 4-го круга. Запомни это, паладин 5-го. Скоро начнутся выборы нового гетмана. Никто не отбирает у тебя права побороться за титул, но также знай: никто не желает твоей победы.

После этих слов паладины покинули Данте. Тот несколько минут молча сидел, пока не ударил со всех сил по стене, разбив кулак в кровь. Эта физическая боль смогла хоть немного притупить боль, бушевавшую в душе.

Лорд Кэллум стоял перед своим смотровым экраном, скрестив руки за спиной, и созерцал виды космоса. Сзади к нему подошел Сайлас. Кэллум, в своей обычной манере, повернул голову в сторону гостя, не поворачиваясь телом. Эту манеру Сайлас наблюдал у каждого из его предшественников.

— Что ты скажешь мне сегодня, жнец? — спросил Илай.

— В целом все спокойно. Некоторые миры опасно подобрались к переполнению квоты, но ничего серьезного. В худшем случае придется отправить пару карателей, чтобы попугать их.

— Кто-то из твоих собратьев погиб из-за войны на Андоре?

Жнец помрачнел.

— Да. Пара молодых жнецов. Им не было еще даже тысячи лет, — горько заметил Сайлас.

— Поэтому Салазар и создал Догмы, когда ты поведал ему об изъяне нашей вселенной. Архитектор, который создал лимб и материальную вселенную, допустил ужасный просчет. Жнецов, чья задача — собирать души после смерти, набирают из людей, подходящих под очень суровые критерии. В результате количество людей в миллионы раз превысило количество жнецов. Чем больше становилось людей, тем больше они убивали, пока однажды жнецы оказались не в силах справиться с потоком душ, разрывавшим лимб. Я ничего не упустил, Сайлас. Ведь я знаю об этом только через память Салазара, доставшуюся мне по наследству.

— Все так и было, лорд Кэллум, — жнец отбросил всякую шутовскую наигранность, которую обычно проявлял. — Видя гибель моих собратьев, я нарушил… догмы моего народа и вступил в материальную реальность. Я давно наблюдал за твоим предком, Салазаром. По правде, я рассматривал его как потенциального жнеца, но видел, что он может вершить куда более великие дела.

— Салазар Кэллум смог спасти вселенную, хоть об этом никто и не знает. А его потомки обречены поддерживать установившееся равновесие.

— Вы считаете ваше положение бременем? — поинтересовался жнец.

— Разумеется, Сайлас. Души Кэллумов были давно проданы Салазаром в обмен на твою помощь в подсчете погибших душ. Каждого юного Кэллума с детства готовили к этой роли, не предлагая альтернативы. Меня научили быть сильным, закалили мою волю, но забрали все остальное. Я помню, как убежал от своего отца, Кайнета, и странствовал по разным мирам, пока отец не забрал меня на «Догму» и окончательно не превратил в наследника лорда Кэллума. Я больше не чувствую даже отголосков тех времен, но, мне кажется, я был счастлив.

В разговоре между лордом и жнецом повисла пауза.

— Я рад, что мы, наконец, поговорили серьезно, жнец. Каждый Кэллум после Салазара заводил с тобой этот разговор. Я тянул дольше всех. Хоть я вижу их разговоры в своей памяти, но не могу противиться желанию получить свой собственный разговор со жнецом. Разговор с единственным существом, перед которым можно выговориться.

— Я тоже долго ждал, когда вы поговорите со мной, лорд. Я ждал разговора с единственным существом, которое может поговорить со мной, как с обычным человеком.

Жнец откланялся и оставил Кэллума. Уходя, он в который раз вернулся к своим размышлениям о том, что ради спасения жнецов искалечил судьбу одного очень достойного человека и всех его потомков. Однако, как и во все предыдущие разы, быстро приходил к выводу, что жертва Кэллумов — ничтожно малая цена за сохранение целостности вселенной. Разрезав ткань реальности, Сайлас шагнул в лимб, чтобы вскоре вернуться, когда его помощь вновь потребуется лорду Кэллуму.