Нафеячу (не)удачу

Пролог

Энергетическая плеть хлестала пространство, разрывая прущих на маленького человечка тварей... Паучиха, забравшись на балку, работала всего шестью конечностями, опираясь на две сломанные, чтобы не допустить кошмарные порождения к напарнику... Ему и так приходилось не просто... А ведь ещё пятнадцать минут назад...

О’Финн, отхлебывая настой, вздыхал, глядя на огромную луну, которую пытались закрыть тяжёлые тучи, а потом, отставив кружку, достал из масляной эмульсии, которую он, налив в керамическую плошку, поставил рядом, брусок точильного камня…

— «Когда собираешься что‑то делать, всё должно быть под рукой», — усмехнулся леприкон, процетировав слова старейшины, и приступил к работе.

Люди говорят, что ночь — это время для любви и волшебства, но, наверное, всё‑таки ещё и для отдыха. Ключевое слово — наверное.

О’Финн сидел на широком подоконнике и правил лезвие меча. Свет от овала луны поблескивал на поверхности металла, будто здороваясь со своей частичкой. Лунные зайчики прыгали по пыльным стёклам и тёмным стенам, норовя запутаться в рыжих патлах и заглянуть в зелёные глаза храброго человечка… Сколько за этот клинок содрал с бедного леприкона горный мастер — страшно не то что сказать, но даже представить.

Звёзды пристально наблюдали, как вокруг тускло светящегося объекта собирается тёмная дымка — будто сама тьма подкрадывалась к харчевне, пробуя на зуб каждый камень кладки.

О’Финн медитативно водил точильным камнем по лезвию, а на душе в это время скребли кошки… Нет, не так… Душа уже была разодрана в клочья: предчувствие кошмара заставляло забиться в какой‑нибудь чулан или, на худой конец, под стол, чтобы забаррикадироваться там и ничего не видеть и не слышать. Но лучше всего — бежать. Бежать без оглядки из этой харчевни, чтобы быть как можно дальше от этой комнаты. Однако леприкон с детства умел держать себя в руках. Иначе он бы никогда не попал в это место.

— Арахна… — прошептал он, и даже собственный голос показался ему чужим, слишком громким для этой новой тишины. — Приготовься… Скоро…

Паучиха в углу встрепенулась — видимо, везучая, смогла задремать. Её фасеточные глаза вспыхнули алым, семь лап зашевелились, проверяя магические нити, протянутые через всё помещение сквозь реальности. Паутина заколыхалась...

И в тот же миг О’Финн понял: началось.

Время изматывающего ожидания закончилось.

Воздух в зале стал вязким, темноту пронзила молния, как укол иглы. И тут же из тёмного угла начал разрастаться разрыв.

Его чёрный зев пульсировал, выплёвывая из себя обрывки образов, которые тут же обретали плоть. Воздух наполнился шипением, скрежетом и визгом, переходящим в ультразвук, от которого закладывало уши.

— Ну, наконец‑то… — ухмыльнулся, подскочив, О’Финн. — Погнали! — крикнул он, и кружка с настоем полетела на пол, покатилась, а следом с подоконника сорвалась глиняная миска, ударилась о ножку лавки и разлетелась на куски. Осколки и брызги разлетелись во все стороны, один чиркнул по ботинку, но О’Финну было не до этого. Он уже был на позиции и лишь мельком глянул на паучиху, лапы которой нетерпеливо подрагивали... Она была готова активировать свои ловушки в любой момент... Пальцы леприкона крепкого сжимали рукоять. Руки и ноги непроизвольно напряглись, готовясь к рывку, но поднятые вверх педипальпы напарницы... или (соратницы?) заставили остаться на месте... Бесплотные тени — её добыча...

Первая тварь, обретшая плоть — нечто среднее между волком и ящером, с тремя парами горящих жёлтым глаз и шипастым хвостом, который хлестал из стороны в сторону, оставляя в деревянном полу глубокие борозды, — рванула так, что практически мгновенно оказалась в центре зала... По дороге она отшвырнула Арахну, приложив вдогонку своим тяжёлым хвостом, и тут же напрыгнула на О’Финна, который успел отклониться и ударить в ответ... Клинок рассек воздух... Ухо уловило: «Вжух!»

Прыжок! О’Финн ушёл в кувырок, избегая удара когтей, которые со скрежетом вонзились в пол, и краем глаза проконтролировал, как паучиха неловко запрыгнула на балку. «Ранена? Ну, как так? В первое мгновение боя... Нужно было сразу туда, — замелькали мысли, — там им тебя не достать…», но он глянул на тварь и активировал зачарование на рукояти — клинок окутался голубым пламенем, освещая зал призрачным светом.

Вспышка! Выпад... Прямой удар... Хруст!

Чешуйчатая шкура поддалась, и тварь рассыпалась пеплом, оставив после себя лишь едкий запах палёной шкуры, но...

...на её месте появились другие — одна с когтистыми лапами и вытянутой мордой, другая с перепончатыми крыльями и жалом на хвосте.

Арахна, укрепила покалеченные лапы, (или всё же ноги?), замотав их туго своей паутиной, и принялась дергать за подготовленные заранее нити...

(Паутина, размещенная словно занавес по всем помещениям, была ловушкой, с родовыми цепочками рун и усиленная каплями её собственной крови)

Она взмахнула лапами, и перед прорывом вспыхнула многослойная мерцающая завеса, словно огромный мыльный пузырь. Фантомы толпой навалились на преграду, пытались прорваться в реальность, но стоило им коснуться паутины, как они запутывались в ней, теряя силу. Однако их количество, перегружая отдельные секции защиты, позволяло пропихнуть несколько тварей в явь, давая работу для клинка леприкона...

Арахна дёргала нити с отточенной веками точностью, стягивая фантомов в кокон, затем резким движением запечатывала их в магический кристалл, который тут же начинал пульсировать тусклым светом.

Вжик! Вжик! — свистели нити, рассекая воздух, словно хлыст.

Щёлк! — кристалл захлопнулся, поглощая очередную группу теней.

Вжик! Вжик! Щелк... — новая партия фантомов поймана, их ментальные вопли затихли, давая передышку чуткому слуху защитников. Но прорывов становилось все больше... И О’Финну становилось всё сложнее отбивался от тварей, которые лезли через них...

Они были разные: с когтями, острыми как бритвы, с клыками в два‑три ряда, с щупальцами, сочащимися ядовитой слизью. Но все — смертоносные, жаждущие разорвать защиту харчевни и проникнуть в мир живых. Арахна зорко следила за другом, чтобы не упустить момент, когда ему понадобится помощь... Но, пока он справлялся...

Леприкон двигался по невидимой дуге, которую не давал пересечь ни одной твари...

Кувырок! Уклонение от удара когтистой лапы.

Удар! Поражение очередной вражины (её тело растворяется в воздухе).

Отскок! Уход от атаки с фланга.

Всполох... и пламя из острия клинка отпугивает ближайших тварей... Разрезая самую "невезучую"... Ещё одна тварь повержена, но на её место лезут другие...

Леприкон почувствовал, как потяжелел меч... Рука с клинком дрогнула, дыхание сбилось... а прорыв расширялся, исторгая всё более опасных созданий. Он бросил быстрый взгляд на Арахну — паучиха тоже была на пределе: её лапы дрожали от напряжения, а паутина местами начала рваться под натиском фантомов.

— Арахна, — прохрипел О’Финн, отрубив язык какой-то твари, которая хотела использовать его как лассо, — нужно закрыть разрыв! Сейчас же!

— Пытаюсь! — прошипела та, сплетая усиленные нити с удвоенной скоростью. — Он слишком мощный! Нужна дополнительная энергия! Без неё мы не удержим оборону!

О’Финн сжал рукоять клинка крепче. Он знал, что придётся рискнуть. Собрав остатки сил, он приготовился к последнему рывку…

Кувырок! Уклонение. Удар! Поражение. Отскок! Уход от атаки. Выпад! Зачарованное пламя. Укол! Ещё одна тварь повержена...

Арахна, хлестала энергетической плетью, сокращая наседающих на него противников...

Но их становилось всё больше. Прорыв расширялся.

О’Финн понимал, что ей без помощи не обойтись. Она не боец... Она артефактор.. Он отпрыгнул назад, и из его ладони вырвался золотой луч, который окутал кокон защиты... (Что сделала паучиха? Ага, так она и раскроет секреты рода) Энергии, такие разные, что не смогли перемешаться, закрутились, словно смерть и ударили в центр прорыва...

Ба-бах! Разрыв содрогнулся, но не закрылся. Твари продолжали лезть.

Арахна, видя это, решилась… Она педипальпой надрезала головогрудь, зашипев от боли, вырвала оттуда древний амулет — символ её рода — и вплела его в паутину. Сеть вспыхнула, создав линзу из чистой магии.

— Теперь! — крикнула она.

О’Финн собрал всю свою силу... (Он вскрыл схрон и зачерпнул не глядя всё, до чего смог дотянуться…) Энергия хлынула из ладони в констукт, созданный Арахной, и, словно через призму, влилась в прорыв.

Свет залил зал, ослепив всех без исключения... Взрыв... Грохот... Зев перехода содрогнулся... Треск... Реальность срослась, запечатывая кошмар по ту сторону.

Твари и фантомы, уже проникшие внутрь, рассыпались прахом, оставив после себя мерзкий запах и едва заметное мерцание угасающей магии.

Паутина Арахны плавно втянулась обратно, аккуратно сворачиваясь в компактный клубок между её лапами, а амулет вернулся на привычное место в головогруди — хоть и заметно потускневший, с потухшими рунами на поверхности. Туда же, не теряя времени, паучиха выделила порцию свежей паутины. Липкая субстанция мгновенно схватилась, образуя плотную защитную плёнку, которая начала медленно затягивать повреждение.

— Ну вот, — хрипловато произнесла она, слегка пошевелив лапами для проверки. — Держит. На время хватит, пока не найдём более надёжное средство. У тебя раны есть?

О’Финн, упав на колени и тяжело дыша, покачал головой. Клинок он убрал в подпространство, потому что руки дрожали от напряжения. Арахна медленно опустилась рядом, её лапы тоже подрагивали.

— Мы… сделали это? — выдохнул леприкон.

— Мы... пока...справились, — поправила она. — И "пока" — ключевое слово... Это был хороший бой… и хороший урок.

О’Финн оглядел зал: опрокинутые столы и лавки, царапины на полу от когтей тварей, опалённые участки стен. Харчевня выдержала, но явно нуждалась в восстановлении.

— Да, — согласился он. — Пора приводить всё в порядок. И думать, как усилить защиту. Следующий прорыв может быть ещё мощнее, а наследник слаб, и он не смог создать для себя команду…

Арахна кивнула. Харчевня стояла на перекрёстке миров. И это место нужно было защищать. Одного наследника Хранителя теперь было явно недостаточно.

— Нужно собрать круг, — сказала она. — Магический круг для защиты. Но в него нужны те, кто сможет стать Хранителем.

— Из гильдии уже пришёл ответ, что, кроме нас, есть пара «свободных» разумных, но оба у целителей, проходят реабилитацию после ранений… А Флам… — тихо произнёс О’Финн. — Пусть он и центр, и его кровь, его дар — это ключ. Но этого мало. У него нет…

— Ты это уже говорил... Значит, нужно найти других, — резко оборвала друга Арахна. — Тех, кто готов встать на защиту перекрёстка. Тех, кто обладает силой… Но лучше — несгибаемой волей и опытом борьбы даже с судьбой. Когда‑то круг собирали из шестерых одарённых…

— Но где их искать? — О’Финн поднял взгляд на членистоногую соратницу. — В обычных магических школах учат силе, заклинаниям, контролю… Но не стойкости духа.

— Явно не в школах, — возразила паучиха. — У нас говорили, да, наверное, и в ваших сказках можно услышать, что где‑то существует земля, на которой нет магии… Но именно там рождаются люди, которые не умеют сдаваться… Возможно, как раз из‑за того, что они не имеют дара… Может, запустим «Зов»? Он же ищет по одному заданному признаку…

О’Финн поднялся, уцепившись за лавку:

— Тогда начинаем! Чего тянуть? "За тридевять земель" мы сейчас не доковыляем, но для ритуала это расстояние не помеха... Кликнем тех, кто может подойти для круга…

— Что берём для запроса, определились? — уточнила восьмилапая артефакторша. — Во главе поиска — «воля»?

Леприкон посмотрел на запечатанный прорыв, на следы битвы, на уставшую, но решительную Арахну.

— Да! Погнали!

Они выбрали полночь — время, когда границы между мирами истончаются.

В центре зала расстелили гобелен с рунами, вокруг расставили свечи из воска, а в центре поместили медальон О’Финна, который искал, определял и указывал на искренние эмоции.

Арахна сплела паутину прямо на гобелене, вплетая в неё нити судьбы — и свою, и леприкона, а тот раскладывал вокруг энергокристаллы...

— Начинаем, — прошептала паучиха, проверив, что всё строго по схеме, и…

…зашептала заклинание на древнем языке своего народа. Паутина засветилась. Нити потянулись к медальону.

Тот задрожал и поднялся в воздух. Из него вырвался луч света, ударивший в потолок. В тот же миг паутина развернулась веером, показывая образы:

Старуха с пустыми руками и со взглядом королевы…

Мужчина с тёмными волосами, сражающийся с волколаками в лесу…

Девушка со слезами на глазах, стоящая на краю пропасти…

Старик с посохом на крыльце добротного, но не слишком большого дома…

И только у воина была аура мага.

Видения схлопнулись, превращаясь в призрачных птиц, которые мгновенно исчезли, отправившись к адресатам.

— Они существуют, — выдохнула Арахна, с удивлением глядя на гобелен.

— Сам в шоке… Оказывается, земля без магии — это не страшилка для детей… Но захотят ли они? — задумался О’Финн.

— Узнаем, когда придут, — паучиха аккуратно свернула паутину, а гобелен они свернули вместе. — А если нет, то образы у нас есть... запустим поиск и сможем узнать, где их искать.

О’Финн посмотрел на огарки свечей.

— Пора отправляться, — сказал он. — Харчевня не может ждать.

Арахна кивнула:

— Иди… Я обновлю охранные чары и продержусь…

«Наверное» замерло невысказанной мыслью, но оба запретили себе её озвучить.

Глава 1

Маг‑авантюрист Фламмариус Грозов — или просто Флам для тех, кто знал его в академии, — сидел в таверне «Пьяный грифон». Перед ним стоял кувшин с узваром и кружка: он всё-таки не орк, чтобы пить из горла. Флам крутил в руках медальон с золотым зигзагом — якобы фамильный знак Грозовых, который будто бы дарует власть над молниями. На деле это была просто память о бабушке по маминой линии, — а мысли возвращали в прошлое.

Память не спрашивала разрешения — просто швырнула его на неделю назад, в выпускной экзамен.

В тот день Академия Магических Искусств гудела, как растревоженный улей. Выпускники готовились к последнему испытанию: дойти до финиша. Точку показали на карте, а маршрут преподаватели засеяли ловушками... Прямо, ой...

Почти все бывшие студенты собирались тащиться через леса и болота: где нужно пробираться (и продираться) с боем, попутно уничтожая големов, где придется под щитами ползать сквозь стихийные заслоны... Всё это они уже не раз отрепетировали, так что знали к чему нужно быть готовыми... Но!

Флам не просто так просиживал штаны в академии: он не только ходил на полигон, но и в библиотеке пару раз засветился, чтобы внимательно ознакомиться с правилами для студентов. А там нашёл такое (!), что сейчас, когда сокурсники сбивались в группы и топали за проводниками, он уже стоял у пункта порталов и протягивал магу-порталисту карту с отмеченным финишем.

— Ты чего? Решил остаться на второй год? — поднял бровь охранник‑маг, узнав форму академии.

— С чего бы? Мне просто нужна ваша обычная услуга. — Флам пожал плечами.

Через десять минут он уже ждал магистра там, где остальные должны были появиться лишь через сутки, что стало неожиданностью для всех наблюдателей...

— Грозов? Как Вы здесь оказались? — магистр ошарашенно оглядывал палаточный городок, будто искал невидимую команду, с которой сюда дошёл Флам.

— Выполнил задание, — вытянулся теперь уже бывший студент и приложил ладонь к сердцу, отдавая обязательное приветствие. Видя, что лицо магистра краснеет, а на виске вздулась жилка, парень отрапортовал: — В правилах нет запрета на использование порталов. В правилах есть завершающий пункт: "все, что не запрещено данным документом, разрешено", — четко процитировал он, уставившись в переносицу взбешенного куратора.

Нужно было видеть лица преподавателей... Хотя, лучше не надо... Не простят, если узнают, что он сделал слепок этого момента... (Зачем? Ну, весело же... ) Они всегда важные... старались чтобы на их лицах были благожелательные улыбки и снисхождение к неразумным ученикам (в крайнем случае благородное неодобрение), а тут... Хах!

Когда прибыли остальные выпускники, уставшие и злые, то кто-то из них ему завидовал, кто-то негодовал... но практически все злорадно ухмыльнулись, когда декан перед строем выпуска, после того, как поздравил с успешно сданным экзаменом, объявил:

— В дипломе же Фламмариуса Грозова будет особая пометка: «маг‑авантюрист». Его метод, спорный, но эффективный. Однако эта лазейка будет закрыта...

Он там конечно говорил много, но сейчас Флам думал уже о том, как оказался здесь...

Отказ от распределения. Диплом с пометкой, которую родители посчитали унизительной. Ярость отца, его крик: «Ты опозорил семью!» И тихое утешение мамы, которая, несмотря на разницу в сто двадцать лет, всегда понимала папу лучше всех: «Может, сын, как и мы когда‑то, хочет найти свой путь…»

Ультиматум прозвучал как приговор: либо служба по указке родителей, либо… Флам не стал слушать. Хлопнул дверью, пообещав маме, что будет сообщать о себе, и вот, он здесь.

А монеты? Вчера их было больше пятидесяти. Теперь едва десяток. Он примерно помнил, как забрёл в этот гадюшник и снял койку, оплатив и ужин, и завтрак. А потом?

Голова раскалывалась. Будто в черепе молотобойцы устроили перекличку. Флам осторожно дотронулся до затылка и нащупал корку запёкшейся крови. Пальцы сжались в кулаки, и саднящая боль напомнила, что костяшки тоже сбиты. Он поморщился, отнял руку и уставился на ободранную кожу.

И вот здесь воспоминания уже были рваными: чей‑то кулак летит в лицо, блок, разворот, удар, толчок в грудь, скользкий пол под ногами… Где это было? Кто на него напал?

Флам провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. В висках стучало, каждое воспоминание отдавалось новой вспышкой боли. Повезло, что мать вечно твердила: „Не держи всё в одном месте“… Заначка под стельками сапог осталась нетронутой, но… Что такое десять монет? Ни‑че‑го… Сутки в таверне, с простеньким завтраком, — это пять монет… А дальше?

Флам вздохнул:

— Эх, почему я не родился в те времена, когда маги были нарасхват? Когда рекрутеры дрались за каждого, в ком проснулся Дар? Или во времена магических войн… Сколько подвигов можно было совершить…

Его взгляд скользнул по стенам таверны, по облупившейся краске, по закопчённому потолку. Перед глазами вставали рассказы деда о временах, когда маги сражались с чудовищами из прорывов и зачищали мир от их очагов. Он словно услышал, хриплый голос: «Спокойный век для слабых магов», — и усмехнулся:

— Ну-да...

Парень хотел мысленно возразить деду, но тут же одёрнул себя: он не дома, а возражать самому себе глупо...

Внезапно дверь таверны распахнулась и в помещение, вместе с порывом ветра, ввалился маленький человечек с заострёнными ушами, в ярко‑зелёном камзоле и шляпе на огненной шевелюре. Его изумрудные глаза сверкали, а пальцы беспрестанно потирали друг друга.

— Грозов? — заорал лепрекон, переместившись на стол так резко, что практически опрокинул кружку Фламмариуса.

Флам приподнял бровь.

— Допустим. А что?

— У меня известие! — Лепрекон вытащил из‑за пазухи свиток, перевязанный лентой, и торжественно протянул его Фламу. — Вы унаследовали харчевню «Весёлый единорог» в деревне Подгорное!

Флам замер. Моргнул. Потом ещё раз.

— Что...?

— Харчевню, — терпеливо повторил лепрекон. — «Весёлый единорог». В Подгорное. От вашего дальнего родственника, некоего… э‑э‑э… дяди Фламмариуса Грозова.

Флам нахмурился.

— Дядя Фламмариус? Никогда о таком не слышал. В нашем роду обычно строго следят, чтобы имена не повторялись ближайшие пару поколений. Если бы ты сказал, что это какой‑нибудь троюродный дедушка, я бы, может, и поверил, а так… Иди разводить кого‑то другого.

— О, это как раз сходится. Вы ему внучатый племянник, он двоюродный, или троюродный, брат вашего деда… Жил бирюком, ни жены, ни детей не заимел, — закивал лепрекон. — Но перед тем, как уйти в мир иной, позаботился о наследнике. И выбрал вас!

— Меня? — Флам фыркнул. — Я даже не уверен, что мы действительно родственники.

— Всё проверено через родовые списки и подтверждено нотариально. — Лепрекон похлопал по свитку. — Печать, подписи — всё как положено. И, кстати, — он подмигнул, — за мои услуги полагается оплата. Три монеты.

— Чего?! — Флам едва не подскочил. — Ты принёс мне свиток — и хочешь, чтобы я ещё и заплатил? Забирай и иди куда хочешь! Мне нечем платить!

— Я могу оформить кредит, но, не исполнив контракт, не уйду. — Лепрекон достал из кармана пожелтевший лист бумаги и развернул его. — Вот, взгляните: «Лепрекон О’Финн обязуется вручить свиток с волеизъявлением и добиться от наследника устного подтверждения согласия на принятие наследства». Видите? Здесь нужна ваша подпись.

— Здесь нет ничего про золотые, и я не собираюсь соглашаться! — возмутился Флам. — Я маг, а не трактирщик! Я не повар, не кулинар и даже не имею понятия, что делать с таверной!

— Настоящий маг не боится трудностей, — назидательно поднял палец лепрекон. — Только трус откажется от семейной недвижимости! Вдруг там спрятан клад или редкие артефакты лежат в бочках и ждут, когда явится достаточно умный маг, разберётся с ними, зарядит — и они станут бесценными семейными реликвиями…

— Это не моя недвижимость, и все реликвии, что в ней находятся, тоже не мои! Я впервые слышу и о Подгорном, и о дяде, или деде (тьфу, запутался)!

— Не «Подгорном», а Подгорное… Не путай, а то не туда придёшь и не найдёшь свою недвижимость, а я буду виноват! А она ваша! По праву крови. — О’Финн видел, что собеседник опять готовится возражать, и поспешил добавить: — Представьте, сколько возможностей! Можете превратить её в школу магии, в приют для охотников, в… в… — он запнулся, подыскивая убедительный довод, — в место, где будут собираться самые отважные герои королевства!

Флам вздохнул.

— И что, если я откажусь?

— Тогда я буду вынужден вернуться к своим… и сообщить, что вы не приняли наследство. — Лепрекон пожал плечами. — А фейри, знаете ли, очень обидчивые. Могут проклясть за неуважение к семейному делу.

Флам закатил глаза.

— Проклясть? Серьёзно?

— Ну, это лишь предположение, — хитро улыбнулся О’Финн. — Но лучше не рисковать, правда?

— А почему ты мне всё время говоришь, что «она ваша» и «вы можете»? — Флам откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Чую подвох! Признавайся, что задумал!

— Что может задумать маленький и беззащитный лепрекон? — О’Финн картинно вздохнул и вытер несуществующую слезу. — Нас каждый норовит обидеть! Уважительно обращаешься — подозрительно… По‑свойски говоришь — хамло… — Он вдруг подмигнул. — Вы(люди), уж определились бы, что вам нужно. А то я уже третий век пытаюсь понять, как с вами общаться, и до сих пор не разобрался. Может, подскажешь?

Флам покачал головой и тихо хмыкнул. Он думал и непроизвольно барабанил ногтями по столешнице: С одной стороны, идея управлять таверной — абсурдна. Он маг, в конце концов! С другой…

На свитке действительно была нотариальная печать и, что важнее, магическая вязь договора. Подделать такое мог либо гений, либо безумец. Лепрекон явно не тянул на гения, значит… Флам вздохнул. Значит, всё по‑честному? Или почти по‑честному. Все знают, что эти пройдохи не могут не соврать хоть чуть‑чуть. Но разве это повод отказываться? Особенно когда на кону стоит возможность доказать, что-то родителям, стать самостоятельным и обзавестись собственным жильем...

А ещё проснулось любопытство: вдруг там и правда спрятано что‑то ценное? Что‑то, ради чего стоит рискнуть…

— Ладно, — процедил он наконец. — Я согласен. Но только потому, что настоящий маг не боится вызовов. И только потому, что мне любопытно. Однако платить я ничего не буду!

— Ну, попытаться стоило, — расхохотался лепрекон, протягивая перо и чернильницу. — Вот здесь поставьте подпись, а затем громко и чётко произнесите: «Я, Фламмариус Грозов, принимаю в наследство харчевню «Весёлый единорог» в деревне Подгорное.

Флам скривился, но выполнил условия.

— Отлично! — Лепрекон хлопнул в ладоши. — А теперь, чтобы ты не заблудился, предлагаю тебе телепортационный свиток.

— Дай‑ка я угадаю его стоимость…

— Не нужно… — прищурился О’Финн. — С вас три монеты, пожалуйста.

Флам с досадой отсчитал монеты и швырнул их на стол.

— Забирай и проваливай.

— До встречи, сударь! — О’Финн ловко подхватил монеты, поклонился и исчез так же внезапно, как и появился.

— Надеюсь, что больше не увидимся… — буркнул Флам, уставившись на свитки в своих руках. — Кажется, моя жизнь только что стала немного определённее. Может, сообщить маме? — Он усмехнулся. — Нет… Сначала нужно самому увидеть, что мне тут вручили.

И, недолго думая, парень активировал переход.

Подгорное встретило Флама густым туманом и запахом навоза, который перебивал аромат цветущих трав.

Вдалеке скрипнула дверь, оборвался смешок. Деревня — десяток заколоченных домов с пустыми глазницами окон. Святилище с покосившейся аркой, на камнях которой были выбиты защитные руны, а на отшибе — харчевня «Весёлый единорог».

Здание выглядело так, будто его построили ещё в те времена, когда драконы были домашними питомцами и чародеи правили миром. Вывеска с изображением единорога, держащего в копыте кружку, покосилась и облупилась; местами краска слезла, обнажая потемневшее дерево.

— Ну что ж, — пробормотал Флам, — семейное наследие, значит? Посмотрим…

И затопал по ступеням, словно доказывая кому-то, что пришёл хозяин...

Глава 2

Флам толкнул дверь... Та со скрежетом, будто вот‑вот отвалится от косяка (а может и вместе с ним), медленно отворилась и он шагнул внутрь.

С первого взгляда стало ясно: харчевня давно не видела ни гостей, ни уборки. В трапезном зале магические светильники едва тлели, их держатели покрылись пылью и паутиной. На тёмных деревянных балках практически не было видно защитных рун...

Флам скользнул взглядом по громадным арочным окнам с мелкой расстекловкой. Без занавесок они резали глаз, а сквозь грязные стёкла виднелся только тёмный лес, тяжёлые облака да паутина, протянувшаяся от рамы до рамы. Столы и лавки, когда-то украшенные богатой резьбой, покосились и рассохлись; на полированной поверхности темнели глубокие царапины.

Вдоль стен тянулись высокие деревянные стеллажи, плотно уставленные банками и бутылями. Пыль лежала на них ровным слоем, скрывая цвет стекла. Буфет стоял с приоткрытыми дверцами.

«Хотел подвигов? Получай! Работы выше крыши…» — подумал Флам, представляя, как будет всё драить…

Решив осмотреть второй этаж, он пошёл к лестнице. Ступени скрипели под сапогами, пыль взметалась от каждого шага… Парень уже в мыслях изучал бумаги, которые наверняка лежат и ждут его в комнате, когда на середине пролёта одна из балясин выскочила из крепления и больно ударила его по колену.

— Ай! — Флам выругался, потирая ушиб, и оттолкнул деревяшку. Балясина лишь покачнулась, не собираясь вставать на место…

На втором этаже стояла гулкая тишина. Длинный коридор, с единственной дверью посередине, выглядел странно... Флам ухмыльнулся и потянул за ручку массивной двери (видимо, спальни прежнего владельца). Но та не поддалась: покоробленная временем половица подпёрла её намертво.

— Ну что ж, — хмыкнул он, потирая руки, — ещё одна задачка для мага‑авантюриста.

Вместо того чтобы ломать дверь, Флам принялся со всей дури прыгать на краю доски, пытаясь забить её на место... после третьей попытки, та встала вровень с соседкой, и парень резко дёрнул за ручку…

Дверь распахнулась и он едва успел отшатнуться, чтобы не получить по лбу.

— Вот так всегда, — буркнул Флам, передёрнув плечами. — Получаешь там, где не ожидал...

Парень заглянул в комнату, оглядел массивный письменный стол, на котором вместо скатерти лежала тканевая накидка, книжные полки до потолка и широкую кровать с пыльным балдахином, и решил, что нужно продолжать осмотр... Должны же быть в этом здании ещё какие-то помещения?

— Неплохо, — заключил он, направляясь вниз. — Работы много, но… Отступать перед грязью? Ни за что! Главное, что крыша есть и стены крепкие… А руки? — парень непроизвольно глянул на ладони. — Руки вроде тоже растут из нужного места…

На кухню он не пошёл, потому что нашёл ещё одну лестницу, которая вела вниз.

Подвал встретил его затхлым воздухом и запахом испорченных припасов. Тусклые магические светильники, встроенные в стены, едва теплились, отбрасывая причудливые тени на каменные ниши.

Вдоль стен выстроились бочки, покрытые толстым слоем плесени. На полках громоздились засохшие сыры и окаменевший хлеб.

Флам провёл пальцем по корке одного из сыров и хмыкнул:

— Да он старше моего деда и, наверное, твёрже камня…

В углу, между двумя колоннами, стоял старый сундук. Его крышка была покрыта слоем пыли, а ржавый замок с ключом в скважине выглядел как насмешка.

— Ну, наконец‑то, — пробормотал Флам. — Может леприкон был прав и там есть что-то интересное?

Он стер (докуда дотянулся) пыль, провернул заржавевший механизм и откинул крышку. Внутри лежали потрёпанный дневник, карта с отметками, похожими на знаки стационарных порталов, небольшой кристалл‑активатор, окутанный фиолетовой дымкой, и письмо, адресованное лично ему.

— И это всё? — нахмурился Флам, доставая вещи. — Ни монеты, ни хотя бы серебряной ложки на память?

Забрав находки, он поднялся в трапезную и, присев на пыльную лавку, открыл письмо, чувствуя, как просыпается предвкушение...

«Дорогой племянник (извини, но внуком называть не буду — я слишком молод, чтобы стать дедом), если ты читаешь это, значит, ты всё‑таки решился приехать. Все же Грозов — это в первую очередь фамильный характер...

Надеюсь , что наследство тебя удивит... (На этом месте парень фыркнул, но продолжил читать)

Харчевня — это прикрытие для непосвящённых. Коробка, которая прикрывает настоящий клад... Оглянись вокруг... Ты думаешь, что ещё дома? На самом деле ты уже находишся на перекрёстке миров, где сходятся потоки разных реальностей. Именно поэтому деревня Подгорное остаётся в нашем мире, а харчевня существует в подпространстве, то есть (я надеюсь, что ты учился хорошо) между мирами.

Жители деревни воспринимают харчевню как чужеродное явление из‑за неспособности видеть истинную природу места. Их защитные механизмы срабатывают на чужую энергетику, что вызывает настороженность и враждебность.

Если ты выйдешь наружу и не найдёшь деревни — не удивляйся, это значит, что ты забыл захватить с собой артефакт (ты же попал сюда благодаря свитку?), который позволяет нам поддерживать связь с нашим миром.

Надеюсь, что ты помнишь родовые поверья о Даре, который может принять только первенец по имени Фламмариус? Так вот, именно здесь (согласно преданию) мы (Фламмариусы) можем обрести тот самый Дар... У меня не получилось и не хватило сил обновить здание, всё уходило на то, чтобы не дать ему развалиться… (Надеюсь, что ты не подумал, что я построил здесь всё собственными руками?)

(Да! Будь осторожен: не все хотят, чтобы это место работало так, как задумано. Кто‑то намеренно ослабляет защиту перекрёстка, насылая проклятия и неудачи.)

Помни: пока при тебе свиток, ты спокойно можешь выходить в Подгорное… (Не потеряй, а то придётся вспоминать артефакторику…) И последнее, но, наверное, самое главное: невозможно а одиночку управлять харчевней! Совсем! Тебе нужна помощь и ключи… Первые ключи и подсказки к разгадке найдёшь там, где единорог встречает рассвет... Дерзай, мой мальчик! Надеюсь, что ты сможешь получить Дар...

Твой дядя Фламмариус».

Флам медленно опустил письмо. В груди шевельнулось упрямое желание что-то доказать, но кому он пока не понял...

— Выбор без выбора... Наследство, которое то ли есть и будет, то ли нет и развалится... — пробормотал он, сжимая кулаки. — Кажется мой предшественник не верил, что у меня что-то получится, или не хотел, чтобы получилось...

Юношеская обида требовала немедленно куда-то бежать, что-то делать, вот, только компас не выдала... Он глубоко вдохнул, прогоняя эмоции.

— Ладно, хватит...— буркнул он, взяв в руки карту. — Нужны ключи? Будут. Но к родителям за помощью не побегу. Подсказка есть? Есть. «Там, где единорог встречает рассвет»… Значит, идём туда, где людей нет... Логично? Главное — не забыть свиток.

Флам окинул взглядом захламлённую трапезную, поморщился, заметив, что где‑то вляпался в паутину, и начал ожесточённо её оттирать. Паучиха наблюдала за ним с явным неодобрением, будто осуждая за спешку.

«Может, она из фамильяров?» — мелькнула мысль, но он тут же отмёл её. Такого спутника он не хотел.

— Так, теперь к делу, — Флам потёр руки. — Где единорог встречает рассвет?

Он поднялся, сунул дневник в сумку и, стряхивая пыль с одежды, собрался было выйти, но остановился. Скастовал несколько заклинаний из школы бытовой магии, чтобы хоть немного облегчить себе жизнь, но...

— Давай, шевелись, — буркнул он тряпкам, добавляя в жест чуть больше силы.

Одна тряпка неохотно дёрнулась и поползла по полу, за ней потянулась вторая.

— Великолепно, — хмыкнул Флам. — Пока эта армия уборщиков доберётся до угла, я успею обойти всю деревню трижды.

Он махнул паучихе, будто извиняясь за беспорядок, и произнёс:

— Надеюсь, к моему возвращению зал будет хотя бы выглядеть как приличное заведение. Осталось только разобраться с содержимым бочек в подвале и найти кого‑то, кто умеет готовить что‑то сложнее поджаренного хлеба.

Уже на пороге он остановился, достал из внутреннего кармана полупрозрачный камень с прожилками аметиста — амулет связи — и сжал его в ладони.

— Сообщение для мага, — произнес он, четко выговаривая каждый звук: — Мама, это Флам. У меня всё в порядке. Я ушёл свитком в Подгорное, получил наследство от брата дедушки. (Кстати, а почему я с ним не был знаком?) Не волнуйся, всё под контролем. Не надо приезжать. Правда! Мне уже почти тридцать вёсен, я вполне способен разобраться с… э‑э‑э… с трактирным бизнесом. Ты же в меня веришь? Целую. Обнимаю. Конец связи.

Амулет на мгновение вспыхнул и погас. Флам почти физически ощущал, как где‑то далеко, в родовом поместье Грозовых, его мать, магистр высшей магии Сентябрина Грозова, хмурит брови и скептически цокает языком. Но парень понадеялся, что его сообщения хватит, чтобы мама не кинулась спасать своего "малыша"...

Спрятав амулет, он направился к лестнице, бурча себе под нос:

— Что ж, дядя Фламмариус, посмотрим, какие ещё сюрпризы ты приготовил...

Его шаги глухо стучали по старым доскам крыльца, а в душе крепла решимость доказать всем, что он может добиться всего сам...

Флам вышел на деревенскую улицу, вдохнул сырой туманный воздух и огляделся. Деревня выглядела сонной и насторожённой. Несколько жителей, заметив его, тут же отвернулись и поспешили по своим делам. У колодца старик, возившийся с ведром, при виде Фламмариуса торопливо начертил в воздухе обережный знак (три круга и зигзаг посередине). В деревнях такие знаки рисовали, когда чуяли чужую магию: не столько для защиты, сколько чтобы отвести беду.

— Очень дружелюбно, — пробормотал Флам. — Похоже, дядя оставил после себя не только загадочный сундук.

Развернув карту, он покрутился, чтобы сориентироваться и увидел, что отмеченные точки на местности очень странные: одна — старый дуб на холме, другая — заброшенное святилище, третья — излучина у реки, где, судя по пометке, «вода поёт по ночам». А в центре, прямо над деревней, которая не была отмечена, стоял жирный крест с подписью: «Единорог».

— Значит, начнём с холма, — решил Флам. — Если единорог где‑то встречает рассвет, то, скорее всего, на самой высокой точке.

Сложив карту, он зашагал в сторону видневшихся вдали холмов. Паучиха, следившая за ним из окна харчевни, медленно сплела новый узор. На этот раз он напоминал стрелку, указывающую в том же направлении, но перечёркнутую.

Глава 3

А где‑то за тридевять земель по знакомой тропинке, которая была вытоптана годами её собственных шагов: детскими, девичьими, зрелыми..., в лес заходила женщина семидесяти с хвостиком лет с осанкой королевы…

Это была деревенская травница Мария Яровна Чуб. Бойкая по жизни, она и на пенсии оставалась доброжелательной и активной старухой. (Не то, что некоторые) Ей завидовали даже молодки, не зная, как к вечеру у неё отваливалась спина, а колени ныли при каждом шаге. Благо в лесу спешить нельзя...

В руках женщина несла холщовую сумку, а в голове — чёткий порядок действий, которому её научила бабушка: какие травы брать, в какой час, как сушить, чтобы не ушла сила, и как хранить, чтобы каждый сбор жил в своём мешочке с вышитыми инициалами. На чердаке дома эти мешочки ждали своего времени, аккуратно развешенные и разложенные так, как было при бабушке...

За спиной о ней шептались: ведьма, колдунья… Мария Яровна лишь усмехалась про себя. Она бывший учитель и твёрдо знала: сила — в знаниях. А бабушка давала их постоянно и обыденно, с чувством , с толком, с расстановкой, постепенно раскрывая свои секреты. «Запоминай, Машенька, — говорила она, ведя девочку по лесу, — природа всё даёт, надо только знать, где и как взять». И показывала: девясил и крапиву, подорожник и зверобой, тысячелистник и ромашку. А ещё учила читать лес: как по бутону и листу понять, в какой час растение готово отдать свои силы... Когда лучше срезать, чтобы в траве осталась вся польза...

Пока Мария Яровна срезала соцветия тысячелистника, в памяти сами собой всплывали обрывки прошлого. Она не знала родителей: мать ушла при родах, отец сгинул в лесу ещё до этого, не узнав, что у него будет дочь. Бабушка заменила ей их обоих. Научила всему, что умела сама: стирать, готовить, людей пользовать... Конечно, сейчас уже даже на деревенской улице не услышишь это слово в том значении, которое вкладывала в него бабушка, бывшая когда-то в своей деревушке единственной знахаркой и травницей... Поэтому научила ещё не верить в чудеса и на слово, а проверять всё делом да добиваться самой. Как она смеялась, когда однажды маленькая Маша вздохнула:

— Была бы у меня фея-крестная, как у Золушки... Волшебной палочкой раз! И мышки сами горох и фасоль вылушили...

Тогда Машенька не поняла, почему у бабушки аж слезы от смеха потекли, а сейчас, вспоминая собственную наивность, самой смешно... Когда она пошла в школу, то бабушка попросила из библиотеки ей книги про травы приносить... Ох, столько она их перечитала: и по лекарственным травам, и про редкие растения, и про грибы-ягоды... Да так увлеклась, что после школы пошла на биохим в пединститут...(в те времена быстро записывали в тунеядцы, а слово иной раз обжигало сильнее крапивы... Вот они с бабушкой и решили, что учитель — профессия нужная и уважаемая)

Женщина шла, вспоминая жизнь, собирая где цветы, где траву, а где только листья и напевая под нос закличку, которую постоянно мурлыкала её бабушка...

( *Закличка — один из видов закликательных песен языческого происхождения, с которыми обращались к солнцу, ветру, или дождю...)

Мария Яровна не была уверена, что в закличках есть магия, но знала точно: они помогают собраться с мыслями. Да и бабушка всегда говорила, что песня зовёт нужные травы к рукам — будто лес прислушивается.

Всё шло привычно, пока Мария Яровна не подняла голову, чтобы сориентироваться по солнцу. И замерла...

Поляна перед ней была незнакомой... и слишком ровной, словно кто-то циркулем провел черту и высадил деревья, да и трава: вроде обычный многолетний райграс, но неестественно яркий. А ещё практически в центре торчал камень, покрытый мерцающими символами.

«Опять туристы со своей краской! И не лень им в такую глушь тащиться, чтобы отметиться?» — фыркнула она.

Воздух вокруг булыжника дрожал, словно на улице стояла жара.

Мария Яровна шагнула вперёд, собираясь стереть эти «надписи», и тут один из символов вспыхнул ярче... Что греха таить? Женщине стало страшно... А вдруг краска какая-нибудь радиоактивная или ещё что? Кто их знает этих художников? В последнее время по телевизору и в интернете креативщики выдают такое, что психиаторы за голову хватаются... Поэтому, чтобы не рисковать она достала телефон, решив сфотографировать «вандализм», но... аппарат мигнул и погас.

«Ну конечно, — усмехнулась Мария Яровна. — Опять забыла зарядить. Ладно, расскажу директору заповедника, пусть егеря разбираются».

Она развернулась, чтобы уйти, но напоследок всё же глянула на камень. Символы замерзали, словно подмигивая в ответ.

«Маразм крепчает?» — прошептала она, чувствуя, как накатывает головокружение, и осела на траву. Боль в коленях резанула, как ножом, и сразу отрезвила: «Не дождётесь!»

Попыталась подняться, но лишь неловко завалилась на бок. Операясь на камень и цепляясь за шершавую поверхность, она с трудом выпрямилась...

С пальцев сорвались искры статического электричества. В тот же миг символы вспыхнули ярче, а камень загудел, словно отвечая на прикосновение.

Мария Яровна от изумления отпрянула... Символы задвигались, плавно перетекая друг в друга, будто живые чернила на старом пергаменте. Воздух наполнился едва уловимым гулом, похожим на шёпот множества голосов. Трава у основания камня потянулась вверх, словно хотела коснуться её рук.

Женщина затаила дыхание. В голове всплыли обрывки бабушкиных сказок о путевых камнях... «Не бойся, — вспомнила она слова бабушки. — Все сказочные герои встречают на развилке камень, который даёт подсказки: налево, направо или прямо. Это не значит, что они сбились с пути. Это значит, что свою дорогу они должны выбирать сами».

Глубоко вдохнув, Мария Яровна снова протянула руку — на этот раз увереннее. Как только пальцы коснулись гладкой поверхности, мерцание вспыхнуло ярче и вырисовало в воздухе полупрозрачный знак. Она точно видела его раньше… но где?

— Что за… — нахмурилась она, оглядываясь по сторонам. — Вот этого уже точно быть не может.

Повернулась, чтобы пойти по своим следам, но тропинки не было. Совсем. Только густая чаща, в которой не виднелось ни единого признака человеческой ноги. Деревья, кустарники, трава, цветы — всё было незнакомым.

— Не поняла, — пробормотала Мария Яровна, стараясь не поддаваться панике. — Как я здесь оказалась? Ладно. Просто нужно идти в противоположную сторону. Я же не могла далеко уйти от знакомых мест…

Сориентировалась по солнечным лучам, пробивавшимся сквозь листву, и зашагала, как в сказках, куда глаза глядят. Минуты текли, а лес вокруг менялся не так, как хотелось бы: деревья становились выше, стволы — толще, а между ними то и дело мелькали странные тени, будто кто‑то быстро перебегал с места на место.

Остановилась, прислушалась. Где‑то вдалеке раздавался звук, похожий на шёпот или пение на непонятном языке.

— Да что же это такое… — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Ещё полчаса блужданий — и она вышла к неказистому зданию, которому здесь точно не место. Оно выглядело так, будто его перенесли сюда из сказки: покосившееся крыльцо, распахнутые и облезлые ставни с обрывками паутины, крыша, поросшая мхом. Над дверью висела вывеска с потрёпанным изображением единорога, держащего в копыте то ли бочку с ручкой, то ли кружку под свой размер. Буквы почти стёрлись, но Мария Яровна с трудом разобрала: «Весёлый единорог».

— Таверна? Трактир? Корчма? — прищурилась она. — В лесу? Скорее уж избушка на курьих ножках… Осталось её только попросить, чтобы повернулась. Но она и так крыльцом ко мне.

Из окна на первом этаже за ней наблюдала паучиха — огромная, с мохнатыми лапами и глазами, которые, казалось, светились в полутьме. Откуда‑то Мария Яровна точно знала, что это самка.

Паучиха не шевелилась, просто смотрела — внимательно, изучающе… и, как ни странно, доброжелательно. Будь у неё хвост, она бы им завиляла, как собака, встречая любимого хозяина.

Мария невольно отступила на шаг.

— Очень странно, — пробормотала. — Очень, очень странно.

Огляделась в поисках хоть какого‑то признака цивилизации: линии электропередачи, тропинки, следов машин на земле, самолётов в небе — ничего. Только лес, здание и паучиха, которая теперь медленно передвигалась вдоль окна, будто следила за каждым её движением, а потом приглашающе махнула лапой.

— Это мне? — указала себе в грудь и удивилась, когда паучиха кивнула...

Как бывшая учительница, Мария Яровна твёрдо знала: разумных пауков на Земле не существует, но перед ней явно было не тупое членистоногое.

Землянка (или уже можно говорить попаданка?) замерла, пытаясь осмыслить увиденное. Паучиха нетерпеливо махнула лапой... И, почему-то женщина поняла, что членистоногая... э-м... красотка (?) удивлена (?). Словно она не ожидала увидеть никого, кто вышел бы из леса...

«Что ты хочешь от меня?» — мысленно спросила она, не решаясь произнести это вслух. Чуда не случилось и чужие голоса в голове не зазвучали, но паучиха, словно поняв вопрос, слегка наклонила голову и медленно двинулась вдоль окна к двери.

Мария сглотнула. Страх боролся с любопытством и усталостью.

«Ладно, — подумала она. — Если это ловушка, я хотя бы узнаю, что за ней скрывается», и сделала осторожный шаг к зданию, потом ещё один, не отрывая взгляда от загадочного существа, и вдруг встала как вкопанная, не отваживаясь сделать следующий шаг...

— Ну уж нет, — расправила плечи. — Отказаться от отдыха из‑за паука? Ладно! Большого паука… Что он, вернее, она, мне сделает? В худшем случае убьёт, но волков бояться — в лес не ходить… Если что, будем отмахиваться…

И, приняв решение, землянка поднялась по скрипучим ступенькам крыльца и постучала в дверь… Звук получился глухим, будто дерево поглотило его.

Никто не ответил.

Тогда она толкнула дверь, и та неожиданно легко поддалась. Внутри было темно и пахло странно: смесью пыли, трав, старого дерева и чего‑то непонятного, будто воздух здесь был другим.

— Есть тут кто? — громко спросила Мария Яровна. Голос эхом разнёсся по пустому помещению.

Ответа не последовало.

Она вошла внутрь. Передо ней раскинулась трапезный зал (по другому не скажешь): пыльные столы, лавки, очаг с потухшими углями. На стене — фреска с изображением единорога, того же, что и на вывеске.

Подойдя ближе, Мария Яровна вгляделась в детали. Единорог стоял на холме, а за его спиной поднималось солнце. В углу картины была выведена надпись: «Там, где единорог встречает рассвет».

— Странная картина и странный девиз, — пробормотала она.

Тут за спиной раздался шорох и Мария Яровна резко обернулась...

Глава 4

На одном из столов сидел маленький зелёный человечек в ярко‑зелёном камзоле, жилете и шляпе, сдвинутой набок. Штаны и ботинки у него были цвета шоколада, а носки — в бело‑зелёную полоску. Он смотрел на неё с лукавой улыбкой, будто знал какую‑то особо удачную шутку.

— Здравствуйте, сударыня, — произнёс он, — кажется мы Вас ждали...

Мария Яровна отступила на шаг, инстинктивно прижав сумку с травами к боку.

— Что...? Кто вы такой?

Леприкон грациозно поднялся и выставил вперёд ногу, словно танцор балета. Потом элегантно снял шляпу, потянул носок, будто готовясь к пируэту, и с театральным поклоном взмахнул шляпой, точно мушкетёр перед королевой.

— Леприкон О’Финн к вашим услугам, сударыня, — объявил он, едва не потеряв равновесие, и тут же надел шляпу. — И должен заметить, ваше появление здесь так быстро — это очень, отличное совпадение. Или, может, вовсе не совпадение? Как ваше имя?

— Мария Яровна, — твёрдо сказала она. — Я просто заблудилась в лесу. Возле изрисованного камня мне стало плохо, я упала и, видимо, ударилась головой… Вы либо мой бред, либо сон. Не бывает разумных пауков и воспитанных леприконов. Мне нужно вернуться домой...

— Вы встречали не сильно воспитанных леприконов? — О’Финн хихикнул, глядя на женщину, которая только тряхнула головой, не в силах подобрать слова.

— Это хорошо! Невоспитанный леприкон — беда народа… Но мы отвлеклись от вашего желания вернуться домой. Боюсь, это не так просто. Видите ли, «Весёлый единорог» — не совсем обычная харчевня. Это точка в другом, не известном Вам измерение... Она… как бы это сказать… соединяет миры, чтобы стабилизировать естественную циркуляцию магии.

— Соединяет миры? Цирк магии? — Мария Яровна скептически подняла бровь и непроизвольно кончиками пальцев провела по столешнице. Глянув на испачканную руку, она поморщилась и отступила назад, но не заметила скамью и зацепила её коленом. Не зашипеть от боли ей помогла многолетняя учительская практика: хочешь не хочешь, а лицо держи. Но процедить сквозь зубы она всё же позволила себе:

— Вы меня за дуру держите? Может, ещё скажете, что я должна стать стражем порога между мирами живых и мёртвых? Я похожа на бабу Ягу? Или вы меня в Церберы запишете?

— Ни в коем случае! — всплеснул руками леприкон. — У вас взгляд слишком здравый для ведьмы, а характер — для Цербера. Вы же, как я понимаю, даже не верите в магию! К тому же все потомки бабы Яги проживают в мире друидов, а у Цербера всегда была ярко выраженная аура оборотня. У вас, сударыня, её нет…

— Вот именно! — фыркнула Мария Яровна. — Так! Стоп! Вы меня запутали. И что же, по‑вашему, я сейчас вижу?

— Нас. А давайте я докажу, что магия существует? — О’Финн достал из кармана крошечный кристалл, который вдруг засветился мягким голубым светом.

— Это просто светодиод, — усмехнулась Мария Яровна. — Сейчас такие в детских игрушках используют.

— А если я скажу, что этот кристалл показывает путь между мирами? — леприкон подбросил камень в воздух, и тот завис, указывая в сторону невидимой двери.

— И что же, по‑вашему, там? Страна единорогов и леприконов? — Мария Яровна скрестила руки на груди, привычно принимая ту самую позу, от которой у нерадивых учеников (и их скандальных родителей) сразу пропадало желание спорить.

— Именно! — О’Финн сделал шаг к ней. — А ещё людей и духов стихий. А ещё там есть гильдия Хранителей, в которую входят и стражи порога, и хранители знаний. И вы, Мария Яровна, можете стать одной из них. Вернее, из нас…

— С чего бы это? — женщина недоверчиво прищурилась.

— У вас есть то, чего нет у других, — серьёзно произнёс леприкон, — железная воля и способность сохранять здравый смысл. Именно такие нам и нужны.

— Ну уж нет, — покачала головой Мария Яровна. Но, переступив с ноги на ногу, нахмурилась: привычного дискомфорта в коленях не было. Она замерла, прислушиваясь к себе, как делала, когда бабушка учила её чувствовать лес: не только глазами, но и телом, кожей, каждой косточкой и жилкой.

— Я лучше останусь при своём скептицизме и научном подходе. А вы, уважаемый О’Финн, можете продолжать охранять свои порталы и верить в магию.

— А если я докажу, что она реальна? — не сдавался леприкон.

— Опять? Тогда я, пожалуй, подумаю о смене профессии, — усмехнулась Мария Яровна и, прислушиваясь к странным, почти забытым ощущениям лёгкости в ногах, направилась к выходу из «Весёлого единорога», оставляя леприкона в недоумении.

— Стойте! Всего один вопрос и одно действие, — человечек возник прямо перед ней, вскинув руки, так что она едва успела затормозить и не врезаться в него. (Точнее, не споткнуться об него...)

Сердито фыркнув и подбоченясь, она резко наклонилась вперёд и выдохнула:

— Один! Только один…

— Мне кажется или Вам действительно хочется, чтобы здесь стало чище?

Брови женщины взлетели вверх в немом изумлении, выдавая её шок лучше любых слов. Маленький человечек с проворством фокусника щёлкнул пальцами... и пространство вокруг замерцало, будто водная гладь в солнечный день.

Стены старинной харчевни начали преображаться... Буквально на глазах грубые деревянные балки становились добротнее, а неровный камень фундамента выравнивался и светлел... Столы с засаленными столешницами, ещё секунду назад покрытые толстым слоем вековой пыли, теперь радовали глаз скоблёной до бела доской и были украшены льняными салфетками цвета малахита, каждая из которых была расшита причудливым узором и обрамлена золотистой бахромой, будто кто‑то перенёс сюда нарядный текстиль из палат Хозяйки Медной горы.

Грязь и нагар, годами оседавшие на всех поверхностях, бесследно исчезли. В помещении стало светлее, ушел запах затхлости и прогорклого жира, уступив место благоуханию душистых трав — зверобоя, чабреца, мяты... Мария даже покосилась на свою сумку, в которой сегодня был практически идентичный сбор, но та была на месте и ни объем, ни вес не изменились...

Из рассуждений о совпадениях её вывел возглас:

— Вот так‑то лучше. Всё, как вы, сударыня, хотели, — удовлетворённо кивнул О’Финн. — Теперь «Весёлый единорог» готов к новым гостям. И к встрече двух… скажем так, «избранных».

Мария Яровна, нахмурившись, сжала кулаки. Рыжеволосый попятился, запнулся о собственную ногу и… упал.

— Какие избранные? Если это какая‑то шутка, она мне не нравится.

— О, это вовсе не шутка, — леприкон встал и отряхнул штаны. — Это судьба. И вам, уважаемая Мария Яровна, предстоит сыграть в ней важную роль. А пока… — он указал на лестницу. — Уговор дороже денег! Почему бы вам не подняться наверх? Там вас ждёт комната, удобный наряд в соответствии с новым статусом и кое‑какие подсказки. Но главное — все удобства, которые вы захотели… Вы явно устали. Всё же передавать свои желания и мне, и духу этого места должно быть с непривычки утомительно. А потом… потом вы встретите Фламмариуса. И тогда всё станет на свои места.

Мария Яровна хотела возразить, но вдруг поняла, что вымотана полностью, как выжатый лимон — так, будто прошла не пару километров по лесу, а добрую сотню вёрст. Ноги подкашивались, спина ныла, а руки вдруг налились тяжестью.

— Ладно, — буркнула она, отводя взгляд. — Только если это поможет мне понять, что тут творится.

Она медленно направилась к лестнице, чувствуя на себе внимательный взгляд О’Финна. Поднимаясь по скрипучим ступеням, Мария мысленно ругала себя за слабость, но здравый смысл подсказывал: отдохнуть действительно не помешает.

Остановившись перед выскочившей из паза балясиной, женщина осторожно ощупала дерево, постучала по нему костяшками, прислушиваясь к звуку, аккуратно подвела навершие к поручню, а затем несильно, но точно хлопнула по нему основанием ладони.

«Эх, клеем бы промазать — ещё бы лет сто простояла», — подумала Мария, глядя на вставшую на место конструкцию, и продолжила путь.

Комната наверху оказалась неожиданно уютной, словно специально созданной для отдыха. На широкой кровати, застеленной мягким пледом, лежал свёрток, а рядом, на резном прикроватном столике, мерцал крошечный светящийся шарик — точно живой светлячок, пойманный и заключённый в стеклянную сферу.

В углу притаилась неприметная дверь. Приоткрыв её, женщина замерла от изумления.

Перед ней был санузел — один в один как в её родном доме. Тот же унитаз, та же раковина, тот же душ с бежевой шторкой в геометрический узор. Всё до мелочей. Так знакомо, так близко… На мгновение ей показалось, что она не в чужом месте, а вернулась домой.

— Это как? — прошептала попаданка, но потом, вспомнив единственный правильный девиз, который часто скандировала Скарлетт О’Хара, вздохнула, стянула с себя джинсовую куртку и подошла к свёртку.

Внутри оказалось платье глубокого травянисто‑зелёного цвета, сшитое из мягкой, но плотной ткани. Оно выглядело одновременно нарядно и практично: с неглубоким декольте, просторными рукавами, широкими манжетами и длинной юбкой, которая, по идее, не сковывала движения. Рядом лежал кожаный пояс с пряжкой, украшенной руническим узором и практически незаметными колечками для подвесок. Сами подвески лежали отдельно: маленькие кожаные мешочки и какие‑то флакончики на шнурках — явно для хранения монет, трав, эликсиров или мелких предметов.

«Да-не, — фыркнула Мария, глядя на узкий лиф и пышную юбку. — Я в это не влезу. Мне давно не шестнадцать, чтобы носить одёжку сорок четвёртого размера… И вообще, джинсы куда удобнее».

Она уже собиралась отвернуться, но ткань платья вдруг слегка засветилась и словно расширилась, увеличивая размер одежды, будто сама материя подстраивалась под новую хозяйку.

— Ладно, — пробормотала она, прикладывая к себе наряд. — Раз уж всё равно магия кругом… Но сначала душ!

Она быстро стянула джинсы и рубашку, распустила пучок, в который раз подумав, что давно пора краситься, и позволила почти рыжим волосам рассыпаться по плечам. Прежде чем шагнуть в комнату уединения, она проверила, что полотенце там точно висит, а примерно через полчаса, надев платье, Мария поразилась: ткань идеально легла по фигуре, словно её шили лично для неё, а юбка не доставала пары сантиметров до пола. Пояс затянулся сам собой, подчёркивая, как ни странно, ещё существующую талию. Мешочки и фиалы (так, кажется, назывались эти скляночки) удобно разместились на бёдрах, а в одном из кисетов Мария нащупала что‑то шуршащее — похоже, сушёные травы. Они, как изысканные духи, источали едва уловимый пряный аромат, который она, будучи ещё девчонкой, создала для себя вместо дорогих отдушек...

Женщина посмотрела на себя в зеркало — и замерла, не узнавая. Из отражения смотрела не уставшая пенсионерка семидесяти с лишним, которая расплылась под грузом забот и разочарований, а моложавая, аппетитная дама лет пятидесяти, с прямой, горделивой спиной и твёрдым, решительным взглядом карих глаз, готовая бросить вызов всему миру.

Зелёное платье идеально подчёркивало её стать, а волосы, собранные в высокий объёмный хвост и перехваченные яркой зелёной лентой, добавляли образу бесшабашности и превращали её то ли в средневековую травницу, то ли в колдунью.

— Ну что ж, — усмехнулась Мария Яровна, поправляя пояс. — Если это мой «новый статус», то пусть будет так. Но если кто‑то посмеет сказать, что я выгляжу как ведьма, я ему… Наверное спою песенку: "а я вовсе не колдунья" в сопровождении ударных инструментов: скалок, розг и сковородок...

А внизу, в трапезной, леприкон О’Финн довольно отплясывал то ли ча‑ча‑ча, то ли румбу, считывая эмоции землянки. Рядом, на окне, паучиха сплетала новый узор и на этот раз он напоминал две пересекающиеся линии, словно две судьбы встретились в одной точке...