Начинающий писатель и его несомненно выгодный брак

Пролог, в котором Алесса Траск по прозванию Огневица прибывает в Трёхгорье

После своей родной Изумрудной Гавани, что в княжестве Долгий Мыс, больше всех остальных человеческих селений Алесса любила, пожалуй, Трёхгорье — город довольно крупный, но не шумный и бестолковый, как портово-торговые Долгий Мыс или те же Плавничи, а солидный и чинный, чистенький и ухоженный (ну, по крайней мере, Верхний город и вообще правобережная часть). Наверное, дело было в том, что здесь она вступила в Гильдию наёмников, здесь же и подписала свой первый контракт, за который получила сказочные для новичка деньги — двадцать золотых! Деньги, понятно, как в карстовую воронку, ухнули на покрытие долга за обучение в Академии Магии, и тем не менее, начало полностью самостоятельной жизни можно было считать удачным. Чем похвастаться могли далеко не все выпускники академии, да и просто наёмники тоже.

Так что отчиталась за выполненный контракт она ещё в Порожищах, там же и выплатила долю гильдии, но по дороге домой решила остановиться на недельку в Трёхгорье.

— Какие люди и без кандалов! — приветствовал её привратник. Дежурил сегодня Сторн, тип злопамятный и с… несколько своеобразным чувством юмора, и Алесса, памятуя о том, что пока ещё не входит в число ветеранов, ногой открывающих дверь в кабинет главы отделения, предпочла отшутиться:

— Так сняли же их на имперской границе.

— В смысле? — нахмурился Сторн.

— А ты не знаешь? — удивилась она, потирая запястье. — В пограничных крепостях Империи Единого Севера больше не выписывают гербовые листы с разрешением находиться на территории Империи, а надевают иноземцу на руку браслет с печатью мага пограничной стражи. Тяжёлый, сука, неудобный, руку зверски натирает и вообще выглядит натуральными кандалами. Я понимаю, его не потеряешь, и украсть его могут только вместе с рукой, но хрен я ещё раз возьму контракт на сопровождение кого-то в Империю.

— Врёшь ведь, — усомнился Петер Булыга, сидевший сбоку от привратничьего стола и, видимо, травивший байки со Сторном.

Алесса подтянула рукав повыше и продемонстрировала всё ещё заметную красноватую полосу, оставленную плохо обработанным металлическим кольцом. Кожа у неё, к её досаде, была светлая, тонкая, как не у всякой «приличной» барышни, и любая ерунда была на ней видна ясно и подолгу.

— Можно заплатить за улучшенный браслет, — ядовито добавила Алесса. — Позолоченный и гладенький, и гораздо полегче. Но меня, дуру, жаба задушила. Думала, что так потерплю, да и стоит этот позолоченный… А мне ещё лет пять с долгами расплачиваться.

— Совсем эти имперцы охренели, — проворчал Петер. — А тебя, значит, на север носило?

— Ну да, а что?

— Да Шторм тебя хотел с собой в Приболотье позвать, королевский маршал его нанял защищать Комариную Заводь.

— Он здесь? — невоспитанно перебила Алесса.

— Да какое там! С месяц уже, как уехал.

— А ты? — Она так удивилась, что даже расстроиться забыла: со Штормом она бы поехала даже бесплатно, хоть посмотрела бы вблизи на ма́стерскую работу — тот ведь аж в Ковен Боевых магов прорвался, хоть и не любят в Серебряной Лиге западных дикарей.

— А я всё, — Петер развёл руками. — В резерве я теперь, уже полгода как. Женился, взял в приданое сыроварню, так что я теперь приличный человек, не наёмник-бродяга. Сыру вон вам привёз.

— И приёмный отец соплюхе остроухой, — ехидно добавил Сторн, но Петер махнул рукой:

— Красивую девку с каким-никаким приданым всегда замуж пристроить можно. Вон, к примеру, — ухмыльнулся он, ткнув пальцем в Алессу, — лет этак через пятнадцать напарник её тоже угомонится и надумает осесть, а тут моя падчерица подрастёт. Слышь, Огневица, Арни же не против острых ушей, раз даже к магичке в напарники согласился пойти?

— Да ему что острые уши, что длинные зубы, что волчий хвост, — отмахнулась она. — Без разницы. Но жениться он в ближайшие пятнадцать лет точно не собирается. Сперва надо что-нибудь на старость подкопить, а потом-потом-потом уже думать о жене и детях.

— Вот и я о том… А ты-то почему одна? — вдруг сообразил Петер.

— Арни в Порожищах остался. Ранили его уже на обратном пути, — объяснила она.

— В засаду попали, что ли?

— В неё самую, — вздохнула Алесса. — Дотащила его до Порожищ, сдала в приличную лечебницу, а пока поправляется, решила съездить домой.

— Гляди, — ухмыльнулся Сторн, — вот найдёт он там себе целительницу помоложе да покрасивше тебя.

Алесса глянула на него в недоумении. Нет, Арни был очень даже ничего себе мужчина, но она всегда полагала, что напарники — это просто напарники.

— Ты как будто и не наёмник, Сторн, — сказала она. — Как будто в твоей команде никогда ни одной бабы не было.

— И не говори, — поддержал её Петер. — Сторн, ты дурак, что ли? Везде тебе шашни какие-то чудятся. Или уже напрочь забыл, как в походе вповалку спали, бабы вперемешку с мужиками? Да на Ястреба вон только посмотришь и сразу передумаешь шуры-муры в команде мутить. Пять… Пять ведь лет даже учеников не брал, как магичку свою потерял? Пока Ленн ему тролля в напарники не всучил, так и ходил, считай, в трауре.

Привратник дёрнул плечом, изображая пренебрежение ко всем этим бабским соплям с сахаром, и явно собрался подробно объяснить Петеру, кто из них двоих дурак.

— Комнату какую можно занять? — быстро спросила Алесса, пока эти двое не полаялись в её присутствии и она не оказалась каким-то боком виновата в их ссоре.

— Да половина пустует, лето же, рекрутов нет ещё. — Сторн издал душераздирающий вздох: пока не было рекрутов, уборкой и работой на кухне приходилось загружать действительных членов гильдии, а те либо уклонялись под любыми мыслимыми и немыслимыми предлогами, либо выполняли порученное так, что лучше бы вообще не брались. — Занимай любую.

Угловые были, понятно, заняты, да Алесса и не рассчитывала на такое везение. Она, наоборот, устроилась в одной из тех спален, чьи двери открывались прямо в маленький холл с камином — место довольно шумное, особенно вечерами, и подселяться к ней точно никто не захочет до последнего, пока не закончатся свободные койки в комнатах поудобнее и поспокойнее. А такого чуда в разгар лета никак не могло случиться: рекруты действительно пойдут косяками осенью, когда деревенских парней отпустят после полевых работ их отцы или дядьки, а юные сеньоры убедятся, что собранных податей ну никак не хватит на хоть сколько-то приличные доспехи, коня и оружие, с каковыми полагалось являться на службу к графу.

Она застелила койку у окна, что-то из заплечного мешка переложила в сундук, что-то развесила на стояке для брони. Нет, настоящую броню она не носила, конечно, только дублет, но вещам не мешало проветриться и разгладиться хоть немного. Потом она спустилась на кухню и выпросила два ведра горячей воды, потому что её угораздило заявиться в отделение в мужской день (даже в первый из двух) и нормальное мытьё в нормальной гильдейской бане ей не светило до послезавтра. Она долго плескалась в закутке, где мокли до вечера кастрюли и сковороды, поминая недобрым словом трактирщиков, у которых, как ни спроси, постоянно мыльню топили вот только вчера и теперь ещё неделю дрова тратить никто точно не собирается. А плескаться над лоханью, поливая себя из кувшина чуть тёплой водицей после того, как ты целый день провела в седле, пропылилась до костей и провоняла лошадиным и собственным потом… Стоило бы с дороги вообще сходить в настоящую баню. Не пожалеть серебра и наведаться в «Пенное облако», а?.. Но сначала хотя бы основную грязь смыть, а то со двора гильдии выйти неловко.

На обед она безнадёжно опоздала, но толстая неопрятная тётка, которую Алесса заранее предупредила, что на ужин не придёт и её пиво можно невозбранно выпить, поворчав, положила ей миску рагу и даже отрезала кусок копчёного сала, чтоб не пустой тушёной капустой с луком и грибами обедать. На самом-то деле её расположение объяснялось тем, что раза два или три Алесса помогала ей растопить бесповоротно погасшую плиту — магессе только пальцами стоило щёлкнуть, чтобы пламя тут же взвилось и загудело в топке, а вот поварихе пришлось бы долго раздувать почти остывшие угли или бежать с совком до соседней булочной, а потом, обжигаясь и поминутно перехватываясь, обратно. А уж сколько времени пришлось бы на это потратить, когда утром каждая минутка на счету… В общем, Алесса свято следовала отцовскому совету с начальством не ссориться, а с поварами дружить, и до сих пор такая тактика себя вполне оправдывала.

Пообедав, она собралась в храм (неписанные правила гильдии рекомендовали всем её членам, независимо от расы, пола, возраста и действительного вероисповедания, оставлять немного мелочи в чаше любой часовни, непременно имея при этом гильдейский жетон поверх одежды), а затем по лавочкам. Так она Сторну и сообщила.

— Валяй, — буркнул тот, не отрывая глаз от листа дешёвой серой бумаги, на котором он что-то старательно царапал плохо заточенным пером. — Кстати, это… Контракт возьмёшь? Тут колдуна хотят вроде Шторма, чтобы с грозой или морозом.

— Не возьму, — отмахнулась Алесса. — Домой хочу съездить, давно уже не была, а дед в последнем письме на здоровье жаловался.

— Так лет-то ему сколько, деду твоему? — не понял её тревоги Сторн. — В его-то годы, да здоровым быть?

— Дело не в том, здоров он или нет, — терпеливо пояснила она. — Чтобы он жаловался… Видимо, там совсем дело плохо. Надо бы съездить, а то вдруг не увидимся больше.

— Ну, если так, — с сомнением проговорил привратник, наверняка считавший желание повидаться со стариком перед его смертью такой же сопливой блажью, как глупую привязанность к погибшей напарнице. — Гляди сама. Дело, понятно, твоё, но ты ещё покамест не Шторм, чтобы заказчиками перебирать. Раз откажешься, два откажешься…

— На третий всё равно кто-нибудь наймёт. — Алесса пожала плечами. — Нас, боевиков, в гильдии сколько? И сотни не наберётся. Ладно, я в часовню Сот.

Сторн что-то пробурчал, она кивнула на всякий случай и вышла во двор, полный пыльного зноя, звенящего мухами и осами. Народ от такой благодати попрятался кто куда, никто не останавливал вернувшуюся из Империи, не спрашивал, что там слышно на севере, и Алесса понемногу с головой ушла в думы об этом и о том.

При мыслях о Шторме, с которым она так обидно разминулась, Алесса досадливо цокнула языком. Наверняка и слупил же тот с маршала Гвидо немалые денежки за свои услуги: Алекс Шторм — это вам не какая-то там Алесса Огневица. Это серебряная цепь магистра Ковена Боевых магов; это от старого садюги Хафиза лично слышанное: «А вы, дорогие земляки, носы не задирайте. Лучший мой ученик за последние двадцать лет — это толстый бакалейщик откуда-то с северо-запада»; это имя, знаете ли. И даже выгоды упущенной не так жаль, как возможностей чему-то новому поучиться: они с Арни какого-то торгаша везли на север и обратно, а можно было с двух-трёх шагов посмотреть, какие заклинания и как накладывает Шторм, эх!

Ещё вспомнилась смешная орочья девчонка, спрашивавшая у Арнольда, где на побережье чаще и сильнее всего бывают бури. Ей, оказывается, шаман сказал, что если она не побоится бури, то найдёт того, кто наставит её на истинный путь. Арни, у которого временами приключались приступы юмора вроде сторновского, с серьёзной мордой ответил, что тогда ей, орчанке, нужно не к морю, а в Трёхгорье. Потому что маг по прозванию Шторм рано или поздно там непременно появится. Ведь если орку нужен наставник-человек, значит, это маг, так? А у Шторма характер такой, что его и правда… «если не побоишься». Алесса не была так уж уверена, что «наставить на истинный путь» равно «наставнику», да и вообще, какие из орков маги? Вызвать духов, спросить у них совета, как-то защититься при этом от мёртвых, недовольных тем, что живые их тревожат — некромант девчонку, возможно, и способен чему-то подучить, но уж точно не боевик. Однако Арни от неё отмахнулся, заявив, что всё это ерунда. Не видишь, что ли, у девки просто скипидар в заднице кипит? Нужен ей что боевик, что некромант, как же! А вот кистень она крутит — это да, охренеть, до чего она с ним ловка. Так что пусть дует в гильдию, и будет всем счастье: и девчонке пятой женой какого-нибудь клыкастого вождя не становиться, и у гильдии будет толковым бойцом больше. Резон в этом был, и спорить Алесса не стала, но уж как обрадуется Шторм, когда ему на голову свалится это чудо в дешёвой кольчужке и с очень недешёвым кистенём… Лучше быть от него подальше, когда это случится.

После царящего на улицах пекла в часовне показалось чуть ли не холодно. И темно после слепящего солнца. И одуряюще, маслянисто-сладко, душно и тяжело, до мигрени, пахло какими-то благовониями. Алесса оторопело повертела головой: она же шла в храм Сот, а Трижды Мудрейшая требовала ясной головы что от служителей своих, что от прихожан. Как это её занесло… куда, кстати? Так-так, кто тут у нас над алтарём? Ага, рогатая красавица, одетая так, что даже голой смотрелась бы целомудреннее — длинное, но облегающее платье с глубоким вырезом и весьма без рукавов прикрывало роскошный бюст едва на треть, но соски сквозь эту треть торчали так, словно никакого платья и не было вообще. Остальное тоже было не столько прикрыто, сколько обрисовано, так что живо вспомнилось прыщавое отрочество, когда она за компанию с братом и приятелями, тоже прыщавыми юнцами, заявлялась в часовню и скучала там, пока мальчишки под видом молитвы пялились либо на каменные сиськи Хартемгарбес, либо на живых шлюх, к которым на улице не подойдёшь, — отец, если узнает, уши оборвёт, — а тут можно постоять рядышком и даже заглянуть в вырез.

Вообще-то, отец подробно расписал всем четверым своим детям, какими именно болезнями одаривают клиентов самые верные прихожанки Хартемгарбес, и как безмозглые клиенты этих прихожанок потом щедро делятся подарочками с другими женщинами. Романтичной дурочкой, просившей у богини любви принца на белом единороге, Алесса тоже не была, так что годам этак к пятнадцати она уже прочно сменила сомнительные милости Хартемгарбес на прохладное расположение Сот. Однако если на полдороге к алтарю развернуться и выйти, то… хм… выглядеть это будет чуть ли не демонстративно, а у неё ещё и на лбу ясно написано большими буквами: «МАГ». Вон жрица, меняющая огарки на новые свечи, уже косится подозрительно; это только служители Сот к магам относятся терпимо, чуть ли не единственные среди жреческой братии… Нет, уходить точно нельзя. Ладно, прости, Трижды Мудрейшая, но сегодня Алесса Траск изменяет тебе с твоей распутной сестрицей.

Она полезла в кошелёк и вытащила серебряную монету. Жрица недоверчиво посмотрела на неё, на монету, на цеховой жетон, но Алесса аккуратно положила своё подношение в чашу, и служительница Хартемгарбес привычно пробормотала:

— Да благословит тебя наша госпожа.

Глава первая, в которой сир Лео из Терновников ищет помощи знающего человека

— …Да говорю же вам, женщина это, хоть как она назовись! — Девица разве что ногой не притопнула. — Не может мужчина таких вещей знать. Или он выволок из комода жены ворох её белья и стал о каждой ленточке спрашивать, для чего нужна и как называется?

— Вы не поверите, госпожа моя, но иные литераторы так и делают, — заверил её приказчик. — Находят знающих людей и выспрашивают у них мельчайшие подробности, чтобы их не высмеивали за то, что они пишут о вещах, в которых ничего не смыслят.

У Лео, рассеянно перебиравшего книги, дрогнула рука, так что он чуть не уронил весьма недешёвый томик в розовом сафьяновом переплёте с золотыми буквами. Хвала Девяти, успел подхватить и вернуть на место, а то пришлось бы ещё покупать эту розовую дамскую муть, когда денег едва хватало на необходимое. Смотрел он вообще-то, много ли в продаже книг о приключениях, путешествиях и сражениях, и прикидывал, как бы этак хитроумно расспросить приказчика, хорошо ли такие книги покупаются.

Дело было в том, что он написал роман. Места́, по которым скитался его герой, не были ему знакомы, но Лео добросовестно прочёл множество трудов по землеописанию, истории, обычаях и нравах тех мест, куда недрогнувшей рукой посылал одинокого и таинственного путника. Ему казалось, что получилось не хуже, чем у знаменитого Роланда Дорна, и уж точно поближе к настоящей жизни. И хоть замечание приказчика застало его врасплох, мысль ту высказал весьма здравую. «И как это я сам не догадался, — подумал Лео, — посоветоваться с опытным путешественником, прежде чем предлагать свою работу издателю?» Вопрос, правда, был в том, где найти опытного путешественника, да ещё такого, что не станет потом цитировать отрывки из прочитанной ему книги до того, как она будет (ох, если ещё будет!) издана.

Девица продолжала убеждать своего подневольного собеседника в том, что Консорт Лунной Феи — на самом деле женщина. Бедный приказчик, кажется, готов был уже согласиться и на это, и на то, что под видом романтичного юноши книги о неземной любви и о разлуке, что не в силах ей помешать, пишет циничный старый гном, про себя насмехаясь над читательницами. Время утекало неумолимо, на разговор с приказчиком, не чаявшим отбиться от болтливой дуры, его уже не оставалось, и Лео, вздохнув, вернул на полку «Северный ветер» Дорна. Двери в лавочку по случаю жары были распахнуты настежь, и звучный бой городских курантов влетел в неё вместе с пыльным ветром — три четверти первого. Надо было торопиться, чтобы вернуться в казначейство до того, как часы пробьют завершение перерыва на обед: опаздывать после того, как отказался провести вечер с сиром Микаэлем, помощником самого графского казначея, Лео никак не мог себе позволить. Службу свою он ненавидел, конечно, всей душой, но лишившись её, был бы вынужден вернуться домой, а чем он мог занять себя в Терновниках? Старшему брату отец готовился со временем передать управление имением, средний, как обычно в благородных семьях, стал жрецом, а для Лео там просто не было ни места, ни занятия — хвала Девяти, Терновники располагались к северо-западу от столицы графства, а не на границе с буйными жителями побережья. Правда, в тех краях ни сыновья, ни племянники сеньора лишними себя уж никак не ощущали и без дела не сидели, но если выбирать между своей нужностью семье и спокойной жизнью своей семьи, то Лео без колебаний выбирал второе.

Идти было недалеко, и он не только не опоздал, а с боем курантов (окна всех кабинетов и приёмных тоже стояли раскрытыми настежь) уже сидел за своим столом, с унылым отвращением разглядывая большой лист дорогой белой бумаги. На котором он не так давно собственноручно вычертил безупречную таблицу расхода-поступления чего-то там — и который теперь был помят, захватан грязными руками и исчеркан поверх его линий и надписей каракулями, оставленными где грифелем, где отвратительным брызжущим пером с пошлыми бирюзовыми чернилами, до сих источавшими приторный леденцовый запах. Не иначе, кто-то вносил изменения в таблицу, сидя у любовницы в спальне.

Официально должность Лео именовалась «секретарь», но в сущности был он просто писарем, в чьи обязанности входило аккуратно и грамотно оформлять отчёты для архива, а иной раз и для графа и его советников, имея в качестве исходного материала кучу неопрятных разрозненных листков, исписанных вкривь и вкось и расчерченных от руки корявыми таблицами. Ошибиться нельзя было ни в единой циферке, проверялись его отчёты дотошными счетоводами, придиравшимися к каждой запятой, и почти всегда в процессе таких проверок аккуратно разлинованные и каллиграфически заполненные таблицы почему-либо бывали исправлены произвольным образом (ну, по крайней мере, Лео так казалось), после чего надо было всё перечерчивать-переписывать заново. Служба была скучная, утомительная и, к сожалению, требовала напряжённого внимания и концентрации, не помечтаешь о синих далях и пряных островах в перламутровой дымке морского тумана. У неё было только одно достоинство, кроме жалования, позволявшего жить в столице графства — служащие казначейства были допущены в библиотеку замка, а также в архив, где в скучнейших стопках занудных отчётов временами попадались истинные жемчужины вроде докладов о поимке опасных преступников, совершивших то-то и то-то. Только добавить живых и ярких деталей, да изменить имена — и можно вставлять в роман.

Но он с негодованием отказал сиру Микаэлю, заявив, что господин помощник казначея, кажется, путает его с типом из какого-то борделя. Тот свёл дело к якобы шутке, однако Лео буквально со следующего же дня начали откровенно выживать из казначейства, придираясь к любой ерунде и норовя подловить на мельчайшем нарушении распорядка. Оставалось надеяться, что сир Микаэль мелочно-мстителен, но не слишком злопамятен, и рано или поздно ему надоест травить наглеца, посмевшего отвергнуть его ухаживания.

Или, надеясь на это, всё же подыскивать себе потихоньку другое место.

Утро выходного дня выдалось хмурым и ветреным, но это было даже неплохо, потому что пыльный зной успел порядком утомить и сам по себе, и те же сорочки приходилось менять ежедневно, а от постоянных стирок вид они теряли слишком быстро; выглядеть же на службе Лео должен был прилично и достойно (это на его-то жалование!). Он даже подумал грешным делом, а не плюнуть ли ему на эту службу и не уехать ли вообще… куда-нибудь. Но кому и где он нужен? Везде хватает своих таких же, небогатых, не особенно родовитых, получивших кое-какое образование и худо-бедно обученных держать меч в руках.

Таких охотно принимала только Гильдия наёмников, а вступать в неё Лео не хотел. Не потому, что боялся трудностей и опасностей, а потому что гильдии не было ровно никакого дела до происхождения своих рекрутов и действительных членов. Благородный сеньор в девятнадцатом поколении, бойкий выскочка из третьего сословия, признанный бастард или ублюдок, вообще не знающий отца — для наёмников разницы не было никакой, а Лео всё-таки не монастырским подкидышем был! Род длиной в пять поколений только с высоты правителей Зеленодолья выглядит смешно, а какой-нибудь разбогатевший на поставках для гвардии сапожник за меньшее готов был по две-три тысячи приданого для дочки выделить. Однако в Гильдии наёмников, как знал Лео из рассказов соседского сына, — такого же третьего, которому не нашлось места дома, — происхождение не значило ровно ничего. Ты либо выполняешь контракты, либо проваливаешь их, и только по этому о тебе судят главы отделений и прочие наёмники.

Словом, в здешнее отделение гильдии Лео шёл совсем не потому, что отчаялся и решил уходить с нынешнего места службы куда угодно, хоть в наёмники. Ему просто пришло вдруг в голову, что если и есть в Срединных Землях кто-то, кто земли эти объездил вдоль и поперёк, так это именно бойцы гильдии.

Он не бывал там раньше и с любопытством оглядел пустующий пока небольшой двор, образованный главным зданием, конюшнями слева от него и крытой площадкой для стрелков — справа. У соломенных чучел был уже довольно потрёпанный вид: то ли их недостаточно часто меняли, то ли несколько лучников с утра пораньше решили размяться, и после них солома осталась торчать неопрятными клочьями. Лео поднялся на крыльцо, с обеих сторон которого ветер трепал длинные узкие полотнища, похожие на багровые языки, и потянул тяжёлую дверь.

В просторном холле было светло. Очень. Даже избыточно слегка. И чем-то очень резко и неприятно пахло, так что даже в носу и в горле защипало. По словам всё того же бывшего соседа, обращаться со всеми вопросами следовало к привратнику, но за массивным столом не было никого, а единственное живое существо, имевшееся в холле, никак на привратника не походило. То есть, не походила — это была особа, одетая даже не как служанка, а в холщовые портки и такую же рубаху с расстёгнутым воротом и засученными рукавами. Распахнув, несмотря на киснувшую погоду, окно настежь, она размазывала по стеклянным шарам и переплёту меловую пасту или что-то вроде неё, распевая при этом

Девчонке в жаркий летний день

Мечтать о миленьком не лень…

Голос у неё, хоть и не поражал богатым тембром, поставлен был чуть ли не как у настоящей театральной актрисы. Что ну никак не вязалось с её видом и занятием. Лео замялся, не зная, как обратиться к этому невнятному созданию (да, о том, что наёмники — кроме совсем уж заслуженных ветеранов — выполняют все хозяйственные работы, его тоже предупреждали… что окончательно отвратило сира Лео из Терновников от подобной организации), но в это время дверь опять распахнулась, и в холл вошёл очень уже немолодой мужчина в дорогой броне и с жуткой багровой мордой, изуродованной ожоговыми рубцами. Лично Лео, разумеется, его не знал, но наслышан был, как же: Ленн Копчёный, глава трёхгорского отделения Гильдии наёмников.

Вдруг ветер налетел на дол

И мигом ей задрал подол…

Продолжала напевать особа, полирующая подряд и стёкла, и раму. Глава отделения покривился — но вряд ли от похабной песенки, а скорее уж от запаха, судя по его словам.

— Ну, Огневица, — буркнул он, — развоняла, аж во дворе глотку дерёт.

— А вы как хотели, мастер? — удивилась та, глянув через плечо и изобразив то ли короткий поклон, то ли ещё какое-то столь же небрежное приветствие. — Первосортный нашатырь, от самого старика Натана. Целый золотой этот старый хрен с меня слупил за полуведёрную бутыль, имейте в виду. Зато окна какие, а? Даже новые такими не были.

Лео посмотрел на первое от двери окно (певунья намывала уже второе) и вынужден был признать, что разница между ним и третьим, ещё не тронутым, колоссальная — в свете висящих прямо в воздухе шаров холодного пламени первое сверкало и переливалось не хуже хрустальных подвесок в дворцовых светильниках.

Непонятная особа меж тем спрыгнула с подоконника, на который залезла, чтобы дотянуться до верхнего края переплёта, и прибавила:

— Нашатырь останется — помою заодно и витрины, но больше до конца года не буду делать ничего!

Гирлянда висящих в воздухе шаров послушно устремилась вниз, за нею, а глава отделения в ответ на такое наглое заявление только дёрнул плечом, перевёл взгляд на Лео, напряжённо прищурился и спросил:

— В гильдию вступать?

— Нет, — хмуро сказал Лео, невольно сделав под этим прищуренным взглядом мелкий шажок назад. Ленн Копчёный его, честно говоря, пугал. Подавлял гораздо сильнее, чем казначейское начальство. Почему-то так и думалось, что если не повезёт приглянуться такому типу, то твоё согласие будет последним, что его заинтересует, а над законным негодованием: «За кого вы меня принимаете?!» — он разве что ухмыльнётся, сминая в жуткой гримасе свои страшные рубцы.

— Понятно, — разом потеряв к Лео всякий интерес, сказал Копчёный и направился к лестнице наверх.

Явился какой-то плохо выбритый тип, мучимый жестоким похмельем, шмякнул на пол два ведра с водой рядом с той, кого глава назвал Огневицей, и пропыхтел:

— Могла бы и намагичить чего, колдунья называется!

— Ага, — ядовито отозвалась та, легко подхватила ведро и поставила его на окно. — Буду швырять в ведро ледяные копья, пока оно не наполнится, а потом огненным шаром растоплю этот лёд. Шутник ты, Ланс.

— А просто воду призвать, а, могучая чародейка?

Певунья, оказавшаяся колдуньей, закатила глаза к светящимся шарам. Лео мысленно обозвал себя идиотом — за кем ещё колдовские огни бегали бы, как собачки, если не за развесившим их магом? У него было только одно оправдание: он в жизни бы не подумал, будто высокомерные мерзавцы-маги так же метут полы и моют окна, как простые смертные.

— Я боевой маг, Ланс, если ты вдруг забыл, — сказала меж тем Огневица, и кажется, Лео уже понимал тех или того, кто наградил эту особу подобным прозвищем. — Все мои заклинания — боевые. Хочешь посмотреть, что я умею?

— Иди на хрен, — ответствовал похмельный Ланс. — А вы, сударь, чего хотели? Нанять кого-то?

Он сделал движение к столу, но Лео, заставивший себя проглотить обращение «сударь» (точно он лавочником был!), осторожно ответил:

— В каком-то смысле.

— В каком это смысле? — подозрительно уточнил привратник. — Или нанимаете кого-то, или зачем вообще пришли? Что не в гильдию вступать, я слышал.

— Мне… — Лео судорожно вздохнул. — Нужно посоветоваться со знающим человеком.

— А, — привратник понимающе ухмыльнулся. Девятеро знают, что он там понял, однако он заявил: — Тогда готовьтесь проставиться, насухо с вами никто болтать не станет. У нас ведь как? Задал вопрос — промочи человеку глотку.

— Да ладно тебе, — примирительно сказала Огневица, уже снова взобравшаяся на окно. — Я сегодня добрая. Что хотели спросить, сударь?

— Добрая она, — буркнул привратник, усаживаясь за свой стол. — Язык почесать охота, вот и вся твоя доброта.

— Я могу ещё спеть, — ухмыльнулась она, и привратника передёрнуло.

— Нет уж, хватит с меня твоих кошачьих воплей! — сердито сказал он. — И так башка трещит, а тут ты ещё…

— Зато ты от моего пения готов был даже к колодцу сбежать, — бессовестно заржала она. — Мне ещё будет нужна чистая вода. Так сходишь, или исполнить Энн-Сеннат в оригинале? Ай! Лауриэ лантар ласси суринен, йэни унотимэ вэ рамар альдарон…

— Заткнись, — простонал привратник. — Будет тебе вода, только заткнись, ради всех богов!

Вообще-то, на взгляд подзабытого спорщиками Лео, пела Огневица очень даже неплохо. Получше многих бардов. Но когда у тебя раскалывается голова и каждое слово отдаётся в ней ударом кузнечного молота — тогда да, соглашался Лео с похмельным страдальцем, тогда слушать как угодно хорошо исполненные древние эльфийские баллады просто невыносимо.

— Я хотел спросить, сударыня, — проговорил Лео, обращаясь к потной спине колдуньи, смывавшей меловые разводы со стёкол. — Отрубить голову виверне — это возможно?

Он успел порадоваться тому, что опустил «с одного удара», потому что привратник Ланс издевательски хохотнул и ответил за Огневицу:

— Ну, если только тролль топором — если у тролля откуда-то возьмётся хороший топор вместо дубины.

— Или скимитар, как у Троя, — фыркнула Огневица. — И то не факт.

— Во-во, — сказал привратник. — Заливает этот ваш приятель, сударь. Прибили они виверну полудюжиной рыл, не меньше, а голову потом отрезали.

— А если меч зачарован?

Колдунья посмотрела на него через плечо, но не как до этого на Копчёного, а словно бы оценивающе.

— Вам пытаются впарить якобы зачарованный меч? — уточнила она, и в голосе её Лео ясно слышал сомнение: одет любопытный посетитель был прилично, но не настолько роскошно, чтобы покупать зачарованное оружие. — Шлите этого умника тёмным лесом, чары на сталь вообще не ложатся. Откуда, думаете, все эти сказки, будто феи, дриады и прочие им подобные боятся хладного железа? Надо быть малефиком уровня хотя бы Паучихи, чтобы наложить какое-нибудь проклятие — да не на клинок, а на камень в крестовине, тогда что-то ещё получится. Правда, если будете точить лезвие и поранитесь, сами же это проклятие и схлопочете, оно не разбирает своих и чужих.

— А если там не проклятие, а… не знаю, огонь или лёд?

— А! «Воитель с пламенным мечом, целитель с чуткою рукой…» — усмехнулась она. — Такие же сказки, как про хладное железо. Не бывает огненных мечей, и замораживающих кинжалов не бывает, даже серебряных. Стихия — это стихия. — Она сделала неуловимое движение рукой, и в её ладони, сложенной ковшичком, злобно загудел косматый клубок рыжего пламени. — Мы всего лишь проводники для неё, а не гордые покорители. Можно бесконечным терпением и лаской приручить мантикору, но будет ли она считать такого самоубийцу своим хозяином? И можно ли хищническую суть мантикоры впихнуть в кусок заточенного железа?

Она стряхнула огненный шар за окно, на булыжники двора, и продолжила мытьё окна. Лео зачарованно проследил за тем, как комок огня сорвался с ладони и, оставляя клочья пламени и дымный след, отправился в полёт. Он никогда раньше не видел, как колдуют боевые маги, а это оказалось так пугающе-красиво… И наёмница так легко, словно об обыденных вещах, говорила о том, как действует магия — Лео всегда казалось, что колдуны держат в секрете такие вещи, но возможно, их просто никто не спрашивает?

— Мне бы всё-таки хотелось угостить вас чем-нибудь, — неуверенно проговорил он. — Могу я вас пригласить в «Сломанную подкову»? Или куда бы вы хотели пойти? Я, правда, далеко не всякое заведение могу себе позволить, но может быть, «Три бочонка» вас устроят?

Глава вторая, в которой печали и заботы тонут сперва в горячей воде, а потом в кружке

Вода в купальне Алессе досталась практически свежая, только с редкими островками почти растаявшей пены. Словно снимала купальню парочка, которая лишь окунулась в нагретую воду, а всё остальное время провела на низкой широкой скамье у стены. Алесса даже присмотрелась к скамье, и банщица, нахмурившись, зачерпнула ведром из маленького бассейна, чтобы окатить скамью горячей мыльной водой. Ну точно, снимал номер кто-то, кому не нужны были свидетели. То-то к приходу очередного посетителя в купальне уже и духу ничьего не осталось, хотя сплошь и рядом бывало, что Алесса, состроив суконную морду, входила в номер и, не обращая внимания на возмущённые визги-вопли, начинала раздеваться: «Ничего не знаю. Я оплатила купальню с десяти часов до полудня, почему вы всё ещё здесь?» Это банщики-банщицы вынуждены были уговаривать и вежливо поторапливать любителей попользоваться «Пенным облаком» сверх оплаченного времени — не выталкивать же голых и мокрых клиентов в коридор (хотя иногда приходилось-таки звать охрану, чтобы избежать совсем уж громких скандалов). Но Алессе-то что на женские визги было плевать, что на мужские заигрывания в духе: «Может, составить вам компанию?» Скандалов она, в отличие от многих посетителей, не боялась, а если кто-то, глядя, как она раздевается, пытался распустить шаловливые ручки, обычно достаточно было ткнуть ему в нос снятым жетоном, чтобы не в меру игривый тип всё осознал и освободил наконец купальню от своего присутствия.

Жаль, Арни и не любил деньги тратить на маленькие невинные удовольствия, и вообще не понимал, что это за удовольствие — валяться в обложенной глиняными плитками яме с водой, точно селёдка в молоке. Если бы удалось уговорить его посещать недорогие заведения вроде этого «Облака» вдвоём, то и девочки, и мальчики, любившие занять чужое оплаченное время, выметались бы из купален гораздо быстрее и без единого слова: как-никак Арни… вернее, сир Арнольд выглядел гораздо внушительнее, чем его напарница. Как он там, бедняга? Лёгкое, по словам целителя, было не задето, но любая рана — это возможность огрести целую гору неприятных последствий, от спаек до «чёрного огня». Алесса конечно сделала что могла, обрабатывая и перевязывая свежую рану, дочь портового лекаря, подруга магессы-целительницы и стихийный маг при этом. Но мало ли как дело обернётся? А найти другого напарника, если Арни не поправится или если лечение затянется… Не так-то легко боевику подыскать пару, а лучше бы команду, поскольку даже многие наёмники магов не любят, опасаются и дел с ними иметь не хотят.

Алесса вздохнула, пристраивая на крючках свежие вещи — пусть повисят и расправятся во влажном воздухе. Снятое она сразу затолкала в сумку, чтобы по дороге в «Подкову» отдать прачке. Банщица тем временем заново взбила пену в бассейне метёлкой из кожаных полосок и спросила:

— Вам, вашмилсть, помочь или как?

— Или как, — ответила Алесса. Девица, наверняка не гнушалась иными подработками, и вообще, в вечной тёплой сырости у неё мог расцвести целый букет других болячек, не подарков Хартемгарбес, так что допускать её к своей спине и прочим частям тела Алесса не хотела. — Компания не нужна, вина не надо. Предупредите только за полчаса до полудня, чтобы я могла спокойно обсохнуть и собраться.

Та охотно кивнула и вымелась, оставив клиентку одну. Алесса соскользнула с низкого бортика в горячую пенную воду, вытянулась и прикрыла глаза: счастье есть! Отмокнуть, потом как следует отмыться, подсушить волосы магией (иногда можно, хоть это и портит их), одеться во всё свежее, «приличное», а не в саржевые штаны и дублет…

В общем, в половине первого она, вполне довольная собой и миром, входила в «Сломанную подкову».

Красавчик-сеньорыш, против ожидания, не опоздал — вошёл в трактир за несколько минут до того, как куранты на торговой площади пробили час. Алесса уже заказала обед и вина к нему и даже принялась было за еду, решив про себя, что больше в эту дурацкую «Подкову» ни ногой: и стряпня весьма так себе, и компания вольных, занявшая лучший стол, неласково поглядывает на гильдейскую шлюху (жетон своей гильдии Алесса по неистребимой привычке надела даже поверх «цивильного» платья). А ещё она посмотрела, как шагает сеньорыш, и спросила, пренебрегая повторным приветствием:

— Ногу ломали?

— Заметно? — нахмурившись, спросил сир Лео.

В ответ на его вопрос она пожала плечами и набросила на него диагностическое заклинание, которому её обучила подружка с факультета целителей (факультеты стихийников и целителей дружили чуть ли с не с основания академии, видимо, органично дополняя друг друга, в отличие от задавак-мозголомов, ядовитых змеюк-малефиков и совсем уж мало кому симпатичных некромантов). В целительстве Алесса была, как и всякий уважающий себя боевик, совершенно бездарна, но диагностикой худо-бедно владела, а уж ко времени поступления в Академию Магии дочь портового костоправа поневоле знала наизусть отцовские анатомические атласы. Клара же не слезала с неё до тех пор, пока она не научилась хотя бы останавливать внутренние кровотечения, и плевать будущая целительница хотела, что с теми же затратами магических сил у Алессы получилось бы поставить полноценную Огненную Стену. В качестве ответной любезности Алесса чуть ли не с плёткой в руках заставляла Клару твердить «Ignis» и отрабатывать соответствующий пасс, так что к выпуску та и с полдюжины её друзей-подруг лихо разжигали любые дрова в любую погоду и могли прокалить на призванном огне инструмент для операций. Эх, Академия Магии!.. Вот так начинаешь вспоминать и с удивлением понимаешь, что воспоминаний таких порядком уже скопилось. А стало быть, не настолько уж ты и молода, оказывается — даже двадцатилетнего парня мысленно зовёшь сеньорышем.

— Левая ниже колена, — уверенно сказала Алесса, для пущей убедительности невоспитанно указав на означенную левую голень сира Лео. — И что-то мне не нравится, как срослись кости. К вечеру прихрамывать начинаете? И к ненастью болит, так?

Тот только досадливо дёрнул плечом и хмуро уставился на тарелку, из которой Алесса успела отъесть почти половину супа. Она сдержанно фыркнула: ах, простите, ваша милость, я не стала сидеть голодная, роняя слюну в остывающую тарелку, в ожидании когда вы соизволите ко мне присоединиться. Ох уж эти господа из первого сословия, для которых единственным способом обозначить свой статус является ношение тряпочек, недозволенных торгашам и мануфактурщикам! Вот Арни мог напялить хоть бережно подштопанную рубаху покойного отца трактирщика — с его взглядом и осанкой он в любом тряпье выглядел королём в изгнании. Но Арнольд — это Арнольд, достойное дитя одного из почти вымирающих уже родов, где звание сеньора является не столько честью, сколько тяжкой ношей, которую требуется тащить с гордо поднятой головой, как бы ни трещала спина от явно непосильных обязанностей. Такие уже, наверное, только в пограничной глуши и остались.

А для большинства сеньоров их титул — это повод требовать каких-то прав и привилегий, и как же они возмущаются, когда вежливо спрашиваешь их, а на каком, собственно, основании? И как же они уверены, что достойны много большего, но опять-таки не способны объяснить, а чем это большее заслужено…

«Впрочем, — подумала Алесса, — что это меня на философию потянуло? Я сюда пришла пообедать и поговорить». И как могла вежливо поинтересовалась:

— Так о чём вы меня хотели спросить?

Сеньорыш сел напротив, аккуратно поддёрнув рукава рубашки — поверх неё он надел колет, не сюртук. В общем, Алесса парня понимала: жалование у него вряд ли большое, а вот на службу он, скорее всего, обязан являться безупречно одетым, так что приходится покупать самое доступное из полагающегося по сословию. Да, а потом трястись над дешёвым бархатом, который моментально начинает лосниться и, теряя жёсткий ворс, протираться на локтях и на заднице. Колет, конечно, выгоднее в этом отношении, чем любая длиннополая, с длинными же рукавами одежда, к тому же в нём не так жарко. Сеньорыш под её взглядом без нужды поправил манжету и вздохнул. Напряжён он был точно девица из хорошей семьи, решившаяся встретиться с незнакомцем где-то за пределами привычного круга «дом-часовня-ратушная площадь».

Она, видимо, слишком пристально разглядывала его, потому что он нервничал всё сильнее. В жизни Алессы бывало… очень всякое, но даже к весьма взрослому мужчине привлекательной, по её меркам, внешности она не стала бы подкатывать, если б он сам не демонстрировал к ней интереса. Так что какой угодно смазливый парнишка находился в её обществе в полной безопасности. Оставалось убедить его в этом, а то, похоже, чьё-то навязчивое внимание уже не шутя нервировало красавчика с такими тёмными глазами и волосами, словно его бабушку навестил глухой ночкой лихой разбойник с побережья. Правда, тогда он оставил бы на память о себе и характерный, ни с чьим не спутаешь, нос. Однако чего не было, того не было: глаза как спелая смородина, волосы как вороново крыло, кожа нежная и чистая, а носик прямой и короткий. Стареющие сластолюбцы должны просто стаями слетаться на этакую конфетку.

— Сир Лео, — сказала Алесса, прикинув, что настоящих проблем сеньорыша касаться не будет, ибо себе дороже, а лучше заболтает его понемногу, — заклинание, которое я на вас наложила, позволило мне увидеть, что́ у вас не в порядке со здоровьем, а подчинять магией чужую волю я не умею и никогда не училась, не тревожьтесь. Вообще, от боевика обычно можете не ждать ни проклятий, ни наведённых приступов бессмысленной паники. Мы народ простой, незамысловатый и среди прочих магов вполне справедливо считаемся не в меру импульсивными, да ещё и туповатыми.

Хотя вообще-то, если честно, маги разных Школ частенько обмениваются меж собой зачарованными вещицами. Алесса сама охотно надела бы колечко вроде того, которое носил Шторм — зачарованное как раз на разгон толпы, если сжечь её Волной Пламени почему-то нельзя, а бездействие угрожает уже твоей жизни. Увы, у неё в родне сказочно богатых торговцев не было, и регулярно выплачивать штраф за ношение серебряных украшений она не могла себе позволить, а на меди или бронзе чары держались ненадёжно и быстро выдыхались. Чтобы они на медных-бронзовых колечках-ожерельях держались хоть сколько-то долгое время, в бронзовую оправу нужно было вставлять камни из списка дозволенных для третьего сословия, но чистые и с безупречной структурой, то есть опять-таки очень недешёвые. А долги никуда не делись, и проценты на них капают да капают понемногу…

— Нет-нет, — сир Лео опять вздохнул, точно романтичная героиня дамского романа. — Я не думал, будто вы пытаетесь как-то воздействовать на меня магией. В этом просто нет никакого смысла. Я вас хотел спросить, не возьмётесь ли вы прочесть рукопись романа, который я хотел бы издать. Я боюсь, что там… довольно много эпизодов вроде того, с головой виверны. Если бы вы указали мне на откровенно неправдоподобные сцены или, как с зачарованным мечом, объяснили, почему такого быть не может, я был бы вам безмерно благодарен.

— А-а, — Алесса опять взялась за ложку и поболтала ею в напрочь остывшем супе. — Вот к чему были расспросы. А вы уверены, что совершенно правдивая, без стр-рашных тайн или весёлого вранья история будет кому-то интересна? Да, наёмники и солдаты посмеются над героем, который одним ударом зачарованного меча срубил голову виверне. Но много ли солдат и наёмников умеет и любит читать? А горожане в пятнадцатом поколении виверну от дракона не отличат. Им вряд ли понравится история о том, как вшивые бродяги забили глупую прожорливую тварь топорами, вконец затупив их об чешую, причём сделали это вшестером, не меньше. Мне вот много раз выговаривали за то, что я грязными лапами истоптала красивую сказку о прекрасных нагих девах, живущих в древесных стволах и одаривающих своей любовью достойных.

— А дриады на самом деле… — сир Лео смешался и даже покраснел. Это выглядело забавно и довольно мило. Алессе и в голову бы не пришло, что явный сын деревенского сеньора, наверняка окучивший половину девок в своём селе, может так смущаться. Или самоуверенная наёмница, причём заметно старше его — это вам не крестьянка?

— Тощие, почти плоские, жилистые девки, одетые обычно в штаны, кожаные куртки и высокие сапоги, чтобы бродить или бегать по лесам и болотам — вот каковы дриады на самом деле, — усмехнулась она. — При этакой красе они, понятно, очень быстрые и ловкие, а стреляют до неприличия метко, как бы там эльфы ни хвастались, будто именно они лучшие лучники в этом мире. А что до баек про ушлых мужичков, угрожавших дриаде срубить её дерево и взамен получивших то ли богатый выкуп, то ли собственно дриаду… Ну, жадному идиоту, надумавшему срубить дерево в дриадском лесу, очень повезёт, если его просто пристрелят. Но обычно девочки любят позабавиться, загоняя дровосеков, как охотничью добычу. — Алесса усмехнулась разочарованию, мелькнувшему на лице сира Лео. — Вот-вот, — сказала она. — Такого лучше бы и не знать, правда? А уж их любовь… Они время от времени задумываются, не пора ли им обзавестись потомством, и тогда в дело идёт любое существо мужского пола. Правда, обычно не моложе тридцати — не интересны лесным девам сопляки, которых едва на две-три минуты хватает.

— А вы с ними встречались?

— Несколько раз. — Сир Лео покачал головой, видимо, всё ещё не в силах расстаться с чудесной сказкой о лесных красавицах, умирающих, если срубить их деревья, а Алесса хмыкнула и прибавила: — И из тех моих знакомых, кого они… одаряли своей любовью, не понравилось никому. Одно дело — ублажить страстную и ненасытную бабёнку, и совсем другое — чувствовать себя не жеребцом даже, а просто приспособлением для удовлетворения чьих-то нужд.

В общем, они договорились, что Алесса прогуляется до пансиона госпожи Ларк, в котором сир Лео снимает комнату, и подождёт в гостиной буквально несколько минут, пока он вынесет свою рукопись. Одета она была прилично — неброско, но весьма недёшево (долги долгами, но не в рванье же ходить боевому магу, требующему немалого вознаграждения за свои услуги), жетон известной солидной гильдии у неё на шее гарантировал, что никаких нарушений законности и порядка ждать от неё не приходится, и вроде бы никаких проблем возникнуть просто не могло. Всего только войти, поздороваться с хозяйкой, несколько минут поддерживать с нею вежливую беседу ни о чём, потом взять рукопись, вернуться в отделение гильдии, завалиться на кровать и провести вечер за чтением, попивая лёгкое винцо прямо из бутылки и закусывая его сыром или чего там захочется купить по дороге.

Однако едва они вошли в означенную гостиную, как из кресла поднялся расплывшийся, но всё ещё довольно привлекательный, хоть и с простоватой физиономией сеньор в линялом парчовом дублете. Лицом с ним сир Лео был один в один, так что и гадать не приходилось, кого вынужденно развлекала вежливой беседой суровая тётка, высокая, тощая и прямая, как спица, одетая, несмотря на направившуюся заново погоду, в глухое чёрное платье.

— Лео, — сказал сеньор, распахивая отцовские объятия (впрочем, краткие и деловитые), — наконец-то! Я тебя уже почти час дожидаюсь.

Глава третья, в которой сир Лео из Терновников узнаёт о грядущих переменах в своей судьбе

— Что у тебя за дела с наёмниками?

Тон у отца был подозрительным, и Лео, вспыхнув, ответил куда резче, чем следовало бы:

— Можно подумать, я уличную девку в пансион привёл! Боевой маг из вполне приличной гильдии кажется вам недостаточно подходящим знакомством для секретаря казначейства?

— А она ещё и маг?

— Да. Траск сказала, что она боевик, а потому целитель из неё неважный, — поколебавшись, прибавил Лео, — и очень настойчиво посоветовала мне обратиться к опытному лекарю, лучше из тех, кто участвовал в какой-нибудь войне.

— Вот как? — отец нахмурился, опустив взгляд на злосчастную ногу, которая в самом деле нудно и мерзко ныла от холода и сырости, но это было бы ещё терпимо. В последнее время Лео стал замечать, что ему не то чтобы по-настоящему больно, но как-то неловко, некомфортно подниматься, а тем более спускаться по лестницам, и если лестниц этих за день набиралось больше трёх-четырёх, к вечеру он в самом деле начинал прихрамывать. Огневица заговорила об этом, вставая из-за стола, и повторила ещё раз, когда они подходили к пансиону, крылечко которого было довольно неудобным, с крутыми узкими ступенями. Если верить ей, Лео срочно требовалась помощь лекаря, и при этом не мага-целителя, а просто опытного костоправа.

— Иначе мне очень скоро потребуется костыль. По крайней мере так эта Траск сказала.

Отец, всё так же хмурясь, кивнул. Вид у него вообще был недовольным. Не нравились ему ни служба сына в казначействе, ни жильё, которое Лео снимал в Трёхгорье, хотя комнатка была из разряда «бедненько, но чистенько», а госпожа Ларк принимала постояльцев исключительно по рекомендации и требовала от них безупречного поведения. Собственно, она только отца и пустила в комнату постояльца — та же наёмница из солидной, приличной гильдии осталась ждать Лео в гостиной, дабы никаких разговоров не возникало о том, будто в пансион госпожи Ларк можно водить любовниц.

Из своей комнаты Лео, извинившись перед отцом, отлучился буквально на пару минут, только чтобы передать Огневице старую папку, в которой лежала его рукопись. Папка была из тех, которые казначейство время от времени выбрасывало десятками. На этой было написано «Задолженности по Заречью», и Лео с опозданием подумал: если какой-нибудь не в меру зоркий дурак углядит название, он наверняка начнёт болтать о том, что казначейский секретарь с непонятными целями передаёт наёмникам списки должников, и Девятеро знают, в каком виде эти слухи дойдут до начальства. Что-то исправлять однако было поздно, да и лучше дурацкие слухи, чем попытки отца сунуть нос в рукопись — ну, не готов был Лео сознаваться в своих попытках стать литератором. Он отца одного в своей комнате оставлял, испытывая острое беспокойство, потому что нравы у родителей были простые и они считали себя вправе лезть хоть в личные вещи детей, хоть в их личные дела. Если бы, пока он метался в гостиную и обратно, отец выдвинул ящики бюро и принялся рыться в них, Лео бы ничуть не удивился.

Однако в ящики тот не полез, просто сел боком к столу и кивнул на чернильный прибор и стопку листов, прихваченных Лео со службы — все приказы и отчёты писались с одной стороны листа, и потому вполне годились для черновиков:

— Тебе приходится брать работу на дом? — Сверху как раз лежал испорченный экземпляр какого-то распоряжения.

— Иногда, — аккуратно ответил Лео, не желая врать (проверить-то было несложно, только спросить любого казначейского служащего). — Редко на самом деле, но бывает, что приходится.

Он сел почти так же, как отец, полубоком у торца стола и чинно сложил руки на коленях, почтительный сын, готовый выслушать родительскую волю. Хотя этот приезд его, честно говоря, встревожил: управляющим отец не доверял, даже нанимать кого-то не считал нужным, всеми хозяйственными делами занимался лично, и чтобы он в такое горячее время уехал в город, оставив имение на старшего сына, нужны были очень серьёзные причины. В письмах же, которыми Лео регулярно обменивался с родными, до сих неизменно сообщалось, что всё в порядке, хвала Девяти, ячмень, правда не очень уродился, зато всяческие овощи, особенно баклажаны… и далее в том же духе. Ох, как же Лео был рад, что он самый младший и ему не надо думать об урожае ячменя и баклажанов! У Бруно, видимо, неплохо получалось разбираться со всем этим, если отец мог спокойно оставить его хозяйничать даже в конце лета. И у братца уже есть сын, которому Терновники со временем перейдут по наследству, так что Лео точно не придётся в случае чего возвращаться в имение и пытаться понять, что к чему. Но что же могло случиться? Отец ни обеспокоенным, ни подавленным не выглядел, не считая хмурых взглядов на сломанную в позапрошлом году ногу своего младшего.

— Дома всё в порядке? — не выдержал Лео. — Я очень рад вас видеть, но вы уехали из имения в такое время…

— Да, в полном, — с немного излишней, на взгляд Лео, поспешностью, заверил тот. — Я просто подумал, что такие вещи лучше сообщать лично, а не в письме. Сира Орнелла хочет, чтобы ты стал её супругом.

— Чёрная Вдова? — поразился Лео.

Отец досадливо хлопнул ладонью по столу. Оставалось только порадоваться, что на столешнице не было ни пылинки, иначе отец опять завёлся бы, ругая ленивую служанку, убогий пансион, службу, где платят сущие гроши, и конечно сына, сменявшего сытую и спокойную жизнь в деревне на всё это.

— Что за глупые детские прозвища, Лео! Несчастной женщине и без того пришлось несладко.

— Ну да, — пробормотал почтительный сын, — трёх супругов похоронить… А вы не боитесь, что я стану четвёртым?

— Лео! Прекрати болтать всякие глупости.

— Простите.

— Сира Орнелла очень милая женщина, достаточно молодая и всё ещё привлекательная, — непререкаемо заявил отец, и Лео только подавил вздох. Для мужчины, уже трижды ставшего дедом (двое детей у Бруно, один у Лукреции), сира Орнелла, скорее всего, действительно выглядела привлекательнее собственной супруги, родившей ему пятерых детей. Но Лео-то она годилась в матери без всяких натяжек!

Собственно, в первый раз ей можно было только посочувствовать, потому что выдали её замуж чуть ли не в день семнадцатилетия. Старому вдовцу очень уж хотелось завести наконец наследника мужского пола, да ещё от молоденькой и хорошенькой супруги. И он даже успел его зачать, хотя дочери от первого брака в четыре змеиные пасти шипели, будто единокровный братец ни в одном месте не похож на батюшку, зато очень похож на его маршала. А далее случилась вполне предсказуемая вещь: весьма пожилой супруг, юная супруга — первый брак и не мог закончиться иначе, разве что старик прожил бы чуть подольше и порадовался бы рождению долгожданного сына. Но вот не дотянул: бурная радость от известия, что он, несмотря на возраст, станет-таки отцом, оказалась для него чересчур большим переживанием. Непосильным для изношенного сердца. И сколько бы ни возмущались его дочери (давно уже замужние и многодетные), кое-что по завещанию им, конечно, перепало, — причём заботливый муж и отец лично расписал, кому что причитается, — но земли и замок остались за сирой Орнеллой как за законной супругой и регентом наследника.

Второй брак был откровенно вынужденным: сложно молодой женщине управлять немалым хозяйством в одиночку, ей нужна поддержка и защита. Да и в лесу, произраставшем на доставшихся ей землях, не только звери водились, а разве это женское дело — ловить разбойников и браконьеров? Маршал теперь уже не пожилого супруга, а самой сиры Орнеллы очень охотно взялся её утешать, и закончилось их совместное оплакивание покойного новым браком сиры Орнеллы. Опять же недолгим — через каких-то три-четыре года её консорта, страстного любителя охоты, задрал вепрь. Ну… бывает, что тут скажешь? Охота — забава опасная, на ней, случается, даже короли гибнут, не то что захолустные бароны. Поговаривали, правда, что у кабана этого было всего две ноги и нож вместо клыков. И что барон-консорт категорически был не согласен на это унизительное дополнение к его титулу, а желал быть полновластным хозяином в замке и окрестностях. Много чего поговаривали, но дознаватель подтвердил, что смерть наступила в результате нападения дикого зверя, и повторно овдовевшей сире Орнелле никаких обвинений даже не предъявлялось. В конце концов, её и близко не было к лесу, когда произошло это ужасное несчастье.

А спустя ещё год она вступила в новый брак, на этот раз гораздо осмотрительнее выбрав себе консорта — из тех, кто знает своё место и ни на что не претендует. Только вот и толку от него не было никакого, а он ещё и попивать начал. Был он в пьяном виде, сколько его помнил Лео, слезлив и многословен, обожал жаловаться на то, что никто его не любит и даже для прислуги он пустое место. Лео сам дважды или трижды удирал от него, едва завидев, чтобы не слушать это нытьё, а уж как такое недоразумение должно было надоедать своей супруге… Пил он не просыхая, и когда его после празднования Солнцеворота нашли замёрзшим в снегу, никто не удивился: на Солнцеворот такое то и дело случается. На кого-то вовремя натыкаются в зыбком свете гаснущих костров, а кто-то, на свою беду, отходит слишком далеко или заваливается куда-нибудь под навес, где зимней ночью дальше своего носа ничего не разглядишь.

И никакой вины сиры Орнеллы во всех трёх смертях, разумеется, не было, но становиться очередным супругом стареющей красавицы… Девять богов, да у неё сын почти ровесник Лео!

Так он отцу и сказал.

— И что? — отрезал тот. — Тебе его не кормить и не воспитывать. Зато станешь мужем баронессы, пусть даже консортом. Или тебя больше устроит брак с бесприданницей? А может, ты правда думаешь, будто с нашими-то доходами, связями, происхождением и влиянием я найду тебе юную красавицу с двадцатью коленами благородных предков и с хорошим приданым? Радуйся, что сира Орнелла опередила свою соседку с Меловой Горки! Я, знаешь ли, целый вечер слушал, как та сокрушается, что ей траур мешал предложить помолвку раньше. И отказывать-то ей, когда-то в долг просить приходится, то… — не договорив, он махнул рукой.

А Лео вспомнил мясистую багровую рожу и жуткий клокочущий свист в груди старой астматички, и его передёрнуло.

— Вот-вот, — буркнул отец. — Сира Жанна и побогаче будет сиры Орнеллы, и наверняка вдовцом тебя оставила бы в скором времени, но я же не пихаю тебя в её постель, хоть с брачными браслетами на руках, хоть без них.

Он похлопал Лео по колену (по здоровому, конечно) и сказал ободряюще:

— Ну-ну, не дуйся. Поразмыслишь немного и сам поймёшь, что это сказочно выгодный для тебя вариант. Пойдём-ка поужинаем, а заодно расскажешь мне, как тут у тебя дела.

— Вы уже объявили о помолвке? — мрачно спросил Лео, поднимаясь вслед за отцом.

— Без тебя? Нет, конечно. Сдашь тут все дела в своём казначействе, рассчитаешься с долгами, если есть…

— Меня вряд ли быстро отпустят, — про то, что его выживают со службы, Лео смолчал. — Обычно с тех, кто уходит, требуют сначала подготовить себе замену.

— Конечно, — легко согласился отец. — Готовь. До Равноденствия успеешь ведь, верно? А на Равноденствие и обручитесь. Бежать к бабе, едва она пальцами щёлкнет, будь она хоть сто раз баронесса, тоже не годится.

— Я могу во всех подробностях описать, в чём ошибся ваш лекарь, совмещая отломки, но вряд ли вам это что-то даст. Я не умею и не очень люблю разжёвывать такие вещи пациентам. Хотя… — круглолицая, улыбчивая, но вызывающая у Лео смутное, ничем вроде бы не оправданное ощущение опасности целительница задумчиво побарабанила неожиданно жёсткими и сильными пальцами по краю стола, на котором её пациент лежал. — Я запишу это для того, кто возьмётся вас лечить.

— Что значит: «Кто возьмётся»? — возмутился отец. — Мне рекомендовали вас.

— Я могу подлечить вашу печень, дорогой, — сказала она, нацелив палец ему в правый бок, — хотя гораздо проще было бы не есть столько жареного, жирного и острого. — Отец поёжился под этим невинным вроде бы жестом и чуть подался в сторону, хоть и сделал вид, будто просто переступил с ноги на ногу. — Но неправильно сросшимся костям магией не поможешь, — продолжила чародейка. — Их надо ломать и сращивать заново. Нужен лекарь с твёрдой рукой и немалым опытом в подобных делах, а у меня нет ни того, ни другого. Скажите спасибо, что сразу честно вам это говорю, а не снимаю боль и не требую с вас денежки за якобы исцеление.

У неё был какой-то странный выговор, резкий, словно рубленый — даже уроженцы самых северных областей, тех, что уже граничат с Вечным Лесом, говорили помягче.

— Спасибо, — буркнул отец, потирая рёбра справа.

— На здоровье, — любезно отозвалась она. — Ищите толкового военного лекаря или попробуйте съездить в тот же Долгий Мыс, чтобы обратиться к какому-нибудь портовому костоправу. Моряки часто падают с мачт, защемляют пальцы снастями, или как эти штуки правильно называются?.. Словом, вам нужен человек, через руки которого сплошным потоком идут не любители жирного, сладкого и хмельного и не истеричные дамочки, а те бедолаги, что покалечились самыми разнообразными способами, да ещё сплошь и рядом должной помощи вовремя не получили. Всё, мальчик, можешь одеваться.

— Сир, — оскорблённо поправил её Лео.

Она только усмехнулась, но у него под взглядом самых обычных зеленовато-серых глаз целая толпа мурашек пробежала меж лопатками.

— Денег за приём я с вас брать не стану, — сказала она, отходя, чтобы Лео мог встать со смотрового стола. — Сейчас запишу, что там у вас с ногой, и срочно ищите хорошего костоправа. Имейте в виду: чем дольше протянете, тем сложнее будет вам помочь. И кстати, гарантии, что после лечения ваши проблемы закончатся, нет никакой. Молитесь, чтобы лекарь оказался действительно опытным и толковым. Но если оставите всё, как есть, готовьте заранее хорошую, крепкую, надёжную трость.

Она подошла к бюро и, призвав колдовской огонёк (солнце уже едва виднелось сквозь заросли бузины под окном), принялась писать дорогим наливным позолоченным пером по не менее дорогой, отбеленной чуть ли не до снежного сияния, бумаге — за одно это только могла хотя бы пару золотых взять. Отец, кажется, подумал о том же, потому что полез в кошелёк и вытащил монету в пять марок.

— Я не порезанный ворюга в храмовом притворе, — сказал он, звучно щёлкнув ею по столешнице, — и вполне в состоянии заплатить за осмотр моего сына и за совет. Этого достаточно?

— Вполне, — сказала целительница, даже не повернув головы, чтобы посмотреть, сколько ей там бросили на стол. — Я куплю на эти деньги бинты и настойку календулы для порезанных ворюг. Надеюсь, ваша Канн зачтёт вам это доброе дело.

Это «ваша Канн» прозвучало почти оскорбительно, но зато объясняло совершенно чужой, ни на что не похожий акцент.

— Да, она из Империи, — подтвердил отец, когда Лео, уже выйдя из дома, спросил его о целительнице. — Только не спрашивай, чего ей там не сиделось. Это её личное дело, — кажется, он передразнил чародейку, но получилось неважно.

На улицах уже начали зажигать фонари: лето заканчивалось, дни стали заметно короче. Лео подавленно молчал, отец фальшиво насвистывал мелодию из просмотренной зимой комедии — приезжая в Трёхгорье, он всегда старался купить билет на что-нибудь лёгкое и весёлое. Летом, понятно, представлений не было, а то бы он наверняка предложил сходить развеяться.

— Я попробую ещё раз поговорить с Траск, — сказал наконец Лео, устав слушать фальшивый отцовский свист. — Не знаю, как моряки, а наёмники, по-моему, очень часто вынуждены обращаться за помощью к лекарям.

— Пожалуй, — рассеянно отозвался отец. — Я тоже поспрашиваю знакомых. Но наёмники и в самом деле должны знать, кто из целителей хорошо умеет зашивать раны и вправлять вывихи. Только спрашивать надо не у колдуньи, а у кого-то из бойцов. Кстати, ты мне так и не ответил, что у тебя за дела с нею.

Хорошо, что у Лео было время придумать гладкое враньё, которое отец вряд ли бы взялся проверять.

— У меня есть разрешение посещать архив и даже копировать архивные документы, — сказал он, и это-то было чистой правдой. — А если кто-то придёт со стороны, ему приходится чуть ли не месяцами ждать, когда его запрос рассмотрят и сделают нужную копию. Траск попросила меня неофициально сделать несколько выписок — ей не к нотариусу с ними идти, а просто показать их матери. И простите, это их семейное дело, я дал слово не говорить никому о том, что в архиве нашлось об их семье.

— Разве она здешняя? — удивился отец.

— Она — нет, но у неё здесь родня по материнской линии.

— Понятно. — Отец заметно успокоился. Что он там себе напридумывал? Что его сын снабжает Гильдию наёмников секретными сведениями? — Я вот тут подумал, Лео… — задумчиво проговорил он. — Может, послушать эту имперскую сучку и послать тебя в Долгий Мыс? Ехать не так уж далеко, дорога, можно сказать, безопасна: и наш граф следит до самой границы, и Драконлинг дальше, и князь долгомысский… и вообще, можно в какой-нибудь обоз напроситься, а их всегда хорошо охраняют. Так, кстати, можно поменьше денег на дорогу потратить — любой торгаш только рад будет, если к нему попросится человек, знающий, как меч в руках держать. Это я к тому, что если ехать в Долгий Мыс, то платить придётся не только за лечение, но и за дорогу.

— Я там никого… — начал было Лео, но замолчал. Потому что всё та же Траск-Огневица как раз-таки была дочерью портового костоправа, как она сама себя и назвала. Это было даже подозрительно как-то. Неужели случайно вот так может совпасть? — А обручение? — вместо этого спросил Лео. — Если ломать ногу заново, а потом заново лечить перелом, это же до Солнцеворота в лучшем случае. Сира Орнелла согласится ждать?

— Жила же два с лишним года без супруга, — возразил отец. — Значит, подождёт ещё полгода. Или предложу ей заключить на Равноденствие брак, а не помолвку, и ты уже после венчания уедешь лечиться.

Лео покривился, но смолчал. Он и сам не мог бы объяснить, почему так настроен против этого брака. Отец был прав: простой деревенский сеньор, какой угодно молодой и привлекательный, но без длиннющей родословной, без влиятельных родственников, без доходов, позволяющих хотя бы приобрести и содержать дом в столице графства — на что он вообще может рассчитывать? На брак с миленькой бесприданницей? Ха-ха, так отец и согласился завести полдюжины лишних ртов… которых лет через двадцать тоже придётся как-то пристраивать, имея во владении не так уж много земли. А для девицы с приданым такой супруг только и годится, что на роль племенного жеребца, и уж какой окажется эта девица — Девятеро знают. У сиры Орнеллы хотя бы характер лёгкий (как язвили соседи, лёгкий, словно её подол) и для её лет действительно довольно смазливая внешность…, а ещё имеется сын всего на два года младше, чем будущий отчим, и наверняка просто несказанно обрадованный тем, что матушка опять тащит в замок очередную постельную грелку…

Однако, та же сира Жанна вполне могла опередить неугомонную вдовушку с предложением брака, а отцу едва ли бы хватило духу отказать регентше Меловой Горки. Которая в замке племянника появлялась только летом, а всё остальное время жила в городе и, по слухам, водила дружбу с женой капитана графской гвардии. Вернее, не то чтобы отцу духу не хватило, а задумался бы он над перспективами: жизнь в столице, супруга с деньгами и связями, а что немолодая, тучная, не слишком здоровая… ну… тем скорее сынок останется вдовым, богатым и свободным, как та же сира Орнелла. Остаётся только радоваться, что весёлая вдовушка всё-таки успела первой.

О том же, чтобы самому выбрать себе спутницу жизни, Лео никогда даже не задумывался.

Глава четвёртая, в которой Алессе Траск делают предложение, от которого нельзя отказаться

Гильдия наёмников по всем Срединным Землям предоставляет своим членам кров, стол и постель. Может выдать беспроцентную ссуду, чтобы оплатить помощь целителя, лекарства и услуги сиделки, если у раненого нет достаточных запасов на чёрный день. Обеспечивает новичков вполне приличными доспехами и оружием, помогает с починкой снаряжения, может снабдить какой-никакой коняшкой, если своей животины пока что нет. Окружает прямо-таки родительской заботой, короче.

А взамен с родительской бесцеремонностью лезет в твои личные дела. Что значит, ты не хочешь браться за контракт? Вот ещё глупости! А кто деньги для гильдии зарабатывать будет? И вообще, что значит «хочу отдохнуть»? Делом займись!

Алесса, в общем, делом и занималась, с утра отмыв до бриллиантового сияния витрины, как и обещала, а остатки нашатыря истратив на окно в своей комнате. Но только в ней! Мыть окна во всём здании она отказалась наотрез, заявив, что вот пойдут косяком рекруты, пусть они и продолжат её начинание. И кстати, деньги, потраченные на нашатырь, ей так и не вернули…

После обеда она прогулялась по лавочкам, купила по мелочи того и этого, к торговцу канцелярскими товарами заглянула: цветных чернил в гильдии, понятно, не водилось, так что пришлось приобрести пакетик красного порошка. А вернувшись, прихватила из холла третьего этажа табурет, потому что сидеть в спальнях можно было только на кроватях. Алесса же собиралась использовать комод в качестве письменного стола, а ворочать тяжеленную мебель, придвигая её к кровати, чтобы устроиться хоть с какими-то удобствами, ей было лень.

Словом, послеобеденное время она провела, с пером в руке перечитывая будущий роман сира Лео из Терновников, или как уж там сеньорыш назовётся, чтобы не светить настоящим именем. Написано было, кстати, неплохо, живенько так, в меру цветисто и даже без совсем уж феерических глупостей, не как в той сказке про человеческого бродягу, вломившегося в дриадский лес и ставшего возлюбленным «принцессы Жимолости». Впрочем, над книгой о возлюбленном дриадской принцессы они с Арни, по очереди читая вслух, дружно ржали сами и веселили попутчиков те два мерзких вьюжных дня, когда они поневоле безвылазно сидели на постоялом дворе, так что некоторая польза имелась даже от подобных историй.

Чернила она развела не водой, а «Пламенем Глубин», чтобы скорее сохли. Те, правда, оказались не красными, а ядовито-розовыми, но поскольку цвет заметно отличался от чёрного, сошёл и такой. Спасибо, хоть отдушки не было, а то провоняла бы комнату какими-нибудь пионами: лавочка была для тех, кто изо всех сил пыжился, пытаясь угнаться за знатью, и от чернил запросто могло разить дешёвыми духами. Осталось вспомнить время, проведённое в академии, когда иной раз ради каких-нибудь двух-трёх строчек приходилось перелопачивать горы книг и свитков. В сущности, после тогдашних подвигов всего только подчеркнуть сомнительное место, поставить номер замечания и на отдельном листе под этим номером объяснить, что не так и как оно должно быть… Алесса успела таким манером просмотреть больше полусотни страниц, благо почерк у сира Лео был ровным, крупным и легко читаемым, не то что каракули в пыльных свитках на плохо знакомых языках — ох, как же они с однокурсниками спорили о наиболее верном толковании прочитанного! Чуть ли не до драк.

Но именно потому, что всё шло так хорошо, она ждала какой-нибудь мелкой неприятности, которая такой хороший вечер испортит. И разумеется, не ошиблась.

— Огневица, тебя глава хочет.

Алесса с неудовольствием посмотрела через плечо. Тип, который к ней вломился, даже не постучав, был смутно знаком, но не вызывал ни малейшей симпатии. Особенно потому, что даже не постучал. А если бы она тут была не одна? И не отловом блох в тексте занималась?

— Подмыться или так сойдёт? — ехидно осведомилась она.

— Так сойдёшь, — милостиво ответствовал посланец главы отделения. — Заказчик у Копчёного там, жирненький, как хомяк по осени. — Алесса покривилась, но наёмник, имени которого она так и не смогла вспомнить, сделал несколько шагов к комоду, крышку которого Алесса использовала, как письменный стол. — Чего это у тебя там?

— Ритуал, — не моргнув глазом, соврала она. — Для повышения магических сил. Выписываю главное, чтобы ничего не забыть и не перепутать.

— Зарезать кого-то надо? — то ли опасливо, то ли брезгливо спросил наёмник. — Или девственницу того… использовать?

— Да сейчас же! — фыркнула Алесса, неохотно вставая и складывая исписанные листы в папку. — Я тебе некромант, что ли, резать кого-то? — На память очень вовремя пришёл обряд, который каждый год в конце лета выполняла Клара с однокурсниками-целителями, и Алесса процитировала: — «Молоком, вином и маслом наполни чаши. Семь плодов, семь зёрен, семь трав цветущих на алтарь возложи, обойдя его трижды посолонь, босым и простоволосым…»

Наёмник поскрёб в коротко стриженном затылке и в сомнении произнёс:

— Чего-то бабское вроде? В наших краях на Последний Колос кое-кто до сих пор так делает, хоть жрец и грозит всякими карами нечестивым последовательницам Истар.

«Ещё бы он не грозил», — подумала Алесса: заключительной частью обряда была всеобщая… м-м… любовь. Она, собственно, потому раза два или три в них участвовала, хотя стихийным магам, особенно боевикам, подобные ритуалы не приносили ни вреда, ни особой пользы — чрезмерно даже для целительницы чистоплотная и брезгливая Клара предпочитала для своих приятелей подбирать проверенных партнёрш, а Алессе было и просто любопытно, и не отказывать же подруге в такой малости.

— А бабы, думаешь, от кого нахватались? — возразила она. — Не сами же придумали. От ведьм и знахарок узнали. А те как раз для усиления магических способностей этот ритуал и используют.

— Ну, если так, — всё ещё в сомнении, но без всякого желания читать такую муть произнёс наёмник. — Ты это… давай пошустрее. Сама знаешь, сколько у Копчёного терпения.

Алесса с тяжким вздохом сняла со стойки для доспехов колет из тонкого, но всё-таки сукна и принялась расправлять рукава рубашки: в комнате было душновато, сидела он в штанах и в рубахе с засученными рукавами, но являться в таком виде к главе отделения по официальному, видимо, делу точно не стоило. Или, может, снова платье надеть? Выгнать посыльного, чтоб не пялился… Хотя нет, если её хотят нанять, лучше будет выглядеть именно как наёмница, пожалуй. Что там за хомяк, которому сам Ленн Копчёный отказать не может? Кто-то из Меллеров, что ли?

Ну… на хомяка этот тип не был похож ни в одном месте, поджарый, мосластый, с волчьим хищным взглядом. Разве что посланец Копчёного имел в виду его финансовые дела. А те точно обстояли весьма и весьма неплохо, потому что одет волчара был в духе давно и прочно богатых простолюдинов: костюм сшит из серо-стального с искрой ферровского сукна, полотно рубашки, отделанной прорезной вышивкой вместо запрещённых кружев, тоньше и глаже иного шёлка, а медные — Из-Под Горы, правда, медные — пряжки, пуговицы, кольца и брачные браслеты украшены огненными опалами, которые, видимо, просто забыли в своё время запретить к ношению лавочникам и ремесленникам (наверное, когда издавался Указ о дозволенных одеяниях, опалов, особенно огненных, в Срединных Землях ещё не добывали). Он вполне светски поклонился вошедшей Алессе и представился сам, не дожидаясь, пока глава отделения сделает это:

— Добрый вечер, госпожа Траск. — Меллеровской непринуждённой лёгкости в обращении ему, конечно, недоставало, но кто-то немало потрудился над его манерами. Фаворит или фаворитка, очевидно, из нищих и не слишком родовитых, но получивших на последние гроши неплохое образование и воспитание сеньоров. — Горацио Варг, глава трёхгорского отделения Гильдии мясников и колбасников, поставщик его сиятельства.

— И вам доброго вечера, — пасмурно отозвалась Алесса. Копчёный грозно глянул на неё из-за своего стола (очевидно, предостерегая от глупых мажеских штучек), указал ей на стул, и она села, выжидательно глядя на посетителя, приглашённого в святая святых — кабинет главы отделения.

— Я был настолько самоуверен, что взялся поставить гномам крупную партию колбас и копчёностей, — сказал тот. — Изготовить их для меня не проблема, и места на складах сколько угодно, но в такое жаркое лето, как нынешнее, в самых глубоких погребах начал таять лёд, запасённый с зимы. Всё, что подешевле, приходится продавать по бросовой цене, лишь бы не протухло, но отдавать за гроши первосортную ветчину или карбонад… не хотелось бы. Если бы вы, госпожа Траск, взялись начаровать лёд взамен растаявшего, я был бы вам очень и очень благодарен.

— И в пределах какой суммы простирается ваша благодарность? — полюбопытствовала она. Судя по тому, что Копчёный готов был всучить ей этот контракт, не спрашивая её согласия, сумма была достаточно велика.

— Пятьсот золотых по контракту, — живо откликнулся Варг. Алесса мотнула было головой, потому что с левыми подработками она никогда не связывалась. Не хватало только вылететь из гильдии из-за десятка-другого марок, которыми тебе жаль стало делиться. Но мясник (или он колбасник?) поспешно добавил: — Нет-нет, я имел в виду не деньги помимо контракта, а просто все условия для вас: зелья восстановления магических сил, красное вино, мясо или печень с кровью… — Ага, похоже, господин Варг не в первый раз обращается к магу стихий.

— С кровью не обязательно, — сказала она. — И вино не обязательно красное, не знаю, откуда такие слухи — мы же не кровь теряем, когда творим заклинания на пределе возможностей.

— Алекс Меллер потребовал телятины именно с кровью и именно красного вина, — пояснил он.

— Вы нанимали Шторма? Ох, господин Варг, боюсь, я вас после него разочарую, — совершенно искренне сказала Алесса. Копчёный что-то буркнул из-за своего стола, но она упрямо заявила: — Господину Меллеру я в подмётки не гожусь. И никогда не буду годиться, что самое печальное, — кисло признала она. — Там, где он управился за пару дней, я могу провозиться больше недели, да ещё заработаю магическое истощение на этом.

— Он предупреждал, чтобы я не пытался требовать с других магов того, на что способен он. И в прошлом году, нанимая госпожу Роксану, я в этом убедился, — кивнул Варг. — Но неделя меня вполне устроит. Я так понимаю, вам будет нужен день отдыха после каждого дня работы?

Алесса в раздумье потёрла переносицу. Роксана Как-Там-Её по прозванию Оляпка магом была откровенно слабеньким, и за каким огром её понесло в боевики, Алесса понятия не имела. Если бы её кто-то спросил, она бы настоятельно рекомендовала Оляпке поискать постоянное место у какого-нибудь крупного торговца рыбой или такого вот колбасника вроде Варга. Если она управилась за неделю, подолгу приходя в себя после каждой попытки хорошенько проморозить погреба… то это ещё ни о чём не говорит. Девятеро знают, почему её прозвали Оляпкой, но дамочка вполне могла специализироваться именно по морозным заклинаниям, тогда как Алесса предпочитала огонь. Нет, ледяное копьё она тоже могла призвать, как и покрыть ледяной коркой дорогу, мост или стену, но не её это была стихия, откровенно не её.

Однако же и четыре сотни золотых за спокойную работу, причём без всякого риска, с возможностью плотно поесть и хорошо выспаться после неё — это не те условия, от которых можно отмахнуться.

— Господин Варг, у меня будет к вам небольшая просьба.

— Да?

— Положите деньги на мой счёт в Доме Ильфердина. Чтобы я их даже не видела, — вздохнув, пояснила Алесса. — У меня там взята в долг такая сумма, что вспоминать боязно, а если я получу на руки четыре сотни, слишком много искушений возникнет.

— Например? — с искренним живым интересом спросил Варг. — Редкие книги?

— Ох, про книги я даже не заикаюсь. Но вот на украшения с камнями вроде ваших огненные чары лягут как родные, а я уже говорила, что маг я посредственный и костыли мне совсем не помешают.

— Понятно, — кивнул наниматель. — Четыреста золотых в счёт долга Алессы Траск в Доме Ильфердина, мясо хорошо прожаренное, а вино, очевидно, розовое, потому что белое в приличных домах подают к рыбе. Так?

— Лучше печёнку в сливках и домашнюю настойку покрепче, — усмехнулась она. — Учили меня, учили разбираться в винах, но портовое детство так никуда и не делось. Как была я дочкой рыбацкого лекаря, так ею и осталась.

Варг опять кивнул и, кажется, немного расслабился. Видимо, его детство в коптильнях тоже никуда не делось, сколько бы состоятельного покровителя ни дрессировали породистые фавориты.

— Значит, подписываем контракт? — спросил Копчёный и потянулся за пером.

— Подписываем, — чуть помедлив, согласилась Алесса.

— Да, конечно, — подтвердил Варг. — Госпожа Траск, завтра утром я пришлю за вами двуколку, чтобы вам не плутать по предместью. В котором часу вы встаёте?

Ну… всё оказалось не так плохо. Конечно, заклинания призыва стихий нельзя просто подновить, как зачарования или проклятия, но после удушающего зноя, царившего снаружи, варговские погреба встречали вошедших такой прохладой, что буквально через четверть часа Алесса попросила хоть какую-нибудь безрукавку, что ли. Кладовщик, поглядывавший на саму ведьму боязливо, но на покрывающуюся ледяной коркой стену — с безмерным облегчением, охотно приволок такую же, как у него, толстую шерстяную стёганку.

— Вы это, ваша милость, — сказал он, на глазах светлея лицом, — коли горяченького выпить захотите или там перекусить, так только скажите. Господин Варг велел, чтобы хоть грудинки, хоть колбаски сколько пожелаете. И это… вам эльфийский сбор заварить или кипрей? Дочка у меня мастерица кипрей с травками заваривать — с мятой там, с мелиссой…

— Кипрей, — сказала Алесса, сражённая приступом ностальгии. — С чабрецом. И варенья внакладку две-три ложки, любого…

— Ежевика есть, — обрадовался кладовщик. — И черешня, и абрикос, и кизил, и слива. А хотите, велю бабе своей пирожок-другой с маком защипнуть? Любите медовики с маком?

— У меня матушка и старшая сестра такие ватрушки с творогом пекут, — мечтательно протянула она. — На тесто кладут творог, а сверху груши четвертинками или половинки абрикосов, или… — она помотала головой, отгоняя некстати всплывшую картинку: резные доски (благодарные пациенты вечно заваливали отца подарками: женщины — вышитыми полотенцами и скатертями, мужчины — мелкой утварью вроде украшенных резьбой разделочных досок, полок, затейливых дверных ручек); остывающие на них, исходящие прозрачным паром румяные ватрушки; светлые дорожки стекающего густого и липкого сока, вытопившегося из груш; яркие полосатые осы, осторожно, чтобы не обжечь ножки, подбирающиеся к сладкому… Эх, надо было не задерживаться в Трёхгорье, а сразу ехать домой. Тем более, что с дедом точно что-то неладно, если уж этот просоленный насквозь, никакой гнили не поддающийся старый негодяй просит (!) приехать. А с другой стороны, заработать за неделю четыре сотни… Если бы дед узнал, что внучка отказалась от такой возможности, поколотил бы её своей клюкой наверняка.

Справиться за два дня мог, конечно, только маг уровня Шторма. Но делать перерывы через день вроде бы не было необходимости. Без конца попивая кипрейный чаёк — в самом деле мастерски заваренный — под медовики с маком и мясную нарезку, кажется, из всего, что изготавливал поставщик его сиятельства, Алесса даже не особенно и выложилась, основательно проморозив к вечеру первый из трёх немаленьких ледников. Понятно, что это был только первый день, дальше пойдёт тяжелее, однако начала она неплохо. По крайней мере, голова не болела, когда она сдавала работу Варгу.

Тот покивал, оглядывая искрящиеся изморозью стены, выдохнул, полюбовавшись на парок изо рта, и спросил, указав на остатки сладкого пирога, принесённого кладовщиком (ватрушку с творогом и ягодами его жена клятвенно обещалась испечь на завтра: закваску ей в булочной дали, но тесту под такую сочную и липкую начинку надо было хорошенько подняться, так что опару она собиралась поставить с вечера):

— Любите сладкое?

— Люблю, — не стала отпираться Алесса. Вот всегда её смешили балбесы (да-да, Арни, и ты тоже), которые скрывали свои вкусы, потому что это, видите ли, не по-мужски и вообще не по-взрослому — любить всякие пончики и ореховые рулеты. — Мясо — мясом, а варенье — вареньем. Одно другому не мешает, хоть и считается, что сладости — это скорее по части целителей и менталистов.

— А слухи о любви? — с лёгким, отстранённым вроде бы любопытством спросил Варг. — Так же безосновательны?

— Да почему же? — Алесса усмехнулась загоревшимся в жёлтых, как у оборотня, глазах хищным волчьим огонькам. — Восстановить магические силы помогает всё, что даёт возможность расслабиться и отдохнуть. Честное слово, господин Варг, магессы жизненные соки со своих партнёров не тянут, не суккубы же мы. Другое дело, что сложно расслабиться, когда ты выжата, словно тряпка, тебя тошнит и голова раскалывается. Поэтому если магесса выложилась до крови из носу и мигрени, лучше либо не трогать её вообще, чтобы спокойно отлежалась, либо найти ей любовника постарше, опытного, терпеливого и неторопливого.

— Вот как? — Варг напоказ пригладил виски, серебрившиеся ровной красивой сединой на фоне каштановых пока что остальных волос. — Я ни в коем случае не хочу, чтобы вы так надрывались, — вкрадчиво проговорил он, — но если вдруг не рассчитаете силы, у меня есть… кандидатуры.

— Буду иметь в виду, — Алесса ухмыльнулась, глядя на него в упор, но переиграть в гляделки опытного торгаша не сумела. Понятно, типа, сумевшего пробиться не только в графские поставщики, но и в деловые партнёры к гномам, ухмылочками не смутить. — До завтра, господин Варг.

— Вас отвезут, — спохватился тот. — А завтра утром так же заберут, чтобы доставить сюда. В то же время, так?

Не спорить же было с ним, раз уж он настолько нуждался в магических услугах, что даже возить туда и обратно готов был сверх оговорённой суммы. За воротами Алесса села в ту же самую, что утром, лёгкую щегольскую двуколку, и тот же самый молчаливый дедок повёз её в отделение гильдии.

Где в холле её дожидался сир Лео.

Глава пятая, в которой сир Лео решает ехать в Изумрудную Гавань

— Если вас интересует моё мнение о литературных достоинствах вашей рукописи, то, на мой взгляд, написано неплохо. — Лео напряжённо кивнул, и Огневица продолжила: — А что до замечаний по материальной, так сказать, части… Всё, что мне показалось сомнительным, я подчеркнула. Каждое замечание пронумеровано, и под теми же номерами на отдельном листе я пояснила, что не так и почему. Да, — она усмехнулась, — кое в чём я зануда и педант почище любой архивной крысы. Мажеская привычка докапываться до причин и устранять их прежде, чем они приведут к каким-то опасным последствиям.

Лео покивал, пытаясь хоть наскоро пробежать глазами верхний лист с замечаниями. Как же! Почерк у чародейки был просто кошмарный, стремительно летящий так, что не прописывались толком овалы, а точки-перекладинки сливались с чёрточками: то ли «o», то ли «e»; то ли «l», то ли «i», то ли вообще «t»… Расшифровывать эти каракули предстояло, очевидно, не один вечер и не два.

— Будете переписывать для книгоиздателя, — сказала меж тем Огневица, — пишите через строчку и оставьте поля пошире, потому что он тоже заставит вас кое-что изменить, а когда замечания сделаны прямо в тексте, проще разобраться, что к чему.

— Вы что-то пытались издать? — удивился Лео.

— Уговорила разок деда надиктовать мне воспоминания о его весьма бурной молодости и съездила с ними в Долгий Мыс, — с ностальгической улыбочкой проговорила она. — Но ни один приличный издатель не стал связываться с мемуарами старого контрабандиста, а неприличных в наших краях не было. Может, теперь появились, не знаю. — Лео непроизвольно напрягся, подавшись к ней. А Огневица продолжила: — Рискнул же тот тип из Горячего Камня напечатать роман про ловкого жулика — и озолотился на нём. Может быть, и у нас что-то изменилось. А тогда мне предложили изуродовать текст, переделав его в дамские розовые сопли про благородных пиратов и прекрасных путешественниц, но я представила себе, как будет плеваться дед…

— И что стало с вашими записями? — Девять богов, подумать только, настоящий клад — воспоминания контрабандиста, записанные его внучкой!

— Если не пустили на растопку или мыши не сгрызли, валяются где-нибудь у отца или у сестры в шкафу.

— О…

Сидели они в «Весёлой крысе». Лео сто раз проходил мимо заведения с таким непривлекательным названием, однако внутри оказалось вполне прилично. Хотя, конечно, просторная клетка, поставленная прямо на стойку — это было… очень на любителя. В ней сидели, вылизываясь, или бегали по лесенкам-перекладинкам несколько крыс, чистеньких, гладких, упитанных, с атласными бантами на шеях, и посетители могли «угостить дам вином», налив его в специальное блюдечко. Огневицу здесь, видимо, неплохо знали, потому что сразу провели на терраску, которая была разгорожена деревянными решётками, заплетёнными садовым вьюнком, так что каждый столик располагался в отдельной клетушке. Для секретных или интимных бесед они не годились, конечно, но затянутая листьями и цветами решётка создавала иллюзию уединения, да и просто на террасе было гораздо свежее и светлее, чем в зале.

— Сколько я вам должен? — спросил Лео, потому что, во-первых, пауза в разговоре как-то подзатянулась, а во-вторых, он вспомнил, что имеет дело с наёмницей, а не с кем-то из соседей, кто мог бы потратить вечер-другой на его рукопись просто в виде небольшого одолжения.

— Пришлёте книгу с дарственной надписью, когда издадитесь, — чуть усмехнулась она.

Лео, честно сказать, растерялся. Он до сих пор не мог определиться, как вести себя с этой особой. Какие угодно состоятельные лавочники и мастеровые, лекарь в Меловой Горке, даже суровая и непреклонная госпожа Ларк — все они всё-таки не забывали, что говорят с благородным сеньором. Без заискиваний, без подобострастия, но всё же признавали его превосходство. Наёмница же держалась так, будто они с Лео были не то что ровней — будто какая-то бродячая колдунья имела неоспоримое преимущество перед сыном владетеля Терновников. Лео знал, конечно, что маги высокомерны и нахальны, но не до такой же степени! Хотя… по сравнению с имперской целительницей Огневица вела себя почти прилично.

— А если её откажутся издавать? — спросил наконец Лео.

— Значит, я зря потратила на вас вчерашний вечер, — ответила наёмница так безразлично, словно напрасно тратить на кого-то своё время ей приходилось часто и подолгу. — Но я всё же думаю, что должны напечатать. Вы лучше скажите, у целителя вы были?

— Да, отцу посоветовали одну… не запомнил имени, что-то цветочное: Петуния, Розалия? Нет, вроде бы на «г». Гиацинта? Георгина?

— Гортензия? — подсказала Огневица.

— Возможно, — Лео дёрнул плечом. — Да какая разница? Она отказалась меня лечить.

— Да, я слышала, что она исключительно умная и порядочная женщина.

Лео озадаченно посмотрел на неё, но решил не спорить.

— Она посоветовала мне ехать в Долгий Мыс, — сказал он, — потому что там, как ей кажется, проще найти опытного лекаря. Уже набившего руку на покалечившихся моряках.

— Так, — одобрительно кивнула Огневица и в очередной раз поправила выбившиеся из хвоста пряди. Волосы она совсем не по-женски стягивала на затылке в простой низкий хвост, однако они не только цветом напоминали выгоревшую на солнце солому, но и были такими же непримиримо, несгибаемо-прямыми. И упрямыми — Траск то и дело заправляла за уши выбившиеся пряди, но они снова и снова рвались на свободу. — Я могу написать отцу, чтобы он посоветовал вам кого-нибудь в Долгом Мысе.

Лео вспомнил про мемуары контрабандиста и аккуратно спросил:

— Вы, кажется, говорили, что ваш отец — лекарь. А он не мог бы меня принять? Мне кажется, — на ходу пустился он придумывать причину, — в маленьком городке вроде вашего снять жильё на время лечения и нанять сиделку будет дешевле, чем в столице княжества.

Он подумал, что для Огневицы его объяснения выглядят наспех сочинёнными, однако та легко согласилась с ним.

— Так и есть. Я просто подумала, что вы захотите лечиться у какого-нибудь магистра второй-третьей ступени, почтенного и известного. А отец у меня то ли поленился, то ли не счёл нужным прыгать выше первой, да и известен он ровно в пределах нашего городишки.

Лео показалось, что она чего-то недоговаривает, и об этом «чём-то» непременно надо будет узнать поподробнее. Попозже. Пока что он суховато заметил:

— Наша семья не очень богата. Мы не голодаем, конечно, и чужие обноски не перешиваем, но и многого позволить себе не можем. Если мне предстоит потратиться на дорогу и на лечение, мне нужно подумать о том, чтобы не платить лишнего. Например, за чью-то более высокую ступень в гильдии — магистр третьей ступени не всегда же заметно превосходит собрата со второй?

— Третья ступень обычно означает только то, что у её обладателя имеется родня в руководстве гильдии, — с нехорошей усмешечкой ответила Огневица. — Хотя есть, разумеется, талантливые люди, которые пробиваются без всяких связей. Мало, но есть. Ладно, неважно. Как ваши родители отнесутся к тому, что вы хотите лечиться у никому не известного костоправа из никому не известного городка? После госпожи Гортензии какой-то Филипп Траск кажется не лучшим выбором.

— Я же всё равно поеду через Долгий Мыс, — возразил Лео. — Так что я мог бы и там услышать о вашем отце.

— А почему вы, собственно, решили, будто вам следует лечиться именно у него? Нет, у него в самом деле о-очень богатый опыт, но вы-то об этом можете судить только с моих слов.

— Не знаю, — честно признал Лео. — Наверное, глядя на вас. Если вы хоть немного на него похожи, значит, он такой же добросовестный и ответственный человек.

— У-у, какой комплимент вы мне отвесили, — развеселилась Траск. — Благодарю. А то я как-то больше привыкла слышать: «Ала! Я убью тебя, зараза занудная, если не заткнёшься!»

Лео вспомнил красивый дымно-пламенный след за улетевшим в окно огненным шаром и спросил недоверчиво:

— Это кто вас так? — «Какой самоубийца?» — вроде бы ясно прозвучало.

— Обычно мой напарник, но если работаем в группе, то и остальные рано или поздно, — ничуть не смущаясь, наоборот, чуть ли не с горделивой ухмылкой ответила она.

Им принесли наконец заказ, и вертлявая подавальщица, постреливая влажными глазками в Лео, принялась разливать вино из запотевшего кувшина в мутноватые бокалы (сложно сказать, почему, но Лео вспомнились окна, отмытые так, что сверкали даже в пасмурный день).

— Деньги возьми сразу, я скоро уйду, — сказала Траск девице, выложив монетку на стол, и опять обратилась к Лео: — Я могу написать отцу, но не вижу в этом особого смысла: пока он сам вас не осмотрит, всё равно сказать что-то определённое он не сможет. Когда вы хотите ехать?

— Сначала мне нужно знать, что отец решит с помолвкой, — сумрачно ответил Лео.

— Понятно, — Огневица взяла уже наполненный бокал, совершенно не замечая поражённого взгляда собеседника, и сделала глоток. Впрочем, Лео тут же взял себя в руки: какого знания этикета следует ожидать от дочери захолустного костоправа? Кто бы мог ей подсказать, что первым начинает трапезу старший по статусу, а не по возрасту? — Ну, когда надумаете, приезжайте — найти лекаря в нашем городишке несложно. Если захотите сначала написать, можете передать письмо со мной, я постараюсь в ближайшую неделю развязаться с контрактом и уеду домой.

Девица меж тем налила вина в бокал Лео и придвинула его поближе, словно бы невзначай коснувшись голой рукой тонкого полотна и плеча под ним. Рукава её рубашки, чтобы не цеплялись за посуду и не лезли в блюда, были присобраны до локтей и заколоты нарядными булавками. В мягком закатном свете золотились волоски на руках, переливались гроздья каких-то прозрачных камушков в подвесках булавок… Лео повнимательнее глянул на девицу: вообще-то, вполне привлекательная для простолюдинки особа. Однако, даже если хозяин «Весёлой крысы» сдаёт комнаты на час, вряд ли он позволит своей подавальщице куда-то отлучиться, когда начинается самая горячая пора.

— Здорово рискуете, сударь, — хмыкнула Траск, отпив ещё глоток. Ну, вот упорно она обращалась к Лео, точно к какому-то лавочнику — «сударь», а не «сир». И поправлять её, очевидно, не имело смысла. Одно слово, ведьма.

— Вы о чём? — не понял Лео. Он тоже попробовал вино. Хм… очень неплохое вино, кстати. Надо запомнить эту таверну: всё-таки когда крысы сидят в клетках, это гораздо лучше, чем когда они шныряют под ногами. А то устроил ему однажды бывший сосед поход по городскому дну, а он как дурак повёлся на это: «Хочешь увидеть настоящее, не прилизанное Трёхгорье?» Заведения были отвратительно грязные, выпивка мерзкая, девицы потасканные и немытые, и не отпускало ощущение, что единственная причина, по которой их не трогают — денег у них слишком мало, чтобы ради этой горсти монет имело смысл затевать кровавую свалку (разумеется, оба были вооружены, а Лео так и вовсе надел дублет вместо камзола).

— Вот такие девочки по тавернам и трактирам — главные разносчицы заразы, — пояснила Траск без тени улыбки или усмешки. — Любая уличная девка, кроме совсем уж опустившихся или спившихся, хоть раз в неделю да покажется лекарю. Да хоть рабочую свою ночь начнёт с молитвы Хартемгарбес. Некоторые наивные типы нарочно их подкарауливают у часовни, чтобы быть первыми после благословения — якобы так меньше шансов заразиться. Но такие вот служаночки сплошь и рядом сами не знают о том, чем больны и давно ли. — Подавальщица метнула на неё злобный взгляд, взяла монету со стола и удалилась с оскорблённым видом. А Огневица закончила свою речь: — Так что только приличный бордель, сир Лео, и желательно только тот день, когда тамошних девочек-мальчиков осматривает целитель. Про сказочно наивное «один и постоянный партнёр» молчу: кто это в двадцать лет захочет ограничиваться кем-то и чем-то одним?

Она допила вино и встала.

— Пойду, пожалуй, — сказала она. — Выложилась сегодня, как рыбак в путину, а завтра и вставать чуть свет, и опять тратиться по полной. Всего хорошего, сир Лео. Если что, ещё недельку я здесь побуду, спрашивайте в гильдии.

Лео, помедлив, кивнул. Попрощавшись, он невольно проводил взглядом мягко переливающееся в золотистых закатных лучах, безупречно сидящее по фигуре платье (оделась Огневица и в этот раз как приличная женщина, а не по-мужски) и неожиданно для себя подумал о том, что чародейка одета куда дороже, чем он, ни единой буквы Указа не нарушая при этом. И что хитрые простолюдины вообще придумали множество способов обойти этот Указ, наделав таких серых, коричневых и вообще некрашеных тканей и сукон, рядом с которыми его синий бархат смотрится линялой дешёвой тряпкой. Это было… обидно и несправедливо.

А! Он мотнул головой и придвинул папку поближе (Огневица купила новую — видимо, надпись «Задолженности по Заречью» ей тоже не нравилась). Света, льющегося сверху и сбоку сквозь решётки, пока что было достаточно, и Лео решил хотя бы попытаться разобрать, чего Траск ему понаписала. Ну, что тут подчёркнуто под номером один? «Компания пьяных наёмников нестройно горланила песню…» И что не так? Пришлось поднапрячься, но разбирать чужую писанину на службе приходилось довольно часто, так что хоть и с некоторым трудом, однако Лео прочёл: «Выполняя контракт, наёмники, состоящие в гильдии, могут себе позволить только кружку пива либо, если промокли или сильно замёрзли, полстакана настойки. Пьяный наёмник — верный кандидат на вылет. Либо Ваша компания только что удачно завершила какое-то дело, либо это вольные, которым законы не писаны». Надо же, в жизни бы не подумал, что всё настолько… сурово. Ну, хорошо, пусть будут вольные. Дальше что?..

Отец ответил неожиданно быстро — и недели с его отъезда не прошло, как пасечник Элиас, приехавший в Трёхгорье продать свежий мёд, привёз заодно письмо от отца и увесистый кошелёк. «Пересчитайте, ваша милость», — попросил Элиас. Лео в жизни бы не поверил, будто у старика хватит наглости не то что взять хоть монетку — просто заглянуть в кошелёк своего сеньора, однако ясно же было, что Элиас, вернувшись, подробно отчитается о поездке. В кошельке было ровно две сотни марок, как отец и писал, но золотом — меньше половины: то ли отец не хотел, чтобы Лео тряс по дороге золотыми монетами, то ли просто выскреб всё, что мог себе позволить, так что две марки набирались медяками. Элиас с негодованием от одного такого медяка отказался, наоборот, ещё и крынку с мёдом оставил, а то «его милость совсем на городских харчах отощал», но Лео к сладкому был равнодушен и мёд отдал хозяйке пансиона. А отец в письме дозволял ему ехать в Долгий Мыс и с довольно заметным раздражением извещал о том, что сира Орнелла горячо поддержала желание Лео сначала заняться своим здоровьем, а потом уже вступать в брак, и пообещала ждать его возвращения. Про помолвку не было ни слова — кажется, бойкая вдовица готовила себе пути к отступлению на случай, если лечение окажется неудачным. Ещё в отцовское письмо была вложена записочка от матушки с благословением и обещанием ежедневно молиться за него, а также с приветами от брата и сестёр.

Что ж… Следовало уладить свои дела в Трёхгорье и собираться в дорогу. Лео заплатил за комнату в пансионе, договорившись с госпожой Ларк, что некоторые вещи оставит ей на хранение, приобрёл кое-что необходимое в пути и, разумеется, лошадь (до сих пор она практически не была ему нужна). Оставалось снова найти Траск и предложить ей ехать вместе.

Со службы его отпустили до обидного легко, ни словом не заикнувшись о подготовке замены. Кое-кто ещё и аккуратно, без лишних ушей, похвалил Лео за то, что уходит сам, не дожидаясь, когда выгонят со скандалом, подстроив какой-нибудь достаточно грязный и оскорбительный повод. Ясно было, что как бы ни прошло лечение, обратно в казначейство не стоит и соваться.

Но самое главное — он продал рукопись! Уйдя из казначейства, он неожиданно стал обладателем просто невероятного количества свободного времени, а потому в несколько дней переписал начисто свой роман, исправив кое-что согласно замечаниям Огневицы и оформив рукопись по её совету. Ярко-рыжий, с плутоватой мордой тип, которому больше подошла бы фамилия Фокс, чем унылое Бланк, немножко почиркал между строчками и на полях, но даже переписывать Лео не заставил. Правда, прочитав договор, Лео нахмурился и заметил, что слышал что-то о процентах с продаж.

— Ох, сир, — всплеснул руками рыжий лис, — а вы прямо так уверены, что тираж раскупят? Я вообще-то весьма и весьма рискую, печатая никому не известного автора. Я в прибыли-то не уверен, вернуть бы то, что я потрачу на бумагу и краску. Давайте так: если книга будет хорошо расходиться, я выпущу дополнительный тираж и уже с него заплачу вам… скажем, десять процентов. Но только если покупать будут хорошо. Подобного, знаете ли, много пишется в последнее время. У вас, впрочем, мне понравился подход — деловой такой, основательный. Советовались с кем-то знающим? От юноши ваших лет я ждал… меньшей достоверности.

Лео хотел было поспорить, но передумал. Он был уверен, что книгу будут покупать и что лис ещё сам заговорит с ним о новом романе. У него уже были кое-какие намётки, а память о долгом, тяжёлом и болезненном лечении была ещё совершенно свежа. Он, собственно, и начал записывать свою историю тогда, чтобы хоть чем-то занять себя в своей вынужденной неподвижности и чтобы отвлечься от боли, упорно грызущей его ногу. Ему предстояло заново через это пройти — очевидно, следовало заранее запастись чернилами и бумагой, чтобы не терять время зря.

Глава шестая, в которой у Алессы Траск находятся партнёры

Горацио Варгу сказочно повезло со сложением: большинство его ровесников от схожего образа жизни обзаводилось внушительным пузом, двумя-тремя подбородками и прочими излишествами, нажитыми за письменным столом после обильных трапез. У волчары съеденное, похоже, пролетало насквозь, не задерживаясь — без одежды это особенно ясно было видно. Не то чтоб Алесса пристально его разглядывала. Так, отметила между делом.

А вот Варг пялился на неё совершенно беззастенчиво. Особенно на шрам, так что Алесса небрежно чиркнула пальцем по бугристому рубцу и сказала с самым серьёзным видом:

— Вы сюда смотрите, сударь? Это меня пытались заколоть ятаганом, чудом успела отшатнуться.

Варг вздёрнул атласно-чёрную, слишком тёмную для каштановых волос бровь (сурьмой он, что ли, их подводит?).

— Заколоть ятаганом? — переспросил он. — Я смотрю, вам попался выдающийся мастер кривого клинка. Я, конечно, не знаток, но сколько я читал и слышал, ятаганы, скимитары и прочие шамширы частенько вообще не затачиваются на концах, потому что приспособлены исключительно к рубящим ударам. — Тон у него тоже был убийственно серьёзным, он даже тени улыбки себе не позволил, хотя в глазах скакали смешинки. Впрочем, он тряхнул головой и покаянно прибавил: — Прошу прощения, мне, конечно, не следовало так откровенно вас разглядывать.

Алесса пожала плечами, закончила развешивать свои вещички и подошла к бассейну: Варг пригласил её в баню, да не в «Пенное облако», а в заведение куда подороже. И сам бассейн, и пол купальни, и стены были облицованы светлым камнем, в спокойной, едва колышущейся над горячими трубами воде отражался свет гномьих бронзовых ламп, а вместо скамьи для мытья и отдыха стояли невысокие широкие лежанки, отделанные тем же искристо-серым камнем. А, ну и вода была совершенно свежая, специально для господина Варга и его спутницы набранная и нагретая. В неё пока что ни жидкого мыла, ни ароматических масел не добавляли, то ли демонстрируя её непорочную чистоту, то ли предоставляя выбор посетителям в соответствии с их вкусами. Эх, сюда бы вчера, когда ломило все кости и во лбу над правой бровью пульсировал огненный шар заработанной-таки мигрени. Сесть, прислониться спиной к нагретому камню, откинуть голову назад и закрыть глаза, предварительно погасив все лампы, кроме той, что у двери. Увы, вчера пришлось глотать тошнотную дрянь и падать навзничь на не особенно комфортную койку в отделении гильдии. К полуночи стало чуть полегче, так что удалось задремать, но по-настоящему отпустило только сегодня после обеда. Ну да ладно, зато долг разом уменьшился на целых четыре сотни, и проценты на остаток пойдут уже поменьше. Ради этого стоило терпеть и возню с не самой любимой стихией, и истощение после неё.

— На самом деле, — сказала Алесса, рассеянно погладив шрам и сев на бортик, — это мы лазали за яйцами чаек, а я сорвалась.

— Яйца чаек? А они съедобны? — Варг отвлёкся, чтобы коротко и деловито отдать какие-то указания довольно смазливенькой девице, одетой в духе статуи Хартмегарбес — в полотняное платьице, вроде бы совершенно глухое, но влажное, а потому плотно облепившее ладную фигурку. Алесса наблюдала за банщицей с отстранённым, чисто эстетическим интересом, а Варг, распорядившись, сел рядом и тоже свесил ноги, лениво всколыхнув тёплую — увы, всего лишь тёплую — воду. — Мне кажется, — сказал он, возвращаясь к разговору, — у них должен быть весьма… специфический вкус.

— Если удрать из дому затемно, искупаться, потом полазать по скалам, а потом снова залезть в воду, чтобы отмыться — после этого можно съесть что угодно, — заверила она. — Кое у кого из ребят в нашей компании дома и хлеба-то было в обрез. Мы и рыбниковы близнецы всегда прихватывали с собой по целой ковриге, а иногда под видом воды утаскивали бутылку с маслом. У нас даже небольшой тайничок был устроен в камнях: сковорода, котелок, масло, соль… настоящая соль, не выпаренная морская.

— И родители были не против того, что вы водитесь с босяками? — удивился глава местного отделения Гильдии мясников и колбасников.

— Нет. Они считали, что мы с детства должны узнать всяких людей — и плохих, и хороших, чтобы научиться их различать. Правда, идиотов, способных навредить детям Филиппа Траска и его жены, в Изумрудной Гавани не водилось, — справедливости ради уточнила Алесса. — Отец лечит и в долг, и в рассрочку, и работой может взять вместо денег, и рыбой, которую всё равно придётся покупать. Так что любили нас или не любили, а придурка, который мою сестру за грудь ущипнул, рыбаки чуть на месте не прибили. — Она снова провела рукой по груди, уже влажной от пота. — А это… я сорвалась, налетела на камень, рассекла кожу, сломала два ребра и подвернула ногу. Легко отделалась, если честно, но всё равно ребятам пришлось на руках тащить меня до дома. Отец всё грозился выпороть меня, когда кости срастутся, но за месяц, понятно, остыл.

— Какая жизнь у вас была… захватывающая.

— Ну да, — усмехнулась она. — Вернулись с моря — сели за книги и тетради, потом к ним ещё отцовские атласы и словари прибавились. А с десяти лет я уже помогала ему по мелочи: подать инструмент, снять старую повязку, наложить новую, если несложная — на предплечье, на голень… — Она опять пожала плечами. — Вы же наверняка всё это знаете, господин Варг. Только не говорите, будто не выведали обо мне всё, что возможно, а я никогда из своей жизни секрета не делала.

— Про деда-контрабандиста, пожелавшего выдать единственную дочь замуж за приличного парня, как богатые чулочники мечтают о плохоньком, но дворянчике в зятьях, я знаю, — согласился Варг. — Но кто бы мне рассказал вот такое: скалы, чайки, тайник со сковородкой… — Он вздохнул. — Завидно даже. Мне никто с босяками играть в жизни бы не позволил, я с детишками не своего круга только и виделся, когда два дня в неделю работал в дедовых цехах, а там не поиграешь — успеть бы урок выполнить: спрашивали-то как со всех прочих.

Они помолчали, глядя, как банщица разводит в воде тягучую зелёную жидкость с острым хвойным запахом, а потом взбивает пышную душистую пену.

— Что-то ещё, ваша милость? — спросила она.

— Нет, — махнул рукой Варг, — иди. Скажи распорядителю, чтобы не беспокоил. Если что, мы сами позовём.

— Не дорога вам моя репутация, сударь, как я погляжу, — усмехнулась Алесса. — Ну, и своя заодно.

— Жена, четыре дочери, фаворитка, — хмыкнув, перечислил Варг. — В моей жизни слишком много в высшей степени приличных женщин, госпожа моя. Хочется хоть немного разнообразия.

— В жизни не поверю, что у вас могут быть какие-то проблемы с разнообразием.

— Разнообразие… — вздохнул Варг и довольно ловко для его лет соскользнул в воду, пренебрегая лесенкой. — Какие только потаскушки, любого пола, расы и возраста, не вьются вокруг самого Варга, его жены и дочерей, вы бы только знали. Зато как шарахаются от меня люди вроде вас!

Алесса развела руками.

— Не всё можно купить, знаете ли.

— Знаю, — кивнул Варг. — Отлично знаю. Лет этак с тринадцати знаю, когда влюбился в девочку, а она принимала мои сопливые ухаживания с кислым видом, пока однажды её не прорвало. Ей, видите ли, матушка приказала терпеть и помалкивать, хотя самой ей до тошноты противен мешок с деньгами, уверенный в своей неотразимости. И вообще, она ни единой конфетки не съела из тех, что я ей дарил: вот матушка хочет получать какую-то выгоду от благосклонности младшего Варга — так пусть матушка и кушает.

Алесса покрутила головой, представив себе упрямую девчонку из небогатой семьи, гордо отказывающуюся от лакомства, которое её семье точно было не по карману. Да уж… не повезло волчаре. С другой стороны, мозги ему прочистили неплохо. А судя по тому, что он не озлобился и не счёл упрямицу ломакой, набивающей себе цену, разбираться в людях его научили неплохо.

— И вы думаете, — спросила она, — что у меня ума всё-таки побольше, чем у девочки-подростка, и меня можно убедить в том, что вы не просто мешок с деньгами, а хороший любовник, интересный собеседник и просто приятный во всех отношениях человек?

— Вот уж последнее — вряд ли, — Варг оскалился в усмешке. — И чем я могу быть интересен человеку, учившемуся в Академии Магии, тоже плохо представляю. Так что остаётся только первый пункт. И вы правильно думаете, госпожа Траск: я неравнодушен к магам. Этакая попытка добавить перчику в пресную обыденность. Потому, кстати, я и не стал домогаться вас вчера, несмотря на ваши любезные лекции о мажеских способах расслабиться. Знаете, кое-кто держит в саду, а то и в доме мантикор с обрезанными когтями, с вырванными клыками, без жала в хвосте… не мантикоры, а кошки-переростки с ублюдочными крылышками. Полумёртвый от непосильных чар маг слишком похож на такую вот, Девятеро простите, якобы ручную мантикору, а мне бы хотелось приручить гордого и сильного зверя.

— Смертельно опасного, — в тон ему подхватила Алесса, — и вообще совершенно не склонного к приручению.

— Это была метафора, — со вздохом пояснил Варг. — Я правильно употребил это слово? Доминика требует, чтобы я пользовался в разговоре выученными словами, а я не всегда уверен в их значении и стараюсь не смешить собеседников. Так вот, о мантикорах и магах. Мантикора — это такой символ. Прекрасная в своей хищной грации, но при этом смертельно опасная тварь. Маг, каким бы он ни был, это всё же не тварь, а разумное существо, с которым можно поговорить и попытаться его убедить. Я прав?

— Разумеется. И в чём вы хотите убедить меня?

— Ну, во внезапно вспыхнувшей страстной любви я клясться не стану, но вы мне интересны и симпатичны, и я бы хотел свести более близкое знакомство. Я не предлагаю вот прямо сейчас перепихнуться. — Ага, а господин Варг тоже, видимо, любитель время от времени вставить в грамотную, гладкую и богатую речь грубое, а то и вовсе непечатное словечко. — Я просто прошу дать мне возможность узнать вас поближе.

— Слышь, Ахневица, ты ведь домой через Долхий Мыс едешь? Паехали вместе, а?

Алесса, которой ушлый волчара ещё до купания вручил потрёпанный томик в обложке, облезшей до полной нечитаемости букв в названии, неохотно оторвалась от чтения и посмотрела на Красавчика, который лениво подправлял точильным бруском скимитар, полагавшийся приличному орку, будь тот хоть сто раз полукровка. Имя у него, кстати, было вполне человеческое, матушкой данное, но он его не любил, легко обходясь издевательским вроде бы прозвищем. Полуорк, видимо, принял задумчивость Алессы, вызванную резким переходом к действительности, за сомнения, потому что прибавил:

— Я тебе в напарники не навязываюсь, не думай. Знаю, что есть у тебя уже. Просто чем с каким абозом тащиться по десятку лих в день, вазьмём па сменнай лошади и махнём вдваём, а? — От юго-западного аканья и хэканья он и за десяток лет в гильдии не отвык, продолжал «хаварить», как у себя в Янтарном.

— Да напарник на ближайшие полгода мне как раз не помешал бы, — сказала Алесса, откладывая «Размышления о природе божественной благодати и употреблении оной в борьбе с наитемнейшим колдовством». Автор был мужик очень неглупый и хоть ни разу нигде даже полсловечком прямо не сказал, что благодать и магия весьма сходны по природе, но явно думал об их сходстве и аккуратно рассыпа́л намёки на это в своём трактате.

По словам Варга, купил он подобное сочинение случайно и практически за гроши, собираясь сделать подарок Шторму, которого ни побрякушками, ни тряпочками не удивишь, а чем-то удивить всё-таки очень хотелось. Но Шторм уехал слишком быстро и вообще ясно дал понять, что не заинтересован в близком знакомстве, так что книга досталась Алессе. Варг извинился, что, возможно, не в меру откровенен, однако, сказал он, ему не хотелось бы начинать близкое знакомство с вранья, потому что оно имеет обыкновение разрастаться, вынуждая к дальнейшему вранью, а он желал бы быть честным в отношениях. Девятеро его знают. Может, действительно желал: брак по расчёту, фаворитка-наставница — куда ни плюнь, кругом одно вежливое враньё, а хочется же чего-то простого и надёжного даже главе трёхгорского отделения гильдии. Вернее, ему-то, скорее всего, особенно хочется хоть где-то не врать, не хитрить и не искать выгоды. Хотя… колбаснику считать стихийного мага невыгодным знакомством… Насколько же вы честны, сударь?

— Что, извини? — переспросила она, потому что Красавчик в упор смотрел на неё, кажется, ожидая ответа.

— Шаманка, хлубинники тебя заешь, — беззлобно хмыкнул полуорк. — Всю-то жизнь в двух мирах. По дарохе, хаварю, хлянем, как мы с тобой ладим. Авось, схаваримся. А то чехо-то у меня с Роном миру не хватает.

Алесса кивнула. В подробности она не вникала, но вроде бы от Рона Две Трети ушли в своё время и сестрицы Лесные Сумерки, и Керн Полбороды. Похоже, Рон не жаловал нелюдей, какой бы глупостью это ни выглядело в глазах большинства наёмников: любое эльфийское отродье вплоть до окторонов не промахивалось ни в какую погоду, даже при порывистом боковом ветре, и в любом лесу чувствовало себя как дома; гномье отродье опять же до третьего колена просто спинным мозгом чуяло, что не так с любой железякой, а уж силушки и выносливости Девятеро отмерили им очень щедрой рукой, не по росту; орки наполовину, на четверть и даже на осьмушку превосходили в выносливости гномов, жрать могли любую дрянь, которую чистокровный человек выблевал бы вместе с кишками, голыми руками ловили ядовитых змей и пауков…, а идиот Рон их, видите ли, не любил. Оставались с ним, понятно, сплошь такие же идиоты, а потому Красавчику, потерявшему напарника в той грязной истории с фальшивыми письмами, очень быстро эта компания надоела. Алесса подумала, что пока Арни поправляется после ранения, ей всё равно понадобится напарник, а полуорк — очень неплохая пара. Особенно поживший у отца в горах и хоть частично нахватавшийся орочьих представлений о воинской чести.

— Когда собираешься ехать? — спросила она.

— А чем скарей, тем лучше. Падарки вот только куплю… А! Слышь, а давай я тебе денех дам, а ты купишь мне по пять сажен этих ваших кисей да сатинов. Чтоб три куска красных, а астальные просто паярче.

— Сёстрам, что ли? — сообразила Алесса.

— И сёстрам, и братьям, и отцовым жёнам.

Алесса взъерошила непривычно шелковистые от дорогого мыла волосы, растрепав хвост.

— А тебе сколько таких отрезов надо?

Красавчик нахмурился и принялся загибать пальцы, беззвучным шёпотом перечисляя имена. «Дюжину», — наконец сказал он. Алесса покрутила головой. Она сама купила кое-какие подарки в Империи, где очень многие товары были и лучше южных, и дешевле при этом. Но двенадцать отрезов по пять саженей в каждом…

— А повезёшь-то как? — спросил она. — Сундук купишь?

— Зачем? — удивился Красавчик. — Мешок кожаный вроде меха для вина вазьму и велю харлавину зашить накрепко, чтоб не прамокло ни в какой дождь.

— А-а… да, пожалуй. — Мысль и правда была неплохая. Непонятно только было, зачем тащить тряпки в такую даль. В Янтарном с этим так плохо?

Оказалось, да. Оказалось, ни Ферры, ни Веберы так далеко на юго-запад не забирались, местные тряпочки в подмётки их изделиям не годились, а то, что привозили торговцы с севера, стоило уже весьма подороже, чем даже в Трёхгорье. Алессу же Красавчик просил купить подарки как раз потому, что любой торгаш, завидев длинные клыки и раскосые глаза, начинал ломить цену так, будто покупатель только что с гор спустился и понятия не имеет, что почём. Спорить и торговаться — терпения не хватает, припугнёшь — пошлют за стражей. Проще попросить кого-то из своих, чтобы взяли будто бы перепродать или на мелкие взятки. Алесса покивала, и они принялись прикидывать, как лучше добираться до Нижних Росстаней.

— Огневица! — раскатился по лестнице рык Сторна, аж не только в холле — в спальне, наверное, услышала бы. — Спускайся, опять тебя хотят!

Она тоскливо посмотрела на книгу, которую, видно, не судьба ей была сегодня дочитать.

— Присмотри, ладно, — попросила он Красавчика. — А то Изольда опять возьмёт «полистать немножко», потом обратно не допросишься.

Глава седьмая, в которой сир Лео отправляется на юг

— Красавчик!

Лео дёрнулся, но Траск обращалась вовсе не к нему, а к своему напарнику. Красавчик из полуорка был тот ещё — косоглазый, косолапый, зубастый, с жабьей пастью до ушей. Если что-то он и унаследовал от своей человеческой матери, то Лео не видел ни малейших следов этого «чего-то». И тем не менее прозвище своё полуорк, видимо, издевательским не считал и охотно на него откликался.

— Как ты смотришь на небольшой привал? — спросила меж тем Траск.

Если бы кто-то спросил Лео, он бы сказал, что на привал смотрит положительно. Поотвык он ездить верхом, честно сказать. Но как раз его наёмники не спрашивали, а он им даже замечания сделать не мог, потому что он их не нанимал, а они его с собой не звали — позволили ехать с ними, но и только.

А ещё его очень удивила Траск: заносчивая особа, плевать хотевшая на сословия и кошельки, с такой лёгкостью признала лидерство за кривоногим нелюдем, что Лео просто дара речи лишился, когда услышал, как Красавчик командует чародейкой, а та даже не пытается возражать.

— А хаварят, старый конь баразды не портит, — ехидно отозвался полуорк. — Неловко сидеть, а, Ахневица?

— Старый конь в борозде пока что не бывал, — ухмыльнулась она. — Так что сижу я… нормально. Жарко просто. Может, переждём самую жару? Вздремнём часик-полтора?

— Нравится мне это «пока что», — хмыкнул Красавчик. — Бахатые калбасники на дарохе не валяются, а?

— Завидуй молча, — с той же ухмылочкой отозвалась она, и полуорк, вместо того чтобы разозлиться, заржал.

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись, — лихи через палтары будет харошее местечко.

— Это ты про таверну «Пьяный дракон», что ли?

— Не, — Красавчик покривился. — Чехо в ней харошехо? Кашатина с душком под разбавленное пиво? Забыла, да? За тавернай мост, за мастом старое капище на абрыве. Кто балтает, будто место дурное, а па мне так в самый раз.

— А, — оживилась Траск, — Ведьмины Ивы. Да, там тень и ветерок с реки, место высокое, сухо…

Лео совершенно не понравилось название, да и вообще… старое капище… Если бы ещё его мнение хоть кого-то интересовало, так что он смолчал.

В путь они пустились, едва рассвело: попутчики Лео торопились проехать как можно дольше по холодку. И чем выше лезло в небо мутноватое пыльное солнце, тем лучше Лео наёмников понимал, поскольку с утра, по росе, ехать было гораздо приятнее. Да ещё вначале дорога была довольно пустынной, это потом уже навстречу потянулись возы с фруктами, овощами, поздней зеленью, а ближе к полудню друг за другом — четыре обоза подряд. От последнего копчёной рыбой несло на полсотни саженей вперёд, а когда он уже пропылил мимо, рыбный запах продолжал стелиться за ним хвостом. «Всех кошек с ума свели па всем трактирам», — хмыкнул полуорк, а Траск только ностальгически улыбнулась. Видимо, свой портовый городишко вспомнила с этими рыбными запахами.

В общем, в сёдлах они тряслись уже достаточно долго, так что поесть и просто передохнуть давно было пора, и Лео нетерпеливо вертел головой по сторонам, высматривая, когда появится обещанный полуорком трактир. Что ж, в самом деле довольно скоро тракт пересёкся с очередным просёлком. Налево просёлок убегал куда-то в поля, а вот его правая ветка была совсем короткой и упиралась в ворота, над которыми на здоровенной вывеске валялся, обняв бочонок, дракон с тряпично обвисшими крыльями. Для грамотных выше рисунка шла надпись, уточняющая, что дракон именно пьяный, а отнюдь не дохлый. Трактир был немаленький, только во дворе, огороженном высоким и крепким забором, легко поместились бы фуры двух-трёх обозов разом, а главное здание выглядело приземистым, но всё равно вместительным. И внутри него, наверное, было полутемно и прохладно.

Лео тихонько вздохнул, провожая взглядом остающийся позади частокол. В «кошатину под разбавленное пиво» при виде этакого солидного и надёжного строения верилось плохо, но Траск в ту сторону даже головы не повернула, а вот её косоглазый приятель как раз посмотрел. Так посмотрел, что Лео не рискнул лезть к наёмникам с предложением пообедать всё-таки за столом, который накрыт по-человечески, с мисками-стаканами, и под которым можно вытянуть наконец ноги. Никто, разумеется, Лео не держал, и он вполне мог развернуть своего мерина и поесть-таки нормальной горячей пищи из приличной посуды. Но ждать его наёмники точно не станут, а он не знал даже дороги до столицы княжества, не то что до захудалого рыбацкого городишки. Нет, до Долгого Мыса он, разумеется, доберётся без проблем, поскольку тракт именно туда и ведёт, а вот потом… Да и договариваться со старшим Траском умнее было бы всё же в присутствии его дочери.

По дороге от трактира до моста наёмники болтали о каких-то совершенно неинтересных вещах. Сплетничали, если называть вещи своими именами, перемывая косточки каким-то общим знакомым. Подъезжая к мосту через реку, оба, не сговариваясь, одинаковым движением сунули руки в карманы и бросили в щербатую каменную чашу одна — монетку, другой — что-то блеснувшее на солнце бледно-розовым. Лео, скорее всего, вообще не заметил бы в траве замшелую, позеленевшую чашу, а если бы и заметил краем глаза, то проехал бы мимо: к лицу ли богобоязненным детям Девяти делать подношения мелкой нечисти? В общем, он принял вид независимый и непреклонный, но наёмники на него даже не оглянулись. Сразу же за мостом они взяли резко в сторону, направляя лошадей к купе не просто старых, а откровенно древних ив. В тех, кстати, ничего зловещего не было, обычные с виду деревья, дуплистые и обросшие мхом, но и только. Не услышал бы Лео от Красавчика их прозвания, ему бы и в голову не пришло, будто с ивами что-то не так. А вот за ними, наверняка невидимые с тракта, каменными зубами торчали из высокой травы обглоданные временем столбы, окружившие остатки алтаря — корявого, неровного серого бруса, поблёскивающего искристыми крупинками то ли слюды, то ли кварца. Алтарь был невелик, в жертву на нём можно было бы принести разве что животное не крупнее собаки… или младенца, но в середине его были выдолблены три округлых ямки. Для крови?

— Лошадьми займёшься? — спешиваясь, спросила Траск Красавчика.

Тот легко кивнул, с неожиданной для такой косолапой образины ловкостью спрыгивая на землю. А сама чародейка полезла во вьюки, чтобы вытащить оттуда два толстых суконных плаща, бутыль с молоком, что-то завёрнутое в грубую тёмно-синюю бумагу и ковригу серого хлеба. Свёрток она развернула, положив на алтарь, и над лужайкой поплыл одуряющий запах копчёного мяса. Рядом с куском карбонада, на ту же покрытую жирными пятнами бумагу, Траск пристроила ковригу, из бутыли плеснула в одну ямку молока, в другую — чего-то из своей поясной фляжки. Жидкость была бесцветной, но вряд ли наёмница носила во фляжке неполную пинту воды.

— Ни мёда, ни масла нет, — сказала она тоном неприкрытого сожаления. — Прости, госпожа, прими то, что есть. — Потом повернулась к Лео и спросила: — Как ваша нога?

Лео переступил с ноги на ногу. Вокруг копчика уже тлел потихоньку будущий пожар (всё-таки надо было брать хоть иногда наёмную лошадь и устраивать себе верховые прогулки по пригородам, отвык он от седла просто безобразно), но в месте перелома всё было спокойно.

— На удивление хорошо, — сказал он.

— Тогда не сочтите за труд, расстелите плащи под деревом так, чтобы они и через два часа оставались в тени.

Лео кивнул, посмотрел на солнце, прикидывая, куда оно сместится за два часа, поднял сброшенные в траву плащи, вытащил из седельной сумы свой, тоже припасённый на случай непогоды, и понёс их под густую сень плакучих ветвей. Пока он устраивал из плащей какое-никакое ложе, Красавчик пустил лошадей пастись, а Траск нарезала хлеб и мясо и разлила молоко по оловянным кружкам. Металл мгновенно запотел, так что полуорк, ухватив свою кружку, хлебнул молока и счастливо выдохнул:

— Ахневица, я тебя люблю. Хочешь, женюсь?

— Ну, — шёлковым голоском отозвалась она, якобы скромно похлопывая светлыми ресничками, — вот получишь рыцарское звание — женись, я согласная.

— Зачем? — опешил Красавчик.

— Рыцарское звание зачем? — деловито уточнила она. — Чтобы я как твоя супруга могла серебро носить.

— А чехо ж серебро-то, не золато, скромная ты моя?

— Пф-ф, на кой магу сдалось золото? Серебро я хоть зачарую, хоть в качестве накопителя использую, а что мне с золотом делать? Трясти растопыренными пальчиками, унизанными перстнями, как башмачница, отхватившая в мужья безземельного сеньора?

Лео помалкивал, не вмешиваясь в разговор. На алтаре, как на столе, кружка стояла и для него. Кто-то из наёмников (Траск, скорее всего) то ли возил с собой запасную, то ли просто взял лишнюю, уверенный в том, что Лео, привычный к трактирам, не подумает о таких мелочах — а он ведь и правда не подумал. Молоко в кружке оказалось таким холодным, что мелкими каплями, словно испариной, покрылась даже ручка. Удобно однако путешествовать с магом, вынужден был признать Лео. Молоко не киснет даже по такой жаре, мясо не портится, а уж костёр Траск наверняка сумеет развести хоть под проливным дождём. Не потому ли, кстати, прозвище у неё такое? Не потому, что вредная она и неприятная, как болезнь, а просто от слова «огонь»?

В общем, подумал Лео, начиналась поездка неплохо. Мерин, которого он купил довольно выгодно, потому что тот был уже немолод, выглядел, несмотря на возраст, бодрым и ухоженным, выезжен был отлично, и рысь у него была ровная, не то что у стервеца Кречета, на котором только галопом и можно было скакать без риска вытрясти все кишки… и который без конца норовил приложить всадника ногой то об забор, то об дерево. Когда ему это наконец удалось, Лео, лёжа с ногой в лубках, требовал прибить подлую скотину, пока она кого-нибудь не искалечила всерьёз или вообще не убила, но отец, разумеется, не согласился: стервец Кречет был жеребцом почти породистым, и пускать его на колбасу значило бы лишиться неплохого производителя. Оставалось запретить кому бы то ни было ездить на нём верхом, а конюхам строго-настрого наказать, чтобы были осторожны и не подставлялись под зубы и копыта пакостной твари. Всё-таки не те были у Терновников доходы, чтобы упускать такую выгоду. Да уж, благослови Канн тех ротозеев, что недоглядели за чистокровным жеребцом важного и состоятельного гостя Меловой Горки. Пока гостя извещали о том, что его скакун нашёлся живым и невредимым и временно помещён в стойло в соседнем имении, пока сам он занимал у сиры Жанны какую-нибудь лошадь, чтобы забрать своё животное, пока доехал до Терновников — за это время по приказу отца жеребцу подсунули кобылку, которая спустя обычное время и родила Кречета. Тот был хорош, конечно, но Лео отлично помнил, как стоял в конюшне, не сводя глаз с гнедого красавца настоящих лисских кровей и мечтая о том, что когда-нибудь, пусть не скоро, но такой же породистый красавец будет и у него…

Он так глубоко ушёл в воспоминания и мечтания, что вздрогнул, когда полуорк щёлкнул мозолистыми пальцами с нечеловечески острыми и крепкими когтями прямо у него перед носом:

— Эй, твая миласть, ачнись уже. Этак на тваю долю ничехо не останется. — Лео непонимающе похлопал глазами, и Красавчик, фыркнув, сунул ему в руки ломоть хлеба с мясом. — Ешь давай, а то с седла свалишься в халодный обмарак. Или твая миласть изволит только белые булки кушать, а хлебушком из пшеницы с рожью папалам брезхует?

— Ничего я не брезгую, — буркнул Лео, смущённый и потому обозлённый тем, что его застали врасплох. — Задумался…

— Думать — оно палезно, канешно, — опять фыркнул полуорк, — толька не за сталом. А то не все ведь такие добрые да заботливые, как мы с Ахневицей.

— Я ценю, — огрызнулся Лео. Наёмники враз одинаково ухмыльнулись, словно много лет провели вместе и успели обзавестись сходными привычками.

Лео решил не обращать на их ухмылки внимания и поесть наконец. Мясо было нежным и сочным, хлеб — грубоватым, но свежим и пышным, а молоко — упоительно-холодным. Пыль с тракта сюда не долетала, поэтому в ярко-синем небе сияло ясное солнце; вокруг, волнами прогибаясь под ветром, шелестела трава; рядом обещали тень и прохладу старые ивы; и даже алтарь неведомой «госпожи», заставленный нехитрой снедью, напоминал накрытый к полднику стол какого-нибудь фермера, только домотканой скатерти не хватало. И наёмники, хоть и были наглыми и неотёсанными типами, всё-таки заботились в меру своего разумения о благородном попутчике. Начиналась поездка действительно неплохо.

На счастье Лео, сменных лошадей у наёмников не было, только вьючная, и та одна на двоих, а ехали они неспешно, поэтому не первой молодости мерин без труда успевал за остальными лошадьми, и обузой чародейке и полуорку Лео вроде бы не был. И хоть двигалась их компания словно бы неторопливо, всё равно они обгоняли обоз за обозом, идущие на юг. Несколько раз их пытались не то чтоб всерьёз нанять, но соблазнить бесплатным ночлегом и едой, если они будут хотя бы держаться в хвосте обоза, прикрывая его сзади, однако наёмники отказывались с таким единодушием, словно им предлагали обчистить придорожную часовню. Неужели у них настолько строго с контрактами? Или они просто не хотят связываться с медлительными и неповоротливыми тяжело гружёными фурами?

Перед Гремучим ручьём их поочерёдно окинул цепким холодным взглядом тип с нашивками десятника пограничной стражи и с целой кипой бумажных листов в руках — портретами разыскиваемых преступников. Наёмники хмыкали, демонстративно теребили цепочки с цеховыми знаками, но десятнику до них было столько же дела, сколько до титула Лео, так что тому пришлось признать: есть, есть люди куда наглее и неприятнее магов. Хорошо, хоть платить ничего не потребовалось, поскольку в седельных сумках у него лежали только личные вещи в дорогу. А вот с Траск и с Красавчика содрали-таки пошлину за их подарки родным, особенно с полуорка с его дюжиной отрезов всех цветов радуги. Тот ругался всё то время, что им потребовалось на проезд по длиннющему каменному мосту; правда, возмущали его не дорожные поборы, а то, что солдаты пограничной стражи распороли его тщательно зашитый кожаный мешок, и теперь его нужно было заделывать обратно.

— Думаешь, стоит? — усомнилась Траск. — На границе Золотого Нагорья и Долгого Мыса опять начнут твои тряпки перетряхивать, а потом ещё раз — когда из Долгого Мыса направишься к Янтарному. Я, дура, не подумала об этом, ещё когда ты заговорил о подарках, а ведь сама на двух границах платила пошлины за ввоз имперских товаров.

Полуорк выдал в ответ длинную тираду, сплошь состоящую из отборной брани, так что Лео остро захотелось вытащить приготовленную в дорогу тетрадь и походный чернильный прибор, чтобы записать речь Красавчика. Ни в одну книгу, понятно, такое не вставишь, но хоть самому временами перечитывать.

А ещё Лео с жадным интересом смотрел по сторонам. Золотое Нагорье официально начиналось на том берегу Гремучего ручья, но перелески и поля по обе стороны от него ничем друг от друга не отличались. Зато мост совершенно точно строили гномы, и выглядел он так, будто барон Драконлинг наложил свою руку и на этот берег: первые безупречно-ровные и неправдоподобно-одинаковые бруски тёмно-серого гранита легли встык к старым каменным плитам тракта задолго до того, как восточный, более пологий берег начал понижаться к воде. А вот на западном берегу мост незаметно переходил в дорогу, выложенную такими же точно гранитными брусками. На драконье золото, что ли, сир Бертран строил такие дороги, на которых можно менуэт танцевать?

Сам Гремучий ручей был и неширок, и неглубок, но, видимо, половодья и паводки промыли для него такой лог, что моста через него хватило, чтобы от души высказаться очень недовольному полуорку. Тот напоследок предположил, что их и с этой стороны обдерут, однако на пограничном посту со стороны Золотого Нагорья их просто записали в толстую книгу: кто такие, куда следуют и зачем. Почти сразу за постом, на повороте дороги, стоял очередной трактир, Лео охотно бы выпил хоть бокал холодного вина под какой-нибудь пирожок, но наёмники в придорожных заведениях останавливались только на ночёвки да на те дни, когда давали отдохнуть лошадям, а все припасы покупали у фермеров. Так что очередной короткий привал был сделан опять чуть в стороне от тракта, на хуторе, к удивлению Лео, даже частоколом не огороженном, хотя прямо за огородами стеной вставал бронзовеющий на солнце сосняк. Да и по дороге мало ли кто мог проехать глухой ночью. Это барон Драконлинг поддерживает на своих землях такой порядок, что его люди даже заборы не ставят, или?..

— Да уж понятно, куда трактирной-то снеди до своего, — охотно согласилась хозяйка, к которой гостей провёл молчаливый мужик с недобрым волчьим взглядом желтоватых глаз. Одет он был странно — в короткие меховые боты и богато вышитую цветным шёлком рубаху длиной чуть ниже колена, но без штанов, так что из-под её подола ясно виднелась густая рыжеватая шерсть на ногах. Хозяйка, захлопотавшая при виде троих путешественников, ногами без чулок не сверкала, и всё же Лео показалось, что и на ней платье надето прямо на голое тело. Совершенно возмутительное платье, кстати — ярко-синее, расшитое зелёным шёлком и мелкими прозрачными камешками медового цвета. Неужели барон дозволяет своим людям носить такое? Добро бы в праздники, когда даже граф Белых Увалов делает простолюдинам некоторые послабления вроде цветных полушалков для женщин, лент для девиц и шейных платков для мужчин, но в будни?! — А чего ж на ходу-то перекусывать? — продолжала хозяйка. — Присаживайтесь, ваши милости, накормлю как следует.

— Как следует мы в Нижней Росстани паужинаем, — возразил было полуорк.

— Тю, — покривилась она, — в трактире-то? Да до него ещё и ехать часа два, и вам сперва помыться с дороги, то-сё… Садитесь, не побрезгуйте, — она насмешливо стрельнула такими же жёлтыми, как у мужа, глазками в Лео. — Уж мои девчонки посуду-то почище моют, чем служанки трактирные. Для себя ведь.

— И для умников вроде нас, — хмыкнула Траск, без церемоний усаживаясь за стол, хотя Лео ещё не то что не сел, а даже не ответил, что согласен. — Трактирщик на вас барону не жалуется, что клиентов отбиваете?

— Да ему бы с обозниками разобраться, — отмахнулась хозяйка. — А мы ж к обозным не лезем. А напечь пирогов побольше да добрым людям продать никто не запрещает. Зажарку охотничью кушать будете? С лучком, с грибочками, с оленинкой свеженькой? Мила! Неси три миски. А вы ведь, ваша милость, — обратилась она к Траск, — магичка, верно? Погреб нам не подморозите, а? Лето жаркое, лёд почти весь уже растаял, что с зимы запасали.

— Кажется, этим летом я могу только и делать, что погреба зачаровывать, — проворчала та. — Контракт, сударыня. И пять золотых, дешевле не могу: не моя это стихия — завтра целый день голова будет болеть.

— Да ну? — поразилась та. — А я думала, вашей сестре только рукавом махнуть, как той королевне в сказке. Пять золотых… — Она задумалась: денег ей явно было жалко, но припасов, которые по жаре испортятся точно, жалко ещё больше. — Ладно, будь по-вашему. Только чернил у меня не водится, разве сажи с молоком намешать?

Желтоглазая девчонка в таком же возмутительно-ярком платье притащила из кухни и шустро расставила на столе миски с горячей едой и свежий хлеб. Дивный запах поплыл по чистенькой горнице, и желудок Лео протяжно взвыл.

— У меня есть с собой дорожный прибор, — сказал Лео, желая поскорее развязаться с делами и поесть. — И бумага. — Он перевёл взгляд на Траск. — Как эти ваши контракты составляются?..

Глава восьмая, в которой Алессе устраивают небольшой допрос

Нижняя Росстань была селом большим и небедным. В сущности, в местах не настолько густонаселённых Нижняя Росстань считалась бы вполне себе городком, поскольку село было обнесено даже не частоколом, а настоящей, пусть и деревянной, стеной с башенками для стражи. Вроде бы раньше эти земли формально принадлежали князьям Долгого Мыса, но после четвертьвековой давности конфликта Долгого Мыса и Золотого Нагорья село отошло под руку барону как компенсация за разорённое поселение рядом с Драконьей Башней — тогда ещё никаким не городом, а просто маленькой крепостью. И если верить старожилам, это было лучшее, что с Нижней Росстанью могло случиться, потому что в отличие от слишком далёкого князя, исправно посылавшего только сборщиков за налогами, Драконлинг разбойников гонял нещадно, выжигая их логова, а трупы развешивая по соснам вдоль дороги в назидание другим-прочим. Лишнего со своих людей и нелюдей он тоже не драл, понимая, видимо, что только сытые и здоровые овцы дают хорошую шерсть, причём много и регулярно. Под его рукой и без того немаленькое село на оживлённом тракте ещё разрослось и обзавелось не только кузницей и шорной мастерской, а ещё и парой лавочек со всякими «городскими штучками», и даже заведением для проезжих.

Туда-то, в «Цветник» этот, Красавчик и рванул после ужина так, будто голодал уже пару месяцев, а не несколько дней после отъезда из Трёхгорья. Алесса, возможно, тоже сходила бы, но она всё ещё чувствовала себя неважно после очередного погреба, потому что поработала на совесть и проморозила стены так, что только иней сверкал в свете хозяйкиной масляной лампы. Теперь предстояло в Долгом Мысе заверить задним числом контракт, сдать пятую часть платы за выполненный заказ и выслушать очередное «фе» от главы отделения, недовольного самоуправством наёмников.

Дорогой её порядком растрясло, так что голова заболела ещё сильнее, и Алесса не стала подогревать магией еле тёплую воду в остывшей бане. Так, чуть тёпленькой, и помылись все трое, и сеньорыш даже не пытался по этому поводу устроить скандал трактирщику, видимо, уяснив наконец, что хозяева трактиров, стоящих на столь оживлённых дорогах, видят много действительно важных господ, а мелкопоместных сеньоров с горстью медяков в кармане желанными гостями отнюдь не считают. Алессе даже смешно и немного жалко стало сира Лео: вот так растёшь вторым парнем на деревне, а потом приезжаешь в город — и там тебя нехотя берут писарем; а потом и вовсе покидаешь земли своего графа — и не то что для пузатых трактирщиков, но даже для оборотницы-хуторянки ты никакой не благородный сеньор, а просто ещё один умник, желающий поесть свежего и вкусного, не «кошатины с душком под разбавленное пиво». Бедный, бедный сир Лео. Сколько же неприятных сюрпризов преподнесло ему путешествие на юг! Зато сколько новых впечатлений!

Сеньорыш, не подозревая о мыслях попутчицы, прилежно скрипел пером, записывая эти самые дорожные впечатления. Забавно было наблюдать за тем, как взрослый парень аккуратно выводит каждую буковку даже в заметках исключительно для собственного пользования. В академию бы его хоть на полгодика, с тамошним «не успел записать за наставником — твои проблемы». С другой стороны, почерк у бывшего казначейского секретаря был такой, что его рукопись даже малограмотный смог бы прочесть, а вот чтобы разбирать писанину выпускника академии — на это требовался отдельный талант. Как бедный сеньорыш свои дивные чёрные глазки не вывихнул, читая замечания к своему творению? У кого-то из бывшего начальства почерк не лучше, чем у проклятой колдуньи?

— Вы сказали той нахалке в синем платье, что лёд не ваша стихия, — заговорил вдруг сир Лео, отрываясь от своих записей. — Разве это не секрет? Ну, умения магов?

— Это такой страшный секрет, — ответила Алесса, поправляя мокрую тряпку на лбу, — что в Империи давно уже идут разговоры о необходимости преподавать кадетам всех военных училищ основы теоретической магии. Чтобы не требовали потом с честных боевиков приворожить для них упрямую девку, с целителей — разжечь костёр из сырых дров, а с малефиков — сварить зелье от зубной боли. Нет, разумеется, научиться при желании и должном усердии можно чему угодно. В академии нас всех в обязательном порядке учили рисовать, петь и играть на чём-нибудь струнном. Как, собственно, и мальчиков-девочек в приличных семьях. Но персик на тарелочке, изображённый рукой юной сеньоры из приличной семьи — это немного не то, что натюрморт работы Пауля Блюма, верно? И я остановлю кровь заклинанием только в том случае, если иначе раненый умрёт у меня на руках. Потому что моё призвание — швырять огненные стрелы и ставить огненные стены, а для первой помощи я лучше воспользуюсь гномьим перегоном и бинтами.

Она прикрыла глаза. Пожалуй, оно и к лучшему, что баня им досталась уже порядком остывшей после целой толпы обозников. Перегрелась бы, и совсем бы стало плохо, а так… вечер отлежаться, и завтра можно спокойно ехать дальше. Спать, впрочем, пока не хотелось, а под мокрым полотенцем головная боль немного унялась, и можно было поболтать с любопытным сеньорышем, чтобы занять время.

— Если бы о нас знали больше, то, наверное, боялись и недолюбливали гораздо меньше, — сказала она. — Но тут нас подводит наше собственное высокомерие и нежелание тратить время на то, чтобы объяснять невеждам очевидные для нас вещи. Впрочем, любой хуторянин охотнее поверит жрецу, вещающему о проклятых малефикарах, чем магу, который пытается объяснить, что умение наложить и снять проклятие — такой же талант, как способность призвать молнию или залечить рваную рану одним касанием. Имеется не у всех и используется далеко не всегда во зло. Например, целители, с их-то знанием человеческого тела, могут такое устроить, что любой малефик ужаснётся. А опытный малефик, наоборот, может очистить от проклятия целый дом и семью, которая в этом доме не живёт, а мучается. И лекарство есть яд, и яд есть лекарство, и топором можно как нарубить дров, так и проломить голову… Всё как всегда, сир Лео. Магия ничем не отличается от любой другой науки или искусства.

— А долго вы учились? — сир Лео даже перо отложил и развернулся на стуле боком к столу. Алессе следовало, очевидно, самой сесть, привалившись спиной к подушкам, но ей было лень, и она осталась валяться навзничь, только полотенце на лбу перевернула так, чтобы нагретая сторона оказалась наверху.

— Шесть лет, — сказала она. — Есть краткий курс, только дать основы и обучить мага управляться со своей силой, чтобы он не навредил ни себе, ни окружающим. Но дед заложил свою шхуну и взял в долг у гномов сумму, достаточную для оплаты полноценного обучения. А я ещё и факультативы брала, раз уж была такая возможность: библиотека, лаборатории, обсерватория… Где тут у нас такое найдёшь? — Она вздохнула. — Не зря же нас в Серебряной Лиге считают дикарями.

— Дикарями? — возмутился сеньорыш.

— Да, сир Лео, дикарями. В лучшем случае — варварами. При этом тамошние маги вынуждены нас терпеть и даже допускать в свою Академию Магии, потому что за несколько веков практически все магические семьи породнились меж собой, а свежую кровь несём только мы. Маги имперские, знаете ли, в Империи и учатся, подчас принудительно, и на Лазурный Берег их никто не отпустит. По крайней мере, до тех пор, пока они не отработают своё обучение.

Сир Лео нахмурился, что-то соображая.

— То есть, они в вас нуждаются — и при этом травят?

Алесса хмыкнула: а ты-то, дорогой, как относишься к батракам и арендаторам своего отца? А они вас кормят, между прочим, всю вашу семейку. Но почему-то тебя не возмущает, что ты ими пользуешься и на них же поплёвываешь при этом.

— Не сказала бы, что прямо травят, — ответила она. — В конце концов, обучение очень недешёвое, и ссориться без нужды с людьми, способными оплатить его для своих детей, даже восточным магам не хочется. Идёт, с одной стороны, постоянное третирование в духе «знай своё место, идолопоклонник», а с другой — такое же постоянное… скажем так, соблазнение. Нам без конца весьма прозрачно намекали, что академия даёт только самые общие знания. Основы. А все подробности, тонкости, редчайшие навыки и умения — они исключительно у старых магических семей. И получают их только те, кто принял покровительство этих Старых семей. Денег у каких-нибудь Янгинов (настоящих имён Старых семей Алесса решила не трепать — во избежание, так сказать) побольше, чем у иного короля, и ни книг, ни артефактов, способных их всерьёз заинтересовать, у людей на западном берегу Данувия не водится, зато имеется наша свежая кровь. Трое детей для Янгинов или Самумов — и ты допущен в фамильную библиотеку и ритуальный зал; за тебя замолвят словечко, если захочешь вступить в Ковен; тебя научат, как болезненно и тяжело, но быстро и надёжно расширить свой магический резерв… Надень ошейник — и тебе отсыплют столько халвы и рахат-лукума, что ты и съесть-то всё это окажешься не в состоянии. А знаете, что такое настоящий маг? Он все свои будущие перерождения отдаст за возможность узнать что-то новое, не то что несколько лет жизни. Я вот, видимо, не настоящий — так и не приняла ничьего покровительства. Но довольно многие соглашались: у нас ведь этому не научит никто. Секретных знаний хватает у всяких лесных и болотных ведьм-колдунов, но они с настоящими магами даже о погоде разговаривать не станут.

— А почему «идолопоклонники»?

Алесса чуть не сплюнула. Он тут, как дура, распиналась, а сеньорыш из всей её речи услышал одно слово?

— У Лиги Серебряных городов своя вера, — сказала она. — И вера эта запрещает изображать Неизъяснимого, а тем более — поклоняться его изображениям. Дикари мы ещё и поэтому: наставили каменных идолов и молимся им, вместо того чтобы обратиться к своим богам напрямую.

Сир Лео выдохнул злобно и оскорблённо, но на Алессу со своим негодованием не накинулся, пошли ему Трижды Мудрейшая всяческих благ за это. А то ведь кое-кто принимался изливать свои оскорблённые религиозные чувства на человека, который за шесть лет и без того наслушался о Девяти вообще и о Сот в частности.

Вместо этого сеньорыш неожиданно спросил:

— А что вам больше всего понравилось на Лазурном Берегу? — Видимо, рассуждая от противного, спросил: не понравилось — что считают дикарями, а понравилось — что?

— Очень много зелени в городах, — не раздумывая, сказала она. — Наши богатые предместья и парки вокруг графских замков представляете? А там бо́льшая часть любого города так выглядит, кроме совсем уж трущоб. И фонтаны, целыми рядами фонтаны, вечером подсвеченные разноцветными огнями. Даже в разгар тамошнего лета воздух на главных улицах и площадях освежают. В центральных областях воды мало, её подводят с гор — акведуки идут через половину страны и охраняются, как государственная казна, а то и строже. А ещё очень быстро и удобно, но страшно дорого — стационарные порталы между городами. За полсотни динариев можно из какого-нибудь портового Лисса в один миг оказаться хоть в столице, хоть в Джанаане, который расположен на границе с Великой Степью.

— Ничего себе! — потрясённо пробормотал сир Лео. — Это магия такая?

— Да, пространственная магия. Особых талантов не требует, но расчёты там просто кошмарные. Многие местные ребята домой возвращались разовыми порталами, и почти половина боевиков и погодников бегала клянчить эти расчёты у малефиков. Нам алджебр и мукабалу преподавали тоже, но мы же тупая боёвка, а в таких расчётах одной циферкой ошибёшься — и тебя в лучшем случае выкинет из портала где-нибудь совсем не в том месте, куда ты собирался. Там всё очень сложно, учитываются самые разные факторы вплоть до фазы луны и продолжительности светового дня. Я даже понять никогда не пыталась, мне просто смысла не было. Из академии нереально попасть порталом в Изумрудную Гавань, ни у одного архимагистра сил не хватит. — Про то, что открыть такой портал вполне возможно на крови, она решила помалкивать. В конце концов, о том, что открывая стационары, портальщики сотнями резали преступников и просто малоценных рабов, а потом регулярно подпитывали врата свежей кровью, неприличным считалось говорить даже в самой Серебряной Лиге.

— Я могу всё это записать? — быстро спросил сир Лео.

— Конечно. Я же говорила, во всём этом нет ровно ничего секретного. Просто это мало кому интересно. Меня вот только отец с зятем расспрашивали, ни брату, ни сёстрам такие подробности не были нужны.

— Понятно, — пробормотал сеньорыш и заскрипел пером с удвоенным энтузиазмом. Не иначе, в следующую книгу решил впихнуть мага в качестве спутника главного героя.

Вернулся Красавчик, довольный, но усталый. Пытался подвинуть Алессу к стене (сняли они, как обычно, номер с двумя кроватями, однако предлагать своё соседство сеньорышу ни один не рвался, так что тот спал в гордом одиночестве), Алесса возразила, что ей надо то полотенце в тазу полоскать, то цедить по глоточку укрепляющее зелье, и осталась с краю. Красавчик завалился спать, сир Лео продолжал что-то писать. Алессе доводилось спать в куда более беспокойной обстановке, чем просто при свете шандала в три свечи, но сам факт, что человеку и в голову не приходит ни спросить разрешения, ни извиниться… благородный сеньор, мантикора его заешь.

— Может, пахадим ещё денёк? — спросил утром Красавчик. — Какая-то ты смурная… так халава и не прашла, что ли?

— Прошла почти, — мотнула Алесса ещё тяжёлой, но почти переставшей мерзко ныть головой. — Но надо поторопиться, неспокойно мне что-то. Половину ночи снилось, что я даже на похороны опоздала — а ну как сон в руку?

Вторую половину ночи она видела во сне Варга — и повторение того, что случилось в купальне, а также то, чего не случилось. Ну… целовался волчара так, что у не склонной к романтике Алессы дыхание перехватывало, в «эльфийской любви» тоже был мастером, и вообще был с нею до смешного, даже слегка раздражающе нежен, а уж осторожничал так, словно юную девственницу обхаживал, а не вполне взрослую бабу с богатым опытом самых разных отношений. Этим и зацепил, что ли? Матушка «розовых соплей» не любила, даже отец был с детьми ласковее, чем она, но у него ни времени, ни сил не хватало на то, чтобы возиться с ними дольше четверти часа перед сном. А вот у Варга нашлись и силы, и время, и желание, чтобы прямо-таки облизать заполученную в руки магессу.

Красавчику Алесса об этом говорить не стала: не настолько они пока что были близки. Но вот беспокойство о старом родственнике полуорк понял отлично.

— Сон в руку — это запрасто, — легко согласился он. — Ладно, ты тахда Рыжехо маехо бери, у нехо рысь паравнее, чем у Смолки тваей. А то растрясёт тебя, и сляжешь, храни Предвечная. Тахда и впрямь как бы не апаздать.

Алессу, в общем, Смолкина рысь вполне устраивала, но раз Красавчик предложил, и совершенно бескорыстно, то не стоило обижать его отказом. Кто его знает, как отреагирует на отказ, у которого даже внятных причин-то нет, парень, в чьём мировоззрении причудливо перемешались плоды портового детства, отрочества в клане горных орков и нескольких лет в Гильдии наёмников?

— Вроде не должно, — сказала она. — Растрясти не должно, я имею в виду: не настолько я выложилась, не как у Варга. Но за Рыжего спасибо, он у тебя в самом деле хорош.

— А то! — приосанился Красавчик. — Надумаешь сменять кабылку сваю, меня зави, я тебе падберу и здаровую, и резвую, и чтобы ножки ровненько выставляла.

— Да я к этой привыкла, — возразила Алесса. — Все её капризы и закидоны наизусть уже знаю. Да и с деньгами пока неважно. — Она не удержалась и тяжко вздохнула, подумав, что с деньгами ещё очень долго будет неважно. Так что никаких новых кобылок, тем более резвых и чтобы ножки ровненько выставляли, не предполагалось. Ни на подмену Смолке, ни вместо неё, ни даже под вьюки. Эту-то мерзавку следовало поберечь, а то запалишь, боясь опоздать домой, и куда потом без лошади? Бесплатную гильдейскую клячу брать? М-да… и домой надо бы поскорее, и лошадь гнать нельзя. Дилемма.

Глава девятая, в которой Лео прибывает в Изумрудную Гавань, а по дороге обдумывает новый роман

Долгий Мыс Лео не понравился, крупный, гораздо больше Трёхгорья, портовый город, шумный, бестолковый, воняющий тухлой рыбой и гнилыми водорослями. И жители в нём были горластые, бесцеремонные и наглые. Оборотней среди них вроде бы не встречалось (Лео испытал настоящий шок, когда узнал, что желтоглазая нахалка и её молчаливый муж — оборотни, как и обе сновавшие по дому девицы), так же как не встречалось и прочих нелюдей, но вот среди людей без конца попадались то смуглые и носатые жители северного побережья Абесинского моря, то почти чёрные абесинские пираты, прикидывавшиеся честными моряками и торговцами, то наоборот, бледные, точно моль, белобрысые и с прозрачными бесцветными глазами северяне, уроженцы Белого архипелага. Эти хотя бы одевались пристойно, а вот и первые, и вторые носили грязные и линялые в массе своей, но не просто цветные, а очень пёстрые тряпки. Видимо, поэтому князь не пытался бороться с попытками и его подданных обрядиться в крашеное. Спасибо, хоть шёлк и бархат всё-таки не были разрешены кому попало. Или у кого попало на них просто не хватало денег? Но всё равно от разноцветных толп, сновавших по улицам, у непривычного к подобным картинам Лео рябило в глазах.

Правда, толком по городу Лео и не ходил: что носить с собой все свои наличные, — в этакой-то толпе! — что оставлять их в гостинице ему было одинаково боязно. И вообще, он хотел отдохнуть хоть полдня, прежде чем двигаться дальше, потому что выдерживать темп, взятый бывалыми наёмниками, непривычному человеку было сложно.

А гостиницу, ещё приличную, но откровенно недорогую, ему сосватали Траск с Красавчиком; сами же они отправились в отделение своей гильдии (надо думать, чтобы не платить за проживание), так что вечер у Лео предполагался исключительно спокойный и тихий. Сидя в одиночестве, можно было даже попробовать начать новый роман: у Лео уже имелись кое-какие намётки, а пролог вообще надо было срочно записывать, пока не перегорело и картинка в голове не потеряла яркость и выпуклость.

В Долгом Мысе они провели всего один день, даже, в сущности, только вторую его половину, так что Лео ни отдохнуть толком, ни помыться нормально не успел. А в Изумрудную Гавань утром выехали довольно поздно… Ну, по сравнению с тем, в какую рань отправлялись до сих пор. Траск, полностью снаряженная в дорогу, явилась в гостиницу, когда уже совсем рассвело, а не в предутренних потёмках, а Лео и вовсе разоспался, забыв потребовать с вечера, чтобы его разбудили как можно раньше. Так что чародейке пришлось ждать, когда он умоется, оденется и позавтракает, и Лео был уверен, что нахальная наёмница непременно выскажет ему всё, что она думает о таких попутчиках.

Однако та, как ни странно, не стала ни выговаривать ему, ни поторапливать, а спросила у сонной трактирщицы кружку кипрейного чая с чем-нибудь сладким и уселась напротив «составить компанию». Тогда-то Лео и спросил её, что можно предложить магу, зазывая его с собой в долгое, трудное и опасное путешествие.

— Брачные браслеты, — усмехнулась Траск, отламывая кусочек от яблочного пирога. Пирог был вчерашний, за ночь порядком зачерствел, и она досадливо морщилась, когда отломленный кусок осыпался неопрятными крошками, но ела, сластёна.

— Серебряные? — хмыкнул Лео, вспомнив тот разговор наёмников, когда полуорк, дурачась, предлагал чародейке жениться.

— Именно, — кивнула она. — И остальной набор из серебра: кольца, серьги, ожерелье — всё с камнями, на которые легко ложатся чары. Смотреться будет, конечно, диковато, потому что все камни разные… я бы, к примеру, серьги носила с аквамаринами, ожерелье — с хризолитами, два-три кольца — с гранатом или кошачьим глазом, а вот в браслеты бы столько огненных опалов насовала, сколько их вокруг запястья в принципе можно пристроить.

Лео посмотрел на её руки, обхватившие кружку с горячим напитком. Запястья у неё были на удивление изящные. И кисти, хоть и огрубели от дорожных будничных забот, всё же принадлежали человеку, тяжёлой работой никогда не занимавшемуся — тонкие, чуткие, нервные. Красивые, помимо воли признал Лео. Он и сам, конечно, не выглядел громилой, но всё-таки на его ладонях мозоли от рукоятки меча не сходили с семи лет, потому что он даже найдя место секретаря, всё равно дважды-трижды в неделю ходил в наёмный фехтовальный зал, чтобы не терять навыков. Собственно, вдруг подумал он, без магии Траск наверняка даже от одинокого грабителя не отобьётся.

— Если принц-изгнанник вступит в брак со своей будущей придворной чародейкой, — сказал Лео, отгоняя видение обхвативших руки Огневицы браслетов, состоящих не так из серебряных колец оправы, как из пламенно-жёлтых опалов, — трон ему придётся оставлять бастардам, а это очередная смута. Короли-чародеи, знаете ли, только в сказках хороши. В жизни вряд ли кто-то обрадуется, если у наследного принца вдруг обнаружатся способности к магии.

— Ну, если принц-изгнанник… — протянула Траск. — Тогда всё проще: став королём, он сможет просто произвести своего спутника или спутницу в рыцарское звание, да ещё и лен какой-никакой пожаловать. А в жёны взять какую-нибудь дочь графа или барона, умницу и красавицу с добрым сердцем и безупречными манерами. Поддержит же кто-нибудь из придворных притязания принца-изгнанника на трон? Иначе как он одолеет узурпатора — без поддержки дворянства? Вот одного из союзников и вознаградить за верность, сделав королевским тестем. А кстати, почему маг? Почему не обаятельный плут? Про очаровательную воровку молчу — это значит разбить своей помощнице сердце, женившись не на ней, а на ровне, но сладкоголосые мошенники нынче в моде. Не хотите такого спутника своему герою?

— Не хочу, — буркнул Лео. — И не люблю я мошенников, даже обаятельных, и слишком много их развелось. А вот про магов я пока ни у кого не читал. Расскажете побольше? Чтобы мой герой был на настоящего боевого мага похож, а не на доброго волшебника из сказки — мудреца с длинной седой бородой и узловатым посохом.

Чародейка, усмехнувшись, кивнула. Под этот разговор они управились с завтраком, Траск сказала, что будет ждать во дворе, и Лео пошёл наверх. Сумки свои он вчера толком и не разбирал, так что закинуть в них то немногое, что ему понадобилось вечером и утром, много времени не заняло.

Тем не менее, солнце исправно лезло вверх, и к тому моменту, как они выбрались за городские ворота, на дороге было уже оживлённо и пыльно, а обгонять обоз за обозом приходилось по обочинам, потому что навстречу тянулись такие же вереницы возов.

— Лето же кончается, — пожимая плечами, ответила Траск на вопрос Лео. — Надо распродавать выращенное, чтобы выплатить подати и долю Храма. Да и торговцы пользуются хорошей погодой — представляете себе возы с бакалеей под осенним дождём, который может моросить неделями? Хоть как упаковывай и хоть как укрывай, всё равно влагой пропитается, а крупам и муке это совсем не полезно.

— Это понятно, — обиженно заметил Лео (его, что, совсем за недоумка держат?). — Я не ожидал, что торговля идёт в таких… масштабах.

— Ну так… одним только гномам сколько и чего требуется! В подземельях холодно, работа тяжёлая, приходится обильной едой спасаться, а из своего только грибы да крысы. — Лео брезгливо передёрнулся, но Траск возразила: — Да не помойные же пасюки. Специально выращивают молодняк, откармливая теми же грибами или закупленным зерном. Зерно, как ни крути, дешевле мяса, даже покупное… Впрочем, гномы из Дома Ильфердина и, кажется, теперь уже и Халната предпочитают свалить заботы о пропитании на бестолковых верзил, только на то и годных, чтобы ковыряться в земле да возиться со скотом, а самим заниматься металлом и камнем. Неудивительно, что Меллеры и Варги так разбогатели на поставках для гномов.

— А у вас в городе кто-то с гномами торгует?

— Нет, гномы не покупают рыбу. То ли сами ловят — в подземных реках и озёрах точно водится какая-то. То ли не любят и вообще не едят.

— Едят крыс, но не едят рыбу?

— Вот свожу вас в «Ракушку», — усмехнулась она, — и посмотрю, как вам понравятся мои нежно любимые фаршированные каракатицы. Не удивлюсь, если вы их даже пробовать побоитесь. Дело вкуса и привычки, сир Лео, только и всего.

Лео покачал головой, но спорить не стал. В гостинице ему ничего этакого не предлагали, на обед был обыкновенный рыбный суп и зажаренные в хрустящей мучной корочке куски какой-то рыбины — здоровенной, судя по тому, что костей в кусках не было. На ужин тоже была рыба, запечённая с овощами и сыром, и на завтрак хозяйка пыталась подать что-то в этом же роде, но Лео решил, что хватит с него рыбы, и потребовал чего угодно, хоть просто яичницы, но не того, что плавало в море. А ведь ему теперь самое малое — два-три месяца жить в приморском городке, сообразил он. А стало быть, эта рыба, рыба, рыба во всех видах будет у него на завтрак, на обед и на ужин. Этак он тоже вслед за гномами решит, будто специально откормленная и умело приготовленная крыса — не худший выбор.

«И об этом тоже написать, — подумал он. — Герой, тоскующий в портовом городе по свежей оленине… как там у той оборотницы было? С лучком, с грибами, с дикой черемшой. Желание не так вернуть трон, как просто вернуться в родные края. А поскольку трон захвачен самозванцем, просто вернуться не получится, надо будет возвращать своё королевство. Кажется, такого ещё тоже ни у кого не было?»

— Почти до самого Долгого Мыса всё побережье изрезано мелкими бухточками, но в большинстве из них даже на берег не высадишься: скалы почти отвесные, только от береговой охраны прятаться или встречаться с кем-то не особенно законопослушным. А здесь, сами видите, узкая горловина, а дальше вполне приличная гавань. А ещё в залив впадает довольно крупная река — самое место для городка, потому что из-за течения вода в заливе не застаивается, да и с пресной водой никаких проблем. В Долгом Мысе, например, к колодцам и городским фонтанам всегда очередь с вёдрами и бочками. Там в баню сходить — настоящее разорение.

— Но здесь зато мало места для настоящего города, — возразил Лео, оглядывая с перевала, на который петлями вползла дорога, городок… да просто посёлок, лежащий на берегу действительно очень красивой бухты, окружённой неровным кольцом серых скал: много зелени, много цветов, много розовато-жёлтых домиков под красными крышами… Серых хибарок, впрочем, тоже хватало, но те кучковались, в основном, на том берегу реки, и можно было на них не смотреть.

— Не могу сказать, что меня это печалит, — усмехнулась Траск. — Маленький уютный городок, все друг друга знают: чихнёшь на пристани, а тебе из магистрата, — она махнула рукой в направлении такой же розовато-жёлтой башенки в зелёно-цветочной части города, — ответят: «Будь здорова»… разве плохо?

Добрались они сюда из Долгого Мыса за два полных дня и половину сегодняшнего. Можно было и быстрее, но Траск говорила, что хочет поберечь лошадей, а Лео, хоть и был с этим согласен, всё же подозревал, что без подгоняющей железной лапы полуорка Красавчика чародейка слегка обленилась. Во всяком случае ни разу за эти два с половиной дня она не вскочила ни свет ни заря и не потребовала седлать лошадей у сонных конюхов, ворчавших про темень, как у абесинца в жопе, и про скипидар в жопах не абесинских.

— Гостиница здесь одна, — говорила меж тем Траск, придерживая свою кобылку, которая, видимо, вспомнила знакомые места и без понукания прибавила ходу, чтобы поскорее попасть в стойло. — Кроме неё только моряцкая ночлежка. Так что я оставлю вас в «Счастливом тунце», а сама поспрашиваю, у кого в городе можно снять половину дома или хоть комнатку. Кабы вы приехали морским воздухом подышать или писать в тишине и покое новую книгу, проблем бы не было. Но поскольку вам предстоит провести в постели по меньшей мере месяц, то боюсь, желающих возиться с лежачим больным будет немного.

Лео кивнул, порадовавшись про себя, что Траск продолжила заботиться о нём, хоть и не была обязана делать это. По наёмничьей привычке, видимо. Лео, разумеется, и сам мог поискать жильё на следующие два-три месяца, но Траск-то здесь родилась и выросла, и поэтому наверняка знала практически всех обитателей городишки. Да и рекомендацию могла дать, чего уж там. Лео всё же был приезжим с севера, хоть и уроженцем дружественного графства Белые Увалы, а вот Алесса Траск — дочерью всему городу известного и, скорее всего, уважаемого лекаря. Наверняка к её расспросам и просьбам прислушаются внимательнее, чем к надобностям чужака.

«Счастливый тунец» (интересно, а в чём заключается рыбье счастье?) оказался на удивление большой гостиницей для городишки размером с ратушную площадь Трёхгорья. Но за приличный номер в нём Огневице пришлось пободаться с хозяином, а про флигелёк в абрикосовом саду хромой разбойник с жутким шрамом через половину лица — как только глаз уцелел? — даже слушать на захотел.

— Только ради вас, госпожа Траск, — отрезал он, оглядев Лео с головы до ног и, как тому показалось, оценив до медяка его оружие, одежду и содержимое карманов. — У меня тут гномов целая толпа прикатила, а они, сами знаете, лишних глаз и ушей не любят, так что все флигеля они откупили. И комнаты, что окнами в сад выходят — тоже. Наверху вполне себе приличные комнаты, с видом на залив, всё такое, а что высоко, так его милость не в тех летах ещё, чтобы лестниц бояться. Даже я с моим костылём нет-нет, да наведаюсь, чтобы прислуга не ленилась.

— Лестниц я не боюсь, — с досадой от этого «только ради вас, госпожа Траск» сказал Лео — то есть, без протекции чародейки его вообще поселили бы в номер на четверых или в каморку под лестницей? Он же не гном с карманами, полными золота. — Пока ещё по крайней мере. Так что давайте эти ваши красивые виды.

— Туда лезть, как на маяк, — предупредила Траск. — Последняя лестница винтовая, крутая и узкая. Вид красивый, что и говорить, но если шторм налетит, спать невозможно, всё равно что на крытой веранде сидишь: ветер воет, дождь барабанит по стенам и по крыше, гром гремит… Разве что сухо. Оно вам надо, такое счастье?

— Вы же говорили, что поспрашиваете про жильё в городе, — напомнил Лео. — Так что неделю-другую можно и потерпеть.

— Как знаете, — сказала Траск, и Лео заплатил за неделю в комнате с красивым видом на залив.

Вид, кстати, и правда был захватывающий, особенно в погожий денёк, когда в небе плыли только редкие белые облака, отражавшиеся в зеленовато-голубой воде бухты там, где она не топорщилась мачтами. Лео подумал, что описание этой бухты и кораблей, стоящих у причалов, надо будет обязательно использовать в будущем романе. И лучше бы по контрасту: голубая безмятежность ясного приморского дня — и серая тоска в душе изгнанника. Лео постоял на крошечном балкончике, куда можно было выйти из его комнаты, сначала любуясь гаванью и маяком у входа в неё, потом — разглядывая дома в приличной части города. Интересно, какой из них принадлежит семье Трасков? Если Филипп Траск принимает у себя больных и раненых, дом должен быть не просто довольно большим, но и иметь отдельный вход для посетителей, а ещё лучше — пристройку, чтобы вереница пациентов не мешала обыденной жизни семьи лекаря.

Мысль о том, что и ему скоро предстоит стать одним из пациентов, заставила Лео зябко, несмотря на ласковое солнце, передёрнуть плечами. Он гнал эти мысли от себя, и в дороге это почти удавалось — то обилие новых впечатлений, то просто усталость заглушали страх. Но вот он здесь, и ему предстоит опасное и болезненное хирургическое вмешательство, а потом долгое и тяжёлое лечение. И никого из близких не будет рядом…

«Надо сходить в здешний храм, — подумал он. — Помолиться и попросить благословения богов. Но сначала, разумеется, помыться и вообще привести себя в порядок с дороги. Траск сказала, что в её городе нет проблем с пресной водой — надеюсь, у разбойничьей морды можно получить ведро горячей воды без рекомендации чародейки?»

Глава десятая, в которой речь идёт исключительно о семейных делах

— На маяк ушла с детьми, — ответила Тала на вопрос о матери. — Она теперь часто туда ходит, а Яна с Томасом, сама понимаешь, только рады, поросята: одних-то их туда никто не отпустит.

— А дед? — спросила Алесса, жадно оглядывая такую знакомую, но опять после долгого отсутствия показавшуюся и низковатой, и тесноватой кухню, где Тала жарила тунца в кляре: для уборки в доме была служанка, бельё отдавали в стирку прачке, но на кухню сестрица с самого своего замужества неохотно допускала даже матушку. Впрочем, та сама предпочитала присматривать за внуками вместо того, чтобы чистить рыбу или месить тесто.

В общем, сестра была занята, причём довольно опасным делом, — кипящее масло в глубокой сковороде могло наделать немало бед, — поэтому их объятия были краткими, хоть и крепкими до судорог. Ну… если честно, не только поэтому. Обе так и не научились выражать свои чувства иначе, кроме как заботой о близких, стесняясь и слов, и ласковых прикосновений. Алессе опять против воли вспомнился Варг с его поцелуями, но она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. И не могла она себе позволить никаких отношений с богатым колбасником, пока на ней висит такой долг, и просто некогда…

— Дед сидит на веранде, притворяется, будто читает, но по-моему, в последнее время всё больше дремлет, — вздохнула Тала. — Всё о тебе спрашивал, не приехала ли. Может, сразу к нему пойдёшь? Пока я поесть приготовлю, пока все на обед соберутся… Думаю, он тебя и неумытую не испугается.

Обе слегка посмеялись шутке, но всё-таки Алесса кивнула: судя по тревоге в голосе Талы, дед был совсем плох. Вот так провозишься полчаса с мытьём и переодеванием и опоздаешь на всю жизнь — на всю дедову жизнь.

Веранда выходила в сад, гавань оттуда не была видна, хотя дом стоял довольно высоко, почти на полпути к маяку (весьма на отшибе, прямо сказать, а через сад отец с Карелом могли выйти в заднюю калитку и по неприметной тропке спуститься в маленькую бухточку, где только ялику и причалить — не все раненые хотели открыто появляться в доме Филиппа Траска). Алесса посмотрела на деда, в самом деле дремавшего в своём старинном кресле с высокой прямой спинкой, и подумала, что тот нарочно сидит здесь, в саду, слушая шелест листвы и жужжание пчёлок, а не на балконе, откуда ясно виднеется гавань с мачтами чужих кораблей. В самом деле, зачем ему бесконечные напоминания о том, что в море он — не кто-нибудь, Грег Северин! — больше не выйдет никогда? Разве что он захочет, чтобы похоронили его по морскому обычаю.

— Явилась, — неожиданно проворчал дед, открывая выцветшие, но острые и насмешливые глаза. — А я уж думал, что так и помру, не дождавшись.

— И не успеешь ещё раз меня обругать за то, что не пошла к родному брату в погодники? — усмехнулась Алесса. Обниматься она к деду не полезла — вот уж кто всяких сахарных соплей терпеть не мог, так это Угорь Северин.

— Грег теперь и без тебя обойдётся, — отмахнулся высохшей рукой дед. — Я «Мурену» на него переписал, но условием поставил, чтобы он взял мою фамилию.

— А береговая охрана переживёт ещё одного Грега Северина на «Мурене»? — поинтересовалась Алесса.

— Ну, — в тон ей отозвался дед, — он же приличный моряк, законопослушный, не то что я в молодости. А ты не перебивай! Грегу я велел жениться, чтобы Северины не перевелись, а он взял да велел Синтии, чтобы хватала, пока не увели, в супруги мажонка из ваших, из тех, что в академии обучались. Дескать, сын у него есть, бастард признанный, а заключить брак с погодным магом дешевле, чем его нанимать.

— Гораздо дешевле, — нахмурилась Алесса. — Вот только, раз парень так скоропалительно в брак вступил, то наверняка он из дому удрал и первой встречной руки под браслеты подставил, чтобы его третьим-пятым младшеньким в старинную тёмную семью не отдали. Как бы Грег с Синтией не схлопотали заковыристое проклятие в приданое… Сот Трижды Мудрейшая! Хоть бы со мной посоветовались сначала!

— Ну, — развёл руками дед, — хватали, пока было. Сама знаешь, погодники в наших краях — товар редкий.

Алесса с силой потёрла переносицу. Да уж, новости… Надо срочно искать Паучиху и просить у неё амулеты, отражающие проклятия. Сколько за них отдать придётся — дешевле было бы опытного погодника нанять на два-три рейса вперёд. Но теперь куда уж деваться, если братец с сестрицей так сглупили…

— Сильно я с ними разминулась? — мрачно спросила Алесса. Приехала отдохнуть и развеяться называется.

— Да не были они тут ещё, — огорошил её дед. — Весточку с «Альбатросом» прислали, что так и так, к Равноденствию будут дома, а пока больно уж выгодный рейс подвернулся на Шёлковые Острова.

— А Грег там некроманта себе не нашёл? Очень был бы кстати, — буркнула Алесса.

Странно, конечно, что Синтия согласилась на этот брак: сестрица ходила у Грега вторым помощником и замуж не хотела совершенно. Ей, с её-то характером, замашками и манерами, скорее, жена бы пригодилась на берегу, а не муж. Какая-нибудь молоденькая хорошенькая вдовушка с двумя-тремя детьми от покойного мужа. Когда Синтия заявила, что хочет ходить с братом на «Мурене», дед пытался было воспротивиться, однако не потому что не любил баб на корабле: как же, его единственная дочь до замужества сама была у него тем же вторым помощником. Но младшенькая, копия матушки и внешне, и норовом, была его любимицей, и он не желал, чтобы она так рисковала собой. Море же. Шторма, пираты, наги… береговая охрана — «Мурена», что бы там Грег ни говорил, была контрабандистским судном, и легальные грузы служили только прикрытием для настоящих. Грег, кстати, и сам не рвался менять родную сестру-суперкарго на чужака. Всё-таки семья — это семья, а наёмные служащие — это наёмные. «Поделят там этого мажонка на двоих по-родственному, — с нервным смешком подумала Алесса. — Ночь с законной супругой, ночь с шурином…» Главное, было не ляпнуть это как-нибудь вслух, потому что ни братец, ни сестрица таких шуток не оценят. Особенно, если это совсем не будет шуткой.

— Дом я оставил Наталии, — продолжил меж тем дед.

— И тоже потребовал, чтобы она взяла твою фамилию? — съязвила Алесса.

— Не наглей, — осадил её дед. — Она Траск, не зря же я дочку за лекаря отдавал.

— А Синтии что? — удивилась она. — Шхуна полностью на Грега переписана?

— Ты за Синтию не переживай, я её с голой жопой не оставлю, сама знаешь. О себе лучше побеспокойся.

— Обо мне беспокоиться нечего, — пожала плечами Алесса. — Пока я жива, то, что я знаю и умею, всегда со мной. Не потонет и не сгорит, и суд не конфискует.

— И что я тебя в завещании ни полсловом не упомянул, это вроде так и должно быть? — сощурился дед.

— Ты мою учёбу оплатил.

— А долг за неё на тебя повесил.

— Под залог «Мурены», — дотошно уточнила она. — Кстати, если что, Грег сумеет её выкупить? А то… — она зябко передёрнула плечами, вспомнив трепетание стрелы в щите, который успел выставить перед нею Арни. Убили бы её или нет, ещё вопрос, конечно, но долгое лечение — это не только расходы. Это ещё и новые проценты на вовремя не погашенный заём.

— Сколько я знаю, — пожевав губами, ответил дед, — половину он точно может выплатить сразу, а на оставшуюся половину рассрочку выпросить проще.

Алесса кивнула, немного успокоившись. Навешивать свои долги на брата она не хотела. Всё-таки лет «Мурене» было прилично, и её регулярно приходилось латать то тут, то там. Синтия вообще поговаривала о тимберовке*, но Грег пока что не хотел так надолго вставать в доки. По его мнению, пока вполне ещё можно было обойтись кренгованием**.

Вообще-то, Алесса в эти споры не лезла, потому что не особенно в таких вещах разбиралась, но когда она оказывалась дома одновременно с Грегом и Синтией, ей хочешь не хочешь приходилось слушать про удачные и провальные сделки, о которых они отчитывались деду. Так что Алесса поневоле нахваталась по верхам всякого, слушая про всегда окупающиеся рейсы на северо-запад за янтарём и лесом; про сомнительные в финансовом плане — дальше на север, за отливками Императорского Стального Двора, которые стоили весьма подешевле гномьих, но всё равно очень недёшево, далеко не всякому кузнецу по карману; про очень выгодные, но и очень уж рискованные походы за шёлком, когда надо было угрём проскользнуть мимо пиратских баз абесинцев… «Вот уж с кем бы сеньорыша познакомить, так это с дедом, — подумал она и развеселилась про себя, представив, как эти двое сидят на веранде друг против друга, оба с клюками, старик и юноша с ногой в лубках. — А что? Свести в самом деле: и сеньорыш узнает о-очень много нового и интересного, и деду развлечение — сухопутной крысе лапшу горстями на розовые ушки навешивать».

— Ну ладно, — сказал дед, опять пожевав тонкими сухими губами. — Значит, судиться из-за наследства с остальными не будешь.

— Не буду, — подтвердила Алесса.

— Тогда иди умойся, что ли. А то явилась тут, потом лошадиным развоняла.

— И не только лошадиным, —усмехнулась она, успокоившись окончательно: дед, может, и дремал теперь часами то в тенёчке, то на солнышке, но остался всё тем же старым негодяем с несносным характером. По крайней мере унизительное существование выжившей из ума, пускающей слюни из вялого рта развалины ему не грозило.

Даже странно, что он обеспокоился тем, как его внучка воспримет факт, будто её якобы обошли с наследством, подумала она. Умереть с голоду, будучи магом, в Срединных Землях удастся только очень ленивому и очень бестолковому типу, потому что как бы косо ни поглядывали на проклятых колдунов добрые люди, очень уж много полезного умели проклятые колдуны. Да те же сыновья рыбника, с которыми она шастала по берегу в детстве, с охотой возьмут её на службу: замораживай себе дорогую рыбу, всяких омаров и осьминогов для жителей Верхнего города, следи за тем, чтобы в засолочных подвалах всегда было прохладно, помогай разжечь печи в коптильнях, если погасли… Чем не жизнь? К старости, кстати, вполне можно сделать это постоянным заработком, как в Серебряной Лиге. Там подобным никого не удивишь, и хоть быть «ремесленником» не особенно престижно, ничего зазорного в этом тоже нет. Каждый устраивается как умеет, не всем же быть великими магами.

* Тимберовка — капитальный ремонт деревянного парусного судна, подразумевающий замену сгнивших или поврежденных элементов корпуса, включая обшивку, набор и рангоут.

** Кренгование — придание судну крена в целях осмотра, окраски и исправления подводной его части.

— Что за красавчика ты с собой привезла?

— Красавчика? — удивилась Алесса. В тот же день, когда они прибыли в Долгий Мыс, они с Красавчиком отправились в приличный, солидный и тихий бордель для таких же приличных и солидных господ, не склонных ни к буйному пьяному веселью, ни к каким-то особым изыскам в любви. Там Алесса встретила земляка, а тот между делом сообщил, что завтра уходит в Старый Форт, а потом дальше на северо-запад, в Янтарный. Она тут же сосватала ему в пассажиры бывалого и вполне состоятельного наёмника Люция Седлара, и раньше, чем бедный полуорк успел возопить, что не любит море, а от качки вообще сдохнет в первый же день, подлые короткозубые уже ударили по рукам. «Сволачь ты чарадейская, Ахневица, — тоскливо сказал Красавчик, торопливо укладывая вещи, потому что земляк сволочи чародейской пообещал, что сударь Люций, напарник сударыни Траск, провезёт своё барахлишко без всяких таможенных сборов: это же подарки, разве нет? — Я тебе это папомню!» Потом он вздохнул, облапил Алессу, похлопал её по спине (умудрившись при этом ни одного ребра не сломать) и добавил: «В общем, я тебя жду тут же через месяц, аха?» Это они договорились поискать следующий контракт уже на двоих.

— Как мне сказали, хорошенький и молоденький сеньор явно в стеснённых обстоятельствах, — пояснил отец, набивая трубку. — Я очень удивился: ты пока что не в том положении, чтобы брать на содержание хорошеньких сеньоров. Или он тебя нанял для сопровождения?

— Нет, — покаянно вздохнула она, — он приехал к тебе. И это я сболтнула, что ты опытный и умелый хирург.

— А в Трёхгорье таких не водится? — усмехнулся отец. Он протянул ей лучинку, и она послушно затеплила на уже обугленном кончике аккуратный ровный огонёк.

— По-моему, парню просто захотелось побывать на море, — сказала Алесса. — У его отца деревушка в одном-двух днях пути от Трёхгорья, и он нигде дальше столицы графства не бывал. Посмотришь его?

Отец неторопливо раскурил трубку, Алесса потянула носом, но смолчала: не боевику объяснять опытному лекарю, что такое болотник и как легко попасть в зависимость от травки, которая делает беды и заботы неважными и легко преодолимыми. Дядюшка Влад, ровесник отца и маг-целитель, не простой костоправ, был уже запойным пьяницей, а отец в отличие от него не мог позволить своим рукам трястись с похмелья. Расслабиться же и отгородиться от бесконечных чужих страданий без выпивки или дурманной травы было сложно. Болотник наутро хотя бы не влиял ни на сноровку, ни на глазомер. Хотя всё равно оставался при этом опасной дрянью.

— Посмотрю, конечно, раз уж мальчик ехал в такую даль, тратил время и деньги, — сказал отец. Алесса, в общем, другого и не ожидала.

— Не помешаю? — спросил Карел, бывший ученик, а ныне помощник отца и консорт Талы.

Отец, занявший дедово кресло, кивнул ему на свободный табурет, Карел тоже набил трубку смесью из ларчика, разившего не так дорогим табаком, как не менее дорогим, двойной очистки болотником. Алесса и ему зажгла лучинку, и какое-то время все трое молча сидели в сумерках. Комары звенели вокруг, но медово-приторный слоистый дым, стелившийся в вечернем спокойном и влажном воздухе, им не нравился… или они дурели от него и не могли найти свою добычу? А Алесса с расслабленным смешком подумала, что вот сейчас нанюхается за компанию и просто уснёт прямо на веранде: на кого как, а на неё болотник действовал как лёгкое снотворное, не более того. Сны, правда, потом являлись такие яркие и реалистичные — просыпаешься и долго соображаешь, это было на самом деле или только приснилось?

— Что за история с внезапным браком Синтии? — спросила она, стряхивая наползающую потихоньку сонную одурь.

— Я знаю не больше твоего, — слегка тягуче (видимо, и на него болотник уже подействовал) отозвался отец. — Драго… ну, тот, что ходит на «Альбатросе», помнишь?.. передал письмо, в котором Грег хвастался, что познакомился с магом-погодником и тот согласился заключить брак с Синтией. Звучит бредово, понимаю, но именно так и было написано.

— Может быть, магическое внушение? — подал голос Карел.

— Погодные маги — такие же недалёкие стихийники, как и мы, тупая боёвка — саркастически возразила Алесса. — А чтобы управлять чужим разумом, нужно как минимум обладать своим, спроси любого мозголома.

— А дешёвенький разовый амулетик — окрутить подходящего человека и выкинуть?

— Это вполне возможно, — признала она. — Но обработать двоих сразу или хотя бы подряд — это уже не дешёвый разовый амулет. — Дешёвыми они, впрочем, были только по сравнению с «настоящими», постоянными. — В общем, — вздохнула она, — я попробую разыскать одну даму, а вы внимательно следите за тем, что будет твориться дома, когда эта троица тут появится. Если заметите, что начались ссоры на ровном месте, из-за какой-нибудь тарелки ценой в пять медяков или чего-то в этом роде, немедленно приглашайте жреца Сармендеса. Снять проклятие, наложенное настоящим тёмным магом из Старой семьи, он вряд ли сумеет, но хоть сколько-то придержит его.

— Ты не преувеличиваешь опасность? — так же тягуче спросил отец, и непонятно было, болотник это заставляет его относиться к внезапному браку младшей дочери настолько легкомысленно, или средняя так и не сумела объяснить родным, что от серебряных магов, особенно от Старых семей, надо держаться как можно дальше.

— Я её оцениваю трезво, — буркнула она. — Увести младшего супруга у Адары Кара Су, к примеру, — лучше сразу самой зарезаться. Или к оркам в горы сбежать, на них магия почти не действует. Ну, кроме наших тупых молний и огненных шаров…

Глава одиннадцатая, в которой Лео устраивается в Изумрудной Гавани

Городок был маленький, отдельной часовни в нём удостоился только Владыка вод Кантирит, а остальные алтари помещались в общем храме. Даже алтарь Повелителя ветров и покровителя путников Торна — хотя вроде бы моряки и рыбаки должны были чтить его не меньше, чем его водного брата. Впрочем, перед его статуей и свечей горело побольше, и монеты в чаше для пожертвований лежали покрупнее, чем у Канн, скажем, или мало чтимой в этом захолустье Сот. Лео сделал подношение сначала Торну, поблагодарив не злого, но вздорного и легкомысленного бога за успешно проделанный путь; потом, подумав — Трижды Мудрейшей: вроде бы даже наглая и к почтительности не склонная Огневица исправно оставляла серебро в её чаше. Её отец магом не был, как понял Лео, но лекари, алхимики, аптекари — эти почитали Сот, а не Канн, как травники (это тоже рассказывала Траск, и Лео просто поражался тому, сколько сведений хранится в её заносчиво вздёрнутой голове — прямо не голова, а графский архив!). Каменное изваяние немолодой и некрасивой женщины с холодным отрешённым лицом, с весами в одной руке, с книгой в другой, взирало на него совершенно равнодушно, и Лео подивился, какое божество избрали своей покровительницей люди, помогающие больным и раненым. Не милосердную Канн и даже не излишне любвеобильную Хартемгарбес, а вот это, что даже женщиной может считаться с натяжкой, потому что не может же женщина быть воплощением холодного чистого разума!

Он положил монету в чашу и поклонился статуе, вполголоса попросив благословения для себя и для старшего Траска. Потом отступил на несколько шагов, пятясь, чтобы сразу не поворачиваться к алтарю спиной, и неторопливо вышел из храма. Ни позавчера, ни вчера у него, правду сказать, сил на поход сюда не хватило. Так и провалялся весь первый вечер и весь вчерашний день, изредка ненадолго задрёмывая, но крепко уснуть после ужина это ему совсем не помешало: всё-таки дорога здорово вымотала его. Траск за целый день так и не появилась и даже посыльного с запиской не прислала, чтобы поинтересоваться, как тут её попутчик. Впрочем, справедливости ради признал Лео, она могла сначала попытаться разузнать что-нибудь о жилье для будущего отцовского пациента, потому что при всех её мажеских пороках человеком она была действительно ответственным и слов на ветер не бросала.

— Пришёл? — встретила его в холле «Счастливого тунца» какая-то просто, но дорого одетая тётка весьма уже солидных лет, однако такая крепкая и бойкая — куда там многим молодым.

Лео удивился приветствию, но даже если бы тётка не заговорила с ним сама, он бы обратил на неё внимание уже потому, что она болтала о чём-то с важным толстым гномом и оба курили, сидя у топившегося, несмотря на солнечный день, камина: гном — роскошную трубку с длинным прямым чубуком, выточенную из какого-то цветного камня, а тётка — коротенькую кривую пенковую трубочку, с какими сплошь и рядом расхаживали моряки. Женщина с трубкой — это было очень странно. Неприлично. Но это был такой яркий и выпуклый штрих… Надо будет хозяйку постоялого двора изобразить с такой вот носогрейкой в зубах, подумал Лео. Вот прямо с этой тётки списать — плотная, осанистая и с таким взглядом, словно она всю жизнь не в доме своём прислугой распоряжалась, а здоровыми вооружёнными мужиками командовала. Точно! Хозяйка будет женой пиратского капитана… нет, вдовой…

— Я Аола Траск, — не дав ему додумать, заявила тётка, вставая и выколачивая трубку в камин. — Пойдёмте, сир Лео, покажу вам, какое жильё для вас удалось найти.

— А Алесса Траск…

— Ушла в Долгий Мыс. — Выговор у неё был непривычный, и к местному диалекту Лео ещё не вполне приноровился, но короткие рубленые фразы понять было несложно.

— Ушла? — переспросил Лео, решив, что это такие тонкости здешней речи. Ну, почти угадал.

— Морем, — хмыкнула тётка. — А в море, любезный сир, всё идёт: корабли, рыба, шторма… Плавает только всякое дерьмо.

— Но мы же только позавчера оттуда, — недоумевающе проговорил он.

Она пожала почти мужскими плечами:

— Срочные дела, а тут как раз Антонин туда собрался, вот и прихватил Алу по пути. Идёмте, Ива согласна сдать вам флигелёк. Без вида на гавань, — довольно ехидно прибавила она, — но первый месяц вам всё равно лежать, не вставая.

Шагала госпожа Траск быстро и размашисто, совершенно не по-женски. На ней ещё и юбка была раздвоенная, вроде тех, что для шились для верховой езды — в ногах она не путалась, так что поспевая за энергичной тёткой, Лео даже прихрамывать начал слегка.

М-да, домик был из тех, сереньких, что за рекой. Правда, в той части заречья, где ещё было бедненько, но чистенько, словно в пансионе госпожи Ларк. Флигельком называлась хибарка в маленьком садике, где имелась единственная комнатка размером сажень на полторы. Впрочем, там помимо кровати имелся стол, который при желании можно было использовать как письменный, и даже самодельный дощатый шкаф, а не только сундук под окном.

— Вот, — сказала хозяйка, со сдержанной гордостью обводя красной мозолистой рукой более чем скромные покои. Одета она, впрочем, тоже была очень скромно, в платье из крестьянского домотканого холста, причём даже без вышивки, и порядком полинялый чёрный платок. — Сынок у меня сколотил, как подрос. Чтоб, значица, с родной сестрой горенку не делить, не дразнить гусей.

— А где он сам? — осведомился Лео, не желая попасть в глупую и, возможно, опасную для лежащего в лубках ситуацию, когда в снятую им каморку ломится нетрезвый тип, возмущённый тем, что в его кровати валяется какой-то «бла-ародный с северу» (Лео уже слышал у себя за спиной чьи-то глумливые пояснения, кто он такой и какого нага тут забыл).

— А про то один Владыка Кантирит знает, — вздохнула вдовица. — Как ушёл на лов, так и третий год не возвращается. Может, милостью Девяти пиратам попался: парень крепкий, бойкий, к вёслам да к парусу сызмальства привычен. Пираты — наши которые, не абесинская нелюдь чёрная — таких, сказывают, к себе берут, не продают да по доске не пускают.

— Десять золотых до Белой Дороги, — вмешалась госпожа Траск, невоспитанно перебивая хозяйку.

Та всплеснула руками:

— Да вы что, сударыня лекариха! За что тут десять золотых?

Лео был с нею совершенно согласен, но «пиратская вдова» цены, оказывается, не с потолка брала.

— На полном-то пансионе? — усмехнулась она. — Ты же больного бедняжечку не ячменной кашей с килькой кормить будешь, верно? И замёрзнет он тут ночами после Равноденствия, если жаровню с углями не ставить. Вот и посчитай, сколько провизии да дров уйдёт. А ещё стирать на него, лежачего, каждый божий день, да не щёлоком, а мылом лавандовым. А ещё тебе Ганку замуж выдавать, а она у тебя без отца и без брата — где сама-то приданое наскребёшь?

Лео, хоть его и не мучили дома расходными книгами, кое-что о ведении хозяйства поневоле узнал, пока вёл самостоятельную жизнь в Трёхгорье, так что вынужден был согласиться с госпожой Траск. Тем более, что в доме поприличнее цены были бы совсем другими, а сиделку пришлось бы нанять отдельно, потому что в домах поприличнее хозяйка и сама возиться с лежачим больным не станет, и у прислуги хватает своих обязанностей. А ведь ещё и лекарю предстояло платить! И домой потом как-то возвращаться. Так что приходилось, очевидно, соглашаться на «флигелёк».

Вдовица всё-таки чувствовала себя неловко, смотрела виновато и чуть ли не дочкиным здоровьем поклялась, что за три дня они тут с Ганкой всё отмоют, обставят и белья нового сошьют из купила*, чтобы его милости не на домотканой дерюжке лежать. Лео оставил пару золотых в качестве задатка, и неугомонная госпожа Траск опять повлекла его за собой. На этот раз — к мужу на осмотр.

*Купило — это не глагол, это что-то покупное, не самодельное; фабричная ткань, например.

— Да, — сказал Филипп Траск, — надо ломать и сращивать заново, иначе с каждым годом положение будет только ухудшаться.

Он внимательно прочёл писанину Гортензии (все свои бумаги, как и деньги, Лео носил с собой, опасаясь оставлять разбойничьей морде на хранение). Сам Лео из неё не понял практически ни слова, но старший Траск, читая, то кивал, видимо, мысленно соглашаясь с написанным, то хмурился, поглядывая поверх записки на пациента. Он ещё помял ногу, с беспощадной точностью впиваясь жёсткими пальцами в самые больные места, потом зачем-то прощупал спину и бока, особенно много внимания уделив треснувшим рёбрам, хотя тот случай произошёл ещё в детстве и там давно всё зажило.

— Сотрясение мозга было? — спросил он. Лео покачал головой, и лекарь одобрительно кивнул. — Одной проблемой меньше, — сказал он. — Что ж, сир Лео, давайте договоримся так. Через три дня вы переезжаете из гостиницы к вдове Ивонне, верно? Значит, вы перевозите туда свои вещи, устраиваетесь так, чтобы всё необходимое было у вас на расстоянии вытянутой руки, и на следующее утро я прихожу к вам. Вечером перед этим не ужинать, утром не завтракать, ни вина, ни пива в рот не брать с предыдущего полудня. Это понятно? Вместо ужина можно кружку взвара или водички с мёдом, но на завтрак вообще ничего, даже просто воды, иначе с Милосердия Сот вас будет тошнить, а мне и без того хватит с вами возни.

Таким жёстким непререкаемым тоном он, наверное, привык с рыбаками и их жёнами разговаривать, но Лео в очередной раз проглотил откровенное хамство от простолюдина. Зато подумал, что знает, какой Огневица будет лет через двадцать — вот такой же: «Я помогу, но Бездна вас поглоти, заткнитесь и делайте как я сказала». Разумеется, выражения она подберёт повежливее, но смысл и тон будут именно такими, отцовскими. И про этого человека красноносые типы с дублёными рожами говорят с таким почтением, словно он святой отшельник, а не захолустный костоправ?!

— Что такое Милосердие Сот? — спросил Лео, чтобы совсем уж не молчать.

— Отрава, от которой вы уснёте и не будете чувствовать ничего, вообще ничего, — легко, охотно даже пояснил Траск. — Когда очнётесь, будет зверски болеть голова, но придётся потерпеть с полдня, потому что привязывать вас к столу и ломать, а потом собирать кости под ваши истошные вопли я не собираюсь.

— А, — с облегчением проговорил Лео. — Я потерплю, конечно. А это средство дорого стоит? Мне не давали ничего подобного, когда я сломал ногу, — сказал он, с содроганием вспоминая хруст костей и изжёванный в тряпку толстый кожаный ремень, который он по совету кого-то из конюхов зажал в зубах, пока лекарь соединял разошедшиеся отломки, а потом зашивал рану, оставленную острым концом сломанной кости, пропоровшим мышцы изнутри.

— Вот поэтому части обеих берцовых и встали не так, как следовало, — недовольно ответил Траск. — Пациент должен быть расслаблен и спокоен, чтобы сжатые от боли мышцы не искажали картину. Но Милосердие Сот — сильный яд, с дозой которого легко ошибиться, а в малых дозах так же легко вызывает привыкание. Тяжелораненым иногда дают по капле-другой, чтобы могли хотя бы поспать немного, но с обычным переломом я не стал бы рисковать. Потерпите так.

Это не было ни просьбой, ни вопросом. Лекарь просто заявлял, что придётся потерпеть, и не клянчить же было у него обезболивающее, точно сёстры или невестка накануне женских дней.

— Вы хотите сказать, наш лекарь побоялся связываться с ядовитым зельем? — спросил Лео, понимая, что потерпит, никуда не денется.

Траск пожал плечами.

— Скорее всего, — сказал он. — Возможно, он вообще не держит у себя ничего подобного, чтобы не попасть в историю с чьим-то отравлением. Правда, незаметно напоить кого-то Милосердием Сот невозможно, оно страшно горькое и очень резко пахнет. Но всегда можно подсунуть его как средство от колик или мигрени, даже не обязательно сразу в смертельной дозе. Я слышал истории о том, как нетерпеливые наследники понемногу поили больных родственников, действительно облегчая их состояние и тем самым втираясь в доверие. Яд день за днём копится в организме, особенно у стариков, в конце концов какой-то глоток оказывается последним — и заботливый племянник или внук богат и свободен от нудной обязанности просиживать часами рядом со вздорным больным стариком. И если что, невинно хлопая глазами, заявляет дознавателю, будто всего только давал лекарство, прописанное целителем. Может быть, оно как-то повредило дорогому дядюшке? И даже если целитель докажет, что ничего подобного не назначал, это всё равно участие в судебном процессе, скандал, нервотрёпка, подпорченная репутация… Многие предпочитают не связываться с опасными средствами вообще, лишь бы их не впутывали в грязные разбирательства.

«Огневица ещё и этим на отца похожа, — подумал Лео. — Стоит только спросить о чём-нибудь, и получишь такой подробный ответ, что книгу можно писать… Кстати, это мысль! Старый король так и был отравлен, только название для яда надо, разумеется, придумать другое. Узурпатор нанял беспринципного лекаря, который поил больного медленным ядом в малых дозах, и выглядело это просто затяжной тяжёлой болезнью. Расспросить потом старшего Траска о признаках такого отравления. Только сразу объяснить, что это для романа, а не для отца или будущей супруги».

— А дорога мимо вашего дома в самом деле ведёт к маяку? — спросил он, одеваясь. Наверное, следовало бы спросить что-нибудь о лечении и о том, велики ли шансы, что оно будет удачным, но Лео, наоборот, нестерпимо хотелось отвлечься от этих мыслей. А про то, где искать дом Трасков, ему все отвечали чуть не дословно: «Да к маяку идите, вашмилсть, на полдороге где-то и будет старого Северина дом, а господин лекарь в нём и проживают».

— Да, — ничуть не удивившись вопросу, ответил Траск, — идите по ней, там нет ни боковых тропинок, ни перекрёстков — не собьётесь.

— И туда можно хоть кому?

— Ну… я ни разу не слышал о желающих сжечь его. Даже абесинским пиратам хватает ума понять, что маяк светит всем. Так что да, Якоб никого не гонит, хотя и присматривает за гостями, конечно.

Лео оделся и вышел в переднюю лечебницы, занимавшей настоящий, не хибарку сажень на полторы, флигель. Там уже сидел какой-то мрачный тип, баюкающий перемотанную грязной тряпкой кисть, а вокруг него бестолково хлопотала растрёпанная баба с обветренным лицом и красными шершавыми руками. Когда только Филипп Траск при такой жизни обедать успевал?

На мысли об обеде Лео навели запахи, долетавшие откуда-то со стороны дома, с кухни, очевидно, и он малодушно подумал, стоит ли идти на маяк именно сейчас? Поход в храм, потом прогулка за реку в весьма бодром темпе, потом такая же — в дом Трасков, стоящий уже практически за городом… А подъём к маяку довольно крутой, и внутри башни наверняка винтовая лестница — Огневица предупреждала о номере с видом на залив, что там лестница, как на маяке. А он, Лео, уже начал хромать, и не будет ли такая нагрузка чрезмерной для больной ноги? Ещё и есть уже хочется, потому что завтрак был давно, и на завтрак этот была очередная жареная рыба, так что он съел только две лепёшки с вареньем…

Лео в нерешительности постоял на тропе, глядя на серую трубу маяка, возносящуюся в бесстыдно-синее небо, чуть тронутое пушинками облаков. Со стороны лекарского дома тянуло какой-то то ли отварной, то ли тушёной морской живностью. В «Счастливом тунце» на обед наверняка тоже был какой-нибудь… тунец, но честное слово, Лео уже и на жареную рыбу был согласен, до того проголодался, таскаясь по небольшому вроде бы городку.

«Завтра, — решил он и начал спускаться по кремнисто поблёскивающей тропе. — Есть ещё целых три дня, которые просто глупо будет просидеть дома. Перед тем, как оказаться в постели минимум на месяц, надо хотя бы эти три дня гулять побольше». Вот сейчас он по пути в гостиницу зайдёт в лавочку с канцелярскими товарами и купит там тетрадей, перьев и чернил, а завтра сходит на маяк, чтобы потом описать в романе вид не только на бухту, но и на открытое море с высоты скал, бухту эту окруживших.

Вдовица с дочкой постарались, кажется, на оба золотых. Каморка, в которой предстояло жить Лео, обзавелась не только новыми занавесками, но и ковриком на полу, и даже гобеленом** на стене вдоль кровати. Правда, коврик (вернее, отрез ковровой дорожки), судя по поперечным пролысинам, ещё помнил форму ступеней лестницы, где он лежал не год и не два, а гобелен с соколиной охотой выцвел в верхнем левом углу добела, но всё равно с ними комната смотрелась гораздо приличнее, чем с как угодно выскобленными и отмытыми голыми досками. Потолки и верхнюю часть стен Иветта?.. Ивонна?.. Ива, в общем, побелила, и запах свежей побелки мешался с запахом новой ткани; одеяло и подушки были пухлыми, явно набитыми чем-то помягче сухих листьев или пакли, а простыни радовали глаз яркими полосками по краям. Словом, стало не просто чище, а светлее и уютнее.

Лео, правда, подумал с нервным смешком, что всё это добро — и новые подушки-простыни, и не новые коврик с гобеленом — станут приданым так и не виденной им ещё Ганки. Не заберёт же он с собой это тряпьё. А в качестве приданого для дочери и сестры рыбака этого вполне должно хватить, если главное её приданое ещё цело. Или как здесь смотрят на девичью честь? В Терновниках — да и у соседей тоже — ни одна девица, кроме самых разбитных или, наоборот, совсем уж робких и забитых, ни в какую не соглашалась задрать подол до свадьбы. «Нет уж, вашмилсть, вот вы мне сперва жениха найдите, а тогда уж и требуйте чего желаете, — упрямились нахальные девки. — Отец Франко сказывает, в Скрижалях велено не только смердам почитать господ своих, а и господам допрежь всего смердов своих оберечь и обиходить. Вот коли велите пасечникову младшему ко мне посвататься, тут я и вся ваша». А отец Франко, забивающий головы неграмотным крестьянкам лишним знанием Скрижалей, и экзорцист неслабый, и родственник графу — поспорь-ка с ним, святошей упрямым, о правах и обязанностях сеньора…

— Так ведь оно лучше, вашмилсть, верно? — спросила Ива, тревожно переводя взгляд с Лео на обстановку и обратно.

— Да, конечно, — великодушно ответил он. — Иди, мне ничего не нужно. Пообедал я в гостинице, а ужинать уже нельзя.

— Может, чайку кипрейного с мёдом? — предложила она. — Господин лекарь сказали, что мёду можно ложечку-другую.

Лео помотал головой. Он и пообедать толком не смог, если честно. Страшно было так, что кусок в горло не лез. И сколько угодно можно было уговаривать себя, что разок он всё это уже пережил. И что в худшем случае будет то, к чему он и так пришёл бы через несколько лет — хромота, трость, невозможность ни ездить верхом, ни фехтовать…

И всё равно он не представлял, как уснёт этой ночью.

** — в этом мире, конечно, не было мануфактур Гобеленов, но проще воспользоваться знакомым понятием, чем придумывать слово, а потом объяснять его (а у той же шпалеры слишком много других значений, не только тонкий коврик с вытканным рисунком).

Дорогой отец,

милостью Девяти добрался я благополучно. Договорился с Филиппом Траском о лечении, снял комнату у доброй и благочестивой вдовы. Изумрудная Гавань — небольшой и небогатый городок, цены здесь невысоки, так что мне, я думаю, более чем достаточно будет тех денег, что Вы выделили на моё лечение и проживание.

Кланяйтесь от меня родным и соседям, заверьте матушку, что со мной всё хорошо. Остаюсь Ваш послушный сын

Лео

Глава двенадцатая, в которой Алесса убеждается, что во многой мудрости много печали

Царя Соломона в этом мире тоже не рождалось, но не один же был такой умный

Парочка каких-никаких лоханок с Лазурного Берега в порту Долгого Мыса стояла практически всегда, и на них практически всегда имелись погодники. Собственно, и у простых матросов можно было узнать, о чём кричат глашатаи на площадях, сообщая новости неграмотным, которых в ухоженных, сытых и благоустроенных землях восточных магов, кичащихся своей образованностью, всё-таки хватало с избытком. Кричали, кроме всего прочего, о том, что некий Алмаз, лишённый родового имени, более не сын Пирузу Шахину. Шахина, кстати, при этом не именовали ни Высокочтимым, ни хотя бы Почтенным.

Тётка-погодница по имени Адаманта, потягивая холодненькую «Кровь виверны» (Алесса не пожалела денег, чтобы развязать язык хитрой бабёнке, наверняка знавшей гораздо больше, чем говорившей), подтвердила, что Шахины — обычная ничем ни примечательная семья «ремесленников», умеренно состоятельная и вполне себе средняя в магическом плане, а лично она отца знает ровно потому, что родом они из одного города. Сколько у него сыновей она не помнит, в чём провинился Алмаз, понятия не имеет, но если мальчишку в самом деле хотели продать… отдать младшим в Старую семью, то она на его месте тоже предпочла бы… не быть больше дочерью своих родителей.

— Такое супружество, — сказала она, слегка передёрнув слишком смело для её лет открытыми плечами, — это твоя смерть как мага.

Она вообще была слишком ярко одета и накрашена, а уж украшений на ней было… Алесса не удивилась бы, если бы браслеты обхватывали не только пухлые запястья, но и наверняка не менее пухлые щиколотки (на востоке браслеты были обычными украшениями, которые можно носить в любом количестве и менять, подбирая под одежду). Однако ни одному пьяному придурку даже в голову бы не пришло, будто вот эта крикливо одетая и накрашенная женщина может быть шлюхой, пусть даже и дорогой; а уж Алессе обилие её украшений говорило совсем не об отсутствии у неё вкуса. Да, мага видно сразу и издалека: осанка, походка, взгляд («Ровно абажравшиеся мантихоры», как охарактеризовал всю мажескую братию Люций Красавчик). Но другой маг видит в тебе гораздо больше, чем простой обыватель. Судя по серьгам, браслетам и ожерельям в три ряда, магом госпожа Адаманта была откровенно слабым, но накопителями обвешивалась в таком количестве, что вполне могла выиграть поединок с кем-то гораздо сильнее, чем она, но не столь предусмотрительным. И наверняка, что-то из этих побрякушек либо отражало чужую магию, либо поглощало её. И уж совершенно точно половина перстней, сияющих радугой не совместимых, в общем, камней, зачарована была магами совсем других школ. Так что того, кто видел в Адаманте только слабенькую стихийницу, ждали очень неприятные сюрпризы. Правда, маги обычно не склонны недооценивать собратьев. Каракурт гораздо мельче тарантула, но много ли шансов выжить после его укуса? Куда меньше, чем если укусит тарантул.

— Я думала, что все эти зарезанные на семейных алтарях юные девственники обоего пола — страшные сказки про злобных восточных колдунов, — сказала Алесса, тоже хлебнув вина. Слишком, на её вкус, сладкого и вконец испорченного избытком специй, забивших собственный вкус напитка. Однако оно многим почему-то нравилось, а стоило столько, что госпожа Адаманта хотя бы стоимость должна была оценить.

— Сказки, конечно, — легко согласилась та и деликатно подцепила ложечкой кубик очищенной и порезанной дыни: заведение было не из самых дорогих, но такое, где уже требовалось блюсти хоть какой-то этикет. — Младшие супруги живут долго, в сытости и холе, и главная их забота обычно — что нынче надеть и какие серьги к надетому подобрать. Я сказала, это смерть именно как мага. Вам предлагали покровительство? — она откровенно оценивающе оглядела Алессу, так что та нервно заправила за ухо прядь снова выбившихся из хвоста волос. Эти взгляды придирчивых покупателей… Если что и бесило её до темноты в глазах все шесть лет, так это именно они.

— Дважды, — неохотно ответила она.

— Всего? — удивилась Адаманта.

— После того, как я отказала Ильгизу Кара Су, других желающих предложить покровительство не было.

— Полагаю, — усмехнулась Адаманта, — вы почтительно напомнили заносчивому змеёнышу, что западной дикарке вообще не место в Лиге Серебряных городов, и заверили его, что завершив обучение, вы намерены немедленно вернуться на свой дикий-дикий, немытый запад. Потому, собственно, и живы до сих пор.

— Примерно так, — кивнула Алесса. Да уж, разговор с внуком Высокочтимой госпожи Адары был… словно посадили на тебя скорпиона, и ты знаешь, что надо замереть и не двигаться, пока ядовитое создание само не уберётся с тебя по своим делам. Не шевелиться, дышать через раз и помнить, что ты чужак, чью медленную и мучительную смерть от заковыристого проклятия, где-то по дурости тобою подцепленного, никто толком и расследовать-то не станет. Но зато и желающих навязать своё покровительство в пику семье Кара Су не нашлось, потому что явно не стоила возможных неприятностей не красавица, не особенно талантливая и весьма средних сил дикарка. За одно это стоило поблагодарить скорпиончика. За спокойные четыре с половиной года учёбы.

— Младшие супруги точно так же допущены в семейную библиотеку и ритуальный зал, как и взятые под покровительство, — сказала Адаманта. — Но четырежды в год, на каждый Поворот Колеса, он или она отдаёт свой резерв семейному алтарю. Не весь, конечно — крошки на бытовую магию остаются, но зачем младшему больше, на всё готовом и под защитой главы? А силу алтаря заберёт глава семьи. И распорядится ею по своему усмотрению. Потратить её на укрепление защиты дома, на подзарядку артефактов или на себя, любимого, на своё оздоровление и омоложение — это только главе решать.

— Да уж понятно, что он решит, — буркнула Алесса. — Наш декан, хоть и не был главой семьи, всё равно выглядел в свои за сотню на весьма бодрые шестьдесят. А всего-то и надо, оказывается, остричь шерсть с полудюжины барашков.

— И заметьте, никто никому не причиняет вреда, — усмехнулась Адаманта. — Подумаешь, младшенькие остались с крохами магии! На их жизнь и здоровье никто же не покушался. Потом барашки отрастят новую шерсть, её снова состригут… Вот только какой смысл барашкам чему-то учиться или хотя бы пытаться расширить резерв? Всё равно ведь остригут. Благодарение Неизъяснимому, мне никто ничего подобного и не предлагал. Пусть кого-то такая жизнь вполне устраивает, но я бы точно сбежала из дому. Алмаз, который больше не Шахин, видимо, думает так же.

— Я его очень хорошо понимаю, — вздохнула Алесса. — Но мне не нравится, что он впутал в свои проблемы мою семью. Если это он, конечно… Мой брат не назвал имени в письме. Впрочем, тот мог назваться и не своим, — чуть подумав, прибавила она. — У нас тут скорее подумают, будто Алмаз или Рубин — это прозвища, а не вполне обычные для Серебряной Лиги имена.

Госпожа Адаманта, которая на самом деле, вероятно, либо носила простецкое имя вроде Лейлы, либо просто за… замучилась каждый раз диктовать для контракта по буквам: «Эсмегюль… Эс-ме-гюль, через е…, а первая Э, да», — только усмехнулась.

— Вы ведь хотите, чтобы я разузнала, в чью семью должен был войти мальчишка, и насколько далеко там зашло дело, верно? — спросила она. — Было ли оглашение помолвки или хотя бы состоялось ли официальное знакомство? — Алесса кивнула. — Если дальше предварительного сговора не зашло, не так уж, в общем, и страшно, что он сбежал… Ну, сбежал и сбежал, пусть его семья и наказывает дурака.

— Это не похоже на наказание — возразила Алесса. — Скорее, выглядит так, будто старший Шахин боится мести несостоявшегося супруга или супруги.

Адаманта покачала головой.

— Шахины — не Высокочтимые и даже не Почтенные, но это довольно старая и не бедная семья. Мстить им за отказ породниться — значило бы весьма подпортить свою репутацию, — сказала она. — А что касается наказания… вы, видно, не поняли, что это для нас такое — быть магом. Настоящим, не из найдёнышей. Представьте себе какого-нибудь вашего здешнего баронского сынка, которого отец выгоняет из дому. Он больше не сир Ктототам из Откудато. Он безродный бродяга, хуже всякого фермера или ремесленника. Я не удивлюсь, если мальчишка просто с отчаяния подставил руки под браслеты первой встречной, потому что лучше уж быть супругом помощника капитана с запада, чем вообще никем. Но я, разумеется, постараюсь разузнать во всех подробностях, что и как.

— А взамен? — понятливо спросила Алесса, прикидывая, какую сумму сумеет выцарапать со своего счёта, учитывая, что счёт этот исключительно отрицательный.

— Пусть ваш брат заглянет как-нибудь в Лисс, — ответила Адаманта, и Алесса болезненно покривилась: опять её разглядывали, точно кобылу на скотном рынке. — Да-да, — сказала погодница со смешком, — именно то, что вы думаете. Если у вашего брата и нет открытых способностей к магии, всё равно он может передать по наследству скрытый дар. Я отзову свою ученицу из академии по семейным, скажем, обстоятельствам недельки на две.

Алесса, подумав, неохотно кивнула. Пускай-ка братец побудет жеребцом-производителем. Он же всё это затеял, вот пусть сам и расплачивается.

В отделении гильдии её ожидало письмо. Из Трёхгорья. Алесса глянула на печать, оттиснутую в сургуче, и почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь, словно опять ей провели языком по ложбинке меж лопатками: печать представляла собой мясистую ножку некой абстрактной скотины, перетянутую шпагатом. Варг, стало быть, вспомнил и чего-то хочет. Чего?

Она мотнула головой, отгоняя некстати вспомнившиеся губы и язык — какие-то слишком уж умелые для почтенного колбасника, — и решительно сломала печать на пакете. В животе сладко заныло от воспоминаний, но Алесса обругала себя восторженной малолетней дурёхой и начала читать.

Алесса, любовь моя

Никогда не решился бы сказать это вслух, но говорят, что бумага стерпит всё, поэтому доверяю несказанное ей. Я понимаю, что выгляжу смешно и глупо: солидный делец, мужчина хорошо за пятьдесят, четырежды отец, семь раз уже дед, официальный любовник умной, энергичной и вполне привлекательной женщины из благородной семьи — влюблён, как безусый сопляк. Но я всю жизнь поступал как должно и почти всегда в ущерб своим чувствам при этом… Могу я позволить себе хотя бы под конец жизни сделать несколько глупостей?

И вот первая глупость — я отправляю тебе любовное письмо (надеюсь, ты не оскорблена и не шокирована обращением на ты). Я не рассчитываю повторить то, что уже случилось. Я понимаю, что для тебя это было проходным эпизодом, очередным дорожным приключением, каких было уже множество и будет ещё больше. Но я вспоминаю раз за разом, как целовал тебя, и вкус твоей кожи снова и снова оживает у меня на губах. (Алесса сдержанно фыркнула: волчара поскромничал с этой кожей — он и кое-что другое знал на вкус). Я ни на что не надеюсь и ничего не требую, моя любимая волшебница. Я просто хочу, чтобы ты знала: в любое время и по любому поводу ты можешь потребовать от меня любой помощи, какую в силах оказать один человек другому. Любой помощи, счастье моё. Если ты слышала хоть краем уха о том, какими способами иной раз добиваются крупных контрактов с правящими семьями или Домами гномов поставщики вроде меня, ты знаешь, о чём я говорю.

Молю Девятерых о том, чтобы такая помощь тебе не потребовалась никогда — чтобы не было причин требовать её с меня. И тут же готов продать грядущее перерождение за возможность быть тебе хоть чем-то полезным.

На этом прощаюсь, потому что даже бумаге то, что я чувствую и чего желаю, я не в состоянии доверить.

Люблю тебя, как никогда ещё никого не любил. На ответ не надеюсь… Да нет, вру, конечно. Очень жду ответа, даже если это будет: «Да что ты привязался ко мне со своей любовью, старый дурак?!»

Да хранит тебя Торн в пути, а милость Сот, думаю, и без того всегда с тобой, моя чародейка.

С любовью, Горацио Варг

Она перечитала ещё раз, потом ещё. Привратник сверлил её таким любопытным взглядом, что того гляди одежда могла задымиться, и Алесса запоздало подумала, что читать надо было без свидетелей.

— Какое щедрое предложение, — хмыкнула она, убирая письмо в карман. — А в прошлый раз было всего пять сотен.

— Всего? — возмутился привратник. — Вы, колдуны, совсем того… охренели вконец! Люди за десяток золотых рискуют, а вам уже и пяти сотен мало.

— Ну, мы же товар редкий, штучный, можно сказать, — усмехнулась она.

Впечатления от письма (а заодно воспоминания о вечере в купальне) отпустили, и вылезла суть послания — её, Алессу Траск по прозванию Огневица, хотят купить. Дорого, потому что маги действительно товар штучный, но покупают. Навертев вокруг договора купли-продажи кремовых завитушек в духе «ведь никто никогда не любил тебя так, как я». Вот только магесса, услуги которой далеко не всякий мог себе позволить, досыта насмотрелась на людей и не людей, уверенных, что купить можно всё и всех, главное — не промахнуться с ценой.

Да и предложение воспользоваться связями Варга в Ночной семье ничуть её не соблазнило, и не только потому, что владения Ночных заканчиваются на этом берегу Данувия, а дальше к востоку теми же делами занимаются Дети Тени. Всё-таки для наёмницы она была кое в чём непозволительно брезглива. Глупо, наверное, но свои проблемы она предпочитала решать сама, не прибегая к сомнительной помощи Ночных и им подобных.

Так что предстояло ей вернуться хотя бы ненадолго на Лазурный Берег. И желательно бы не совсем уж за свой счёт. Вот только торговцы с запада бывали там нечасто, поскольку маги практически ничего не покупали в Срединных Землях, а ехать только покупать, ничего не продавая…

А, нет! Лес туда везут, потому что с лесом для строительства на Лазурном Берегу плохо. Там всё больше фруктовые деревья растут. Все торговые суда, пришедшие с востока, обратно идут, загрузившись брёвнами и досками, а то и уже готовыми изделиями из дерева. А на запад везут дорогие ткани, каких не делают даже Веберы, специи, сухофрукты, экзотические сладости… И наверняка же есть желающие из Долгого Мыса и Старого Форта не ждать с этим добром восточных гостей, а самим наведаться к ним?

— Слушай, — сказала Алесса привратнику, — те, кто добираются морем в Лисс и дальше на восток, нанимают наших в охрану?

— Бывает иногда. Пока, правда, таких контрактов нет. Возьмёшься, если что?

— Возьмусь, — кивнула она. — Если что-то будет в ближайший месяц, пошлите курьера в Изумрудную Гавань, а? За мой счёт.

— За твой счёт глава точно согласится, — ухмыльнулся привратник.

Алесса подумала, что так она, конечно, подводит Красавчика, но тут уж приходится выбирать: просто хороший знакомый, даже не приятель ещё — или семья. Красавчик себе напарника в любом случае найдёт, не все же такие идиоты, как Рон Две Трети. А вот с семейными делами надо разобраться обязательно. И поскорее бы, но тут от неё мало что зависит. Той же госпоже Адаманте потребуется некоторое время, чтобы разузнать, к кому отказался идти в младшие супруги Алмаз-уже-не-Шахин и чего от этого типа можно ждать.

«Ох, Сот Трижды Мудрейшая, — мысленно взмолилась она. — Пусть только это будет не баба — вот уж кто точно станет исподтишка, но жестоко мстить за небрежение! Какой угодно прожжённый старый интриган, только не кто-то вроде Высокочтимой Адары Кара Су».

Уважаемый господин Варг,

я, честно говоря, не представляю, что Вам ответить. Предложение Ваше очень лестно, конечно, но я не люблю долгов, так что вынуждена его отклонить.

Я с удовольствием вспоминаю тот вечер, но боюсь, мне совершенно нечего дать Вам взамен. Вам не повезло с любовью, что ещё я могу сказать? Маги меньше всего годятся на роль любимых. Нам и себя-то любить сложно: неутолимая, неукротимая жажда новых знаний, а к ней жесточайший, никогда не ослабевающий контроль. Вы этого не сказали вслух, но я отлично видела: Вам не понравилось, что я даже во время оргазма не могу расслабиться полностью, словно не доверяю Вам. Это не так. Я не доверяю себе, лишённой узды. Мне не требуется усилие воли, чтобы призвать огонь — я должна постоянно сдерживать себя, чтобы он через меня не вырвался на свободу, убивая всех, кто случайно окажется рядом. И вот на такую особу, озабоченную единственно приростом своих магических сил и контролем за ними же, да ещё и возросшими, Вы хотите потратить свои силы, время и нервы? Оно того не стоит, поверьте злобной колдунье.

Желаю Вам лучше распорядиться оставшимися годами (а я очень надеюсь, что осталось их ещё немало). Да хранит Вас Канн

Алесса Траск

Уважаемый сир Родольф,

я не знаю, писал ли Вам сир Лео, поэтому на всякий случай посылаю с оказией это письмо. Ваш сын благополучно добрался до Изумрудной Гавани, и мой отец согласен взяться за его лечение. Что получится в результате, знают только Девятеро, но я надеюсь на милость Трижды Мудрейшей

Алесса Траск,

боевой маг Гильдии наёмников

Глава тринадцатая, что ещё о ней можно сказать? Жизнь — боль

Левый верхний угол гобелена выцвел почти добела, но там ничего интересного, в общем, и не было. Лео разглядывал центр, где скакали на смешных коротконогих лошадях дама и двое мужчин в старинных охотничьих костюмах. А чем ещё он мог заняться, лёжа на спине, и только на спине? Потому что нога была не просто упакована в лубки, а ещё и подвешена к потолку в каком-то жутком устройстве, весьма напоминавшем пыточное. Нет, сам Лео дознавателям в руки не попадал ни в каком качестве, хвала Девяти! Но когда он ещё только начинал службу в казначействе, он как-то, бродя по подземельям замка в поисках архива, нечаянно забрёл именно что в дознавательские владения. Стыдно вспомнить, но голос его совершенно недостойно дрожал, когда он уточнял у лысого толстяка в чёрном с золотом, как найти архив: очень уж жутко смотрелись приспособления в кабинете, куда отродья Бездны дёрнули его заглянуть.

В общем, самой операции он не помнил, как старший Траск и обещал. И, как тот и предупреждал, плохо после неё Лео было настолько, что даже боль в заново сломанной ноге меркла на фоне самого свирепого похмелья, какое только приходилось ему переживать. Что голова может та́к болеть и что тошнить может даже просто от глотка воды, он и представить себе не мог. Вдова, не просто сдавшая ему флигель, а взявшаяся ухаживать за ним, поила его, Лео рвало водой и желчью, Ива снова давала ему напиться, и снова с тем же результатом… Наконец он, совершенно измученный, умудрился уснуть.

И проснулся вот в этой позе — лёжа навзничь и с ногой, подвешенной к потолку. Спина ныла, ломило поясницу, лопатки горели и чесались, но даже на бок повернуться было невозможно. Канн милосердная, и так лежать предстояло до тех пор, пока кости не срастутся?! Что за жестокая бессердечная тварь этот Траск? Сам бы попробовал провести целый месяц, а то и два в одном положении!

Ива принесла жиденький супчик с овощами и крупой, подсунула Лео под спину подушки и помогла сесть. Он опасливо съел ложку-другую и решил на этом пока остановиться, чтобы не начало снова тошнить. Сидеть, скрючившись и выставив перед собой подвешенную на блоке ногу, было страшно неудобно, и Лео снова лёг. Он почитал немного, держа книгу над лицом, но так быстро уставали и начинали дрожать руки, а потом, оттого что текст без конца менял своё расположение — и глаза. Пришлось отложить книгу и маяться бездельем, тупо разглядывая гобелен. Кажется, Лео предстояло изучить его до последней ниточки. Может, нанять какого-нибудь мальчишку, умеющего хоть сколько-то читать-писать, и диктовать ему будущий роман? Да-да, а тот разболтает всему городишке, чего он понаписал под диктовку «бла-ародного с северу», и конечно переврёт половину, а то и больше. И своего присочинит — такого, что волосы дыбом встанут. Эх, нанять бы кого-то вроде Огневицы… она ведь что-то говорила про племянников? Может быть, попросить её прислать кого-нибудь из них? Лео не удивился бы, если бы в семье Трасков даже десятилетний мальчишка знал, что такое ответственность и что такое чужие тайны. Правда, для начала надо с самой Огневицей как-то увидеться.

— Ива, — позвал он вдовицу, сидевшую на сундуке под окном с каким-то вязанием.

— Горшок подать, вашмилсть? — она сделала было движение привстать, но спицы при этом из рук не выпустила.

— Нет, пока не надо. — Она тут же уселась обратно и снова защёлкала спицами. — Ты не слышала, Алесса Траск из Долгого Мыса не возвращалась?

— Вернулась, вашмилсть, — кивнула она. — К самым похоронам поспела, как чуяла.

— К похоронам?

— Ну да, дед еёшний помер на днях. Только сударыня Алесса, значица, в Долгий Мыс, а на следующий день старик Северин и помер. Старший-то братец ихний с сударыней Синтией, — она неодобрительно поджала губы, словно чем-то ей эта сударыня Синтия очень не нравилась, — не вернулись ещё с Островов, а сударыня Алесса прямо с пристани, считай, на кладбище угодила.

— Я бы хотел послать ей записку, — Лео поёрзал, пытаясь дотянуться до тетради, но подумал, что только зальёт чернилами всю постель. — Ладно, не надо никаких записок. Пошли кого-нибудь, чтобы спросил госпожу Траск, не может ли она заглянуть ко мне.

Вдовица не очень охотно встала, положила вязание на сундук и вышла из каморки. Лео опять уставился на гобелен. Над зелёным озером (это нитки выцвели или оно изначально было зелёным, а не синим?) летели толстые птицы с перепончатыми лапами, крупноватые даже для гусей, не то что для уток. Охотники целились в них из луков, а круглоголовые, с маленькими треугольными ушами псы, больше похожие на здоровенных кошек, готовы были броситься в воду за подранками. Да уж, и люди, и звери, и птицы выглядели смешно и неправильно, но вот движения их, намерения, настроение — всё это старый гобелен передавал живо и достоверно. Научиться бы писать вот так же… убедительно. Даже если при этом вместо гончих псов у тебя получаются кошки-переростки.

Кого там искала вдовица, чтобы послать его в дом лекаря, Девятеро её знают. За то время, что её не было, сама, наверное, могла бы сходить. Не то чтобы Лео жаждал поболтать с немолодой и не очень умной рыбачкой, но лежать одному, разглядывая то гобелен на стене, то вытканные на занавесках цветочки, было совсем уж нестерпимо скучно. Год назад было не до скуки — тогда нога болела гораздо сильнее, всё-таки там ещё и снаружи имелась рваная рана, не только сломанная кость внутри. А тут болело, конечно, но не настолько, чтобы тихо подвывать, втихомолку давясь слезами. С другой стороны, тогда он, измученный болью, просто не замечал, как устало всё тело в одном положении. Теперь сменить позу хоть немного становилось просто навязчивой идеей.

Время ползло сонной улиткой, колышущиеся тени от занавесок на полу почти не меняли своего расположения, но наконец Ива вернулась и почтительно приткнула стопку желтовато-серых листов, сшитых суровой ниткой через край, на стол, придвинутый вплотную к кровати.

— Вот, — сказала она, — сударыня Алесса велела вам передать, чтоб лежать не так скучно было. А сама сказала, что завтра придёт. Дело у неё, дескать, к вам какое-то, а какое не сказала.

— Что ещё за тайны? — буркнул Лео, потянувшись за сшитыми листами.

— Да какие там тайны, вашмилсть? — удивилась она. — Некогда ей было больно-то разговоры разговаривать, деда же только-только похоронили, там одних родни-друзей съехалось чуть не от самого Чинара до Старого Форта. Народ уж, кому хоть как-то терпеть можно, и не суётся к ним, ждёт, когда поразъедутся. Только ежели совсем невмоготу, к лекарю идут.

Лео, не дослушав, глянул на титульный лист. О, те самые мемуары Грегора Северина! Честно говоря, немного неловко было, что он успел забыть о похоронах в доме Трасков, но не объяснять же это бестолковой тётке, и он загородился рукописью.

Дедовы воспоминания Огневица записала не так неразборчиво, как примечания к роману Лео. Или просто никуда не спешила и выписывала буквы аккуратно, или ещё не испортила почерк в своей магической академии, где учащимся, оказывается, приходилось успевать записывать за наставником. Конечно, красотой и разборчивостью почерк Траск и до учёбы не блистал, но Лео довольно быстро приноровился. Благо, написано было грамотно и доступно, хотя очень уж сжато и по-деловому. Ни одного просто заката над морем — только тучи, которые предвещали шторм. Ни одной лунной дорожки — только пенные гребни волн, по которым «Косатка» (интересно, это настоящее название?) летела с попутным штормом. Попутный шторм… Девятеро помилуйте! Разве от штормов не следует укрываться в гавани?

Читать, держа стопку листов над собой, было всё так же неудобно, и руки всё так же быстро уставали. Впрочем, это отвлекало и от боли, и от затёкшей спины, хотя писательница из чародейки была никакая. Вот докладные бы у неё получались безупречные — краткие, точные, не упускающие ничего важного… Лео вдруг подумал, что Алесса Траск могла бы стать отличным секретарём для кого-нибудь из высокопоставленных чиновников: получившая просто сказочное, по меркам Срединных Земель, образование, с богатой и грамотной речью и вполне приличными манерами, ответственная, дотошная… и способная записывать распоряжения своего начальства в том темпе, в котором начальство распоряжения эти отдаёт (разве что писарям потом спихнуть эти каракули на приведение их в читаемый вид). А ещё всегда может чуть ли не мгновенно подать своему патрону хоть ледяное вино летом, хоть горячий грог зимой. Да и дополнительная охрана начальственного кабинета и тела… Интересно, а сама Траск не думала о такой возможности? Это ведь не обоз с мукой сопровождать, на такой службе и жрецы Девяти наверняка гораздо меньше будут к проклятой колдунье цепляться.

Правда, с Огневицы сталось бы объяснить тому же сиру Микаэлю, что тот поступает неправильно, распуская потные ручки… так объяснить, что потом сиру Микаэлю пришлось бы шить себе новый камзол взамен подпалённого. Нет, решил Лео, не выйдет из Алессы Траск секретаря. Это нужен высокопоставленный чиновник, который оценит именно достоинства её и ради них будет мириться с недостатками в виде магического дара и сопутствующего ему мажеского нрава. А таких ценителей при графском дворе Лео что-то не наблюдал.

Пришла она не одна — с каким-то старым пьяницей и коротко, под мальчишку, стриженной девицей, долговязой и нескладной. В каморке сразу стало тесно и запахло перегаром. Вдовица забилась на сундук чуть ли не с ногами, чтобы их не оттоптали в толчее возле койки больного, но выйти даже не подумала. Плюгавый мужичок с предательскими прожилками на щеках и на носу буркнул что-то, что должно было сойти за приветствие, искоса глянул на хозяйку, уже накормившую Лео завтраком и переменившую под ним простыню (ну, и проделавшую прочие процедуры, не особенно приятные, но неизбежные) и положил заметно трясущуюся руку на лубки.

— Вот же одарила Сот сукиного сына, а? — сказал пьяница восхищённо, и Лео непонимающе посмотрел на него: это он о ком? — Валерия, глянь.

Стриженная девица провела раскрытой ладонью над подвешенной на блоке ногой и старательно проговорила что-то, звучащее как стихи на чужом языке. Ладонь мягко светилась зелёным, но не похожим на гнилушку, а тёплым, словно бы хризолитовым сиянием.

— Вам очень повезло, сир Лео, — сказала она, закончив читать своё заклинание. — Прямо-таки безупречная работа. Алесса, ваш отец ведь маг, верно? Слабенький, не обученный, просто интуитивно использующий свой дар.

— Скорее всего, — согласилась та. — Значит, всё в порядке?

— Более чем, — заверил пьяница, и у Лео отлегло от сердца: всё же не зря он сюда ехал и не зря лежит теперь и мучается. — А у меня к вам, юноша, предложение. Видите вот эту самоуверенную особу? — И мужичок указал на Валерию.

Лео подозрительно подобрался, но вынужден был подтвердить, что видит.

— Она на рыбаках и на шлюхах уже только так руку набила, но в обществе, — мужичок подпустил яду в голос, — ей никто бородавку свести не доверит: и баба, и подкидыш, и моя ученица для полного счастья, а меня в приличные дома не зовут уже почти. Ну, вот разве что совсем уж припрёт. Так что я предлагаю вам, юный сир, заплатить Валерии смешные десять… нет, пятнадцать золотых, а она вам срастит кости магией.

— Это очень больно, — сказала она, серьёзно глядя на оторопевшего от неожиданного предложения Лео. — Но после этого вам придётся полежать всего три-четыре дня. Господин Траск свою работу проделал изумительно, ещё и магию, скорее всего, бессознательно вложил, потому что у вас даже отёка серьёзного нет. Но переломы заживают долго, кости на ногах по два-три месяца срастаются даже у молодых и крепких, а если вы согласитесь на мою помощь, через три-четыре дня сможете потихоньку вставать и расхаживаться. А из пятнадцати золотых я два пожертвую храму Кантирита и три — алтарю Сот. — Она нахмурилась и прикусила губу. — Пожалуйста, — сказала она. — Мне очень нужен такой больной, на которого я могу ссылаться потом, не какой-нибудь грузчик с пристани. Сир Лео из Терновников, который встал через неделю после операции — это очень серьёзно упрочит мою репутацию.

Лео в растерянности потёр щёки, коловшиеся щетиной (вдове он бритву не доверял, а самому очень уж неудобно было бы бриться, скрючившись в постели).

— Пятнадцать золотых — сумма немаленькая, — неуверенно сказал он.

— Так и домой вы, юный сир, отправитесь не по грязи со снегом пополам, а в Равноденствие или самую малость позже, — возразил целитель. — Чуток переплатите Валерии, зато на уходе сэкономите. До Белой Дороги ведь договорились хибарку эту снимать?

— Да просто представьте себе, что пластом вам лежать максимум ещё четыре дня, — проговорила наконец молчавшая до этого Траск. — Знаете, что такое пролежни?

— Знаю, — мрачно подтвердил Лео.

— Хотите их потом лечить? Мази тоже денег стоят. И кости гарантированно срастутся в том положении, в котором их соединил мой отец, а не разойдутся, если вы резко дёрнетесь во сне. Подумайте… до завтра, скажем. Надумаете — пошлите Иву к целителю Владу.

Ива закивала со своего сундука. Глаза у неё азартно блестели. Кажется, она ничуть не жалела о деньгах, которых недополучит — зато сколько интересного взамен!

Лео скосил глаза на рассмотренный до той самой несчастной последней ниточки гобелен и неожиданно для себя решился.

— А прямо сейчас можно? — спросил он. — Или мне опять нельзя ни ужинать, ни завтракать?

— Да почему же? — пожал плечами Влад. — Можно хоть сейчас. Я могу наложить обезболивающее заклинание. Так и быть, задаром, просто в помощь ученице.

— Но лучше не надо, — вставила Траск. — После него болит ещё сильнее. — И потёрла грудь, словно ей самой доводилось пережить что-то подобное.

Валерия нервным движением облизнула губы и уставилась на ногу Лео так, словно взглядом хотела сжечь лубки на ней. Лео судорожно сцепил зубы, но поторопился, оказывается: девица обернулась на Огневицу и жалобно попросила:

— Алесса, подстрахуете? Я знаю, что вы стихийница, но вам же известно это заклинание, правда? Сможете его читать вместе со мной, чтобы я не сбилась? А то я волнуюсь ужасно.

— А если собьётесь? — испугался Лео.

— Я отменю, — вздохнула Траск и зачем-то потрогала переносицу. — Реакция у меня хорошая, не беспокойтесь, и базовые целительские заклинания я действительно знаю.

— А вы, сударь? — спросил Лео, переводя взгляд на похмельного наставника, хотя доверия тот, если честно, внушал ещё меньше, чем его нервная ученица.

— А я, юноша, — осклабился тот в людоедской ухмылке, — член целительской гильдии, магистр второй ступени, и лечить обязан по расценкам своей гильдии, ибо с них и налоги плачу. Гоните полсотни — и получите гарантированно сросшиеся кости.

Лео поёжился: полсотни?! За такие деньги и в Трёхгорье целитель бы нашёлся, да ещё и нормальный, не спивающийся. А нескладёха Валерия, видно, потому и просит только треть, да и ту готова поделить с храмом, что в гильдии целителей пока не состоит (и будет ли туда принята — ещё вопрос).

— Я ведь вам говорила, Валерия, — сказала Траск, положив руки на талию… на как бы талию тощей и плоской целителевой ученицы, — берите уроки пения и игры на лютне. Хоть у барда в «Счастливом тунце», знаете же Виолу? И под любое заклинание подбирайте аккомпанемент. На какой-нибудь слезливый романс вроде «Багряных цветов» расчудесно ложится почти треть базовых заклинаний. Не слышали? Тем летом на севере очень моден был:

Когда мы расставались, в руках держала ты

Любви моей последней багряные цветы…

Валерия помотала головой. Траск хмыкнула, плавно повела рукой над лубками и на мотив этих самых «Багряных цветов» своим отлично поставленным голосом пропела что-то на незнакомом языке. Целитель и его ученица оба одинаково нахмурили брови, но не недовольно, а просто напряжённо вслушиваясь.

— Вот же, — буркнул Влад, — академия… мне бы кто хоть основы оплатил.

— В утешение могу сказать только то, что долги я буду выплачивать ещё лет пять-шесть, — невесело усмехнулась Траск. — Ну, как-то так, Валерия. Главное в заклинании — ритм уловить и вести его, не ускоряясь и не замедляясь, словно романс исполняешь, ничего сложного на самом деле. А у Виолы всё-таки поучитесь, серьёзно. Намного легче работать будет.

Валерия покивала, вернее, энергично затрясла головой, подтверждая, что да, оценила и будет учиться. А сама глянула на Огневицу так, будто уроки собралась брать у неё. Лео, как ни пугала его перспектива быть неправильно вылеченным, или как это сказать?.. В общем, всё равно только фыркнул про себя — вот уж у кого точно не было никаких шансов, так это у бабы, подкидыша, да ещё и ученицы спивающегося целителя Влада.

— Ну, что ж, — сказала меж тем Валерия, опять облизывая тонкие губы, — давайте не будем тянуть. И сир Лео переживает, и я… Сир Лео, принудительно сращивать кости — это очень больно. Очень. — Траск из-за её плеча, кривясь, кивнула. — Так что если будет совсем невозможно терпеть, вы кричите, не пытайтесь сдерживаться.

— Дайте полотенце, — разом осипшим голосом возразил Лео. Старого ремня, такого, чтобы не жалко, у него не было, но и тряпка вполне должна была сгодиться.

Валерия вопросительно посмотрела на наставника, тот равнодушно махнул рукой.

— Как скажете, — проговорила она. — Ива, нам бы чистое полотенце.

Глава четырнадцатая, в которой делят наследство и знакомятся с новым членом семьи

Горевать и вообще предаваться тоске и отчаянию было банально некогда, поскольку попрощаться с Угрём Северином неожиданно захотела целая толпа не только дальней родни, но и старых друзей. И даже недругов — Алесса своими глазами видела нескольких стариков в выцветшей форме береговой охраны, хоть уже и без нашивок. А кто не приехал сам, тот прислал письмо с соболезнованиями, и на письма эти, разумеется, следовало ответить. Отец в качестве нового главы семьи без конца принимал гостей, поневоле сплавив всех больных Карелу; матушка с Талой так же без конца хлопотали по хозяйству, потому что всем явившимся помянуть Грегора Северина следовало предложить хотя бы стаканчик вина и закуску к нему; мелкого повесили на очень недовольных старшую сестру и кузена, а Алесса превратилась в какого-то писаря из городской канцелярии. Возможно, думала она, вся эта суета вокруг похорон для того и придумана, чтобы человеку некогда было даже вздохнуть лишний раз, не то что часами лить слёзы над умершим.

Грегор и Синтия вернулись спустя почти две недели после похорон. И разумеется, в этот же день, чтобы у Алессы точно не было времени толком поговорить с ними, курьер из гильдии привёз сообщение о том, что некий Деверо ещё в Янтарном прослышал о боевом маге Алессе Траск по прозванию Огневица и желал бы нанять её для сопровождения груза строительного леса в Плавничи. В течение недели госпожу Траск либо её письмо с отказом ждут в порту Долгого Мыса.

— Тока ваш глава велел на словах передать, — сказал курьер, привычно кидая в рот пастилку из листьев табата (аптекари честно предупреждали, что эта дрянь заметно ядовита и особенно вредна для сердца, и тем не менее она пользовалась постоянным спросом у тех, кому по какой-либо причине требовалось не спать сутки-другие) — что ежели ваша милость откажется от контракта, то лучше бы вам в Долгом Мысу больше не появляться. Вроде как и без колдунов безбожных обойдутся.

Алесса поморщилась: Гарт в своей излюбленной роли — суров и грозен. И насколько Две Трети не любил нелюдей, настолько же Гарт не любил магов. Вот только он, в отличие от придурка Рона, возглавлял отделение Гильдии наёмников в крупном портовом городе и, по идее, свои любви-нелюбви должен был засунуть себе в задницу, потому что и нелюди, и маги являлись такими же членами гильдии, как люди-мечники или стрелки, и отдавали гильдии всё ту же пятую часть с контракта.

— Скажи ему, что у меня завтра оглашение завещания, а сразу после него… Хотя давай я лучше напишу, а то разорётся, что я даже ответить лично не соизволила.

Алесса кивнула курьеру на свободный стул, но тот сесть то ли не захотел (после того, как чуть ли не сутки провёл в седле — неудивительно), то ли постеснялся: в дороге он порядком пропылился, а стулья были обтянуты слишком светлой, даже на взгляд Алессы, тканью. Так и стоял рядом, пока она писала ответ, посыпа́ла бумагу песком, отряхивала и сворачивала треугольником. Запечатывать она не стала, ничего секретного там не было, и вообще, до меллеровской паранойи, заставлявшей мужика из сказочно богатой семьи оставлять у себя копии любых деловых писем, заверенные нотариусом, ей было ещё далеко. Да и не по карману ей были такие штучки, честно говоря.

Письмецо получилось резковато, что и говорить, но переписывать повежливее безбожная колдунья Огневица не собиралась. Она вообще-то могла списаться с остальными безбожными колдунами, чтобы всей злобной мажеской компанией поставить перед Советом гильдии вопрос о соответствии Гарта занимаемой должности. Снять не снимут, конечно, но мордой по столу повозят хорошенько, потому что именно злобные колдуны обеспечивали гильдию контрактами на сумму от сотни золотых и выше. О самых жирненьких заказах Алесса так прямо и написала, а на жалобу Совету только намекнула, но Гарту должно было хватить, не дурак. А что не любит он ни Алессу Траск, ни остальную мажескую братию, так это его проблемы.

Вручив курьеру ответ и расплатившись с ним за доставку писем в оба конца, она начала собирать вещи в дорогу. Смолку она оставляла в конюшне «Счастливого тунца», взамен позволяя хозяину использовать кобылку по необходимости. Следовало, очевидно, предупредить старого разбойника о том, что лошадь завтра понадобится самой владелице, чтобы никого и никуда на ней не посылал. Проще всего было бы отправить в гостиницу с подобным поручением племянников, но Томас таскался хвостом за своим отцом, а Яна точно так же не сводила влюблённых глаз с тётушки — не стоило портить детишкам первый день, когда они увидели своих кумиров после долгой разлуки. «И между прочим, Яна вполне может приревновать тётку к супругу, — подумала Алесса. — Да и Томас тоже. Его самого Грег в море пока что не берёт, а этот… фрукт заморский будет теперь всегда рядом».

Она вздохнула. Сестрицыного супруга действительно звали Алмазом, но спросить его о родителях Алесса не успела. Трижды Мудрейшая знает, где именно Грег услышал о смерти деда, но похоже, с этого самого момента Алмаз заботился о том, чтобы исключительно встречный ветер стал для «Мурены» хотя бы боковым — магическое (и кажется, не только) истощение новоявленного родственника можно было определить с полувзгляда. Алесса вообще не представляла, как погодники это делают. Аккуратно подхватить подходящий воздушный поток и развернуть его в нужную сторону — ещё куда ни шло, но следить за этим непрерывно… «Как за не в меру бойким и проказливым ребёнком приглядывать, — подумала она. — Неудивительно, что среди погодников женщин гораздо больше половины, едва ли не две трети. Это вам не выплеснуть весь резерв в схватке протяжённостью максимум полчаса, это почти сутки напролёт понемногу направлять ветер, самую вздорную и неудобную из стихий».

Словом, Алмаз, который раньше был неизвестно кем, теперь стал Траском, а скоро должен был стать Северином (если он ещё и имя не надумает сменить, приняв заодно и веру в Девятерых), даже на обеде не присутствовал. Алесса передала ему через Грега зелье восстановления магических сил, а сама, разумеется, ни с какими расспросами к страдальцу не полезла. Придётся братца расспрашивать, потому что Алмазу сейчас хочется только одного — заснуть хоть ненадолго, поэтому самый вежливый и доброжелательный разговор станет для него допросом под пыткой. Но уж завтра перед отъездом следовало любой ценой вытрясти из него имя несостоявшегося старшего супруга. Или, храните Девятеро, супруги.

В общем, она решила сама прогуляться до гостиницы, пока Грег с Синтией решают что-то там с грузом и командой, а дети то хвостами таскаются за ними, насторожив любопытные уши, то лазают по вантам и реям — к ужасу Талы и снисходительному матушкиному: «Пусть привыкают». Ещё она подумала, что стоит, пожалуй, заглянуть к сеньорышу и попросить у него разрешения взять его мерина для подмены, чтобы быстрее добраться до Долгого Мыса, а там уже нанять кого-нибудь, кто вернёт лошадей в Изумрудную Гавань. А сиру Лео пока дедову трость отнести, чтобы начинал понемногу ходить: лубки с него отец снял — хоть и не через три-четыре дня, а выждав неделю для верности — и велел начинать расхаживаться понемногу, хотя бы в сад выходить.

Как дед и говорил, Грегору доставалась «Мурена» — при условии, что он возьмёт фамилию Северин, Наталии — дом без всяких условий, а Синтии — счёт Грегора Северина-старшего в казначействе Дома Ильфердина, если она… выкупит «Мурену» из залога. Алесса не поверила своим ушам и попросила нотариуса перечитать этот пункт. Тот с приличествующим случаю сожалением сообщил, что средней госпоже Траск покойный не завещал ничего, а Алессе нестерпимо захотелось нервно заржать — ничего! Да уж, совсем ничего. Только все те деньги, которые должны были достаться Синтии.

— Тин, — сказала она после оглашения, — честное слово, я верну понемногу. Лет за пять, как и было расписано в долговом соглашении.

— О-о, — сестрица закатила глаза к потолку, — Ала, ты дура! Я выкуплю «Мурену»! Понимаешь, выкуплю! И заставлю Грега поставить её в доки для настоящего ремонта! Если не выплачивать тридцать девять процентов годовых, а внести всю сумму разом, то после погашения долга останется достаточно денег на замену всего прогнившего старья. Впрочем, — поразмыслив, благосклонно прибавила она, — можешь вкладывать деньги в наше дело. Чем гномов подкармливать, лучше пусть у нас будет побольше средств на всякие штучки для перепродажи.

— Не знаю, как Грег, — хмыкнула Алесса, — но ты точно Северин, а не Траск.

— Да я вот, кстати, тоже подумываю дедову фамилию взять, — заявила та. — Чтобы никаких дурацких вопросов не было, что я делаю на шхуне. Синтия Северин, сестра капитана — любому идиоту всё понятно.

«Идиоты придумают ещё много разного, такого, что тебе точно не понравится», — подумала Алесса, но вслух проворчала только:

— А уж отец-то как будет рад.

Сестрица пожала совсем не женскими, в матушку, плечами:

— Я в любом случае сменила бы фамилию, если бы решила всё-таки выйти замуж. В смысле, действительно замуж, а не консорта взять.

— Да вы с Грегом оба женаты на «Мурене».

— Это точно, — охотно согласилась Синтия.

Сидели они в столовой, поджидая, когда старшая сестра накроет стол к обеду (Алессу, сунувшуюся было помочь, Тала шуганула из кухни полотенцем, а вот надувшуюся Яну, наоборот, заставила резать хлеб и красиво раскладывать на блюде пирожки: она всё ещё не теряла надежды вырастить из дочери приличную девушку). Отец с Карелом, как всегда, задерживались в лечебнице, матушка наверняка кормила младшего внука в детской, а почему не спешили за стол брат с супругом Синтии, про то Девятеро знают. Впрочем, Томаса тоже не было видно, так что Грег вряд ли помогал Алмазу восстановиться после магического истощения — не при сыне же. Алесса собиралась выехать сразу после обеда, поэтому задержка её нервировала, да ещё этот дедов сюрприз в завещании… Формально Синтия оставалась и без денег, и без жилья, и без способа заработать на жизнь. Понятно, что Тала никогда и никого из дому не выгонит, а Грег слишком привык ко второму помощнику, которому можно безоглядно доверять, но заставить Синтию оплачивать обучение сестры в академии, притом что сестра эта в семейных делах практически никак не участвует… Не слишком красиво смотрится.

Синтия, впрочем, озабочена была совсем не этим.

— Ала, — немного помолчав, очень серьёзно сказала она, — Алмаз хороший парень, зря ты так к нему… Грег мне вчера говорил, что ты из него просто душу вынула, допытываясь, где мы парня подцепили. Но ты сама подумай — свой погодник! Да мы бы без него ещё дней десять домой добирались: против ветра же пришлось бы идти.

Алесса вздохнула. Вообще-то, вчерашний разговор чуть не закончился дракой, потому что Грег не привык, чтобы его решения оспаривал кто-то, кроме деда. Ну и младшей сестры-суперкарго иногда. А тут сухопутная крыса лезет с расспросами и грязными намёками.

— Сам он, может быть, и неплох, — буркнула Алесса. — Но он может втравить нашу семью в крупные неприятности.

— Да брось, — отмахнулась Синтия. — Между нами и Лазурным Берегом дюжина княжеств на побережье Абесинского моря, Плавничи, дельта Данувия…

— Подкинуть нам какую-нибудь дрянь с заковыристым фамильным проклятием отвергнутой невесте, оскорблённой этим фактом, не помешают ни расстояния, ни абесинские пираты, уж будь уверена, — возразила Алесса. — Вы-то сегодня здесь, завтра в Янтарном, послезавтра на Шёлковых Островах, а родители и Томас с Яной и мелким всегда здесь, до них добраться — раз плюнуть.

— Тебя послушать, тамошние маги — просто монстры какие-то! — фыркнула Синтия. А Алессе захотелось то ли самой побиться головой об стол, то ли отвесить хорошую затрещину дуре, не желающей понять, насколько всё серьёзно. Она прикрыла глаза и медленно прочла про себя первый стих литании «Во славу Мудрейшей».

— Не все, — признала она. — Есть тупая боёвка вроде меня или погодники вроде Алмаза. А есть малефики из Старых семей, от которых никакой экзорцист не спасёт, и есть менталисты, которые способны внушить тебе мысли, которые выгодны ему или его заказчику, но никак не тебе.

— И ты думаешь, Алмаз нас заколдовал? — недоверчиво спросила Синтия.

— Подозреваю, что так, — отрезала Алесса. — И чем больше вы с Грегом упрямитесь и злитесь, тем больше я в этом убеждаюсь. Ты меня знаешь с рождения, а мажонка этого — месяц или чуть больше, но веришь ты ему, а не мне. Странно это, не находишь?

— Это не так. — Алесса так резко развернулась на голос, что едва вошедший в столовую Алмаз шарахнулся от неё, словно опасался получить огненный шар в лицо — вполне приятное, кстати, личико, хоть и специфически-восточное. Грег нахмурился и сделал попытку загородить его собой от злобной сестрицы, но Алмаз, быстро взяв себя в руки, повторил, глядя на Алессу разом и умоляюще, и упрямо: — Это не так, уважаемая, и я магией своей готов в том поклясться. Я совершенно неспособен к ментальным наукам, — она неохотно кивнула: к ним ни один стихийник, в сущности, не способен, — и я не пользовался ни артефактами, ни зельями, чтобы склонить вашу сестру к супружеству.

— Готов полную клятву в том принести? — ласково спросила Алесса, переходя на «официальный» (или скорее уж, самый распространённый) диалект Серебряной Лиги.

Парнишка слегка побледнел, но обречённо покивал, и Алесса проворчала:

— Покончить с собой можно гораздо быстрее и безболезненнее. Если Синтии понравились твои духи, попробуй убеди свою магию в том, что это не зелье.

— О чём вы говорите? — перебил начавшего было отвечать Алмаза Грег.

— Наш с тобой зять готов поклясться мне полной формулой, что не пользовался никакими бесчестными способами окрутить вас с Синтией, — пояснила она. — Если он солжёт, то лишится магии, а для нашего брата это гораздо хуже смерти.

— Тебе? — быстро спросила Синтия. Что ни говори, она умела моментально выделить суть любой проблемы.

— Мне, Тин. Я маг, и по законам Серебряной Лиги именно я могу представлять интересы моей семьи в суде против другого мага.

— А если бы мага в семье не было?

— Тогда пришлось бы кланяться кому-нибудь из тамошних магов, чтобы взялся представлять тебя в суде.

— Значит, Алмаз… — начала было Синтия, видимо, просчитывая дополнительные выгоды от родственника-погодника на борту.

— Нет. — Грег опять нахмурил брови, получалось у него внушительно, совсем как у деда, но Алесса вздохнула и пояснила: — Он больше не Шахин, — судя по тому, что Алмаз это проглотил без единого звука, с родителями она угадала. — Он принял нашу фамилию, стало быть, признал себя младшим, а судья будет вести дело только со старшим супругом или с его законным представителем. Твой и Синтии законный представитель в Лиге — я, и мне даже не требуется вашего согласия, чтобы объявить её брак недействительным, если окажется, что Алмаз Шахин использовал магию. Тише! — она вскинула руку, не давая Грегу взорваться возмущёнными воплями. — Я не стану этого делать, разумеется, но повторюсь, по законам Лиги Серебряных городов я имею на это полное право. Алмаз боится меня, и мне это не нравится: почему? Что такого ты ему обо мне рассказал, отчего он считает меня своим врагом?

Тот потупился, уставив дивные тёмно-карие очи в потёртый коврик на полу.

— Что ты училась в Академии Магии, — устало и как-то безнадёжно ответил Грег, передумав орать и разглядывая Алмаза с таким видом, будто наконец додумался разобраться, а что же за товар он отхватил по дешёвке. — Что тебе там предлагали покровительство, а ты отказалась… Хвастался, в общем.

— А в академии для дикарей с запада и с севера есть факультатив, на котором их знакомят с законами и обычаями Лиги, — кивнула она. — Чтобы мы по незнанию не вляпались во что-нибудь непоправимое. Алмаз, кто твоя несостоявшаяся невеста? Или жених?

— Почтенный Саид Каргалар, — не поднимая глаз, ответил тот.

— Каргалар? — Алесса наморщила лоб, вспоминая, кто есть кто. — Всего только Почтенный, не Высокочтимый… погоди, Каргалары — некроманты, так?

— Так, уважаемая, — очень тихо ответил Алмаз. — Я знаю, что в академии приезжих знакомят со списком наших Старых семей, а ваш брат говорил, что у вас не память, а гномье казначейство: что туда попало, то уже никуда не денется. Я так и думал, что вы знаете, кто такой Саид Каргалар.

— Некромант? — потрясённо и наконец-то испуганно переспросила Синтия и посмотрела на брата, а потом на супруга не особенно ласково. — И ты молчал?

— О помолвке не объявлялось, — быстро возразил Алмаз. — И даже официального представления не было.

— Так что не было и прямого оскорбления ещё даже не жениха, когда ты сбежал, — кивнула Алесса. — И если Каргалар попытается как-то отомстить, я имею полное право на ответные меры. Любые. Осталось донести эту мысль до самого Почтенного Саида.

Брат с сестрой уставились на неё с надеждой, точно измученный соседскими сглазами зажиточный фермер — на жреца-экзорциста: осознание факта, что она оказалась счастливой соперницей некроманта, проняло даже совсем не боязливую Синтию. Но Алессу новость на самом-то деле обрадовала. Обыватели могут сколько угодно пугать друг друга стр-рашными чёрными колдунами, которым служит злобная нежить, но некроманты на самом деле такие же прямолинейные и незатейливые ребята, как и стихийники. Не лезь к ним, и будешь жить долго и… ну, счастливо ли — это уж как получится, но обычно с некромантами не нарвёшься на неприятности, пока сам к ним не сунешься. Ужасного, не к ночи будь помянутого Сандро, правду сказать, властолюбивые придурки долго и старательно выводили из себя, так что мужик уже просто озверел и забился в свою жуткую башню, уморив всех двуногих прямоходящих на десяток лиг в окружности, чтобы его наконец оставили в покое. Вот если бы отвергнутой оказалась тёмная магесса преклонных лет, опытная, сильная, хитроумная и злопамятная — это был бы кошмар наяву. А с почтенным слугой Бледной Госпожи можно было попытаться как-то договориться.

Однако радовать раньше времени своих родных Алесса не собиралась. И удастся ли договориться — ещё вопрос, и должна же она была припугнуть этих самоуверенных идиотов, чтобы в следующий раз думали, прежде чем делать.

И кстати, следовало ещё разок напомнить братцу, что его ждёт в Лиссе госпожа Адаманта со своей ученицей.

Глава пятнадцатая, в которой случаются довольно неожиданные вещи

Погода испортилась, однако Лео продолжал упрямо бродить по крошечному саду вдовицы, опираясь на одолженную Огневицей трость. И хотя штормовой ветер трепал деревья, сбивая с веток поздние яблоки и какие-то приятно пахнущие, но совершенно несъедобные фрукты, всё же дождь не начинался всерьёз, а то принимался неуверенно моросить, то опять передумывал, поэтому в свой флигель Лео не торопился. Наступать на левую ногу всё ещё было очень больно, и тем не менее, он заставлял себя снова и снова разворачиваться на узкой тропке и ковылять от забора к дому и обратно.

Вот после очередного такого разворота он и увидел в Ивином садике гномьего полукровку, ростом и сложением больше похожего на человека, но одетого как гном и с гномьей же затейливо заплетённой бородой, разве что длиной всего до груди, а не ниже пояса. Тот вежливо поклонился и, сделав несколько шагов навстречу, представился:

— Добрый день, сир. Моё имя Марк Аргенто, Аргенто из Дома Халната, если вам доводилось слышать о нас. У меня к вам деловое предложение, сир Лео. Не могли бы мы зайти в дом, чтобы поговорить? Здесь слишком ветрено, и дождь вот-вот начнётся.

Лео заломил бровь, но подумав, кивнул. Не считая исключительно быстро продвигавшегося написания нового романа, жизнь он вёл довольно скучную, и гость, особенно такой странный, мог скуку эту разбавить какими-нибудь новостями.

Во флигеле Ганка перестилала бельё, туго, словно парус под ветром (да, Лео уже начал использовать «морские» сравнения), натягивая свежую простыню. Руки у неё, как почти у всех женщин в Заречье, были красные и шершавые, а лицо обветренное, но Лео чем дальше, тем сильнее задумывался о том, что до борделя ему пока просто не дойти, а посылать вдову за шлюхой… гм… В общем, если не вдаваться в неаппетитные подробности вроде обветренной и разъеденной морской солью кожи, Ганка, в сущности, была довольно миленькой.

И так, похоже, думал не только он, потому что Ива буквально влетела следом за ним во флигель, но увидев, что он не один, немного успокоилась и только буркнула, обращаясь к дочери:

— Иди, сама докончу. А вы, сударь, кто будете? — подозрительно, но всё-таки вежливо (видимо, богатая одежда и золотые шнуры в бороде впечатлили) спросила она у полугнома.

— Поверенный сира Лео из Терновников, — не моргнув глазом ответил тот.

— А-а, — морщины на её увядшем лице слегка разгладились. — Это очень хорошо, сударь, что вы заглянули. Вы бы это… подыскали его милости другое жильё, что ли. — Она виновато, но вместе с тем неприязненно глянула на Лео. — Я ж подряжалась за лежачим ходить, а его милость вон как бойко уже по саду шкандыбает. А у меня девка на выданье — слухи ведь пойдут, а у Ганки правда что ни отца, ни брата, заступиться некому.

— В гостинице «Счастливый тунец» со дня на день освободятся прекрасные отдельные домики и комнаты на первом этаже, — любезно, словно с приличной женщиной, а не вдовой-рыбачкой разговаривал, ответил полугном. — Я знаю это совершенно точно, потому что снимали их мои родичи, а причины задерживаться в вашем чудесном городе у них больше нет. Так что если сир Лео даст мне такое поручение, я охотно договорюсь с хозяином о возвращении его милости в гостиницу.

— Да уж будьте так добры, сударь, — Ива запихала снятое бельё в одну из наволочек, так остервенело трамбуя тряпки кулаком, словно это они были виноваты в том, что у Лео не имелось никакой возможности решить свои насущные проблемы, кроме как заигрывая с хозяйской дочкой. — Два-то золотых я уж всяко отработала, а дальше его милость и без меня управится.

Она подхватила узел и вышла, глянув на постояльца через плечо так, будто он уже обесчестил её ненаглядную дочурку. А та, между прочим, сама тут вечно вертелась, точно кошка у стола!

— Женщины! — философски заметил полукровка. — Вы, люди, им слишком многое позволяете.

— Но ведь и ваша мать была человеческой женщиной, разве нет? — возразил Лео, тяжело опускаясь на заново застеленную постель.

— Так, — согласился тот. — Однако это была в высшей степени разумная женщина. Согласившись стать женой моему отцу, она приняла все порядки и обычаи нашего Дома, так что впору было ставить её в пример иным гномкам.

Он оглядел комнату, неодобрительно покачал головой и спросил, указывая на сундук, застеленный отрезом такой же ковровой дорожки, что лежала на полу:

— Вы позволите присесть, сир? Разговор, боюсь, будет достаточно долгий.

То ли стул ему чем-то не нравился (ноги до полу не будут доставать?), то ли полугном демонстрировал, что не желает даже краем глаза ненароком заглядывать в раскрытую тетрадь. Лео порадовало уже то, что у него хоть кто-то спросил разрешения, а то взяли привычку заваливаться к нему и командовать, как у себя дома. Нет, понятно, что вдовица и так у себя дома, но флигель-то она сдала ему! А лекарь, давая Иве всяческие указания, действовал, разумеется, в интересах самого пациента, однако его бесцеремонность всё равно Лео раздражала.

— Прошу, — кивнул он, гадая про себя, кем может быть этот полукровка в своём Доме Халната. Держался тот уверенно, и речь у него была гладкая и правильная, не как у какого-нибудь кузнеца или камнереза, однако для знати чересчур уж учтивая. Какой-нибудь счетовод в казначействе? Но на что он рассчитывает, имея дело с младшим сыном небогатого сеньора?

Полугном сел, бережно расправляя полы длинного, весьма за колено, одеяния из плотного жёсткого шёлка, отороченного узкими полосами меха. Что-то вроде кафтана, какие люди носили века этак три-четыре назад, а гномы, видимо, продолжали носить до сих пор. «Наверное, только в торжественных случаях», — уточнил про себя Лео, потому что обычно гномы, которые попадались ему на глаза, были одеты гораздо проще.

— Прежде всего, если позволите, — начал полукровка, — я скажу буквально несколько слов о моём Доме. Довольно долгое время нашей внешней политикой был, так сказать, минимум внешней политики. Желающие купить ваши лакомства или ткани, или меха, или что-то ещё в этом роде могли сколько угодно тратить своё личное золото на удовлетворение своих прихотей, но и только. Старейшины в это не вмешивались.

Лео кивнул. Полукровка был слегка чрезмерно велеречив, но Лео так мало знал о гномах, что готов был слушать его хоть сутки напролёт.

— Однако же в конце концов им пришлось признать, — продолжил полугном, — что пока мы покупаем за наличные фунт-другой орехов в меду и отрез парчи на парадное платье супруге, Дом Ильфердина вовсю устанавливает свои механизмы на мельницах Меллеров и в ткацких мастерских Веберов. И за поставленные товары расплачивается именно работой своей, а не золотом. Причём эти проныры уже захватили главенствующее положение в производстве, установке и обслуживании всяческих крупорушек, масляных прессов, механических прялок и чесальных устройств. Другие Дома пытаются потеснить их на этом поприще, но ваши торговцы и мануфактурщики точно так же предпочитают давних, испытанных партнёров, как и мы, так что соперничество явно будет долгим, сложным и с неясным результатом. Мой дед предложил испробовать наши силы в другом. В том, куда Дом Ильфердина пока не совался. Мои кузены уже несколько лет работают над механизмами и красками для цветной печати. В ваших книгах в качестве иллюстраций обычно используются эстампы, но они, увы, всего лишь чёрно-белые.

— Книги достаточно дороги и без цветных иллюстраций, — в сомнении заметил Лео. Хотя про себя помечтал о том, как возможный читатель откроет томик с его романом и увидит там синее-синее море под безмятежно-голубым небом, а на их фоне — белоснежные паруса.

— А ещё бумага не выдерживает нескольких прокрасок подряд, размокает, сминается, рвётся, — кивнул полугном. — Пока получается отпечатать яркую и чёткую картинку только на коже или плотной ткани для обложки.

Воображение тут же услужливо нарисовало Лео обложку его будущей книги, где стояли рядом принц-изгнанник и его верный спутник, а за их спинами уходили в лазурное небо серые шпили башен королевского замка. Он даже головой мотнул, отгоняя сладостное, но, увы, слишком поспешное видение.

— Это прекрасно, — сказал он. — Но при чём тут я? Я не печатаю книги и даже толком не знаком с издателями.

— Кроме одного, — опять кивнул полукровка. — Который вас бессовестно обобрал. И обдерёт ещё раз, когда вы привезёте ему новый роман, — он дёрнул головой, указывая своей затейливо заплетённой бородой на стол, где была уже исписана больше чем на половину четвёртая тетрадь.

— Это вам Траск сказала про роман? — нахмурился Лео.

— Мне очень жаль, но я не имею чести знать лично ни уважаемого лекаря, ни кого-либо из его семьи, — возразил тот. Лео усомнился, вспомнив, как жена Траска и какой-то толстый важный гном мило беседовали, покуривая у камина в холле «Счастливого тунца», но спорить не стал. Всё-таки этого… как его?.. что-то такое металлическое, Стано, что ли?.. там, что ни говори, не было. — Не трудитесь понапрасну, сир Лео, гадая, откуда у нас те или иные сведения, — продолжал тем временем полугном. — Ни один торговец или агент не выдаст свои источники никому и никогда, даже старшие родственники не пытаются выведать такие вещи. Примите как данность: я знаю, кому вы продали первую рукопись, и знаю, что вы пишете новый роман. Вы позволите мне взглянуть на договор, согласно которому вы передали свои права на первую книгу Альберту Бланку?

Лео дёрнул плечом, но всё же вытянул из-под стопки тетрадей тонкую папочку с договором. Полукровка достал из неё несколько листов, скреплённых простой булавкой, как-то очень уж быстро пробежал глазами по строчкам (Лео об все эти «таким образом, исходя из вышеизложенного» прямо-таки глаза вывихивал, а потом и челюсть — когда пытался написанное понять) и нахмурился.

— Так-так, — сказал он. — Не обижайтесь, сир Лео, но право слово, что вам стоило нанять поверенного за обычные пятнадцать процентов, чтобы он прочёл это прежде, чем вы подпишете? Впрочем, кое-что можно сделать и сейчас. Например, проследить за тем, чтобы этот мошенник Бланк не напечатал дополнительный тираж, утаив его от вас.

— Каким образом? — недоверчиво спросил Лео. — Кто вас пустит в типографию или там позволит учётные книги проверять?

— Вас или вашего поверенного не могут не пустить, — возразил полугном. — Или вы придёте с судейским чиновником, а кто же захочет, чтобы в его бумагах рылись судейские? Другое дело, что бухгалтерия — дело сложное, частенько запутанное, представляющее для неподготовленного возможность скорее заработать мигрень, нежели разобраться. Но именно для этого и нужны агенты, блюдущие ваши интересы. Я вам предлагаю свою скромную особу. Пока вы поправляетесь и пишете новую книгу, я разберусь с вашими финансовыми делами.

— За обычные пятнадцать процентов? — съязвил Лео.

— Разумеется, — совершенно серьёзно подтвердил полугном. — Зато вы сможете заняться исключительно творчеством, а всю мороку с документами я возьму на себя. Честно говоря, — прибавил он, разглядывая Лео, словно довольно дорогую и не очень нужную вещь на прилавке: купить или не стоит? — я предложил нашей семье вашу кандидатуру, потому что у вас есть все задатки, чтобы стать известным писателем. Я, сир Лео, верю своему чутью, оно меня ещё ни разу не подводило. Словом, нам нужен выход на издательский дом, и не прямо в лоб, а так… опосредствованно, а вам совсем не помешает толковый поверенный в делах. Прошу вас, подумайте над моим предложением.

Он встал и церемонно откланялся, обещав заглянуть в самое ближайшее время, чтобы узнать ответ и заодно сообщить, что там с гостиницей. А Лео невоспитанно почесал в затылке: как-то всё это было… очень уж неожиданно.

Энергии у этого Аргенто хватило бы, наверное, на ветряную мельницу — крылья крутить в безветренную погоду. Лео в два дня оказался перевезён вместе со всеми вещами в темноватую, но очень спокойную угловую комнату на первом этаже гостиницы. А едва он успел там устроиться, как полугном пожаловал к нему в компании нотариуса. Лео и понять толком не успел, как это вышло, а Марк Аргенто уже стал его официальным агентом с правом от имени Лео из Терновников подписывать любые документы, касающиеся рукописей Глорфиндэля (это Бланк предложил такой высокопарный псевдоним, и Лео с неохотой, но согласился, рассудив, что опытному книгоиздателю виднее). Оставалось только надеяться, что полукровка действительно «кровно заинтересован в долгом и плодотворном сотрудничестве ко взаимной выгоде».

Получив на руки свой экземпляр договора, Аргенто тут же засобирался в Трёхгорье. Лео, пользуясь случаем, попросил его взять с собой и письмо в Терновники: всё-таки из столицы графства отправлять его казалось надёжнее, чем из городишки на побережье Закатного океана. Аргенто пообещал чуть ли не лично вручить письмо отцу, и Лео торопливо написал:

Дорогой отец,

спешу обрадовать Вас вестью, что операция прошла успешно. Маг-целитель, приглашённый Траском для консультации, подтвердил, что кости встали в нужном положении, и теперь надлежит лишь дождаться, когда я полностью поправлюсь. Пришлось немного доплатить, но зато теперь я уверен, что пожизненная хромота мне больше не угрожает.

Так что у меня всё хорошо, а как дела у Вас? Прошу, напишите мне со всеми подробностями — я тут жизнь веду довольно скучную и рад буду узнать любые мелочи, вплоть до того, сколько бочонков сидра нынче поставлено на зиму. Сам я всё больше читаю да пишу понемногу заметки о здешних краях, чтобы ничего не забыть, когда вернусь и с меня потребуют подробности о княжестве Долгий Мыс, его природе и людях.

Передавайте от меня поклоны всем родным и соседям, особенно матушке. Я уверен, ваши молитвы немало помогли мне в этой поездке и удачном лечении. Кланяйтесь от меня сире Орнелле и передавайте ей мои наилучшие пожелания, а также извинения за задержку с бракосочетанием.

Ваш любящий сын Лео

Следовало бы, конечно, сообщить отцу, что кости срослись и отправиться домой можно будет чуть ли не сразу после Равноденствия (Филипп Траск что-то такое обещал вполне уверенно). Однако Лео слишком нравилась такая жизнь — когда родители чересчур далеко, чтобы присматривать за ним с утомительным усердием. Разумеется, это казалось ему… неправильным. Недостойным. Неблагодарностью с его стороны.

И всё равно он собирался воспользоваться такой возможностью, даже угрызаясь муками растревоженной совести.

— Если вы в самом деле увидите моих родных, — сказал он, вручая полугному запечатанное послание, — передавайте им, что я быстро поправляюсь.

— Но без лишних подробностей, — понимающе усмехнулся Аргенто. — Не беспокойтесь, сир Лео, это и в моих интересах тоже, чтобы вам не мешали работать. Пишите спокойно, я уверю ваших родных, будто ваше выздоровление идёт своим чередом. Естественным образом, так сказать. Я правильно понимаю, вы не торопитесь стать очередным супругом дамы, похоронившей уже троих мужей? Сомневаюсь, что в её поместье вам удастся так же плодотворно работать над рукописью, как здесь. Кстати, вы слышали главную местную сплетню? Самая младшая дочь Филиппа Траска привезла себе супруга с востока.

— Супруга? — поразился Лео.

— Именно. Они заключили брак в Плавничах, а сюда прибыли уже с браслетами на руках.

— И Траск не наказал её за такое самоуправство?

Полугном пожал плечами.

— Кто знает? — сказал он. — Я слышал, младшие Траски вообще имели слишком много свободы даже в детстве. И старик Северин, и его дочь, и зять — все считали, что дети должны жить своим умом и сами отвечать за свои решения. Ну, вот к чему это привело. Я слышал также, что другая дочь лекаря, Алесса, спешно отправилась в Лисс, чтобы помириться с семьёй своего нового родственника.

— А почему она? — удивился Лео.

— Так маги же. С кем ещё они будут разговаривать, кроме такого же мага?

— Ну да, — поневоле согласился Лео.

Он представил себе, как Филипп Траск пытается о чём-то договориться с восточными магами, о которых его дочь, сама чародейка, отзывалась исключительно как о высокомерных ублюдках. Очевидно, те, у кого магических способностей нет, для них вообще не люди? Оставалось только посочувствовать Огневице и пожелать ей успеха в её безнадёжной миссии.

Глава шестнадцатая, в которой Алесса оправдывает своё прозвище

Спокойно и неторопливо горели дрова в камине. Толстые, тяжёлые, но ровные, без сучков, поленья сгорали без треска и снопов жалящих искр. Смотреть на эту пляску пламени можно было бесконечно, но Алесса поудобнее устроилась на полу, привалившись спиной к ногам Варга, и откинула голову назад, пристроив её на коленях любовника. Тот нагнулся, чтобы поцеловать Алессу, но почти сразу же с нервным болезненным смешком выпрямился и потёр поясницу.

— Нет, такие акробатические упражнения уже не для меня, — признал он.

— На это ещё будет время, — заверила она. — А мне вот следовало бы заняться медитацией, но мне лень. Мне больше хочется чувствовать себя кошкой на хозяйских коленях.

— Даже не знаю, что меня радует больше, — отозвался Варг, перебирая рассыпавшиеся волосы, освобождённые от вечно стягивавшего их шнурка, точно в самом деле кошку гладил, распутывая свалявшуюся шерсть. — Что время для поцелуев ещё будет или что ты считаешь меня хозяином.

— Примерно так же, как кошка, — усмехнулась Алесса, расслабленно прикрывая глаза. — Ты уверен, что хоть кто-то из твоих кошек мысленно зовёт тебя хозяином?

Варг рассмеялся и легонько дёрнул прядь её волос.

— Человек? — предположил он. — Мой человек? Бесхвостый? Ты, кстати, тоже можешь мысленно звать меня бесхвостым.

Он уже знакомым жестом пригладил виски, только демонстрируя на этот раз не седину, а короткую стрижку. Потом вздохнул.

— Не могу в это поверить, — сказал он. — Ты и я… Вряд ли это надолго, я знаю. Но я хочу, чтобы ты не забывала: я рядом, сердечко моё. Всегда.

Алесса открыла глаза. Солнце било в распахнутую дверь, с ним вместе в каюту влетали вопли чаек и ругань матросов. Красавчик, отвратительно бодрый и весёлый, энергично растирал полотенцем клыкастую морду, шею, плечи и далее вниз. Судя по тому, что морской болезни у него было даже в первые дни после выхода из Долгого Мыса, к путешествиям по морю он уже приноровился. А ведь сколько стонов было, что он помрёт от качки раньше, чем доберётся до Янтарного…

— Разбудил? — спросил он без малейшего намёка на раскаяние. — Жалко. Сон хароший был, да? Аж завидно стало, каму это ты так улыбалась.

Сосватал Алессу капитану Деверо, разумеется, он. И разумеется, в корыстных целях: контракт в Долгом Мысе был подписан на двоих — Красавчик оказывался по нему, контракту этому, напарником боевого мага за обычные для таких напарников сорок процентов вознаграждения. Алесса, впрочем, не возражала. Во-первых, что ни говори, это Красавчик нашёл заказ; во-вторых, орки к колдунам относятся совсем не так, как люди к западу от Данувия. Что для людей подвиг терпимости и здравомыслия, то для любого орка (хоть по крови, хоть по воспитанию) привычное, с детства усвоенное уважительное отношение к обладателю неких недоступных простому воину сил.

Она зевнула, села, спустив ноги на пол, и посмотрела в распахнутую дверь каюты: да, судя по высоте солнца, давно пора вставать. Жаль только было недосмотренного сна.

— Из-за чего народ ругается? — опять зевнув, спросила она. — Опять очередная парочка фелюк очередного прибрежного носатого князя возле нас крутится?

Вчера, позавчера, а также поза-позавчера остроносые лодчонки с косыми полосатыми парусами, наглые и надоедливые, как мухи по осени, вертелись вокруг «Дяди Тоби» — судна немаленького, вместительного и надёжного, но довольно тихоходного и не слишком маневренного. С обоих бортов «Дядя Тоби» нёс по три штуки дальнобойных и точных гномьих баллист, да ещё седьмая имелась на корме, выше всех расположенная и стоящая на вертлюге, так что стрелять из неё можно было в любую сторону. И всё-таки попасть из баллисты в вертлявую фелюку было нелегко, и жители побережья отлично это знали. Так что вчера, позавчера и поза-позавчера тоже Алесса подпускала их на расстояние уверенного броска и серией мелких огненных стрелок (настоящий огненный шар метнуть прицельно на такое расстояние — на это нужен был маг посильнее) поджигала паруса, оставляя лёгким судёнышкам только вёсла, а на вёслах гнаться за парусником, даже тяжеловесным и неповоротливым… Такими идиотами горячие носатые парни всё-таки не были. Красавчику, правда, приходилось стоять рядом, прикрывая напарницу выше фальшборта щитом, потому что отношение жителей Срединных Земель к магам выглядело прямо-таки пылкой любовью по сравнению с чувствами жителей побережья, и в ответ на огненные стрелки Алессе прилетала целая стая тяжёлых арбалетных болтов — даже обслуге баллист доставалось вполовину меньше.

— Крутились какие-то на самом рассвете, — кивнул Красавчик. — Только близка уже не суются. Напухала ты их, Ахневица — да самохо устья Данувия небось лезть паастерехутся.

— Ты мне льстишь, — усмехнулась она. — А ещё больше льстишь этим разбойникам. Чтобы они — да поняли по-хорошему? Чтоб не лезли до самых Плавничей, надо сжечь им с полдюжины фелюк, да не паруса подпалить, а сжечь по-настоящему. Надеюсь, не придётся. Не с моими талантами. И на кой им эти сосновые брёвна-доски? У них же с лесом нет проблем, не как на Лазурном Берегу. Были бы пираты абесинские, с теми было бы ясно: не так груз нужен, как пленники…

Она опять зевнула, не договорив. Абесинских пиратов можно было пока не бояться. Те без крайней нужды не лезли к побережью, на котором жили ещё большие разбойники, чем сами абесинцы. Пираты всё-таки предпочитали налететь, хапнуть сколько получится и удрать, не ввязываясь в настоящий бой, а удирать от флотилии фелюк — всё равно что от стаи бродячих собак убегать: почти наверняка догонят и порвут. Странно, что Деверо рискнул пуститься в путь в одиночку. Надеется, что крепкий, почти штормовой северо-западный продержится ещё неделю-другую? Такой ветер даже тяжело гружёного «Дядю Тоби» нёс с вполне приличной скоростью, а обычного, умеренного шторма, какие ежегодно целыми полосами идут под Равноденствие, неповоротливый, зато крепкий и надёжный лесовоз явно не боялся.

День прошёл на удивление спокойно. Косые полосатые паруса несколько раз мелькали на мелководье вдоль берега, куда «Дядя Тоби» с его осадкой не стал бы соваться, даже имея патент на военные действия против кораблей прибрежных княжеств. Близко подходить однако носатые разбойники больше не рисковали — видимо, слухи о подожжённых парусах летели вдоль берега со скоростью фелюки, заметно опережая судно, просевшее под грузом по самую торговую марку. Матросы, поглядывая на «её милость колдунью» с опасливым почтением, злорадно комментировали это трусливое мельтешение, но Алесса только головой качала. Не верила она в здравомыслие лихих князьков, привыкших жить почти исключительно разбоем.

И разумеется, оказалась права, хотя никаких талантов к предсказаниям никогда не имела. Уже на закате полдюжины фелюк, охватив «Дядю Тоби» подковкой, двинулись на штурм. «Как стая мелких шавок на волкодава», — подумала Алесса. Любую из этих скорлупок лесовоз мог потопить, просто пройдя вплотную… да только близко подходить они пока что и не собирались. Обычной их тактикой было носиться туда-сюда, беспорядочно с виду постреливая, в том числе и болтами с горящей паклей. А Алесса очень сомневалась, что у неё хватит сил поджечь все шесть… нет, даже семь, оказывается, фелюк.

— Люц, — сказала она, выдернув зубами слишком тугую пробку из флакона с зельем, расширяющим (очень временно и с очень неприятными последствиями) магический резерв, — будь другом, если всё обернётся совсем уж печально, постарайся, чтобы я не попала к этим молодчикам в лапы живой, а? Ну, знаешь, это же побережье — со здешним-то запретом на любую магию, даже лечебную…

— У кахо ума нет, таму не прибавишь, — философски отозвался полуорк. На просьбу он ничего не ответил, но вряд ли пропустил мимо ушей. — Слушай, я тут падумал…, а если масло разлить па ваде, ехо лехче паджечь, чем дерево мокрое, а?

— Так ветер его на нас же и погонит.

— Так у нехо парусов-то нет, у масла! Уйдём же, а ты этот ахонь как-нибудь тохо… на фелюки направишь. Нет?

Алесса прикрыла глаза. Ничегошеньки она не понимала в тактике морских боёв, но идея Красавчика выглядела… разумной. Для сухопутной крысы, конечно — вдруг у моряков были какие-то свои, неведомые нормальным магам, заморочки?

— Поговори с капитаном, — попросила она и сделала хороший глоток мерзкой на вкус, а ещё просто умеренно ядовитой жидкости. — Я на корму, к главной баллисте. Там и обзор получше, и ребята прикроют, пока тебя рядом нет.

Прикрывать её никто, понятно, не собирался. У обслуги баллисты своих забот хватало. Прицелиться из баллисты, даже гномьей, даже весьма точной, находясь на палубе судна, которое качается на волнах, в быстроходную и маневренную фелюку, которая скачет по тем же волнам — это суметь надо без всякого вражеского обстрела, а разбойники отлично знали, кого надо выводить из строя в первую очередь. Алесса зарядила серией огненных стрел по парусам самых наглых, подбиравшихся слишком близко, и когда полосатые паруса превратились в огненный цветок, команда «Дяди Тоби» торжествующе взревела. Вот только из семи фелюк осталось шесть, а Алесса уже порядком выложилась. Ещё один, от силы двое разбойников — и придётся лезть в резерв жизненный, не магический. И в случае благоприятного исхода боя, лежать после этого пластом минимум неделю (при неблагоприятном, понятно, никаких проблем не предвиделось: нет человека, как говорится, нет и проблем)… и в каком виде она явится к Почтенному Каргалару? В виде уже готового умертвия?

— Есть! — Красавчик взлетел на площадку с баллистой и немедленно вскинул щит, прикрывая напарницу. — Ближе к борту, Ахневица! Сматри, щас парни выльют бачонок сасновохо масла. Деверо зубы чуть в пыль не стёр, да карабль-то точно дароже.

Алесса кивнула и уставилась на тёмную воду, ожидая появления на ней масляного пятна. Ещё одна фелюка подошла опасно близко. Здоровенная — двое моряков заряжали — стрела вылетела из баллисты, но прошла слишком высоко, только парус порвала, а не пробила борт: волна прокатилась удачно для разбойников, опустив судёнышко ниже первоначального прицела. С фелюки донёсся хоровой издевательский гортанный вопль, а на баллисту и её обслугу посыпался град болтов. Алессе досталось по скуле краем щита, который под ударом болта дрогнул даже в лапе здоровенного полуорка, слёзы брызнули, мешая смотреть, но она поймала-таки здоровым глазом масляный блик на волнах и запустила в него огненный шар — настоящий, от всей души.

Пламя взвилось, как будто это гномий самогон разлили, а не масло. Алесса подхватила его, закрутилась вместе с ним горячим дымным вихрем, вихрь неожиданно легко согласился свернуть немного в сторону… Никогда Алесса не ладила особо ни с молниями, ни с ветром, но огню не нравилась холодная тёмная вода. Её было слишком много и внизу, и вокруг. Еда растеклась по ней слишком тонким слоем, и слой этот быстро заканчивался, а ветер мог помочь огню дотянуться до дерева. Дерева было много, оно было совсем рядом, и ветру ничего не стоило донести хотя бы несколько искр, несколько клочьев пламени до парусов, которые тоже были хорошей едой, а с них перекинуться на палубу, на прекрасные, вкусные доски палубы, и взвиться по мачтам яркими лентами, и…

Дымный вихрь согласился, что это будет очень весело и ярко, и не подчинился старшему брату, клонившему его к холодной, тёмной, скучной воде. Огонь рванулся к фелюке, лизнул её длинным жарким языком, попробовал дерево, зашипел, что оно мокрое, но легко перемахнул через борт. Людишки заметались, заорали, и это тоже было весело и ярко. Огонь хотел и их нарядить в жёлтые ленты, но они с воплями попрыгали в воду. Что ж, огню оставались дерево и парусина, и много вкусной пакли, пропитанной не менее вкусной смолой… А потом к горящей фелюке подошла ещё одна, чтобы подобрать тех, кто бросался за борт, и огонь снова спросил у своего горячего вихря: «Поможешь опять?» И тот согласился, что две фелюки — это вдвое веселее и ярче… и это был такой прекрасный, яркий, пламенный танец под треск горящего дерева…

И всё испортила холодная вода, обрушившаяся откуда-то с неба. Алесса обалдело смотрела на оскаленную клыкастую морду и судорожно хватала воздух ртом. С неё текло — с волос, с одежды, с зачем-то зажатого в руках щита.

— Ты чего? — сипло спросила она Красавчика, напряжённо вглядывавшегося в её лицо.

Тот выдохнул и опустил на палубу ведро, дужку которого сжимал в побелевших пальцах.

— Очухалась, — с невыразимым облегчением проговорил он. — Хвала Матери Всех Живущих, хвала духам предков и всем вашим бахам! Я уже думал, ты ушла туда, — он мотнул головой на огненные пятна над водой. — К нему.

— К нему? — тупо переспросила Алесса. Она не чувствовал никакой слабости, никакого истощения — только дурнотная оторопь, словно её резко и грубо разбудили, едва дав задремать. А ещё — жгучее сожаление: там, на палубе горящей фелюки, было так весело и вкусно, и ярко, и красиво. Там была свобода. Та самая, какой ей никогда не давали в академии. Какой никогда не давала себе она сама.

— Аха, — подтвердил Красавчик. — У шамана нашего любимый ученик так ушёл к духам. Он с ними разхаваривал вот как мы с табой, ну и… дахаварился. Ушёл, да там и астался. Вам, махам, видать, там привольнее. Назад и вазвращаться неахота, а?

— Ага, — вяло согласилась Алесса и обняла себя за плечи. Было мокро и холодно, и темно, потому что горящие корабли уплывали назад. Их почему-то было три — три ярких жёлтых пятна на тёмной воде. — Остальные где?

— Аднохо парни патапили — сразу с двух баллист папали, только щепки палетели. — Полуорк изобразил своими длинными мосластыми ручищами целый фонтан полетевших щепок, и Алесса с вялым одобрением кивнула, запоздало сообразив, что вообще-то не была одинокой защитницей лесовоза, как с чего-то возомнила, подсчитывая врагов. Что и без неё было кому драться с разбойниками. — Ещё двое удрали, — продолжил Красавчик. — Траих ты сожгла, а один в самом начале ещё ушёл на вёслах, помнишь? Ты теперь для здешних таким пухалом станешь, как я пахляжу… От одного имени разбехаться будут.

— Да ни хера ж себе Огневица, — проворчал рядом кто-то, смутно видимый в темноте безлунного позднего вечера (уже стемнеть, оказывается, успело по-настоящему). — Цельная чума.

— Не, эта, — поправил ещё один, — как её?.. Ящерица-саламандера, вот.

— Сам ты ящер, — за Алессу обиделся Красавчик. — Ещё виверной абзави, тварью тупарылой.

— Да нет, — истерически, точно нервная девица, хихикнула она. — Саламандра — звучит неплохо.

Красавчик подозрительно посмотрел на неё и протянул фляжку. Алесса замотала мокрой головой, только брызги полетели:

— Нет-нет-нет, ничего крепче эльфийского сбора или хоть кипрейного чая. А то как бы мне и «Дядю Тоби» нечаянно не спалить.

— Пашли тахда в каюту, — спохватился вдруг Красавчик. — Прастудишься тут, мокрая такая…

Он разом вспомнил, за что напарники колдунов получают свои две пятых по контракту — приволок всё ещё вялую Алессу в каюту, содрал с неё мокрые тряпки, напялил что-то сухое, затолкал в постель и навалил поверх двух одеял ещё и оба суконных плаща, свой и напарницы. Алесса не возражала. Во-первых, самой ей было лень шевелиться… ну, не то чтобы лень, а как-то… казалось неважным и ненужным. Во-вторых, без огня было холодно, темно и неуютно, а под кучей сухих шерстяных тряпок она кое-как согрелась, хотя ощущение потери никак не желало отпускать. Почему-то подумалось, что огонь ей предательства не простит и призывать его теперь не получится. Это оказалось больно и обидно до слёз. Хорошо, что Красавчик, не дав ей раскваситься, быстро вернулся с здоровенной кружкой упоительно горячего настоящего, с Лазурного Берега, чая. Сахара туда кто-то вбухал не менее щедрой рукой, чем заварки, но Алесса не стала ворчать по этому поводу: силы ей в любом случае надо было восстанавливать.

— Капитана, что ли, ограбил? — хмыкнула она, осторожно отхлебнув и решив, что в самый раз: еле терпимо, но уже не обожжёшься всерьёз.

— Не, втарохо памощника. Капитан такое не пьёт, он мужик серьёзный.

— А я, значит, не серьёзная?

— А ты калдунья, у вас всё не так. Всё па-вашему, наасобицу.

Они какое-то время молчали, сидя в темноте (зажечь лампу Красавчик то ли не успел, то ли побоялся, чтобы не провоцировать едва не свихнувшуюся стихийную магессу видом пляшущего огонька). Алесса пила чай, Красавчик просто сидел на краю её койки, сложив на коленях жилистые лапищи.

— Когда я успела поджечь третью? — спросила Алесса. От горячего чая в животе разлилось тепло, и сосущая пустота вроде бы немного заполнилась — не то чаем, не то присутствием напарника.

— Не знаю я, — неожиданно зло ответил Красавчик. — Я за вадой бехал. После первой уже пабежал… Ты бы себя видела, кахда она палыхнула, фелюка та! Знаешь, как абесинцы рассказывают про деманов пустыни? В хлазах пламя пылает, а холас как песок на ветру при самуме — не слышала никахда, как он паёт? — Она покачала головой, краем сознания подивившись, что Красавчика даже на тот берег Абесинского моря, оказывается, носило. — Вот и ты пела чехо-то, а в хлазах ахонь харел… Может, отражался просто, да только мне паказалось, будто и вправду харел.

Алесса помотала головой. Ну, не помнила она ничего с того момента, как засмотрелась на горящее масло. То есть, помнила, как была огнём, танцевавшем на палубе фелюки, а про своё жалкое человеческое тело вообще позабыла.

— Смеялась и пела, — повторил Красавчик. — Всё повторяла «биле» или чехо-то такое. Это про что?

— «Танцуй» на одном из восточных диалектов. — Она вздохнула. — Я тебя напугала, да? Чокнутая магесса-стихийница — это и впрямь должно выглядеть жутко. — Она отдала Красавчику пустую кружку, потёрла лоб, ни до чего умного не додумалась и заползла обратно под ворох одеял и плащей.

— Спасибо, Люц, — сказала она.

— Это за что? — удивился тот. — Что вадой аблил? Так ты бы могла и на «Дядюшку» патом перекинуться, ты ж не в себе была. Не сабой…

— Или, наоборот, именно что собой, — мрачно отозвалась Алесса. — Если правда, что стихия отзывается магу в соответствии с его характером, значит, в душе я такая и есть. Сжечь всё, чтобы и пыли не осталось…

— Ну, это ты захнула, — возразил Красавчик. — Ахонь светит, ахонь хреет, без нехо иной раз ты просто пакойник. Мнохо воли только ему не давать… — Он вдруг засопел и спросил подозрительно: — Ты не атшить ли меня собралась? Дескать, ты меня баишься, вот и иди себе к охрам, а? А вот хрен тебе! Я не из ваших придурков, каторые махов пуще ахня боятся. Вот как Арни твой вернётся, тахда и похлядим, кто куда пайдёт. А пока я сорок манет из сотни за катание по марю никаму отдавать не сабираюсь.

Алесса нервно рассмеялась. Слухи пойдут после первого же порта, в котором пьяные матросы распишут огненный танец самыми яркими красками, приврав, как водится, всемеро. Как чокнутая колдунья Огневица хохотала, глядя на горящие корабли, и распевала «Танцуй, красавица, танцуй!» — про это точно расскажут в таких подробностях, что Красавчик замучается морды бить болтунам с воплями: «Да не было такохо, чехо ты врёшь?!» Репутация в гильдии у Алессы Траск после этого приключения будет, понятно, такая, что ни один мечник ни за какие коврижки в пару к ней не пойдёт. Ещё захочет ли Арнольд возвращаться в напарники к магу, неспособному контролировать себя?

— Давай поговорим об этом завтра, — замученно сказала она. — Мы сейчас оба не в себе. Потом успокоимся и решим, как жить дальше. Собственно, до Плавничей нашего мнения никто и не спрашивает. Контракт же… А там посмотрим.

Глава семнадцатая, в которой Лео получает письма, деньги и странные подарки

Время до Равноденствия промелькнуло так, что Лео даже удивился, услышав в трактире о празднике, который будет отмечаться вечером на ратушной площади. Он как будто совсем недавно перебрался из дощатого флигелька в одну из комнат «Счастливого тунца», а уже осень вступила в свои права. Неласковая, надо сказать, осень — ветреная, хмурая, но зато подарившая ему такую свободу, о какой Лео никогда даже не мечтал.

Он уже почти не хромал, но ходил пока что всё равно с тростью старика Северина. Очень уж ему нравилась надёжная, гладкая, тёплая тяжесть дерева и удобная рукоятка, отполированная мозолистой рукой прежнего владельца до шёлкового блеска. А ещё нравилось представлять, каким был в молодости Угорь, на похороны которого приехали даже несколько бывших стражников береговой охраны. В общем, ясно было, что героем следующей книги будет такой вот сорви-голова. Сюжета ещё никакого не придумывалось, только несколько ярких разрозненных картинок, но главный герой уже виделся ясно, как живой — не особенно законопослушный, однако с собственным неписаным кодексом чести. Правду сказать, чем-то больше похожий на наёмницу Огневицу, чем на настоящих моряков, с которыми Лео разговаривал в трактире и на пристани. Он вообще полюбил бродить по городу, «расхаживая» заживающий перелом — гулял, бывал на пристани и в заречье, разговаривал с рыбаками и грузчиками, а потом записывал в специально отведённую тетрадь байки и просто отдельные словечки. В том, что врут ему не морщась, они ни минуты не сомневался, но он собирался это смешное хвастливое враньё так и вставлять в будущий роман — именно как байку, рассказанную пожилым красноносым рыбаком с короткой кривой трубкой в жёлтых зубах.

Кстати, о трубках… Разок во время прогулки он встретил жену лекаря. Она тяжёлым взглядом скользнула по трости в его руке, и Лео, поздоровавшись куда почтительнее, чем собирался, пролепетал, что, разумеется, вернёт трость господина Северина, как только перестанет в ней нуждаться. «Неужели дочь не посоветовалась с нею, отдавая, пусть и на время, вещь, принадлежащую её отцу?» — с досадой подумал он, когда старшая госпожа Траск, едва кивнув на его приветствие, пошла дальше по своим делам, а он остался стоять с горящими ушами, будто это он без спросу взял чужое.

Но не считая таких досадных мелочей, привольная жизнь в рыбацком городишке почти за две недели пути от родных Терновников ему нравилась настолько, что о возвращении домой думалось с тоской, приправленной изрядной долей глухого раздражения. Деньги вот только таяли, точно снег на весеннем солнце. Он уже расплатился с Траском и с Ивой, отложил неприкосновенную сумму на дорогу, а остатки распределил так, чтобы не голодать, конечно, но и не шиковать особо, хоть и вздыхал иногда, видя в лавочках что-нибудь занятное или требуя к обеду вина попроще, даром что у трактирщика водились и вина с южного берега Абесинского моря (контрабандные, скорее всего). А возвращаться он твёрдо решил к Солнцевороту — выехать так, чтобы к праздникам попасть домой, прибавив неделю на случай всяких дорожных происшествий или недомогания. Но не раньше, ни в коем случае.

Лишь бы отцу не вздумалось прислать сюда Бруно, чтобы помог увечному братцу добраться до Терновников…

А сразу после праздника Равноденствия приехал Аргенто.

— У меня для вас целый ворох новостей, сир Лео, — сказал он, усаживаясь за стол в снятой Лео комнате и выкладывая на этот стол какой-то увесистый свёрток, какие-то бумаги и даже парочку пергаментов.

— Начните с плохой, — предложил тот, ощущая лёгкий, но очень противный холодок в животе.

— Да ничего особенно плохого нет, — заверил его полугном. — Вот тут, — он похлопал по синей плотной бумаге свёртка, — ваши экземпляры романа. А вот письмо от вашего батюшки, от матушки отдельно — сразу признаюсь, всунуто мне было тайком вместе вот с этим кошелёчком, — на столешницу лёг настоящий конверт, следом неумело свёрнутый треугольник, а на него пропитавшийся запахом лаванды парчовый мешочек, в каких женщины обычно держат всякие мелочи. — И ещё от вашей невесты письмецо. А на словах передаю, что лекарь ваш сударь Виридис очень вами недоволен: поехали Девятеро знают куда, доверились какому-то шарлатану и теперь, скорее всего, останетесь калекой. А всего-то и надо было — дождаться, когда правильно и своевременно начатое лечение даст свои плоды. Не ждали же вы в самом деле, что такой сложный перелом заживёт всего за год-другой без всяких последствий? Ну, это сударь Виридис так полагает.

Лео пожал плечами. Лекарь, пользовавший их семью, как и семьи почти всех соседей, назвал старшего Траска всего только шарлатаном. Траск ничего по поводу лечения, предпринятого Виридисом, вообще не говорил, но слышал бы тот, какими словами честил его, коновала криворукого, пьяница Влад!

— Его можно понять, — продолжил как ни в чём не бывало Аргенто. — Речь идёт о его репутации, а это штука такая… очень уж хрупкая и деликатная. Ну да глубинные охотники с ним, с Виридисом. Был я у вашего издателя.

— И…? — напрягся Лео.

— Как я и думал, он выпустил дополнительный тираж. Но надо отдать должное старому лису, у него уже лежал наготове договор, который вы могли бы подписать и получить по нему деньги — сразу же, как только поймали бы мошенника за руку. Вот договор, — сказал Аргенто и придвинул к Лео один из пергаментов. — И деньги за дополнительный тираж. — Поверх пергамента, умиротворяюще звякнув, лёг ещё мешочек — на этот раз из какой-то грубой тёмной ткани и с запечатанной сургучом горловиной. — Пересчитайте и подпишите, что деньги получены полностью и претензий ко мне у вас не имеется.

— А свои пятнадцать процентов с аванса вы разве не взяли? — не удержался Лео, с недостойной поспешностью ломая сургучную печать и высыпая монетки из кошелька на стол поверх бумаг.

Аргенто улыбнулся с раздражающей снисходительностью.

— Не беспокойтесь, сир Лео, — заверил он, — своё я всегда получу.

В этом Лео совершенно не сомневался. И совершенно не беспокоился за пройдоху. Он пересчитал монеты — разумеется, всё сошлось до последней серебрушки — и подписал везде, где полугном ткнул своим позолоченным пером.

— А теперь у меня вопрос, сир Лео, насколько вы продвинулись в написании новой книги? — деловито спросил Аргенто. — Если у вас готовы хотя бы первые две-три главы и имеется примерный план романа, господин Бланк готов рассмотреть возможность выдать вам аванс.

Лео чуть нахмурился. Нет, поверенный, решающий все твои финансовые вопросы без твоего участия — это, конечно, очень удобно, но этот не в меру энергичный тип и его самого, кажется, собрался заставить работать в том же темпе, в каком сам носился на северо-восток и обратно.

— Первую часть можно уже всю переписывать набело, — не очень охотно сказал Лео. — А план… я не составляю никаких планов. Рисую что-то вроде карты, определяюсь с хронологией, изображаю стрелками родственные и прочие связи, чтоб самому не запутаться в именах и датах.

Полугном одобрительно кивал на его слова, однако терпеливо дослушав, сказал:

— И всё же, сир Лео, для аванса необходим план. Издателю может не понравиться конец вашей истории, он может захотеть развить какую-то из побочных сюжетных линий, так чтобы потом была возможность написать книгу и о других героях вашей истории, или внести ещё какие-то изменения. Вам же проще будет сразу писать так, как требует издатель, чем потом исправлять уже написанное.

— Но это моя книга! — возмутился Лео. — Мне решать, какими будут её герои и чем она закончится!

— Это если вы издаёте её за свой счёт или по крайней мере известны так же, как Роланд Дорн, у которого купят всё, что он напишет, хоть сборник кулинарных рецептов, — возразил Аргенто. — А пока деньгами рискует Бланк, он и будет определять, что он печатает. Сколько времени вам нужно, чтобы подготовить первые три главы и план? Неделя?

— Три-четыре дня, — мрачно ответил Лео, прямо-таки физически ощущая, как на его запястьях защёлкиваются каторжные кандалы жёстко оговорённых сроков. А он-то так радовался нежданно обретённой свободе.

— Очень хорошо, — одобрил Аргенто. — И ещё у меня к вам предложение. Не желаете держать деньги в нашем казначействе? Положите для начала какие-нибудь пять-десять марок, просто чтобы открыть счёт, а потом я буду переводить на него ваши гонорары, чтобы не рисковать, перевозя наличные.

На стол перед Лео лёг ещё один пергамент, уже подписанный и даже со свинцовой блямбой печати.

— Просто впишите прописью сумму, которую желаете внести, и поставьте свою подпись вот здесь

Полугном опять ткнул позолоченным пером (Лео только с молчаливой завистью поглядел на него — это вам не гусиные перья, которые без конца надо очинять) в оставленные незаполненными строчки. Лео вздохнул, понимая, что поверенный не отвяжется, пока не получит своё, отсчитал десять золотых и проставил в договоре сумму и свою подпись.

— Превосходно, — одобрил Аргенто. — Никто больше, кроме вас, денег этих не увидит и не получит, не сомневайтесь. Стало быть, сир Лео, я захожу к вам через четыре дня, и мы идём к нотариусу, чтобы заверить ваше авторство. А пока не буду вас отвлекать. О, кстати, вы позволите сделать вам небольшой подарок? В знак начала нашего с вами долгого и несомненно плодотворного сотрудничества? — Он извлёк из своей слегка потёртой, но явно очень дорогой папки не очередной пергамент или стопку бумаг, а гномье наливное перо, точно такое же, как у него — позолоченное и с прозрачным корпусом, чтобы сразу видеть, сколько ещё там осталось чернил. — Чтобы работалось без лишних забот, — пояснил он. — Вот это нехитрое приспособление позволит вам заливать чернила внутрь. Надеюсь, вам понравится.

Лео ошеломлённо поблагодарил, Аргенто распрощался и ушёл, и уже состоявшийся успешный писатель Глорфиндэль, чей первый тираж не только был продан полностью, а ещё и потребовался дополнительный, остался сидеть за столом, заваленным книгами, бумагами и деньгами, всё ещё не в силах поверить в свой успех. Его издали! И не просто издали, а печатали его книгу дополнительно!

Он ещё раз пересчитал монетки. Полученный за дополнительный тираж гонорар позволял ему жить не так скромно, как он наметил, вот только тратить его на вино подороже и на всякие безделушки… Нет, хотя бы на часть этих денег имеет полное право его семья. Тем более, что Аргенто вроде бы обещал вытрясти аванс из старого лиса, и купить небольшие, но необычные, вроде раковин или засушенных крабов, подарки родным к Солнцевороту можно будет на этот аванс.

Лео немного помедлил, решая, с чьего письма начать, а потом развернул отправленное тайком послание от матери. Как он и ожидал, тревожные вопросы у неё в полном беспорядке мешались с благословениями и пожеланиями поправляться скорее, а чернила кое-где расплывались от капнувших на бумагу слёз. Лео даже сам шмыгнул носом, расчувствовавшись. Как-то бы передать матушке ответ тоже потихоньку, чтобы ни отец, ни Бруно не знали. Нет, едва ли получится: всю почту получает отец, и все письма первым прочитывает он же, даже от подружек дочери и невестки (по крайней мере те, что приходят с королевской почтой — но Лео был почти уверен, что Берта с Юлией имеют какие-то свои способы переписываться с подружками, хоть и обмениваются с теми время от времени «официальными» посланиями для отвода глаз). А полугном вряд ли теперь поедет в Терновники, и передавать ему письмо для матушки, чтобы так же тайком вручил ей ответ… Зачем, кстати, Аргенто вообще туда ездил? Посмотреть, где придётся жить его клиенту после лечения? Пока не вступит в брак с сирой Орнеллой… Кстати, она ведь тоже прислала письмо.

Письмецо было написано на бледно-розовой надушенной бумаге с рамочкой из цветов и сердечек и пестрело бесчисленными ошибками. Было оно совсем коротеньким — явно сира Орнелла не любила писать и стремилась поскорее закончить с этим неприятным и утомительным делом. Зато за смысл коротенького, в неполный десяток строчек, письмеца Лео тут же простил весёлой вдовушке все мыслимые и немыслимые грехи. Сира Орнелла просила прощения за напрасно внушённые надежды и оправдывалась тем, что её замок не может столь долгое время оставаться без надёжной и крепкой мужской руки. Обстоятельства принуждают её поспешить с браком, писала она (не уточняя, правда, что это за обстоятельства), поэтому ей приходится отказаться от ранее сделанного предложения. Сама она выходит замуж за сира Бриана, но ни мгновения не сомневается в том, что обходительный, привлекательный и вообще такой милый юноша, как сир Лео, легко устроит свою судьбу. Далее она желала ему всяческих успехов, неземного счастья, выгодного брака и прочего, прочего… Лео на радостях решил пожертвовать Хартемгарбес целый золотой из полученного гонорара за то, что Дарующая любовь избавила его от подобной супруги. «Бедняга Бриан, — подумал он, — стать отчимом своему ровеснику…» — Бриан был ещё моложе, чем он. «Обстоятельства, принуждающие к браку», похоже, зудели у сиры Орнеллы под юбкой.

Письмо отца Лео распечатывал с некоторой опаской, но там был, как он и просил в предыдущем послании домой, всего лишь подробный отчёт о том, чего и сколько запасли на зиму, сколько должны выплатить налогов и что можно будет позволить себе на праздники Солнцеворота. О том, что сира Орнелла собралась замуж за другого молодого соседа, отец сообщал буквально одной строчкой, и непонятно было, разочарован он или, наоборот, доволен тем, что сын не будет связан с особой настолько легкомысленной и необязательной. Про лекаря там не было вообще ни слова — просто пожелания поправляться и надежды на то, что деньги, время и силы были потрачены не напрасно.

Напоследок Лео взялся за парчовый мешочек с посылкой от матушки. В обильно затканной золотой канителью, жёсткой, даже пальцы царапавшей парче что-то позвякивало, явно металлическое, но на деньги это что-то совсем не было похоже. Лео распустил шнурок, встряхнул мешочек, держа за нижние уголки, и на стол из него двумя серебряными змейками выскользнули браслеты. Незнакомые, очень старые, Девятеро знают от кого матушке доставшиеся, но совершенно точно мужские брачные браслеты.

Сира Орнелла!

Позвольте поздравить Вас с помолвкой и грядущим бракосочетанием. Я вполне понимаю, что Ваши обязанности сеньоры вынуждают Вас поспешить с новым замужеством, а я по состоянию здоровья в течение неопределённого времени могу оказаться неспособным разделить эти обязанности со своей супругой. Было бы нечестным с моей стороны клясться у алтаря быть Вам поддержкой и опорой, а на деле вынудить Вас тратить Ваши силы и время ещё и на уход за мной.

Искренне рад за Вас и сира Бриана, а также надеюсь, что этот брак станет для Вас не столько необходимостью, сколько источником счастья и благополучия.

Передавайте мои поклоны Вашему сыну и сиру Бриану.

Остаюсь Ваш преданный поклонник и слуга

Лео из Терновников

Дорогой отец,

спасибо за Ваше письмо, такое подробное и обстоятельное. Я очень рад, что дома всё благополучно, и особенно — что все здоровы. Я понемногу поправляюсь: что бы ни говорил господин Виридис, Филипп Траск знающий и опытный лекарь, и у меня нет причин жаловаться на его методы лечения. Кроме разве что бесконечной ноющей боли в сломанной ноге, но в этом уж точно нет его вины — виновата погода. Здесь, как сказали мне, наступает одно из худших времён года, когда шторма идут один за другим. Впрочем, для меня это, как Вы сами понимаете, большого значения не имеет.

Право, не знаю, о чём ещё писать. По сравнению с жизнью дома, а тем более в столице графства, здесь у меня не происходит, в сущности, вообще ничего. Как там дела у Юлии? Летом, помнится, был разговор о том, что ей, возможно, придётся стать послушницей. Неужели тот же сир Сержио не в состоянии оценить её красоту, образованность и манеры? Служение Храму требует, как мне кажется, совсем другого склада характера, и Юлия вряд ли сможет полностью посвятить себя кому-то из богов. Может быть, имеет смысл не спешить с обетами? Возможно, нам удастся как-нибудь собрать ей небольшое приданое? Сознаюсь Вам, мне удалось на своей службе скопить около полусотни золотых. Я не хотел их трогать, оставив на совсем уж чёрный день, но теперь меня мучает совесть: Вы потратили на моё лечение те деньги, что могли бы стать приданым для Юлии, и я чувствую себя просто обязанным вернуть хотя бы часть их. Напишите, пожалуйста, что Вы решите по этому поводу.

Передавайте мои поклоны всем родным, особенно матушке, и заверьте её, пожалуйста, что я вполне благополучен. Также кланяюсь всем друзьям и соседям

Ваш сын Лео

Милая матушка,

я уже почти здоров, не переживайте так. Плакать точно не надо, всё у меня хорошо. Жаль, не могу показаться Вам, чтобы Вы убедились сами.

А могу я узнать, чьи браслеты Вы мне прислали? Серебро очень старое, потемнело совсем, но работа такая, что боязно отдавать ювелиру в чистку — как бы не испортил. И зачем Вы прислали мне браслеты втайне от отца?

Нет, это отправлять нельзя. И всё равно поверить не могу, что матушка желает, чтобы я сам распорядился этими браслетами… Да какая разница? Сжечь и забыть. А браслеты пусть лежат. Понадобятся же в конце концов.

Может быть, я даже действительно сам решу, кто их на меня наденет

Нет, это точно в камин!

(Исчерканное письмо смято и брошено в холодный пока что камин).

Глава восемнадцатая, в которой опять обсуждаются дела семейные, но немного иные

В Лисс из Плавничей Красавчик с Алессой не поехал, справедливо рассудив, что ему-то торчать за бесплатно на Лазурном Берегу незачем. Нанялся в обоз, уходящий на север, обещал передать письмо Арнольду, если доберётся до Порожищ, а нет — так отправить с надёжной оказией вместе с большой жестянкой засахаренных южных фруктов и орехов. Договорились из виду друг друга надолго не терять и расстались вполне приятельски, без всякой неловкости: Красавчик от испуга отошёл уже к следующему утру, а Алесса, хоть продолжала угрызаться осознанием своей опасности для окружающих, однако довольно быстро привыкла к мысли, что в следующий раз получит своё ведро холодной воды ещё быстрее, если рядом будет именно Люциус Седлар.

Она тоже решила идти с обозом через плавни, потому что моря и морских приключений ей хватило выше головы. Наниматься она не стала, ещё и заплатила за место до Чайкиных Скал. Глава обоза косился на неё всю дорогу, но помалкивал: чокнутая или нет, а всё равно маг-боевик — ежели нарвутся на разбойников, так она хоть задаром, хоть за деньги, всё одно участие в свалке примет. Однако слухи про свихнувшуюся огненную колдунью, плясавшую и горланившую песни, пока горели разбойничьи фелюки, похоже, далеко обогнали тихоходный лесовоз. Паром, мосты, броды, болотистая, чавкающая под ногами и колёсами тропа через заросли рогоза и камыша — нигде ни разу не скрипнула тетива и не чирикнул запоздалый кулик. «Хорошая вещь — плохая репутация, — опять, как в академии, подумала Алесса. — Не зря же Старые семьи веками на неё работают. Чтобы ни у кого, кроме таких же, старее старых и темнее тёмных, даже мысли не возникало их обокрасть или похитить члена семьи».

А в Чайкиных Скалах она оплатила место в почтовой карете до Лисса. Сот знает, кто у кого позаимствовал идею, — Империя у Серебряной Лиги или ровно наоборот, — но отправлявшиеся по твёрдо установленным часам каждый день, а то и дважды-трижды в день кареты пользовались немалой популярностью у путешественников, не желающих или не способных в силу преклонного возраста либо слабого здоровья отбивать зад об седло. Вроде бы даже в каком-то из северных королевств собирались устроить что-то похожее.

До Лисса Алесса добралась быстро, без всяких приключений (на Лазурном Берегу за дорогами следили патрули, в состав которых непременно входил хотя бы один маг) и даже с относительным комфортом. Опять же вспомнилась учёба в академии и недоумение приятеля-найдёныша: «Да зачем тебе уезжать? Если тебе нужно долги возвращать, так маг со свидетельством о полностью прослушанном курсе у нас заработает гораздо быстрее, чем в ваших королевствах, в которых магов ещё и не любят. Как ты вообще сможешь там жить после того, как в нормальной стране шесть лет провела?» И как объяснить уроженцу Серебряной Лиги, пусть даже и найдёнышу, что за шесть лет эта самая «нормальная» страна стала уже как кость в горле со всеми её удобствами? Не поймёт и обидится, даром что на найдёнышей породистые маги поглядывают ещё более презрительно, чем на западных дикарей: у дикарей хотя бы родители достаточно богаты, чтобы отправить детей в академию, а найдёнышам приходится в самое настоящее рабство идти к наставникам или покровителям.

В Лиссе она хотела снять комнату на постоялом дворе, но хозяин, едва услышав имя, вручил ей записку от госпожи Адаманты. Та приглашала Алессу к себе домой, уверяя, что гостья с запада ничуть её не стеснит, а напротив, развлечёт. Тем более, что в это время года работы для мага-погодника немного, поскольку против северо-западных штормов ни у какого стихийника сил надолго не хватит. Алесса расспросила хозяина постоялого двора, где ей искать дом госпожи Адаманты, получила подробные инструкции, подхватила свой заплечный мешок и отправилась искать «двухэтажный дом из розового песчаника с полуколоннами и лепными украшениями». «Впрочем, — прибавил трактирщик, — на Приречной все дома из розового или жёлтого песчаника, и лепнины на них — как кремовых роз на свадебном пироге. Так там, у реки, полагается, а то соседи не поймут». Алесса поблагодарила и пошла искать для начала Приречную улицу.

Дом, впрочем, нашёлся неожиданно легко, действительно похожий на пирожное и цветом, и всякими завитушками на стенах и вокруг оконных проёмов. Алесса посмотрела на фасад, увитый какими-то ползучими растениями, уже заметно пожухлыми, привычно заправила выбившиеся пряди за уши и подумала, что неплохо в самом деле, видно, зарабатывают восточные маги-стихийники, если могут позволить себе такие дома.

— Значит, вам удалось слиться со своей стихией? Поздравляю.

— Поздравляете? — подозрительно переспросила Алесса. Ощущения понемногу стёрлись, притупились, но ей несколько раз снилось, что она опять потеряла над собой контроль, и больше всего её пугал тот факт, что во сне она опять была счастлива оказаться свободной. Полностью свободной, ничем и никем не ограниченной в своих желаниях. Она вскакивала в холодном поту, опасаясь, что вокруг неё дымятся головни и валяются обугленные трупы, но сны оставались всего лишь снами.

Тем не менее поздравление показалось ей издевательским.

— Когда отец во время совершенно сумасшедшей бури привёл меня на смотровую площадку маяка и велел представить себе, что я и есть эта буря, — сказала Адаманта, лениво ощипывая виноградную кисть, — я тогда только поняла, что такое ветер и по каким законам он живёт.

— Ветер — и по законам? — хмыкнула Алесса, но Адаманта её иронии не оценила.

— Самой стать ветром, гнать волны в кружевных оборках пены, волочить по небу тяжёлые неповоротливые тучи, швырять молнии горстями — просто так, ни во что не целясь, как уличная танцовщица разбрасывает цветы… — взгляд погодницы мечтательно затуманился. — Время от времени надо отпускать себя на волю, дорогая. Иначе можно сорваться и наделать бед.

— Отпустить себя на волю и сжечь рощицу или пару улиц?

— Зачем? — усмехнулась та. — Можно нанять мужичков с бочкой-другой горного масла, чтобы разлили его на воде или на уже выгоревшей пустоши. Напарник ваш оказался молодцом — привёл вас в чувство хоть и грубо, но действенно. Попросите его и в следующий раз за вами присматривать, но чтобы не вмешивался без крайней нужды. Когда огонь погаснет сам по себе, подобрав последние капли масла, вы и без постороннего вмешательства придёте в себя. Я вот даже не надеюсь, что Мадина так сумеет, — вздохнула она и посмотрела на свою ученицу. Та застенчиво потупилась, но взяла очередной персик с блюда. Выглядела она обыкновенной крестьянской девчонкой, неглупой, бойкой и смешливой. Судя по всему, Адаманте предстояло ещё шлифовать и шлифовать этот самоцвет — даже речь у Мадины оставалась по большей части деревенской, хотя она поневоле за год нахваталась умных слов. — Терпелива, честолюбива, работоспособна запредельно — и напрочь лишена воображения. Берёт исключительно прилежанием.

Мадина изобразила на лице надлежащее сожаление по этому поводу и хлюпнула персиком. Алесса неловко шевельнула плечом. Манера Адаманты говорить о своей ученице в её присутствии так, будто её здесь то ли нет, то ли она кто-то вроде кошки, которую можно спокойно обсуждать, её неприятно задела. Вот только самой Мадине это, видимо, казалось совершенно нормальной вещью. Как и то, что наставница нашла ей мужчину, который станет отцом её ребёнка (а сестру этого мужчины, очевидно, пригласила, чтобы показать товар лицом).

— Так, — сказала Адаманта, обратившись наконец прямо к своей ученице, — поела? Марш учить список Высокочтимых. Не думай, что если я забрала тебя из академии, можно дурака валять целую неделю.

— Да, наставница. — Мадина послушно встала из-за низкого столика, искоса глянула на Адаманту и воровато цапнула с блюда здоровенную медово-жёлтую грушу. Ещё она успела стрельнуть глазками в Алессу и, убедившись, что наставница на неё не смотрит, показать той язык. Алесса сдержанно фыркнула. Да уж, чувствовать себя подлым насильником Грегу явно не придётся.

— Она продала свою девственность для ритуала, — словно прочитав её мысли, сказала Адаманта, проводив ученицу глазами. — А чтобы отец не отобрал немалые по крестьянским меркам деньги, сразу поставила условие, что маг, проводивший ритуал, оплатит ей краткий курс. Тот самый, где учат самым основам. Так что не переживайте, дорогая, лишать её невинности вашему брату не придётся, и вообще, вряд ли он её чем-то шокирует или напугает. Не после совокупления на алтаре в присутствии всей семьи того мага.

— И потом с его сыновьями заодно?

Адаманта пожала плечами, машинально поправила широкий кушак, которым был подпоясан её атласный халат. Одета она была по-домашнему, и просторные восточные одежды шли ей гораздо больше её «рабочих» платьев не по возрасту и не по фигуре.

— Возможно. Я не спрашивала, но одной первой крови для оплаты полугода в академии маловато, пожалуй. Вас это смущает?

— Я не могу понять, почему именно мой брат? Я заурядный боевик с весьма средними способностями…

— А! Эта ваша западная зацикленность на силе, силе, силе… — Адаманта смешно сморщила нос. — Как будто это главное.

— А что главнее?

— Мастерство, — уверенно ответила та, не задумавшись ни на минуту. — Которое позволит вам обходиться минимумом сил. Умение сродниться со своей стихией. Знание основ других школ, позволяющее комбинировать приёмы… Сила — далеко не главное для мага, Алесса… я могу звать вас просто по имени? В конце концов, вы тётушка моей будущей внучки.

— Внучки?

— Как только она родится, я удочерю Мадину. Так что у неё есть дополнительный стимул вам и вашему брату понравиться. Из учениц в приёмные дочери — мало кому так везёт.

— А вы так уверены, что будет девочка?

— А зелья-то для чего? — удивилась Адаманта. — Вы разве не брали основы алхимии?

— Только самые основы, — признала Алесса. — Настолько глубоко я её не изучала. Не моё.

— Жаль, — Адаманта опять усмехнулась. — Женщины обычно алхимией интересуются гораздо больше, чем мужчины: нам столько всего нужно для комфортной и безопасной жизни… Так вот, о магической силе. Если сравнить её, скажем, с огнём, слабая искорка может погаснуть, а может и разгореться — как повезёт. У вас две сестры и брат, но осознанно магией пользуетесь только вы; у остальных, как я понимаю, это на уровне ощущений, интуитивных решений, предчувствий и прочего, что заметно облегчает жизнь. Про вашего брата я слышала, что он удачлив так, будто его феи своей пыльцой осыпали, а ветер он не иначе как печёнкой чует.

— А старшая сестра почти погасшие угли раздувает в полминуты, и с десяти лет у неё не бывало, чтобы пирог подгорел, — кивнула Алесса. — Я думала об этом, ещё когда училась. Вернее, когда меня спросили, как так вышло, что я единственный маг в семье.

— Внуки Агнетты Белокурой, — пожала плечами Адаманта.

— Вы с нею были знакомы? — быстро спросила Алесса. О бабке по материнской линии она не знала практически ничего, потому что ни дед, ни матушка говорить о ней не любили. А спрашивать посторонних… Нет, расскажут-то они много интересного, но какая часть рассказанного будет правдой?

— Немного, я почти не застала её на море. Она всё-таки из другого поколения, родителям моим ровесница. Но история была скандальная: разочарованная в дочери магесса-погодница отдала девочку отцу. Хотела обновить кровь, выбрала в отцы слабенького стихийного мага, неосознанно пользовавшегося своим даром, а в девочке магия вообще не проснулась. Впрочем, после вашего феерического дебюта на море Агнетта, пожалуй, захочет встретиться с вами. Внуки вроде вас на дороге не валяются.

— Обойдётся, — буркнула Алесса. — Жили без неё, проживём и дальше.

— Дело ваше. А я, извините, отвлеклась. Слабый маг может всю жизнь прожить в убеждении, что ему просто везёт или что он лекарь хороший, или у него глаз такой, что лучше бы соседям с ним не ссориться. Но сильный маг вроде этого вашего Алекса Шторма может оказаться первым и последним на несколько поколений вперёд. Сами знаете, надолго ли хватает горы хвороста, полыхнувшей в ночь Солнцеворота. А вот то, что вы так пренебрежительно обозвали средними способностями — это как огонь в печи, который может гореть там хоть сутками. Подкладывай понемногу поленья, и он будет гореть ровно, спокойно, неторопливо. Поколение за поколением, средненькие маги сделали эту страну такой, какой она стала теперь, дорогая. Мир вообще стоит на крепких середнячках вроде нас с вами. Не знали? Гении, конечно, двигают его вперёд, но дай им волю, мы не вперёд пойдём, а полетим с обрыва. Так что ваши средненькие способности — это гарантия рождения такого же умеренно сильного мага. Именно то, что нужно одинокой старухе, решившей завести приёмную внучку.

Они помолчали. Адаманта продолжала дощипывать виноградины с почти облысевшей уже кисти, Алесса в задумчивости щёлкала орехи: те были спелыми и хорошо просушенными, она брала их попарно «в замок» и давила между ладонями — оставалось только скорлупки отряхнуть. Кучка начищенных ядрышек быстро росла. Адаманта посмотрела на неё с ласковой насмешкой и сказала:

— Какая полезная гостья, даже за столом без дела не сидит. Ладно, мои намерения в отношении вас мы обсудили, мои взгляды на магию — тоже. Теперь главное, зачем вы здесь. Саид Каргалар, Почтенный, семидесяти двух лет от роду, уже имеющий двоих младших супругов, кроме матери троих его детей…

— Некромант, — подсказала Алесса.

— Он самый, — кивнула Адаманта. — Помолвки не было, даже официального представления не было, и вообще, Каргалар, как мне показалось, отнёсся к бегству мальчишки этак… Сбежал? Ну, ему же хуже. Шахины уже, по-моему, жалеют, что поспешили со своим изгнанием из семьи. Мальчик не особенно сильный маг, но определённо способный.

— Он десять дней вёл «Мурену» в Изумрудную Гавань против ветра, Грег его едва ли не на руках домой принёс, — согласилась Алесса. — Что он так вымотался, говорит больше о его упрямстве, конечно, но как-то же он эти десять дней продержался… А Почтенный Каргалар согласится хотя бы встретиться со мной? Я всего только западная дикарка, даже без чьего-либо покровительства.

— Пошлите ему письмо с просьбой о встрече, что ещё я могу предложить? Или согласится, или откажется. Но вы хотя бы будете знать, что сделали всё возможное.

— Занятная у тебя манера вручать письма и подарки, — усмехнулся Каргалар. У него в самом деле были чёрные и блестящие, как вороньи перья, без единой седой прядки волосы и круглые «птичьи» глаза. Хотя… Как же ещё и зваться потомственному некроманту, если не Вороном?

— То есть? — удивилась Алесса, решив не обращать внимания на это «ты». Она вчера побывала в лавочке, торгующей сладостями, о которой Адаманта сказала, будто тамошние посыльные и такие вот письма доставляют, не только заказанные угощения. Старому некроманту Алесса вместе с просьбой о встрече послала скромный (по местным меркам, увы, а не для её кошелька) подарочек в виде сахарной фигурки нага. — Вы не любите сладкое? Простите, если бы знала, то послала бы что-то другое.

Тот опять усмехнулся, вертя в руках крупный, с мужской кулак, кусок очень редкого, сколько Алесса знала, зеленоватого янтаря с застывшей внутри стрекозой. Ну, или с созданием, очень похожим на стрекозу.

— А послать некроманту дохлую козявку в куске окаменевшей смолы — это показалось тебе неплохой идеей?

— Простите? — ещё больше удивилась Алесса.

Старик (хотя… какой там старик — выглядел он на очень неполные пятьдесят) посмотрел на неё с каким-то почти детским любопытством.

— Надо же, не врёшь, — констатировал он. — Действительно не понимаешь, о чём я. А речь о том, красавица, что меня рано-рано утром, ещё только светать начало, в моей собственной спальне разбудил один из Детей Тени, чтобы их всех шакалы сожрали. Попросил прощения за вторжение, заверил, что никакого вреда причинять не намерен, а нанят исключительно для того, чтобы передать мне твою просьбу о встрече и подарочек. Вот этот, ценой в хороший домик. Твоя семья настолько богата?

— Нет, — Алесса даже головой помотала. — Точно нет. Я оставила заказ в лавке господина Джамала, он обещал отправить к вам одного из своих мальчишек с моей запиской и сахарным нагом. Ни янтарь с насекомыми внутри, ни тем более Дети Тени мне не по карману.

— Не знаю уж, кто сожрал твоего сахарного нага, — буркнул некромант, видимо, глубоко уязвлённый тем, что в его дом посмел проникнуть какой-то наёмный убийца, пускай и с мирными намерениями, — но мне оставили вот это. И писульку твою с просьбой о встрече. У тебя влиятельные покровители, я гляжу.

— Кара Су? — она озадаченно потёрла лоб. — Я думала, они и думать обо мне забыли давно.

— Эти ничего не забывают, не надейся, — проворчал Каргалар. Он ещё покрутил в руках кусок янтаря, потом положил его на стол и спросил: — О чём говорить-то хотела?

— Моя сестра взяла консортом Алмаза Шахина. То есть, бывшего Шахина, — поправилась Алесса.

— А я тут при чём? Сама его выбрала, пусть сама и расхлёбывает: мальчишка тот ещё подарочек.

— Мне не хотелось бы никаких… недоразумений.

— И ты из-за этого потащилась в такую даль, да ещё спалила по дороге чуть не десяток пиратских кораблей…

— Три несчастные фелюки!

— …чтобы убедиться, что плевать я хотел на упрямого сопляка?

— Речь идёт о моей семье!

— А вот это молодец, — одобрительно сказал Каргалар. — Правильно, хвалю. — Он неожиданно громко хлопнул в ладоши: — Эй, кто там! Вина, бездельники, и два бокала! Выпьешь со мной, — приказал он Алессе, и был это именно приказ, а никакое не приглашение. — Посидим, поболтаем, расскажешь мне про свои западные земли… я никого из ваших и не знал никогда толком. Ты, кстати, неплохо по-нашему болтаешь.

— Амулет-переводчик бесплатно выдавался только на первые полгода, — усмехнулась она. — Дальше надо было платить, а мне денег было жалко. И вообще… с этим амулетом слишком многое теряется в разговоре: шутки, намёки, двусмысленности. Он же переводит ровно то, что говорят. Дословно.

— Да? Никогда не пользовался. Ну, куда все провалились?

Словно услышав это ворчание, дорого одетый красавец внёс поднос с запотевшим кувшином, двумя бокалами и фруктами — куда ж без них на Лазурном Берегу в начале осени. Браслеты на его тонких, почти женских запястьях блестели и позванивали, пока он расставлял всё это на столе, с любопытством поглядывая на гостью. Каргалар отослал его небрежным взмахом руки, заметив:

— Да, мой младший. Не внук, сама понимаешь. — Алесса кивнула. Вполне возможно, что юного красавчика старик Каргалар только на церемонии разок чмокнул в лобик, потому что младших супругов сплошь и рядом берут вовсе не для постели. Хотя частенько всё же выбирают тех, кто посмазливее, что девочек, что мальчиков, чтобы приятнее было на них смотреть. — Не был бы мальчишка Шахинов таким упрямым дураком, — продолжил Каргалар, — тоже бы всех забот было — наряжаться да вино мне приносить.

— Значит, ему этого было мало.

Старик усмехнулся, разлил вино, придвинул один из бокалов к Алессе и сказал:

— Пей, не бойся. Никакой тёмной магии, просто вино. И напоить тебя, чтобы воспользоваться твоим бесчувственным телом, я не собираюсь. Поклясться?

— Да нет, зачем? — Она взяла бокал и повертела его в руке, глядя, как красиво солнце дробится в гранях и купается в бархатистом багрянце. — Я вообще не очень верю клятвам. Не врут только дела.

— И дела иногда врут, красавица, — возразил Каргалар. — Хотя реже, конечно. Давай выпьем за дела, которые не врут. А нет, сначала за знакомство. За дела будет следующий тост.

Она посмотрела на кувшин и порадовалась, что не так он и велик — на три-четыре тоста, не больше. Не хотелось бы проснуться с чумной головой и в объятиях старого некроманта. Или его младшенького не внука, если Каргалар вдруг решит, будто и его семье не помешает свежая кровь.

— Маловат? — ухмыльнулся он. — Ещё принесут. Пей!

Алесса вздохнула и с ощущением, что совершает серьёзную ошибку, выпила.

Глава девятнадцатая, философски-религиозная, но очень короткая

Слухи доходили до Изумрудной Гавани один невероятнее другого. Одни сплетники болтали, будто средняя из дочерей Трасков свихнулась, другие — будто она отправилась к злобным восточным колдунам, чтобы поучиться совсем уж тёмному чародейству, но все сходились в том, что Алесса Траск своим колдовством сожгла целую пиратскую флотилию. И зачем, спрашивается, младший Северин брал в зятья мальчишку-колдуна, вопрошали третьи, когда у него сестрица вон до чего грозна? Уж родная-то сестра всяко лучше принятого в семью чужака с еретического Лазурного Берега, где в храмах нет ни статуй, ни фресок с изображением тамошнего Неизъяснимого.

Об этом Лео вспомнил, глядя на стоящего перед статуей Владыки вод того самого мальчишку-колдуна. Не такой уж он, кстати, был и мальчишка — почти ровесник Лео. В часовне, где народ был всё больше простой, одетый в серое и коричневое, он в своей нездешней одежде выделялся ярким пятном, поневоле привлекающим к себе внимание.

Лео положил монетку в чашу, поклонился Кантириту и попросил у него милости к пустившимся в путь по морю. Он уже много раз слышал от местных, что за Долгим Мысом это уже якобы не море, а так, спокойная мелкая лужица. Нашли тоже море — Абесинское! Вот у них тут Закатный океан, а это не шутки… И однако же Лео знал, что корабли садятся на мель, разбиваются о камни и тонут даже в озёрах и реках, причём без всякой помощи чернокожих либо носатых разбойников, так что обращение к Владыке вод со смиренной просьбой о снисхождении к путешествующим по воде никому ещё не вредило. И уже отступая от алтаря, Лео краем глаза заметил, как Сапфир?.. Агат?.. а, нет! Алмаз тоже бросил в чашу серебряную монету.

— Ваша вера разрешает вам делать подношения чужим богам? — не удержался Лео.

Маг повернулся к нему. Вот почему-то сразу было ясно, что маг — чем-то они неуловимо, но несомненно отличались от обычных людей. Лео подумал, что в романе следует уделить этому побольше внимания. Пусть герой и его спутник не раз и не два поссорятся на ровном месте, просто потому что очень сложно нормальному человеку понять мага, а чародеям, вероятно, сложно общаться с теми, кто понять их не в силах. Словно для разговора с теми, кого магия обнесла своими сомнительными дарами, принуждают они себя спуститься на ступеньку-другую…

— Неизъяснимый велит нам почитать обычаи тех мест, куда нас заведёт судьба, — ответил Алмаз. Говорил он с довольно сильным акцентом, но слова произносил чётко, а голосом живо напомнил Огневицу, что распевавшую похабные песенки, что читавшую заклинание — впору любому актёру поучиться так произносить монологи со сцены. — Мне нетрудно продемонстрировать уважение к вашим святыням. А по-настоящему я молюсь тому, кто создал этот мир и населил его существами разумными и не очень. Истинно верующему не нужны ни статуи, ни картины, каким поклоняются к северо-востоку от Пыльных Равнин. Неизъяснимый всюду, он словно дыхание этого мира. Однако я буду плохим гостем, если проявлю непочтительность к тому, что дорого хозяевам.

Лео невольно кивнул, соглашаясь со сказанным, и всё же спросил:

— Но тем не менее это такая же формальная, пустая вежливость, как назвать вполне обычную, а то и откровенно неприятную женщину «прекрасной госпожой»?

— Ваши боги слишком похожи на людей, — аккуратно ответил уроженец Лазурного Берега. — У них те же слабости и недостатки — трудно воспринимать их как высшие сущности.

— У наших родителей слабостей и недостатков ещё больше, — возразил Лео. — Но мы должны слушаться их.

— Даже если они из побуждений, которые им кажутся благими, готовы отравить жизнь своим детям? — Тёмные, почти чёрные глаза сверкнули, но в голосе послышалась боль. — А за непослушание отрекаются от детей? Простите, господин, но это моя жизнь, и мне решать, как ею распорядиться.

«Значит, сплетники в кои-то веки не врали, и его действительно изгнали из семьи», — подумал Лео, испытав приступ совершенно недостойной зависти к человеку, который настолько был уверен в своей правоте, что не побоялся изгнания. Вслух он всё-таки сказал:

— Но ведь они растили вас. Потратили столько сил, времени, да и средств тоже, хоть об этом и не принято говорить…

— Если бы я остался их сыном, я заботился бы о них, когда они состарятся, — отрезал Алмаз. — Без всяких условий, ничего не требуя, из простой благодарности. Почему же для их любви понадобились какие-то условия? И почему мой отец так уверен в том, что лучше меня знает, как мне жить?

Он, не сдержавшись, заговорил довольно громко. На них начали оглядываться, и Алмаз поспешно прибавил, слегка поклонившись Лео:

— Прошу прощения, здесь, разумеется, не место для подобных разговоров.

Он торопливо попрощался и вышел. Лео невольно проводил взглядом тонкую гибкую фигуру, которую даже мешковатая одежда не могла скрыть, но дело было не в экзотической красоте жгучего брюнета со смуглой кожей и непривычным разрезом глаз. И даже не в его разноцветных шелках. «Это моя жизнь, и мне решать…» Право решать обошлось ему слишком дорого. Не жалел ли он о своём решении? Стоило ли оно разрыва с родными?

Кантирит загадочно усмехался в длинные усы, похожие на щупальца. Лео зябко передёрнул плечами, представив себе ужас и отчаяние тех, кого затягивает равнодушная холодная пучина… У Кантирита много дочерей, говорили рыбаки, им нужны мужья. А нужны ли морякам жёны с рыбьими хвостами вместо оставшихся на берегу человеческих женщин? Однако их тоже никто не спрашивает.

Лео даже испугался таких богохульных мыслей. Боги есть боги, их промысел непостижим для смертных. Но вот родители… В самом деле, почему они так уверены, что им лучше знать, как должны жить их дети?

Глава двадцатая, в которой Алесса не особенно торопится назад

Напиваться до потери памяти, конечно, не следовало. Вламываться пьяной до безобразия за полночь в дом к почтенной магессе-погоднице не следовало тем более. Однако это была её идея — поселить у себя молодую женщину, которой больше и заняться в Лиссе нечем, кроме как заводить полезные знакомства. И пить при этом.

— Я уже извинилась, — рявкнула Алесса, теряя терпение, потому что госпожа Адаманта зудела над нею осенней мухой, усугубляя зверскую головную боль. — Ясмин-апа, мне на колени встать и головой об пол побиться, чтобы продемонстрировать вам своё раскаяние?

Та от неожиданности даже замолчала, поскольку Алесса мало того, что заговорила на её родном языке, так ещё и обратилась к ней, назвав настоящим именем (от которого она, похоже, в своих бесчисленных морских походах порядком отвыкла). Алесса, пользуясь её временным столбняком, сползла с низкой тахты, на которую вчера свалилась, не раздеваясь, и побрела на задний двор, где имелся, кроме всего прочего, простой, без всяких украшений, фонтан, в котором прислуга набирала воду для хозяйственных нужд — на реку за водой с кувшинами и вёдрами ходили разве что бедняки, а в любом приличном доме вода была проведена во двор, в такие вот сугубо хозяйственные фонтаны. Солнце стояло уже высоко и не только ярко светило, но даже ощутимо пригревало, даром что после Равноденствия прошёл уже почти месяц. Так что во дворе Алесса поскидывала мятые и вообще несвежие — спасибо, хоть не заблёванные — тряпки, рассудив, что ограда глухая и высокая, и соседи почтенной магессы её похмельную гостью не увидят, а прислуге неплохие деньги платят ещё и за то, чтобы не болтала лишнего. Вода в фонтане была довольно холодной, хоть и не колодезно-ледяной, однако Алесса всё равно несколько раз облилась с головы до ног и вообще долго плескалась, приходя в себя после вчерашней попойки.

Посидели, кстати, очень неплохо. Каргалар был дядька умный, много где побывавший на своём берегу Данувия, много чего повидавший, хамоватый конечно, зато охотно поделившийся с боевиком кое-какими тонкостями плетения заклинаний, позволявшими тратить силу очень экономно. «Резерв — ерунда, — подтвердил он слова Адаманты, а Алесса не стала напоминать ему о младших супругах, с которых Почтенный регулярно стрижёт этот самый резерв. — Главное — твоё умение с ним обращаться. Ну, и побрякушек никто не запрещает навешать на себя столько, чтобы аж звенело на ходу. Пусть придурки ржут, что вырядилась, точно шлюха. В затянувшейся драке выиграет тот, у кого больше накопителей, а если задействовать их разом, так можно и какого-нибудь могучего мага на куски порвать. Кто сказал, что магический бой должен быть честным?» — «Если я разом задействую пяток накопителей, меня саму разорвёт, — возразила Алесса. — Надорвусь, поднимая такую дубинку». — «А вот и учись понемногу не только с резервом, но и с заёмной силой управляться», — заявил Каргалар. Он широким жестом (тоже был порядком пьян уже) снял одно из своих колец и бросил на стол перед гостьей. «Держи, — сказал он, — отдарюсь за твою козявку. Не люблю, знаешь ли, быть кому-то должен».

Алесса посмотрела на руку, где вместе с каплями воды на почти полуденном солнце тускло блестело старое серебро перстня с большим чёрным камнем, обточенным в виде квадратной печатки. Зачарован перстень не был, просто заряжен магией так, что ей, средних способностей боевому магу, запросто хватило бы полностью восстановиться после напряжённого боя. «Обыкновенный гагат, — сказал про камень Каргалар, — недорогой, не дёргайся». Гагат, положим, был не очень-то обыкновенный: смолисто-чёрный, без всяких коричневых оттенков и серых слоёв, с матовым сдержанным блеском. Словом, настоящий некромантский камень. Никакого отторжения у стихийного мага он тем не менее не вызывал. Некроманты, как припомнила Алесса, использовали гагат в своей практике в том числе и для защиты от сущностей, с которыми имели дело по ходу своих исследований. Очевидно, огненный дар стихийницы воспринял гагатовую печатку как обычный амулет.

Имелась только одна проблема: сам перстень был серебряным, а в большинстве владений Срединных Земель за ношение серебра представитель третьего сословия должен был выплатить немалый штраф. В лучшем случае. «Повешу на шнурок и буду носить на шее, — решила она. — А что я использую в бою, городских стражников не касается».

Она вытерлась простынёй, прихваченной с постели в процессе сползания, потом соорудила себе из неё что-то вроде парадного абесинского одеяния, собрала свои вещи и вернулась в дом. Госпожи Адаманты в её спальне уже не было, так что Алесса без помех переоделась, сложила немногочисленное походное добро в заплечный мешок и пошла искать хозяйку. Просто-таки до слёз было жаль здешней библиотеки, в которой она пропадала весь первый вечер и утро второго дня, но позволять совершенно посторонней тётке командовать собой она не собиралась.

— Ещё раз прошу прощения за вчерашнее, Почтенная Ясмин, — сказала она, когда та отыскалась в своём кабинете за просмотром записей явно хозяйственного вида. — Больше я вас не побеспокою. Благодарю за гостеприимство, но в трактире я точно не буду ни мешать вам, ни портить вашу репутацию. Не беспокойтесь, о нашем соглашении я помню. Как только Грег с Синтией приведут в порядок «Мурену», они прибудут сюда с грузом леса.

Что Алмазу в ближайшие пять-шесть лет, пока скандал не подзабудется, в Лиссе появляться не стоит, она говорить не стала. Какое, в сущности, Адаманте до этого дело?

— Я вас вовсе не гоню, — сухо заметила та. — Вы просто должны понять, что ведёте себя легкомысленно. Я не хочу оправдываться потом перед вашим братом, как так вышло, что вы жили в моём доме, а я за вами не уследила.

— И когда только я успела вам задолжать? —удивилась Алесса. — Именно поэтому я предпочту жить там, где мне никто не будет указывать, с кем пить и в каком часу ложиться спать.

— Послушайте, — начала Адаманта нервно, но Алесса покачала головой.

— Почтенная Ясмин, — сказала она настолько терпеливо, насколько это позволяла до сих пор гудевшая голова, — я вам не ученица и не невестка. Я не обязана выслушивать ваши нотации. В своём доме вы, разумеется, вправе устанавливать любые порядки, да я-то не обязана оставаться в вашем доме. Всего хорошего.

— Думаете, Каргалару вы зачем-то ещё нужны, кроме как собутыльница? — бросила та ей в спину. — Вы даже как наложница вряд ли ему интересны.

Алесса рассмеялась. Ох уж эти породистые маги Лиги Серебряных городов! Как дворяне Срединных и Нижних Земель (а возможно, и Империи тоже): кто не меряется длиной родословной, тот ищет покровительства более знатных и влиятельных. И всех меряют по себе.

— Надеюсь, что нет, — сказала она. — Я хочу сказать, надеюсь, что больше я ему ни для чего не нужна. А вот собутыльник он отличный, и если он снова пригласит меня выпить, я с удовольствием соглашусь.

— А у ребёнка от вашего брата будут такие же волосы? — Мадина упорно звала Алессу на вы: то ли старовата она ей казалась, то ли была для девчонки, в душе оставшейся дочерью овцевода, настоящим магом, закончившим академию. Алесса в конце концов махнула рукой на попытки переубедить её.

— От кого-нибудь из наших девушек — могли бы, — сказала она. — Но ты такая яркая брюнетка, что обязательно передашь свой цвет волос и кожи детям. Разве что, — в некотором сомнении прибавила она, — твоя бабка или прабабка изменяла мужу с западным варваром. Тогда есть о-очень небольшая вероятность появления другого цвета.

Мадина хихикнула и опять без нужды провела гребнем по волосам Алессы — она пыталась из довольно коротких, чуть ниже плеч, прядей соорудить причёску поинтереснее, чем простой хвост. Вот прямо в душу ей запали эти соломенные, несгибаемо-прямые и не сказать чтоб густые волосы. Никак она ими наиграться не могла.

— Почтенный Каргалар к наставнице приходил, — с чего-то вдруг сообщила Мадина, взявшись заплетать их каким-то хитроумным способом. — Наставница меня отправила на кухню крупу на завтра перебирать, но я оттуда удрала и подслушала их. Почтенный спрашивал, правда ли, будто наставница собирается удочерить меня, если я рожу девочку от вашего брата. Он сказал, что на внучку не пре-тен-ду-ет, вот, а меня взял бы младшей супругой.

— А ты тоже сбежишь? — с некоторой опаской спросила Алесса. — Как Алмаз Шахин?

Если Мадина собиралась потребовать, чтобы Грег на ней женился, тогда братцу впору просить убежища в орочьем клане у отца Красавчика: мордашка у неё была довольно миленькая, но брать такую девицу в жёны? Сот помилуй! С нею ведь, в общем, даже поговорить было не о чем — она умудрилась в доме потомственной стихийной магессы ни одной книги, кроме требующихся для занятий, не прочесть. И в Академию Магии Мадина решила поступать не из любви к знаниям, а единственно для того, чтобы «приехать потом домой, а там чтоб отец с братьями кланялись: да, уважаемая, как скажете, уважаемая…» Слушать это было неприятно, даже если у любящей и почтительной дочери имелись-таки причины свести счёты с роднёй.

Собственно, она и к наставнице относилась не лучше, но Ясмин-Адаманта только пухлыми плечиками передёрнула, когда Алесса аккуратно коснулась этой темы: «А кто вам сказал, что ученик должен любить наставника? Желание превзойти ненавистного учителя и посчитаться с ним, когда на это хватит умений и сил — стимул для усердных занятий ничуть не худший». — «Ну, не знаю, — буркнула Алесса. — Если мне однажды придёт в голову взять ученика, я постараюсь, чтобы нас связывали симпатия и доверие». Адаманта только усмехнулась снисходительно, однако Алесса осталась при своём мнении.

Что ж, дело Почтенной Ясмин Фиртины, как относиться к ученице, чью судьбу она решала, не спрашивая мнения самой Мадины. Не окажется ли только, что ученица действительно намерена посчитаться с нею, когда на это хватит умений и сил.

— Вот ещё! — сказала Мадина, глянув на Алессу с изумлённым негодованием. — Зачем сбегать? Вы не видели, что ли, как у него супруги одеваются? Даже старая дура Фериде? Розовый шёлк носить в её годы — совсем с ума сошла! А Почтенный даже младшим всё разрешает, не только матери наследников. Просто велит потом управляющему заплатить за всё, что они в лавках набрали. Он на меня посмотрел, пока ещё наставница не отослала, — то ли похвасталась, то ли пожаловалась она, — и сказал, что резерв неплохой, а мозги ему без надобности.

Алесса сдержанно хмыкнула: Каргалар в своём репертуаре! Несносный хам, но хам умный и опытный. Помнится, он говорил, что нет никаких найдёнышей — есть непризнанные ублюдки Почтенных, а то и Высокочтимых. Тряхни хорошенько, говорил он, матушку любого найдёныша, и окажется, что ей задрал подол чей-нибудь сынок, не приученный зашнуровывать штаны. Нагнул смазливую бабу и забыл о ней, едва свой елдак вытащить успел. А потом Круг кудахчет, что надо что-то делать с найдёнышами, чтобы не угробились сами и не разнесли к драным нагам половину своей деревни… Да не с найдёнышами надо что-то делать! Надо приучать сопляков думать головой, а не головкой.

— Вот как правда возьмёт младшей, — мстительно прибавила Мадина, — я ему припомню эти мозги!

Алесса только улыбнулась. Мечтай, девочка! Старому некроманту такие маленькие дурочки даже не на один зуб — он их наверняка без масла и без соли глотает. С чего ж он на Алмаза-то нацелился? Сколько угодно желающих продать свой неплохой резерв за розовый шёлк, а Каргалару понадобился мальчишка с характером и желанием чего-то добиться в жизни. Скучно стало с такими, как тот парень, что приносил вино?

Мадина тем временем закончила плести её волосы и с гордым видом сунула ей в руки зеркало:

— Красиво, да? — спросила она, явно не сомневаясь в ответе. — И удобно, ничего не мешает.

Алесса посмотрела на косу, подозрительно похожую на эльфийскую боевую, разве что гораздо короче, вспомнила Троя с гномьим золотым шнурком в такой косе и неопределённо мотнула головой.

— Удобно, да, — только и сказала она, отгоняя вставшую перед глазами картинку с необработанным сапфиром в своём ухе. — Пойдём, я тебя провожу и проветрюсь перед сном, — предложила она, поправляя ленточку, которую Мадина, похоже, вытянула из собственных волос. — А то мало ли… Приедет к тебе Грег и окажется, что ему уже нечего делать, о тебе уже кто-то другой позаботился.

Та фыркнула.

— А зелья-то на что? — очень похоже на наставницу спросила она.

Алесса, против воли усмехнувшись, кивнула. Ещё она подумала, что эту ещё даже не зачатую племянницу всё больше начинает считать своей. И если Почтенная Ясмин Фиртина будет относиться к приёмной внучке так же, как к ученице, то она найдёт способ выкрасть девчонку. Хоть вон к Варгу за обещанной помощью обратится. Это на востоке Алесса Траск никто и звать никак, а вот на западе уже госпожа Адаманта даже не никто и даже не безбожная ведьма, а злобная тёмная колдунья с востока. Признает Грег Северин, состоятельный судовладелец, добропорядочный капитан торгового судна, девчонку своей дочерью, и останется госпоже Адаманте только локти кусать: суд против Северина ей никогда не выиграть.

Мадина повздыхала, — то ли к наставнице возвращаться не хотела, то ли не сильно рвалась назад в академию, — но начала собираться, звеня браслетами и шурша сатином, за который где-нибудь в Больших Кошках её бы высекли кнутом, не довольствуясь уплатой штрафа: ткань была простая, но от рисунка на ней с непривычки рябило в глазах. Алесса, посмотрев на эту красоту, даже пожалела, что приехала в Лисс в самый разгар осенних штормов — в другое время нашла бы судно, идущее в Долгий Мыс, и договорилась бы с капитаном, что провезёт подарки для семьи без таможенных сборов… ладно, заплатив один раз — в Лиссе. А если тащить с собой по отрезу матери и сёстрам, по ножу отцу и Грегу с Карелом и разных местных сладостей племянникам — это на каждой границе, как Красавчик, будешь платить, платить и платить, так что в результате поездка станет сущим разорением. Нет, сладостей точно надо купить, а вот остальное…

Она проводила Мадину до дома наставницы (улицы были приличными, хорошо освещёнными, с будочками стражников на каждом перекрёстке, но так было спокойнее), вернулась на постоялый двор, поднялась к себе и нахмурилась, увидев полоску света под дверью. Она точно помнила, что гасила лампу! После её огненных снов она панически боялась устроить пожар и принимала все, даже явно избыточные меры, чтобы подобного не случилось.

— Входите, уважаемая, — донеслось из-за двери. — Я вам зла не желаю, Заветами Неизъяснимого клянусь!

Алесса, нахмурившись, вошла, готовя в обеих руках по ледяному копью — чтобы нанести минимальный ущерб обстановке в случае драки. Ну да, причины драк трактирщиков не интересовали, с выживших они в любом случае требовали возместить стоимость испорченного. Сидевший на краю постели человек, одетый во что-то тёмное и бесформенное, при виде морозного пара в ладонях, сложенных ковшичками, примирительно поднял руки. Лицо его Алесса вроде бы где-то уже видела, хоть оно было весьма невыразительным и незапоминающимся. Разве что разрез глаз и форма челюсти говорили о небольшой примеси эльфийской крови, но этих эльфов на одну шестнадцатую или тридцать вторую в любом уголке обитаемого мира как грязи.

— Вы мне принесли ответный подарочек от почтенного Каргалара? — спросила Алесса, припомнив возмущение некроманта.

— Нет, уважаемая, — незваный гость медленно и осторожно опустил руки на колени. — У меня иной контракт. Я, сказать правду, отступаю от него, придя сюда открыто, но вы же стихийный маг, к тому же молодой. Невозможно быть начеку день за днём. Любой может допустить ошибку. Вон я по вашим глазам вижу, что вы припоминаете, где могли меня видеть — значит, я был недостаточно осторожен.

— И молодого боевика вы боитесь сильнее, чем старого некроманта? — недоверчиво усмехнулась Алесса, вставая в дверях так, чтобы в любой момент метнуться в любую сторону.

— Старый опытный некромант, — возразил Сын Тени, — сразу понял, что если ему позволили проснуться, то стало быть, убивать не хотели. А боевые маги вроде вас, уважаемая, славятся своей импульсивностью. Сперва бросят огненный шар, а потом уже думают: а надо ли было? А эти шрамы от ожогов так плохо сводятся!

— Что вам нужно? — перебила его Алесса.

— Ничего, уважаемая. Я хочу, чтобы вы на меня посмотрели и запомнили. По контракту я обязался присматривать за вами до тех пор, пока вы не покинете Чайкины Скалы, обозом ли, морем ли. На случай, если я опять попадусь вам на глаза, я и пришёл. Я вам не враг, не надо на меня нападать.

— А кто вас нанял, вы мне, разумеется, не скажете.

Тот только руками развёл (тоже медленно и осторожно):

— Вы же наёмница, уважаемая. А что должен чтить настоящий наёмник превыше ваших Скрижалей и наших Двенадцати Стихов?

— Контракт, — кивнула Алесса. — Поняла. Ни о чём не спрашиваю.

— Как приятно иметь дело с понимающими людьми, — Сын Тени слегка поклонился. — Это всё, что я хотел сказать. Не прячьтесь от меня и не беспокойтесь, если увидите снова.

— Ладно, — вздохнула она. — Будете отчитываться о выполнении, передайте мою благодарность Высокочтимой за её заботу обо мне.

Она внимательно следила за лицом наёмного убийцы, пытаясь понять по нему, угадала ли с заказчиком, но Сын Тени только вежливо улыбнулся.

— Вряд ли я лично увижу того, кто меня нанял, — сказал он. — Но я непременно передам мастеру вашу просьбу.

Глава двадцать первая, в которой Лео собирается домой

Белая Дорога называлась так разве что по давней, возможно, ещё эльфийских времён традиции — снег, правда, иногда летел, мокрый, мерзкий, липнувший к одежде и мгновенно пропитывавший её ледяной сыростью, но на земле лежал только ранним утром, а к полудню уже таял без следа. Небо было низким и серым, серой была вода в бухте, а с маяка во все стороны без конца и края виднелось хмурое серое море, по которому холодный ветер гнал низкие длинные волны.

Настроение у Лео было под стать погоде. Прежде всего, он почти постоянно мёрз, потому что каждое поленце, брошенное в камин, стоило денег, а денег было не так и много. Ему везло ещё, что окно его комнаты выходило в сад, так что холодный и влажный, мерзкий ветер в него не ломился, но камин прогревал комнату очень уж ненадолго. Лео только перед сном и топил его всерьёз. Он даже сам подкидывал и ворошил дрова, чтобы к нему не мотались без конца то хронически похмельный старик, то толстая неопрятная бабка — из благотворительности, что ли, хромой пират держал такую прислугу? Проще было самому следить за огнём, чем терпеть шарканье и неуклюжую возню за спиной, а потом слышать краем уха пересуды, что вот-де молодой сеньор с севера всё сидит у себя, точно сурок в норе, и чего-то пишет да пишет, точно не благородный, а стряпчий какой-то.

И вообще, Лео простудился. Он целые дни проводил, сидя за столом в суконном плаще, словно не в жилом помещении находился, а в каком-то чулане. В носу хлюпало, голова побаливала, горло было обложено, как низкое свинцовое небо — намертво, и ныли все кости. Спасался Лео, без конца заваривая кипрейный чай с мёдом, чтоб согреться хотя бы изнутри, поэтому мёд, к которому с детства был просто равнодушен, он теперь уже тихо ненавидел.

Письмо из дома тоже радости не добавляло: отец велел Лео не лезть не в свои дела (это что касалось замужества Юлии), отчитывал за утаённые деньги и сообщал, что недели за три до Солнцеворота в Изумрудную Гавань приедет Бруно, чтобы доставить младшего брата домой. Чудесная новость, прекрасная новость! Придётся отдать братцу все наличные деньги, кроме мелочи на храмовую чашу, и благодарить Девятерых за то, что послали начинающему литератору такого предусмотрительного поверенного — что бы ни думали отец с Бруно о деньгах, отданных на хранение Дому Халната, поделать с этим они ничего не смогут.

А что касается предусмотрительных поверенных… приезжал Аргенто, куда ж без него. Привёз, как и обещал, новый договор, аванс от Бланка в виде вклада в Доме Халната и весь исчерканный красным план будущего романа. Дорожных приключений издатель требовал побольше, рассуждений о магии — поменьше, соглашался на красивую и скромную дочку графа в роли возлюбленной принца, но желал бы, чтобы у этой любви имелась долгая романтическая предыстория. Например, принц встречал красавицу ещё почти ребёнком и был очарован ею уже тогда, а теперь, когда он увидит её в расцвете юности и невинной прелести… Лео покривился, прочитав это требование: вот уж о чём он точно не хотел писать, так это о неземной любви — непросто складывающаяся дружба принца и мага была ему куда интереснее. А при попытке представить себе юную скромную красавицу в голову упорно лезла его младшая сестрица, мастерски изображающая эту самую скромность и невинность. Даже отец, кажется, верил, наивный (а Лео не спешил его просвещать — у них с Юлией был негласный договор о взаимопомощи в борьбе с родительской манерой лезть в личную жизнь взрослых уже детей).

Лео, кстати, отдал поверенному все свои экземпляры первой книги, кроме отложенного для Огневицы. Аргенто обещал их продать со всей возможной выгодой, а в качестве вознаграждения попросил и ему надписать томик. «Буду собирать все ваши книги, — сказал он то ли всерьёз, то ли шутя. — Глядишь, мой внук со временем заработает небольшое состояние на коллекции первоизданий». — «Приятно, что вы в меня так верите», — не удержался от сарказма Лео, однако полугном только ухмыльнулся в ответ.

В общем, оставалось только писать, писать и писать. Во-первых, это отвлекало от проблем и забот. Во-вторых, будет ли вообще дома возможность закончить книгу?

Время шло себе и шло, до приезда Бруно оставалось, по прикидкам Лео, около недели. Так что он вернул лекарю трость и оставил у него же книгу с дарственной надписью для его средней дочери. Честно говоря, он бы и вторую свою работу с удовольствием показал Алессе Траск, но когда та появится в следующий раз в Трёхгорье и появится ли вообще? Отлавливать наёмницу по всем Срединным и Нижним Землям можно долго и безуспешно, а ведь как было бы удобно, если бы Огневица нашла себе постоянное место в том же Долгом Мысе! «Впору брачными браслетами её связать, чтобы была под рукой, когда понадобится», — в сердцах подумал Лео.

Осознав это, он поперхнулся своим медовым питьём: наёмница-чародейка в супругах? Да отец его просто убьёт! Ладно, не убьёт — вышвырнет из дома и из рода быстрее, чем он успеет договорить: «Отец, я заключил брак». Сир Родольф из Терновников — это вам не Филипп Траск, без единого слова проглотивший скоропалительный брак своей младшей дочери с восточным колдуном и позволивший ей стать помощником капитана. А средней — ехать в чужую страну и учиться там магии. И нельзя же сказать, что отец не любит их, своих детей. Только любовь у него такая… очень требовательная. Заботливая до удушья. «Ему бы, наверное, Филипп Траск показался холодным, равнодушным и безответственным типом, — подумал Лео. — Отец же уверен, будто родители лучше знают, что нужно их детям. А этот лекарь сваливает всю ответственность на детей вместо того, чтобы указать им, как следует поступать». Он попытался вообразить Юлию… ну, не в роли помощника капитана, конечно, но хотя бы какой-нибудь Дочерью Аррунга. Да даже паладином ордена Пути — и то не получалось, потому что у отца были твёрдые представления о том, что должны и чего не должны делать женщины. Нет, вступить в военный орден сестра могла бы только громко хлопнув дверью на прощание. Впрочем, военным делом Юлия никогда и не интересовалась, а вот её увлечение живописью сверх обычных, принятых в их кругу уроков в духе «благородные сеньоры должны быть всесторонне образованны», отцу не нравилось точно. Он не запрещал ей покупать холсты и краски на деньги, выданные ей «на булавки» («булавки» — это святое, и ни отец, ни муж не могут указывать, какими именно они будут), но каждый раз упрекал, что она тратит содержание не на приличную одежду, а на какую-то никому не нужную ерунду…

Ещё Лео подумал, что надо будет сжечь все черновики, оставив только самое необходимое из бумаг. И не отнести ли это «необходимое» гномам на хранение? Чтобы отец не распорядился пустить исписанные тетрадки — два месяца работы, за которую уже задаток получен, между прочим, — на растопку. А потом, подумал Лео, после Солнцеворота, нужно придумать повод опять уехать в столицу. Новую службу там поискать, например, раз уж брак с вдовствующей баронессой не состоялся.

Он сложил три полена «шалашиком», в середину напихал несколько лучинок и выдранных из черновика скомканных листов, зажёг ещё один смятый лист от свечи и бросил в камин. Да, все уже не нужные черновики — в огонь, а готовую рукопись завернуть в так и не понадобившуюся выходную рубашку (к счастью ли, к сожалению ли, не был он представлен никому из местной знати, а в трактире и для прогулок по городу вполне сходили повседневные) и положить на самое дно дорожной сумки. И если Бруно спросит, что это, соврать, будто те самые заметки о местных нравах и достопримечательностях, о которых он говорил в письме.

Этим он и занимался, когда к нему заявилась нежданная гостья.

— А ваша репутация не пострадает от того, что вы вот так, в одиночку, навещаете мужчину, с которым не состоите ни в браке, ни хотя бы в самом дальнем родстве? — иронически спросил Лео, когда Валерия, едва поздоровавшись, прошла к камину и протянула к огню свои некрасивые руки с широкими костистыми запястьями. Он даже пожалел девицу, которой настолько не повезло с внешностью: бывают же миленькие дурнушки, очаровательные в своей некрасивости. В Валерии ровно ничего очаровательного не было. Залечивая ему ногу, она хотя бы волновалась и выглядела почти мило в этой своей неуверенности. Ну, выглядела бы мило, если бы Лео наблюдал за нею со стороны, но поскольку кость сращивали ему, неуверенность неопытной целительницы его тогда просто пугала. На этот раз она была совершенно спокойна и преисполнена истинно мажеской самонадеянности и высокомерия, а потому ничего милого в ней не осталось.

— Моя репутация? — неприятно усмехнулась она. — Репутация приютской девчонки, да не бедной сиротки, а подкидыша? Я же плод похоти и разврата, а потому испорчена даже не с рождения — с зачатия. У девочек из приюта есть только один способ отмыться от грязи своего происхождения — стать послушницами. А тем, что не пожелали посвятить себя Девятерым и бесплатно раздвигать ноги перед жрецами, одна дорога — раздвигать ноги перед теми, кто за это хотя бы заплатит. Впрочем, можно ещё стать воровкой, а не шлюхой, или совместить эти два занятия.

Лео нахмурился.

— Вы бы придержали язык, милочка, — сказал он. — Не вам судить о служителях Храма.

— А кому ещё? — удивилась она. — Вам? А вы дальше молельного зала бывали хоть разок? Или приютских детей видели иначе, кроме как в храмовые праздники, таких умытых, причёсанных, кое-как принаряженных и стоящих смирно, потому что всех, кто будет болтать и вертеться, оставят без праздничного ужина, на который иногда дают настоящее мясо, не завонявшуюся обрезь, вовремя не скормленную собакам? Впрочем, и она-то бывала нечасто. А уж о жрецах, задирающих подолы юным послушницам, я тем более знаю побольше вашего… Впрочем, я тут не затем, чтобы рассказывать вам о нравах служителей Храма или о репутации приютских девочек, конечно. У меня к вам просьба, сир Лео.

— Какая? — неохотно спросил Лео, про себя готовясь отказать в любой просьбе этой неприятной особе.

— Я купила вашу книгу. Вы не могли бы мне её подписать?

— Где вы её купили? — удивился он.

— У вашего поверенного. Я её, правда, ещё только начала…

— И как вам? — не удержался Лео. Очень уж ему хотелось знать мнение простых читателей, пусть и не особенно ему симпатичных.

— Пока судить сложно, но полагаю, что я её дочитаю до конца. — Очевидно, это следовало считать комплиментом. — Мне бы совсем не помешала надпись на форзаце вашей рукой. Хотя бы банальное «На добрую память». Пожалуйста, сир Лео. А если хоть словом упомянете моё участие в вашем лечении, я вас избавлю от насморка. Не беспокойтесь, уж это-то заклинание я отработала на шлюхах и моряках так, что в любом состоянии наложу без ошибок.

Лео прикусил губу. Насморк уже не мучил его так, чтобы не давать заснуть, но и не проходил окончательно, и вообще его простуда стала привычным, пусть и очень неприятным состоянием. Решимость отказать какой-никакой целительнице в любой просьбе это порядком поколебало.

— Хорошо, давайте, — вздохнул он.

Валерия живо вытащила из-под кожаной куртки аккуратно завёрнутый в грубую шершавую бумагу томик. При виде того, как она бережёт его роман, Лео тут же простил ей немалую часть сказанного. Он даже написал ей не просто «На добрую память», а «С благодарностью доброй волшебнице, исцелившей автора в несколько дней». Валерия прочитала, удовлетворённо кивнула, подула на чернила, чтобы быстрее высыхали, потом тщательно завернула книгу обратно, но за пазуху пока прятать не стала, поскольку куртку расстегнула и даже немного поддёрнула жёсткие рукава. Так что Лео с изумлением увидел на её жилистых руках брачные браслеты, причём довольно дорогие — с янтарными овальными бляшками в бронзовой оправе.

— Вы замужем? — поразился он.

— Да. А почему вас это удивляет? — Она насмешливо посмотрела на него, фыркнула и сказала: — Так. Сядьте и закройте глаза, что ли. Будет довольно неприятно первые час-полтора, а в процессе лечения может быть просто больно.

— Я смотрю, лечебная магия — вообще неприятная вещь, — пробурчал Лео, послушно садясь боком к столу.

— Что делать, сир Лео. Телу не нравится, когда его подгоняют, заставляя слишком быстро восстанавливать пострадавшие части. За всё приходится платить. Считайте боль частью платы за слишком быстрое выздоровление.

— А остальная часть — наличными? — съязвил он.

— Не обязательно. Можно услугами. Сами понимаете, бесплатно расходовать свою магию и свою жизнь на побитых и недужных может себе позволить только достаточно богатый человек — изредка, в порядке благотворительности.

— Или в обязательном порядке три дня в месяц, как в Империи Единого Севера?

— Это кто вам сказал? — удивилась она. — Никогда о таком не слышала.

— В Трёхгорье есть целительница из Империи.

— Ну, — в сомнении протянула Валерия, — не знаю… Разве что в уплату за обучение — там же всех магов, даже самых слабеньких, учат, и если понадобится, то принудительно. Ладно, помолчите, не отвлекайте. До наставника мне всё же ещё далеко.

Лео послушно замолк, потом зашипел, когда словно бы обжигающе-горячий шар прокатился внутри носа, грубо проламываясь сквозь воспалённую плоть ходов, и ударил куда-то в лоб, так что отдалось, кажется, даже в затылке. И так дважды. Лео схватился за переносицу и какое-то время сидел, прижимая ладонь к ней и ко лбу чуть выше.

— На улицу сегодня не выходить, — распорядилась Валерия (это, видимо, было у всех лекарей в крови — хоть магов, хоть не магов). — Комнату протопите хорошенько, потратьте уж лишние пять-шесть поленьев. Пьёте кипрей с мёдом? Пейте дальше.

— А кто ваш супруг?

— Отродья Бездны, да вам-то что?

— Любопытно, — честно сознался Лео.

Она пожала плечами.

— Сын моего наставника, раз уж вам так любопытно. Отцовского дара у него нет, и вообще, кем может стать мальчишка, родившийся и выросший в приморском городке, особенно если его дядя — владелец какой-никакой шхуны, а отец не спешил его признавать, разочарованный его бесталанностью? Или вы думали, я сплю со своим наставником? Вы не поверите, сир Лео, но иные сорокалетние мужчины берут учеников и даже учениц именно для того, чтобы учить их своему делу. Вам что-то ещё любопытно?

— Вы хорошо знаете Алессу Траск?

Валерия покачала головой.

— Когда наставник привёз меня сюда из Долгого Мыса, Алесса уже училась в академии. Когда она приезжает навестить родных, она меня учит понемногу тому и этому, но на близкую дружбу это, сами понимаете, не тянет. Приятельские отношения, не более того. А что вы хотели знать о ней?

— Когда она собирается вернуться? Хотя бы очень приблизительно?

— Приблизительно? — Валерия озадаченно нахмурилась. — Сир Лео, вы карту более-менее помните? Юго-западную часть представляете себе? Морем из Чайкиных Скал в Долгий Мыс в это время года добираться долго и опасно. В Приболотье до следующей осени, думаю, ни один благоразумный наёмник ни за какие деньги не сунется — там после войны наверняка ни еды не купить, ни ночлега не найти. А краснолесское войско в очередной раз вернулось не только без трофеев, но и хорошо побитым, так что и в Краснолесье нынче неспокойно. Я думаю, Алесса из Чайкиных Скал отправится в Плавничи, оттуда на север вдоль Данувия, из Порожищ — на запад до Озёрного или Горячего Камня, а уже оттуда — на юг. В Семиречье, как я читала и слышала, дороги исправно чинятся, но дальше к западу дела обстоят похуже, а на дворе зима всё никак не начнётся. Сколько лиг в день можно проделать на единственной лошади, без подмены или хотя бы вьючной, если ехать по разбитой дороге в непогоду? А Алесса наверняка ещё и постарается контракт на охрану обоза или на сопровождение путников взять.

Лео представил себе дорожную петлю из Нижних Земель до последнего речного порта, потом чуть ли не до Злого хребта, а потом обратно к Нижним Землям… В хвосте обоза. Или сопровождая древнюю скрипучую повозку, на которой какая-нибудь старуха отправилась повидаться с внуками. Он невольно покрутил головой, даже не пытаясь прикинуть, сколько времени это займёт. А Валерия добавила, застёгивая куртку и пряча под неё подписанный томик:

— Обычно они стараются встретить Солнцеворот дома — и Алесса, и Грег с Синтией. Но Синтия клялась, что допечёт братца и заставит-таки его загнать «Мурену» в доки для настоящего, как она выразилась, ремонта, так что к Солнцевороту они точно не вернутся. А уж когда домой попадёт Алесса — один Торн знает. Вы ведь откуда-то из Белых Увалов родом? Вам проще оставить ей письмо в трёхгорской гильдии наёмников — она там регулярно бывает.

Лео, подумав, кивнул — про себя вздохнув, что к тому времени сдаст уже вторую книгу Бланку, а тот вряд ли заинтересован в правдоподобности истории. Впору в самом деле предложить Алессе Траск брак, чтобы видеть её хоть время от времени!

Глава двадцать вторая, в которой Алесса возвращается с Лазурного Берега

Сын Тени и правда временами мелькал где-то на периферии зрения, и Алессе почему-то казалось, что такой неловкий, неосторожный убийца просто даёт понять всем заинтересованным лицам, что вот эта чужачка под охраной его Семьи. Не сказать, чтобы её это успокаивало: стало быть, есть от кого охранять? Так что она почувствовала себя гораздо увереннее, когда убралась из Лисса хотя бы в Чайкины Скалы.

Там она на удивление легко (всё-таки был не сезон) нашла обоз до Плавничей, а в Плавничах ей повезло наняться в охрану к состоятельной пожилой паре, собравшейся навестить замужнюю дочь и внуков в Порожищах. Для поездки супруги наняли скромный с виду, но очень удобный возок, так что Алесса не просто с максимально возможным комфортом добралась до последнего в Верхнем Данувии речного порта, но и получила за это деньги. Она, в общем, согласилась на первый же контракт из имевшихся, а заботливые дед с бабкой рассчитывали на обычного бойца, не на боевого мага, так что заплатили ей немного, зато не пришлось трястись в седле какой-нибудь гильдейской клячи. Правда, в Порожищах предстояло-таки взять гильдейскую клячу, поскольку Смолка осталась дома, в Изумрудной Гавани, а покупку ещё одной лошади Алесса себе по-прежнему позволить не могла. «Ладно, возьму какую-нибудь старушку, — вздохнула она, — не в первый и, скорее всего, не в последний раз».

В Порожищах она, разумеется, сразу же рванула к Арни. Для того, собственно, и ехала так далеко на север. Впрочем, ни в разорённое войной Приболотье, ни в обнищавшее в результате этой же войны Краснолесье, соваться тоже не хотелось, а о напарнике она весьма беспокоилась: как он там? Всё же ранение было достаточно тяжёлое.

Ну, дела у него обстояли не так плохо, как она, дочь лекаря, боялась. Арни даже перебрался из лечебницы в отделение гильдии, чтобы не платить за койку и еду, только разок в неделю наведывался к целителю — показаться и уточнить, какие ещё лекарства заказать аптекарю. Вроде бы целитель обещал, что этак через месяц-полтора можно будет взять какой-нибудь не слишком сложный контракт вроде сопровождения замужней дочери с детьми к деду с бабкой. Но пока следовало, по словам этого же целителя, прижать хвост и сидеть смирно, а лучше гулять и аккуратно разминаться, чтобы после валяться и читать, отдыхая от умеренных нагрузок, в чём Алесса целителя горячо поддержала.

Посидели, поболтали, Алесса вручила Арни очередную жестянку с черносливом и орехами, а ещё настоящий чапан, простёганный шерстью и вышитый таким количеством оберегов, словно на напарника нацелилась половина малефиков Серебряной Лиги. Хорошо, хоть Арни принял их просто за странные восточные узоры — он и так ужаснулся тому, какие деньжищи Алесса потратила на прямо-таки роскошное одеяние (шёлковый верх, муслиновая подкладка и тщательно вычесанная мериносовая шерсть между ними), а объяснять ему, что это даже не половина цены, Алесса, разумеется, не стала.

— Тебе надо тепло одеваться, — заявила она отцовским непререкаемым тоном. — Или хочешь всё заработанное на лечение тратить? Поправляйся, а там соберёмся втроём с Красавчиком и решим, как вы будете меня делить.

— Да может, и не будем, — хмыкнул Арни. — Заезжал он ко мне с твоим письмом и с гостинцами. Хороший мужик, нормально так поговорили… Может, проще будет небольшую команду собрать, как у того же Михаэля Северянина?

— Тогда ещё стрелка бы, — сказала Алесса. — Команда — так уж команда, хотя бы четверо. Да и многовато двух мечников на одного мага. Ты лучше меня знаешь бойцов, подумай, кого можно позвать. Списаться заранее, что ли…

— Да, пожалуй, — поразмыслив, ответил он. — Поспрашивать народ, кто и вашего брата-мага не боится, и от орков не шарахается, как этот придурок Две Трети.

— Дриаду позвать, — хохотнула Алесса. — Заказать какому-нибудь типографу объявления большими красивыми буквами и по дороге в Трёхгорье развешивать их во всех встречных рощицах.

— Отличная идея, — согласился Арни, и оба уже откровенно заржали.

Везение продолжалось, прямо как наворожил кто — то ли старый некромант, «отдыхавший душой», как он неожиданно пафосно выразился, с понимающей собеседницей, которой вот ничего, совершенно ничего (не считая кое-каких знаний) от состоятельного и влиятельного Почтенного Каргалара не было нужно; то ли вполне довольная посиделками на постоялом дворе, от наставницы подальше, Мадина. Алесса немного отдохнула не так после дороги с юга, как после своего пребывания на востоке, и спросила привратника, как там с заказами в западном направлении. Оказалось, что в Излучину Светлой требовалось доставить образцы красителей для шерсти, закупленные у какого-то имперского алхимика. В сущности, на это хватило бы обычного курьера, поскольку груз был не из тех, чтобы заинтересовать разбойников. Однако посредник решил перестраховаться и нанять кого-нибудь не настолько быстрого, но гораздо более надёжного. Сундучок с флаконами, рассаженными в отдельные гнёзда, и толстая тетрадь с подробным описанием процесса крашения весили прилично, но места занимали немного, не пришлось даже вьючную лошадь брать. Разве что новичка навязали, чтобы опыта набирался, но уж компанию фермерского сынка, которому шило в заду мешало выращивать вместе с отцом овёс и капусту, Алесса вполне была способна пережить.

Кстати, лошадь, вернее, настоящего рыцарского тяжеловоза, она пока что взяла взаймы у Арнольда. «Бери моего, — сказал тот, когда Алесса пожаловалась, что свою кобылку оставила дома, потому что в Лисс ушла на лесовозе, а на тех бедолаг, что стоят в гильдейской конюшне, без слёз не взглянешь. — Всё равно из меня наездник сейчас никакой, а платить за место в конюшне слишком дорого, если не позволять хозяину сдавать лошадь внаём. А чем кому попало сдавать, так лучше уж ты пользуйся. Вот приедешь ко мне с Красавчиком, тогда и вернёшь — раньше Чекан мне вряд ли понадобится».

Словом, до Излучины Светлой добралась Алесса довольно быстро: скачки она не устраивала, но она и сама весила поменьше, чем Арни, и броню не носила, так что Чекан под нею не сильно и уставал. А уж из крупного торгового города дорога на юг была наезжена так, что попутный обоз нашёл бы любой зелёный новичок Гильдии наёмников, не то что боевой маг. В общем, незадолго до Солнцеворота Алесса была в Трёхгорье.

— Алесса, ты здорова? С тобой всё в порядке?

Объятия Варга были такими крепкими, словно он боялся, что Алесса от него сбежит, однако вполне целомудренными. Так мог бы отец обнимать дочь, выбравшуюся живой из почти безнадёжной заварушки. Она растерянно замерла в его руках, которые неверяще ощупывали, трогали, гладили — цела? Точно цела? Не ранена, не больна? Ни слишком сдержанной матери, ни слишком опытному в целительстве отцу никогда бы не пришло в голову вот так схватить своего отпрыска и на ощупь выяснять, жив ли и насколько здоров. Алесса даже глаза прикрыла, борясь с накатившим желанием ткнуться лбом в плечо Варга, настолько непривычным было это ощущение.

Привратник старательно откашлялся. Варг, смутившись, выпустил Алессу из объятий и даже отступил на шаг.

— Прошу прощения, — выдохнул он и утомлённо ссутулился, даже как будто постарел прямо на глазах. — Я… очень боялся за вас, госпожа Траск. Мне сказали, что ваша сестра умудрилась увести супруга у некроманта, а вы поехали с этим некромантом договариваться… Мне даже представить было страшно, чем это может для вас кончиться.

Тала однажды, нервно посмеиваясь, спросила: «А у тебя бывает так, что вот не рассуждая, не анализируя, вообще не думая, просто первое, что в голову придёт, брякнешь — а это и есть правильный вариант?» Алесса честно попыталась вспомнить что-то подобное, покачала головой и предположила, что на это нужен особый дар, а у неё такового, видимо, не имеется. Но, наверное, какие-то крохи этого дара ей всё же перепали, потому что она вот так же, не думая, ляпнула:

— Страшно так, что вы наняли Детей Тени?

Варг вскинул руки, словно защищаясь.

— Я не шпионил за тобой! За вами, — поправился он. — Я заключил контракт на вашу охрану.

— Бл-лагослови Сот Трижды Мудрейшая, — злобно выдохнула Алесса, разом подобравшись. — А я вся издёргалась, решила, будто избалованный сучоныш Кара Су никак не успокоится. Понять не могла, что ему от меня нужно: посредственный маг, не красавица, не богата, не знаменита. Думала, отвязался же в академии, что теперь ему понадобилось? С чего-то же он тогда до меня снизошёл?.. Й-ё! Бабуля! — наконец дошло до неё. — Я же, оказывается, внучка какой-то Агнетты Белокурой, а судя по тону Почтенной Фиртины, дама это была известная… А уж Кара Су не могли не порыться в нашем семейном грязном белье, прежде чем предлагать покровительство.

— Почему «была»? — с невесёлым смешком спросил Варг. — Эта весьма бодрая дама нас обоих ещё переживёт. Если верить отчёту Детей Тени (а я этим господам почему-то склонен верить), Агнетта Наст живёт в собственном поместье неподалёку от Бахии… я правильно произношу?.. других детей, кроме вашей матушки, нет и других внуков, кроме вас четверых, тоже нет, но есть что-то вроде пансиона для девочек с небольшим магическим даром. С таким, что в академию поступать нет смысла, особенно если родители небогаты, но управляться с ним всё-таки следует научиться, чтобы не вышло каких-то проблем. Стоит это не очень дорого, а в пансионе, кроме магических наук, преподают ещё и танцы, рисование, музицирование, этикет… выпускниц охотно берут замуж, а сама госпожа Наст, хоть и не особенно богата, но имеет весьма обширные связи.

— Спасибо, — мрачно сказала Алесса. — Постараюсь держаться от Бахии подальше.

Она зябко передёрнула плечами — то ли от переживаний, то ли просто от холода: в холл она спустилась весьма легко одетая, а там, что ни говори, было гораздо прохладнее, чем наверху. Варг-то ждал её в суконном плаще, отороченном каким-то коротким тёмным мехом (впрочем, в холле настолько тёплый плащ был лишним, и Варг его распахнул, демонстрируя голубовато-серую, на самой грани Указа, подкладку и дозволенный к праздникам откровенно синий шейный платок). Он, впрочем, обеспокоенно глянул на тонкую рубашку Алессы и торопливо проговорил:

— Если не возражаете, мы могли бы посидеть в «Весёлой крысе» и там обсудить наше дело. Я буду ждать вас там, а пока сделаю заказ.

— А моим согласием поинтересоваться? — проворчала она в сторону захлопнувшейся двери, когда солидный колбасник едва ли не сбежал. — Просто из вежливости?

— Да ладно тебе, — ухмыльнулся Сторн. — Выпьешь и пообедаешь по-людски на халяву. В фаворитки он тебя, понятно, не позовёт, колдунью, так хоть пожрать разок не как у нас тут.

— В фаворитки?

— А! Ты же не слышала ещё! — Поскольку Алесса успела только отчитаться, получить деньги за выполненный контракт и выплатить свою пятую часть, никаких сплетен она ещё действительно не слышала. — Синеглазку знаешь, новенького? Этой осенью пришёл… Не знаешь, — сообразил Сторн. — Осенью ты у себя была, а потом на восток умотала. В общем, у нас тут один жирненький торгаш свою прежнюю фаворитку замуж выдал, а вместо неё взял хорошенького-молоденького, посвежее. Его милость Конрада из какой-то там Палёной, что ли, Рощи.

Алесса кивнула. Такие пары давно уже перестали кого-то удивлять и возмущать, кроме совсем уж замшелых благородных дубов. И небогатые, вежливо говоря, сеньоры соглашались на медные колечки чуть ли не охотнее, чем девицы из таких же родовитых, но нищих семейств: звание «фаворит» вовсе не обязательно значило «любовник», а доступ к кошельку беспородного… хм… друга давало точно такой же, как у девиц, гревших постели этих беспородных. Но Алесса-то, разумеется, в подобном отношении никому интересна не была, поскольку шансов быть принятой в «приличном» доме у неё, у мага, имелось ещё меньше, чем у жирненького торгаша, ещё не купившего себе постельную грелку из первого сословия.

— А Конрада этого Паучиха в напарники позвала, так что ты с ним не задирайся, гляди.

— Она здесь?

— Ну да, решила, говорит, перебраться сюда. Чего-то с кем-то у вас в Долгом Мысу не поделила.

— Как она ещё так долго там продержалась? — усмехнулась Алесса. — Малефики всем нужны, однако их никто не любит. Но это хорошо, что она здесь, будет с кем посоветоваться.

— Колдуны! — припечатал привратник. — Одни пакости на уме!

Она не стала спорить и доказывать, что госпожа Голд нужна ей вовсе не для пакостей. В конце концов, её Варг ждал в «Весёлой крысе», хоть она и не давала согласия на разговор.

— Алесса, я ещё раз прошу прощения. Понимаю, что человек, которому с детства твердили: «Делай что хочешь, но отвечать будешь сам», — не потерпит, чтобы решали за него. Но я в самом деле просто с ума сходил от беспокойства.

— Я боевой маг, — хмуро напомнила она. — Я шесть лет отучилась в Лазурном гадючнике и умудрилась не схлопотать ни одного серьёзного проклятия. Я, мантикора меня заешь, три разбойничьи фелюки спалила за один бой — вы правда думаете, что я не способна сама позаботиться о себе?!

— У вас пока что нет детей, — вздохнул Варг, ковыряясь в мясной нарезке с недовольным видом ювелира, которому пытаются под видом серебра всучить в лучшем случае мельхиор, — однако есть племянники. Про малыша я не говорю, но если ваши Томас и Яна возьмут без спросу лодку и уплывут, не знаю там, нырять, ловить рыбу, исследовать какой-нибудь грот… Они родились и выросли у моря, мальчик наверняка с парусом и вёслами обращается более ловко и умело, чем иной взрослый, они вообще многое знают и умеют… и всё же я вас спрашиваю: вы не будете о них беспокоиться? Да даже зная, куда они отправились, и зная, что погода хорошая, а место безопасное — вы сможете не волноваться за них?

Алесса с коротким резким смешком покрутила головой.

— Умеете вы, сударь… подобрать аргументы.

— Старый торгаш, глава гильдии, отец четырёх девиц, которых сам же избаловал совершенно недопустимо, но всё равно умудряюсь как-то с ними управляться? — Варг невесело улыбнулся. — Умею, сердечко моё. Уговаривать, убеждать, льстить, грозить, подкупать — всё умею. С вами вот только не получается. Вижу вас — и мозги отказывают. Моё счастье, что вы этим не пользуетесь, а то я бы уже переписывал на вас дом за городом и орал на жену, что это не её дело, как я распоряжаюсь своим имуществом… Кстати, хотите я вам его в аренду сдам? За… ну, пусть за десять марок в год. Будете там жить, приезжая в Трёхгорье, а то у вас в гильдии, по-моему, даже выспаться нормально невозможно.

— Чтобы вы могли навещать меня там без лишних глаз и ушей?

— Да, если вы захотите. Нет, если у вас будут другие планы.

Алесса откинулась на стенку, вернее, на гобелен с танцующей крысой в короткой смешной юбочке, и прикрыла глаза.

— Сколько стоил тот кусок янтаря? — спросила она.

— Понятия не имею. Вернее, не помню даже, откуда он у меня. Мои деловые партнёры дарят мне множество странных, занятных, забавных вещиц, — пояснил Варг. — Что-то пытаются всучить мошенники. Что-то я нахожу в лавочках старьёвщиков. Есть у меня такой способ расслабиться и отвлечься — рыться в древнем хламе и покупать за гроши всякие непонятные предметы, которые чем-то меня заинтересовали. У меня рядом с кабинетом комната, где на полках разложены самые невероятные вещи. Когда я думал, чем можно удивить старого тёмного мага, мне показалось, что кусок янтаря с застывшей в нём стрекозой будет неплохим подарком. Ему не понравилось? У меня есть большой шар из гагата с какими-то письменами, но я подумал, что это слишком просто — гагатовый шар для некроманта.

Алесса открыла глаза и в упор посмотрела на Варга, но где уж ей было понять, врёт или говорит правду старый торгаш, глава гильдии и просто мужчина, изменяющий жене и официальной любовнице с проезжими колдуньями.

— А кто вам сказал про гагат и про некромантов? — спросила она.

— Госпожа Голд. Я узнавал, кто у нас в городе разбирается в магических свойствах камней, и мне посоветовали её.

— Паучиху? — Алесса только головой покрутила. — У вас, я смотрю, Горацио, знакомства не менее обширные, чем у моей блудной бабули. — Она с опозданием сообразила, что назвала Варга по имени, и поняла, что больше не злится за слишком навязчивую опеку. В конце концов, каждому хочется немного внимания и заботы…

— Госпожа Голд — весьма полезное знакомство для человека моего положения, — возразил тот.

— Это уж точно, — усмехнулась Алесса. — Госпожа Голд — весьма полезное знакомство для кого угодно. Она, кстати, может заклясть подвалы от крыс и мышей.

— Да, мы уже договорились с нею, что она займётся этим после праздников. Пока у неё много других дел.

— Так много желающих перед графским балом напакостить соперницам и обезопасить себя от ответных действий, — поддакнула она.

— Я совершенно серьёзно говорил про дом, — оставив без внимания это замечание, сказал Варг. — Мне его продал один учёный чудак, собравшийся в горы изучать быт и жизненный уклад орочьих кланов. Вернуться, как я понял, он не надеется, а потому продал очень дёшево, только чтобы я оплатил ему дорогу. Но с условием, что я буду следить за домом, особенно за библиотекой…

— Там есть библиотека? — Алесса немедленно села прямо.

— Не знаю, насколько это интересно для вас — главным образом, история и землеописание. Очень, — Варг сделал вилкой замысловатое движение, — сложно написано. Сплошные даты, имена, названия, которые нам, простым смертным, почти ничего не говорят. Я поселил там супружескую пару средних лет — этакая прислуга за всё. Мужчина во дворе, женщина в доме, как у крестьян. Тепло, чисто, светло, простая домашняя еда… Я после официальных праздников с их бесконечными обедами и приёмами уезжаю туда на недельку, чтобы прийти в себя в тишине и покое. Не хотите составить мне компанию? Или прямо сейчас перебраться туда, потому что ехать домой вам смысла нет — всё равно к Солнцевороту не успеете, и сопровождающих так далеко на юг накануне праздников у вас в гильдии никто не заказывал.

— Что Сторна вы подкупили, я поняла, ещё когда умыться не успела, а вы уже знали, что я приехала, — проворчала она.

Варг пожал плечами. Для него это, видимо, было в порядке вещей.

— Подумайте, — попросил он. — Отдельная комната, нормальная постель, домашняя еда. И библиотека, конечно.

Глава двадцать третья, в которой Лео с отчаяния совершает очень странный поступок

Возвращаться домой со старшим братом оказалось ещё хуже, чем Лео предполагал. Но по совсем иной причине, не той, которой он опасался. Видимо, дома Бруно старался во всём подражать отцу или просто вёл себя так, чтобы тому не к чему было придраться. А теперь, оказавшись так далеко от родителей, супруги и детей, вспомнил, что ему едва-едва исполнилось тридцать и что он «ни дня не жил по-человечески». «По-человечески» в понимании братца было напиться в каждом попутном кабаке и посетить каждый попутный бордель. Кошелёк, который отдал ему Лео и в котором лежало пятьдесят семь марок золотом, полегчал на двенадцать монет. «Ты же написал, что там около полусотни, — возразил Бруно, когда Лео возмутился чересчур вольной тратой заработанных им денег. — А сорок пять — это тоже около неё». В общем, он пил, таскался по шлюхам, приставал к попутчикам с задушевными разговорами, поднять его утром можно было только некромантским ритуалом (спасибо Огневице за рассказы о магии и за все вот эти чародейские черноватые шуточки)… зато не лез в дела младшего, не пытался рыться в его вещах и не интересовался, что там братец вечно пишет в распухшей, растрёпанной дорожной тетради. Ради одного этого Лео готов был терпеть пьяные выходки Бруно.

Ну, а ещё он помнил себя в те первые две-три недели, когда он только-только перебрался в столицу графства и ещё не понял, что проблем от свободы гораздо больше, чем радости.

Впрочем, ближе к Трёхгорью Бруно опомнился, поутих и уже в «Пьяном драконе» потребовал всего только бокал подогретого вина к ужину, как и полагается приличному человеку, который продрог в дороге под лёгким, но непрерывным снежком: тот сыпался и сыпался из туч, бесконечной чередой наползавших с Золотого нагорья. Снег, как слышал Лео из дорожных разговоров, вообще нынче лёг рано и сразу всерьёз, а не сходя и снова ложась по пять-шесть раз — наверное, дружно судил народ, после знойного лета следовало ждать суровую зиму.

Так, в танце лёгких снежинок, в хвосте обоза, везущего к праздникам в Трёхгорье какие-то фрукты-овощи (судя по обложенным соломой и укутанным в тряпьё мешкам), они и въехали в столицу графства. Там они собирались отдохнуть сами и дать отдых лошадям, прежде чем отправляться в Терновники. Не учли только того, что к праздникам много их таких в город понаехало. Кое-как удалось снять каморку с единственной койкой на двоих в «Сломанной подкове» — но с условием, что уже завтра «молодые сеньоры её освободят, а то она вообще-то обещана одному господину, сир Родольф за неё вперёд заплатил».

— Сир Родольф? — переспросил Бруно. — Из Терновников?

Трактирщик кивнул, братья переглянулись.

— Надо его дождаться, — сказал Бруно озабоченно.

— Надо же, чуть не разминулись, — поддакнул Лео, но почти в панике подумал о том, что завтра с самого-самого раннего утра надо бежать к гномам и сдавать им на хранение уже почти готовый чистовик «Похищенного трона». А ещё присланные матушкой браслеты, договоры, вообще кое-какие бумаги — у него уже довольно много, оказывается, набиралось добра, в которое отцу лучше было бы не совать ни нос, ни лапы… руки.

— Батюшка ваш? — уточнил трактирщик. — Ну, тогда другое дело, конечно. Отца непременно дождаться надо, он поди вас встречать и приедет.

— Скорее всего, — заметил Бруно и, кажется, не отдавая себе в том отчёта, коснулся плаща над потайным карманом, где лежал кошелёк с очень приблизительной полусотней марок.

А Лео почему-то подумал, что отец в жизни бы не поехал им навстречу, — вот ещё, лошадь гонять, за комнату в трактире платить, когда праздники на носу и дерут за любой чулан как за королевские апартаменты! — если бы не было у него в Трёхгорье каких-то других, важных и неотложных дел.

Парк вокруг графского замка даже в начале зимы смотрелся сказочно красиво, одетый в снежные кружевные шали, а летом вид из окна был, наверное, совершенно чудесным. Впрочем, летом сира Жанна в своём городском доме почти и не бывала. С её астмой, говорила она, оставаться в пыльной душегубке, в которую летом превращалось Трёхгорье, было чистым самоубийством. К слову, она гораздо меньше хрипела и задыхалась, чем в последний раз, когда Лео её видел (на праздниках Высокого Солнца, кажется). То ли зимой ей становилось полегче, то ли она подлечилась у мага-целителя, у той же Гортензии, к примеру.

Они с отцом вели какой-то неспешный разговор о хозяйстве, а Лео, толком не слушая, стоял у окна небольшой гостиной и смотрел, как переливается радужными искрами свежий снег на проглянувшем солнце. Ненадолго проглянувшем, — с запада опять шла полоса косматых низких туч, — но пока что графский сад за окном слепил глаза своим зимним великолепием. Он был даже слишком, ненатурально, недостоверно красив. Напиши его кто-нибудь вот таким, художника наверняка упрекнули бы в сусальности, слащавости, приукрашивании и прочем, что с недавних пор стало, оказывается, страшным грехом для живописцев (это Лео знал от Юлии, вечно в духе новейших веяний писавшей этюды то с покосившимися сараями, то с беспородными жилистыми курами, роющимися в пыли).

— Что ты там увидел? — недовольно спросил отец.

— Прекрасный вид, — поспешно отозвался Лео, сообразив, что его не для того пригласили в гости, чтобы он пялился в окно, как ленивая служанка. — Сира Жанна, прошу прощения, что так засмотрелся.

— Ничего, — благодушно отозвалась та. — Там и правда есть на что посмотреть. Мне уже предлагали продать этот дом именно ради его близости к замку, но сами понимаете, я отказалась.

Лео благовоспитанно склонил голову, соглашаясь, что дом в таком прекрасном во всех отношениях месте продавать не следует. Хотя дом ему, честно говоря, не нравился, тёмный, холодный, молчаливый и пустой… слишком большой для пожилой вдовицы. Вроде бы у сиры Жанны имелась дочь — она с детьми вообще не бывает здесь? И никто из племянников в Меловой Горке, у которых сира Жанна была регентом после смерти брата, тоже не желает жить в столице графства? Или это она сама не хочет ничьего присутствия в её доме? Пригласить деревенских соседей погостить у неё два-три дня ей и в голову не пришло, а Лео с отцом так и снимали каморку чуть ли не на чердаке «Сломанной подковы» с одной койкой на двоих — Бруно отец отослал в Терновники, не желая оставлять хозяйство без присмотра. Вот уж Лео хлебнул радостей совместных ночёвок с грузным немолодым мужчиной, потевшим и храпевшим всю ночь! Супружеский долг, отдаваемый со стиснутыми зубами и зажмуренными глазами, выглядел сущей ерундой по сравнению с этими дивными ощущениями.

Он бесцельно прошёлся по гостиной, но там даже камин не был растоплен, и занять себя было совершенно нечем. В начале разговора его ещё спросили о здоровье, но понятно было, что сиру Жанну интересует только одно — удалось ли «портовому костоправу» вылечить соседского сына. Подробности ей были откровенно скучны. Лео скользнул взглядом по безделушкам на каминной полке, глянул на массивные напольные часы в углу. Отец и сира Жанна говорили уже больше получаса и всё ходили, попросту выражаясь, вокруг да около. «Прямо как фермеры, покупающие-продающие бычка или поросёнка, — с усталым отвращением подумал Лео. — Кто первым заговорил о деле, тот и проиграл». Чувствовать себя бычком или поросёнком было противно и тоскливо, но что он мог сделать? Из дому сбежать в чём был? Вернее, с чем ездил в Изумрудную Гавань? Оставалось слушать и гадать, кто выиграет этот торг.

Отец если не победил, то и не проиграл. Продолжал нахваливать новый сорт пшеницы, рекомендуя его дорогой соседке, и сира Жанна в конце концов отозвалась в том духе, что старший из племянников достиг наконец совершеннолетия, а потому отныне всеми делами Меловой Горки займётся отчасти лично, отчасти с помощью управителя. А её совесть наконец спокойна: свой родственный долг она выполнила, вырастив племянников, как и следует приличному человеку, и теперь наконец может заняться устройством собственной жизни. Лео напрягся, ожидая предложения браслетов, переезда в город и прочего, но сира Жанна остановилась на этом прозрачном намёке, а отец глубокомысленно покивал и выразил уверенность, что племянники всё же не раз попросят совета у тётушки, так что считать себя совсем уж свободной дорогая соседка вряд ли сможет. Так что поддержка ей не помешает.

В общем, из дома сиры Жанны Лео вывалился с чувством острого отвращения к себе и к двум старым болтунам. А ещё с гудящими ногами (левая даже снова заныла в месте повторного перелома), онемевшей спиной, которую следовало, разумеется, держать безупречно прямо, и тоскливо завывающим желудком — несколько сухих печеньиц под слабенькое кислое винцо, возможно, помогли немолодым людям пережить время от трапезы до трапезы, но в его возрасте такая закуска казалась просто издевательством. Отец ещё куда-то собрался зайти, пока присутственные места не закрылись на праздники, но Лео взмолился, что готов уже сжевать свою перчатку. Отец посмеялся — он вообще находился в прекрасном настроении — и позволил пойти пообедать, не дожидаясь его из графской канцелярии. Лео даже спрашивать не стал, что за дела у него в канцелярии, а насколько позволяла разнывшаяся нога, поспешил в «Весёлую крысу». Там, как он помнил, готовили гораздо лучше, чем в «Сломанной подкове», а вино и вовсе было отличным. Теперь, после поездки на юг, у него имелось немало возможностей для сравнения, и он понимал, почему Огневица предлагала ему именно это заведение.

День был предпраздничным, но часы на башне ратуши едва-едва отбили четверть третьего, и обеденный зал заполнился всего наполовину. Собственно, заняты были только самые удобные места — угловые, у окошек и вдоль стен. Лео присмотрел себе свободный столик не в самом проходе, а ближе к закрытым на зиму дверям той самой терраски, где они с чародейкой сидели летом, но на полпути к нему наткнулся взглядом на очень знакомый соломенный хвост. Вернее, сначала его зацепило очень знакомое движение, каким обладательница соломенного хвоста заправляет за уши выбившиеся пряди, а потом он уже сообразил, с кем судьба в очередной раз столкнула его в очередной переломный момент его жизни. Ну да, немножко пафосно получалось, и всё же Огневица как нарочно объявлялась именно тогда, когда в жизни Лео назревали какие-то серьёзные перемены.

Она была не одна, но Лео решил наплевать на тактичность и двинулся к столику, за которым кроме Алессы Траск сидел поджарый, с волчьими глазами тип, одетый как богатый… как очень богатый торговец или ремесленник. Причём из тех, кто своему вкусу не доверяет, а полагается на фаворитов из первого сословия. Лео вспомнил летний контракт чародейки, после которого она выглядела совершенно измочаленной, и подумал, что её опять обхаживают с какими-нибудь погребами: снег — снегом, а морозец стоял слишком лёгкий, чтобы всерьёз доверить ему деликатесы для графского стола. Потом присмотрелся и понял, что у торговца интерес к Огневице совсем не деловой: очень уж хищно тот на неё пялился. Так бы вот прямо и сожрал. «Нет, — поправил себя Лео, — не сожрал, а завалил и для начала облизал с головы до ног, а потом… Плевать! Мне надо поговорить с нею, а всякие старые волки потерпят немного. Тем более, что Траск, похоже, не собирается становиться дичью». Вспомнился огненный шар, осиным гнездом гудевший в руке чародейки; вспомнились трактирные лампы и свечи, зажигавшиеся по щелчку длинных нервных пальцев; вспомнились, кстати, и слухи о том, что Огневица спалила несколько пиратских кораблей — насколько бы ни были слухи эти преувеличены, какие-то основания у них же всё-таки имелись? Так что дичь из Алессы Траск была та ещё. Вряд ли по зубам старому волку.

— Добрый день, — сказал Лео, подходя. — Рад видеть вас, Алесса. — Девятеро знают, с чего он так фамильярно обратился к Огневице. Чтобы позлить сластолюбивого богатенького старика, наверное. — Если бы я знал, что встречу вас здесь, привёз бы книгу с собой, чтобы лично вам вручить. Но к сожалению, я оставил её вашему отцу вместе с вашей рукописью.

— Благодарю, — Траск коротко наклонила голову. — Позвольте представить вам, сир Лео, моего хорошего знакомого. Горацио Варг, глава трёхгорской Гильдии мясников и колбасников, патрон сиры Доминики из Трёх Ключей. Горацио, — Лео почему-то неприятно поразило это обращение, без всяких вроде бы на то причин, — это сир Лео, младший сын сира Родольфа из Терновников.

— Чрезвычайно рад знакомству, сир Лео, — сказал Варг, в упор глянув на нового знакомца, так что у того опять осталось впечатление, будто его взвесили, измерили, оценили, только что картонку со стоимостью не прикололи на грудь. И сумма там была проставлена, как понимал Лео, досыта наобщавшись в дороге с трактирщиками, весьма небольшая. Не дороже, чем на южном побережье Абесинского моря дают за пленников, захваченных чернокожими пиратами. А мужчины из первого сословия, как ухмыляясь поведали Лео моряки, ценятся там очень невысоко, поскольку ничему, кроме военного дела (да и то не все), не обучены, а кто же доверит оружие рабам? Так что бедолагам приходится камень добывать или глину мешать… — Я не покажусь вам слишком навязчивым, — сказал меж тем Варг, и невозможно было понять, пустая это вежливость или ему в самом деле для чего-то не помешало бы такое знакомство, — если попрошу составить нам компанию?

— Ничуть, буду только рад.

Лео снял плащ и повесил его на причудливые загогулины, торчащие из стены в качестве вешалок, рядом с плащами Траск и Варга. Чувство, что у обоих представителей третьего сословия одежда гораздо дороже, чем у него, благородного сеньора, неприятно кольнуло, но быстро сменилось накатившей вдруг без всякого вина отчаянной решимостью. Он же действительно благородный сеньор, шестое колено владетелей Терновников! Почему он позволяет обходиться с собой, словно со скотиной, хотя бы и родному отцу? Даже дочь какого-то рыбацкого лекаря — женщина! — сама распоряжается своей жизнью. Даже её сестра сама решила, кем ей быть и с кем вступать в брак. Даже бывшая приютская воспитанница сумела чего-то добиться, пусть и с помощью наставника. Маг с востока, ровесник Лео, если не моложе, вообще предпочёл изгнание судьбе послушного барашка… А он терпеливо ждёт заключения совершенно ему не нужного брака, гадая, сколько выручит за него отец, продавая богатой старухе?

— Алесса, — сказал Лео, едва замечая, что поспешившая к ним подавальщица раскладывает на столе ещё приборы и посуду, — помните, я спрашивал, чем мог бы принц-изгнанник заинтересовать мага настолько, чтобы тот согласился его сопровождать? Я понимаю, что со своим напарником вы шутили, будто заключили бы с ним брак, если бы его посвятили в рыцари. Но я не шучу. Я совершенно серьёзно спрашиваю вас: вы согласитесь вступить в брак со мной? В равный брак, — прибавил он, потому что она нахмурилась, наёмница, вряд ли желающая хотя бы формально кому-то подчиняться кроме собственного начальства. — Я, правда, ничего больше предложить не могу, кроме права носить серебро и шёлк — я не наследник лена, и вообще, своего имущества у меня — в седельной суме увезёшь. Но если вам в самом деле нужны зачарованные украшения, вам ведь достаточно самого факта пребывания в браке со мной. Не так ли?

— Так, — чуть помедлив, кивнула она. Она выглядела удивлённой, но не растерянной и что-то такое явно уже прикидывала. — А что по этому поводу скажет ваш отец?

— Скорее всего, вышвырнет меня из дому, — с решимостью смертника признал Лео.

— И вас это не пугает?

— Не больше, чем перспектива быть проданным в супруги женщине, которой я в сыновья гожусь.

Варг на такой ответ кривовато усмехнулся, но в разговор вмешиваться не стал. А Огневица спросила:

— То есть, вы готовы зваться Лео Траском в случае, если отец вас выгонит из семьи?

— Почему Траском? — растерялся он.

— А как ещё, если права на родовое имя вы потеряете?

Лео оторопел. Как-то он не подумал о том, что после изгнания потеряет и родовое имя, и право зваться «сир Лео». То есть не сможет предложить супруге ничего, вообще ничего. Жена безродного изгнанника точно так же не может носить серебро и огненные опалы, как и дочь портового костоправа, и зачем ей тогда этот брак? Желания выйти замуж за кого угодно он за Алессой Траск как-то не замечал.

— Ваш отец может и не выгонять вас, сир Лео, — вмешался-таки в разговор Варг. — Он может поступить проще: обвинит госпожу Траск в том, что она колдовством заставила вас на ней жениться, и объявит ваш брак недействительным.

— Помнится, госпожа Траск рассказывала, что боевые маги к ментальным заклинаниям совершенно неспособны, — возразил Лео, хоть и без особой убеждённости.

— Всё же я бы на вашем месте сначала попросил жреца Сармендеса освидетельствовать вас и подтвердить, что никакому магическому воздействию вы не подвергались.

— Я ещё ни на что не соглашалась, — заметила Траск, обращаясь к Варгу.

— Вы же сами говорили про серебро, — хмуро напомнил Лео, уже готовясь пережить нешуточное унижение — отказ простолюдинки на его предложение о браке. О равном, чтоб ему в Бездну провалиться, браке!

Траск кивнула, зачем-то провела пальцами под воротником, словно шнурок какой-то теребя (амулет у неё на шее, что ли, висел?), посмотрела на свои руки и сказала задумчиво:

— Полагаю, что прямо завтра вас венчаться не поведут, верно? В крайнем случае — после праздников.

— Ещё даже помолвку не объявляли, — согласился Лео.

— Вы ведь праздники проведёте дома? Так? Давайте через три-четыре дня после Солнцеворота вы вернётесь в Трёхгорье, и мы с вами всё обсудим спокойно и не торопясь. Я тоже собираюсь домой, и возможно, для вас будет лучше уехать со мной, а не оставаться здесь. Иначе, боюсь, ваш отец будет регулярно навещать вас и так же регулярно портить вам настроение, а то и какие-то более решительные действия предпримет.

— Драконья Башня, — сказал вдруг Варг, как-то странно глядя то на одного, то на другого. — С браслетами на руках или без них, можно перебраться туда. Начинающий литератор барону Драконлингу точно не помещает, не всё же беглых крестьян у себя принимать. Глядишь, пожалует вам какой-нибудь хуторок в три дома, чтобы вы сохранили статус. Там есть часовня Девяти, сир Лео, не только храм Матери Всех Живущих. Подумайте об этом.

Глава двадцать четвёртая, в которой готовятся волшебные подарки и разучиваются песни

— …Мне нужна тонкая серебряная трубочка дюймов восемь-десять в длину с небольшим кусочком рубина на конце. Форма камня не имеет значения, это может быть любой обломок, отколовшийся при шлифовке. Прозрачность и насыщенность цвета тоже неважны; главное, чтобы он был однородным и целым, без трещин и пузырьков. А в остальном… бледный, мутноватый или вообще непрозрачный — роли не играет. И ещё звёздчатых и шёлковых точно не надо. Наоборот, чем проще, тем лучше.

— То есть, просверлить его нельзя? — чуть помедлив, уточнил гном. В душе он наверняка был рад возможности сбыть неходовой товар, но если верить выражению его лица, заказ причинял ему просто физическую боль: как? Заказывать ему, признанному мастеру, изделие с заведомо низкосортным камнем?

Алесса покачала головой:

— Не желательно. Лучше как-нибудь закрепить в оправе.

— А что это будет такое, если не секрет?

— Что-то вроде магического огнива, механические очень уж громоздки. Я зачарую камень, — пояснила она, — и на слово «Ignis» он будет вспыхивать крошечным огненным шаром. А серебряная рукоятка позволит вложить больше магии.

Гном задумался, почесал в лысеющем затылке, потеребил бороду.

— И вам, понятно дело, этот леденец на палочке нужен к праздникам?

— Два-три дня после Солнцеворота меня тоже устроят.

— Ага, — сказал гном с заметным облегчением. — Это хорошо, а то всем подавай срочно, чтоб вот прямо к балу в графском замке было готово!

Алесса рассмеялась.

— Ну, кто ж зовёт магов на бал? — сказала она. — Только давайте сразу договоримся о цене.

— Я сделаю три штуки, — предложил гном. — Вы зачаровываете все, одну забираете. Как вам такой расклад?

— А вы уверены, что продадите? — удивилась Алесса. — Даже бледный и непрозрачный осколок рубина стоит недёшево, а те, кто может себе их позволить, да ещё и зачарованные, сами обычно ни свет, ни дрова в камине не зажигают. Трубку, разве что, раскурить, — хмыкнула она, вспомнив родителей.

Ювелир побарабанил короткими толстыми пальцами по столешнице. Наверное, тоже представил, как важный, богато одетый старик подносит рубиновый «леденец на палочке» к роскошной трубке с янтарным чубуком.

— Так-так, — сказал он. — А зачаровать такую штуку может любой маг, да?

— Любой стихийный маг, — поправила она. — И желательно, более склонный к использованию огня, а не льда или молний.

— Тогда у меня к вам предложение, сударыня, — сказал гном. — Вы берёте патент на это ваше магическое огниво и продаёте его мне.

— За два дня до праздников?

— Зачем? Вы пишете заявку, регистрируете её у нотариуса, ему же оставляете копию и доверенность на моё имя. А я обязуюсь выплатить вам деньги за патент, как только получу его. Вы в каком Доме держите средства?

— Дом Ильфердина.

Гном слегка поморщился.

— Хорошо, пусть будет Ильфердин, — сказал он. — Я переведу деньги на ваш счёт. Если вы будете так любезны, что подождёте четверть часа, пока я одеваюсь, мы с вами вполне успеем к нотариусу.

Алесса пожала плечами. Она не была уверена, что серебряные маги станут возиться с патентом какого-то западного варвара, придумавшего такую примитивную штуку. Однако и отказываться от возможности заработать, пусть даже на таком пустяке?.. Выгорит — хорошо, не выгорит — она ничего не теряет… кроме половины нотариального сбора. Но уж такую потерю она точно переживёт.

А сидеть в лавочке ювелира, пока тот собирается, одеваясь и отдавая распоряжения помощникам… Можно сделать лучше.

— Давайте, я пока изложу ваше предложение нотариусу, — предложила она. — А вы подойдёте, как только сумеете.

— Огневица, тебя Сторн искал.

— Сторн? — удивилась она. — Не его же смена.

— А там для трапезной веток привезли на праздники, — пояснил Ланс. — Он за рекрутами приглядывает.

— Чтоб марципановых поросят не слопали?

Привратник хохотнул и мотнул головой в сторону лестницы.

— Давай, — сказал он. — Пока там только он. А то потом Ленн заявится проверять работу, а ему, сама знаешь, всё не так, всё через жопу и всё надо переделать. Дескать, ну их на хрен, этих рукожопых рекрутов, займитесь-ка лучше вы, ребята… Оно тебе надо?

Разумеется, Алессе оно не было надо, и она спустилась в трапезную, пока туда не нагрянуло начальство с проверкой.

Рекруты и правда развешивали по стенам гирлянды, сплетённые из сосновых лап и веток остролиста, а над дверью уже висел венок из омелы. К гирляндам через каждые локоть-полтора (спасибо бакалейщикам и кондитерам, поздравившим наёмников) красными ленточками привязывались сахарные и марципановые шары, снежинки, фигурки каких-то зверушек, а Сторн бдительно следил за тем, чтобы отдельные несознательные сопляки не сожрали украшения раньше времени. Вот пройдут праздники, поснимают всю эту красоту, и ешьте тогда кто сколько успеет. А пока нечего, нечего!

— Ты остаёшься на праздник? — спросил он Алессу.

— Да, конечно. Нет смысла ехать сейчас, не в дороге же Солнцеворот встречать.

— Тогда гони пять марок.

— Грабёж, — вздохнула она и полезла за кошельком. Рекрутов было много, старичков на праздники оставалось мало, а на Солнцеворот старые опытные наёмники накрывали общий стол за свой счёт. Алесса с прошлого года ходила в «старых опытных» и потому должна была раскошеливаться. — Пойти, что ли, Варгу поплакаться? — усмехнулась она. — Авось подкинет грудинки или колбаски бедному ограбленному боевому магу.

— Валяй, — одобрил Сторн. — Синеглазка вон от своего бакалейщика целый ящик всяких сахарных штучек приволок. — И он указал на парней, цепляющих сладкие украшения на гирлянды.

— Гостинцы от колбасника только по стенам и развешивать, — хмыкнула Алесса. — Все окрестные крысы к нам на праздник сбегутся.

— Так Паучиха же ходила тут, — возразил привратник, — чего-то поколдовала, сказала, что на полгодика должно хватить — ну, чтобы без крыс и тараканов.

— Это она может. Не то что я, боёвка тупая.

Сторн хмыкнул, потом рявкнул на какого-то фермерского сынка, уронившего сахарную звезду. Та, понятно, разбилась, но деревенский парень, не избалованный сладостями, подобрал с пола обломки и торопливо запихал их в рот, пока не налетели такие же неизбалованные с требованием поделиться. Сторн решил, что украшение было испорчено злонамеренно, именно с целью сожрать раньше времени, и заорал на криворукую деревенщину, которой лишь бы брюхо набить. Парень зыркал из-под добела выгоревшей в поле чёлки и сопел, но возражать ветерану не рисковал. У Сторна для слишком бойких и языкастых всегда было много грязной и тяжёлой работы.

Алесса послушала, одобрительно кивая на особенно затейливо завёрнутых выражениях разгневанного привратника. Даже услышала кое-что новенькое, но зная, что Сторну под горячую руку лучше не попадаться, если только ты не Ястреб или не Паучиха, ближе к финалу сбежала наверх.

Там в гостиной Паучиха очень кстати и обнаружилась. Одна, без напарника.

— У своего патрона он, — сказала она, усмехаясь. — Мальчик с недавних пор пользуется бешеной популярностью у родственников и знакомых, а господин Меллер, разумеется, сопровождает его везде, где можно и нельзя.

В обычной женской манере она одновременно говорила и занималась делом — раскладывала на столе, где безработные наёмники обычно играли в карты или в кости, большой кусок отлично выделанной кожи, расчерченный для зачарования в полупоходных условиях каких-либо не особенно мощных и ценных артефактов. Алесса завистливо вздохнула, потом протянула самым жалобным тоном:

— Анна, вы же такая добрая, такая милая и отзывчивая…

— Я просто сама доброта! — охотно согласилась Паучиха.

— Настолько же добрая, насколько умная и знающая. — Ну вот совершенно ей не хотелось возиться, вычерчивая разовую звезду.

— Продолжайте, я слушаю, — благосклонно кивнула Голд.

— А я всего только недалёкий и туповатый боевик, и мне в жизни так не изобразить самый примитивный сигил…

Голд рассмеялась, глядя на её умильную физиономию.

— Ладно, — сказала она. — Ни одна женщина не устоит перед лестью. Когда вам моя «скатерть» нужна?

— Дней через пять. Вы ещё будете здесь?

— У меня во-от такой список контрактов на послепраздничные дни, но все они в городе, — сказала она. — Так что да, одолжить её вам на денёк я вполне могу.

— Да какой там денёк! Полчаса от силы. Заказала у ювелира одну безделушку для подарка, — объяснила Алесса, — а он в уплату требует зачаровать и ему две такие же.

— И что за безделушка? — с любопытством спросила Голд, аккуратно прикалывая углы пергамента к столу, чтобы не скручивались.

Алесса объяснила, Голд заинтересованно спросила:

— Вы только одну заказали? Мне бы тоже такая не помешала — сами знаете, как у нашей сестры с призывом стихий. Зачаруете мне тоже? Я сама загляну к Карсту, закажу ещё одну. Обменяемся подарками на праздник.

Она расставила свечи на концах звезды и на пересечениях силовых линий, а в центр положила едва поместившийся там бубен — простой, из некрашеной кожи, довольно старый на вид, но звякнувший колокольчиками неожиданно звонко и чисто.

— Это откуда у вас такой? — удивилась Алесса, привычно зажигая свечи в обычном порядке — от центра к краям по часовой стрелке. Судя по тому, как благодарно кивнула Голд, для её заклятий ни обратного, ни зеркального порядка не требовалось.

— Взяла у Варга за работу. Для вас бубен, для себя — миленькую такую перламутровую шкатулочку. У него там настоящее сорочье гнездо, — пояснила она, — но удивительное дело, ни одного действующего тёмного артефакта он умудрился домой не притащить. Или скорее, время от времени кто-то чистит его коллекцию, раз он нанял меня. А на бубен я вам наложу сигнальные чары. Пусть ваши родители повесят на стену в передней. Зазвенит — значит, было проклятие или сглаз. Если колокольчики сразу замолчали, значит, не о чем и беспокоиться: либо поглощено ловчим заклинанием, либо ерунда, не стоящая внимания. А вот если продолжают звенеть, значит, надо в самом деле бежать в храм Сармендеса. Ну, или малефика нанимать, чтобы разобрался в чём дело. А то эти экзорцисты… — она фыркнула. — Там, где можно аккуратно ножичком в одном месте поскоблить, они тащат два ведра воды, соду, тряпки и мочалки.

— Ну, генеральная уборка никому ещё не вредила.

— Так, но мороки уж очень много. Чересчур.

Она цепким взглядом окинула подготовленный стол, отыскивая недочёты в подготовке, не нашла их, протянула руки вперёд, накрыв ладонями центр, и негромким низким голосом завела речитатив. Двое рекрутов, втащивших по корзине веток для украшения гостиной, замерли, разинув рты. Алесса шикнула на них, чтобы не вздумали соваться под руку, и они послушно забились в дальний угол, вытягивая оттуда шеи, как гусаки: страшно, ясен день, но и любопытно же поглядеть, как настоящая злая колдовка ворожит!

Ничего интересного, впрочем, не происходило. Не клубилась под ладонями колдуньи зловещая тьма, не мерцали тревожно свечи (самые обыкновенные, кстати, не чёрные и не красные, и горевшие обычными золотистыми, а не мертвенно-синими или гнилостно-зелёными огнями), да и само заклинание было очень похоже просто на песню на чужом языке. Ну, или для Алессы не было ничего интересного. Мальчишки могли и напридумывать себе всяких ужасов, вон какие глаза у обоих — по червонцу золотому. А уж чего они потом насочиняют,

— Готово, — сказала Голд, буднично задув свечи и собирая их со стола. — Можете забирать, Алесса. Очень надеюсь, что не понадобится.

— Понадобится хотя бы для того, чтобы мне жилось спокойнее, — возразила та и взяла бубен. — Спасибо, Анна. С меня огниво, так? — Голд кивнула, а Алесса подумала, что за её заказ с ювелиром всё-таки расплатится сама: обмен подарками, так уж действительно обмен. Кстати, о подарках…

Она поудобнее перехватила обод, легонько хлопнула ладонью по кожаной мембране. Низкий рокочущий звук странно и немного тревожно смешался с перезвоном колокольчиков.

— Даже жалко такой на стену, — пробормотала она. — Настоящий шаманский, а?

— Орочий, думаю, — согласилась Голд. — Никакой магии в нём не было, но мои чары легли как родные. А вы умеете играть на бубне?

— Я больше училась на лютне, но немного умею.

Она встряхнула бубен и, отбивая то ладонью, то пальцами ритм, пропела первый куплет той самой песни, под которую горели разбойничьи фелюки. Боялась, если честно, вспоминать её, глядя в пламя камина, но именно потому и спела. Анна Голд, конечно, не стихийный, но очень опытный маг — если что, сообразит, как привести в чувство потерявшего контроль боевика.

— Ух ты! — сказал, бросив свою корзину и восторженно пялясь, совсем ещё мальчишка, похожий на беглого послушника. — А это про что?

Алесса хмыкнула и, аккомпанируя себе, пропела лично ею сделанный перевод (ну да, зря, что ли, она на курсы стихосложения ходила — наставник очень рекомендовал их для тех, кто желает не тупо заучивать заклинания, а хочет сделать их удобными и понятными):

Эй, красавица, пляши!

У костра танцуй со мной.

Пой со мною, громче пой,

Веселись от всей души!

Будь со мной, пой со мной,

У костра танцуй со мной!

— Ого! — чему-то обрадовался рекрут. — А можно я за дудкой сбегаю, а вы мне ещё напоёте, а? — Второй рекрут, эльфийский или, скорее, дриадский полукровка, дёрнул его сзади за рубаху, но «послушник» возмутился: — А чего? Я бы выучил. В самый раз ведь для праздника. А то все одно поют, надоело.

Он, едва дождавшись кивка, убежал в комнату напротив. Полукровка исподлобья, однако с этакой почтительной опаской глянул на Алессу, но ничего не сказал, а вот Голд спросила, чуть усмехаясь:

— Это не то ли самое «Пляши, красотка», под которое сгорело полдюжины пиратских кораблей?

Алесса застонала, закатывая глаза, но успела заметить, как полыхнули дивные дриадские очи полукровки (мордочкой-то парень в отца удался — мало того, что вполне человеческая, так ещё и простоватенькая была мордашка; только ушки и глаза от матушки достались).

— Три, Анна, три! — сказала чокнутая огненная магичка Саламандера безнадёжно. — Три паршивые фелюки. Знаете, что такое фелюка?

— Да я-то знаю, — фыркнула та. — А ещё знаю, как все пугаются в первый раз, когда не могут удержать дар. В Лиссе с полигона, наверное, не вылезали?

Алесса кивнула. Хорошо, что полигоны для магов на Лазурном Берегу были доступны всем желающим в любое время по весьма умеренной цене. Она бывала там почти каждый день, если только Каргалар не звал её в очередной раз в гости. То выкладывалась до опасного предела, до близости к полному истощению, жёстко рассчитывая и силу, и дальность, и продолжительность заклинаний. То, наоборот, отпускала себя, не контролируя каждый вздох, плясала вместе с языками пламени по разлитому горному маслу, сливалась со своим огнём — и чувствовала себя потом так, будто хорошенько выспалась в удобной постели… Ту неделю она провела с пользой, что и говорить. По крайней мере огненных кошмаров она больше не видела ни разу. Петь только было страшновато, но вроде бы и с этим она справилась.

— Вот, — сказал вернувшийся «послушник», потрясая обыкновенным пастушеским рожком. — Вы бы напели, ваша милость, а я бы подыграл. Вроде простая песенка-то, легко подобрать. А слова мне потом на бумажку напишите, я заучу потихоньку. Я читать-то умею худо-бедно, разберу.

Алесса просто умилилась такой непосредственности. Как-то она больше привыкла к тому, что её или сильно не любят, или восхищённо побаиваются.

— Ну, давай, — согласилась она, снова встряхивая бубен и рассыпая серебристый звон. — Подбирай, мелодия в самом деле простая:

Эй, красавица, пляши!

Юность после не вернёшь,

Не догонишь, не найдёшь —

Пеплом след запорошит.

Будь со мной, пой со мной,

У костра танцуй со мной!

Сипловатый, но в общем приятный голосок рожка уверенно подхватил мотив и, не сбиваясь, повёл свою партию. Надо же, парнишка был очень неплохим музыкантом, даром что самоучкой. А тётушка Паучиха неожиданно хлопнула в ладоши, выверенно, отточенно вскинула руки в сложном движении восточной танцовщицы и прошлась вокруг стола, явно вспоминая свою юность в академии.

Эй, красавица, пляши!

Ночь темна и холодна,

Но согреет танец нас,

Дымным вихрем закружит.

Будь со мной, пой со мной,

До утра танцуй со мной!

До утра у костра, как огонь, танцуй со мной!

— Долгой Ночью на площади спеть, — буркнул полукровка, с заметным усилием удерживаясь от того, чтобы самому не притопывать в такт, — небось полную шапку накидают.

— Музыканты побьют, — смеясь, сказала Голд. — Они в праздники на месяц вперёд заработать стараются, так что никаких колдунов не побоятся, если те у них попытаются хлеб отобрать. Спасибо, детишки, порадовали старушку. Я ведь когда-то неплохо танцевала — хоть вспомнить, как это было.

— Да у вас до сих пор получается получше, чем у многих девиц, — возразила Алесса. — У меня подруга была с факультета целителей, она походила на танцы недельки две или три и сказала, что это точно не её.

— Это для неё вы подарок готовите? — спросила Голд.

— Нет, — сказала Алесса, — не для неё. Хотя следовало бы, конечно.

Глава двадцать пятая, в которой празднуется Солнцеворот

За день до Солнцеворота отец уехал домой. Один, потому что Лео попытался поговорить с ним о своих взглядах на назревающую помолвку. Честно говоря, начинать разговор было страшно. Ну то есть, не страшно, а… Всё-таки отца он привык слушаться, а если слушаться не хотелось, то старался или втихомолку сделать по-своему, или исподволь внушить отцу мысль, будто младший сын хочет уехать, к примеру, в столицу графства и поступить там на службу исключительно для того, чтобы избавить семью от нахлебника, а не чтобы удрать из-под родительского надзора.

— И чем так уж выгоден этот брак? — Лео попытался воззвать к практическому складу отцовского ума и отцовскому же здравому смыслу. — На Меловую Горку я, овдовев, не буду иметь никаких прав, а без владения дом в городе содержать невозможно. Особенно такой дом, как у сиры Жанны. А ещё наверняка её дочь и племянники потребуют свою долю в наследстве. Пятая часть этого дома — вот уж, право, есть ради чего терпеть супругу, которая куска сыру для гостей жалеет!

— У тебя есть более завидная невеста? — саркастически спросил отец. — Та, что оставит тебе целый замок и земли вокруг него? Или тебя таки зовёт в консорты прелестная юная сеньора в двадцатом колене? Пока что единственным, кому ты понадобился, и отнюдь не для брака, был твой бывший начальник. Ты расплевался с ним и потерял место, позволявшее кое-как сводить концы с концами. — Лео прикусил губу: не иначе, тот самая гвардейская приятельница сиры Жанны раскопала эту историю. — Как ты собираешься жить, отказав ещё одной ценительнице твоей смазливой мордочки? Ты же слишком горд, чтобы торговать собой.

— Проживу как-нибудь, — буркнул Лео. — Но в брак с сирой Жанной я вступать не намерен!

— А я тебя не спрашиваю…

— А я, сир, уже совершеннолетний и сам буду отвечать у алтаря, согласен я на брак или нет, — уже откровенно огрызнулся Лео. — Вы, кажется, с чего-то решили, будто моё имя Леонелла? Нет, сир, я ваш сын, мне больше семнадцати, и всё, что вы можете — это выгнать меня из дому, но не заставить поступать так, как это нужно вам, а не мне.

Он непроизвольно подобрался, внутренне готовясь к крикам, ругани и, возможно, даже попыткам отца ударить его. Драться с родным отцом он, разумеется, не собирался, но уж перехватить руку немолодого и порядком расплывшегося мужчины сумел бы без большого труда.

Отец его удивил. Он какое-то время молча разглядывал Лео, словно искал в нём что-то такое, чего раньше не замечал. Потом кивнул своим мыслям и сказал очень спокойно, только спокойствие это позванивало льдинками:

— Считаешь себя взрослым, мальчик? Хорошо. Из семьи выгонять тебя я не стану, но домой ты вернёшься не раньше, чем войдёшь в разум. Какие-то деньги на чёрный день у тебя, видно, есть, а то бы ты сидел смирно. Вот только что ты будешь делать, когда они кончатся?

— Пойду в наёмники, — стараясь говорить так же холодно и сухо, ответил Лео. — Для чего-то же меня учили меч в руках держать.

— Ну-ну, — усмехнулся отец, и ясно было, что ни на миг он в это не поверил. — Словом, я сказал: поумнеешь — приезжай домой. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

И следовало бы радоваться маленькой победе, но опять, как с тем первым отъездом в Трёхгорье, от разговора осталось ощущение, будто молодого брехливого кобеля ненадолго отпустили с цепи, чтобы побегал, устал, проголодался, чтобы погоняли-погрызли его бездомные шавки, чтобы пошвыряли в него камнями мальчишки — в общем, чтобы сам вернулся, повизгивая и виляя хвостом. И в глубине души Лео боялся, что однажды в самом деле вернётся. Для того, наверное, и хотел вступить в откровенно неравный брак, чтобы самому себе отрезать путь назад: отец бы, может, простил ему бесприданницу в пятом-седьмом колене, но уж никак не дочь портового костоправа, да ещё и колдунью.

Однако пока что вернуть его на цепь отец не пытался, и в ближайшую ночь можно было более или менее сносно выспаться, иначе не хватит сил на Долгую Ночь — а Лео твёрдо вознамерился провести её так, как и следует встречать новый оборот Колеса. Только сначала забрать у гномов чистовик и отдать Алессе Траск, чтобы та просмотрела его в праздничные дни, пока всё равно заняться нечем. А самому дописывать последние главы, раз уж никто не стоит над душой. Кстати, а поверенного-то своего где искать? Спросить в гномьей слободе, кто может об этом знать? Без пройдохи Аргенто соваться к Бланку как-то не хотелось.

Отстояв в часовне праздничную службу и поужинав в «Весёлой крысе», где его уже начали узнавать, Лео отправился на берег в предместье, где обычно собиралась принаряженная толпа, чтобы развести костры, покатать с обрыва огненные колёса, выпить-закусить за счёт магистрата и вообще повеселиться. Там с полудня начали сколачивать столы прямо под открытым небом, чтобы выставить на них простую, недорогую закуску вроде пирожков с капустой или с потрохами. А виноделы и пивовары, как обычно, выставляли пиво и дешёвое вино для всех желающих. И если выпивка в бочках убывала гораздо быстрее, чем замерзала, то на выпечке лёгкий снежок уже и таять перестал, до того вся она промёрзла. Благо, её было много — подходи, бери, нанизывай на прутик и грей над костром (если сумеешь к нему пробиться). Найти кого-то в этой шумной толчее было совершенно невозможно, но с Огневицей Лео, право слово, какая-то неодолимая сила сводила. Он просто подошёл к ближайшему костру, чтобы разогреть на длинном прутике пирожок, а там шумной компанией стояли, переговариваясь, наёмники. И двое с краю не перешучивались, смеясь, а один, помладше, излагал свои беды второму, сочувственно кивающему. Стоял внимательный слушатель спиной к Лео, и капюшон плаща у него был поднят, как у большей части горожан, собравшихся отметить Долгую Ночь, так что Лео внимание на него обратил, главным образом, потому что лично ему бы не хватило терпения слушать вот так, не перебивая, жалобы собеседника:

— … Для травницы в лес ходил. Меня дриады не гнали, дозволяли травки всякие собирать, а ещё бабка Берта говорила, будто нюх у меня на них, на травы то есть. Будто я их чуять могу, какие годятся, каким рано ещё или, наоборот, неделей бы раньше, а теперь уже всё…

Тощее недоразумение с острыми ушами, торчащими из-под слишком коротко остриженных волос, шмыгнуло носом, но капюшон плаща накидывать не стало и продолжило жаловаться на жизнь:

— В общем, пока Берта была жива, я к отцу домой только ночевать и ходил, да и то не всякую ночь. Летом в лесу или у речки проще было перебиться. Вернёшься с окунями там или с грибами, всё отцова жена меньше орала на дармоеда. А потом бабка померла, а учениц у неё было аж трое. Как пошли эти сучки бешеные, Канн прости, решать, кто главнее, я от них портки сменные в охапку — и в город. Побоялся, что того гляди друг друга потравят и меня заодно. — Он пошатнулся, схватился за рукав собеседника, и Лео понял, что остроухий сопляк порядком пьян. — Сперва к вольным прибился, — продолжал изливать свои горести тот, — но это ж вольные, сами знаете, ваша милость. В первый-то раз их наняли разбойников выкурить, а разбойников в лесу выследить — это мне как два пальца обо… ой, ну это… нашёл я их как нечего делать. А потом кому-то надо стало землю, которую один старик никак продавать не хотел. И надо было поле у него сжечь и скотину порезать… Ну, я и подумал: на хрен, на хрен такие дела! Сперва овёс да скотину, а потом деда самого в доме запереть да соломой обложить, что ли? Ну и… пошёл в гильдию проситься. А стрелок я хороший, ваша милость. Наставник господин Люк меня хвалит. Опыта, грит, только чутка не хватает, а так, видать, матушкина кровь, дриадская: и глаз верный, и рука.

— Я пока ничего не могу сказать, Себастьян, — его терпеливый собеседник наконец заговорил, а уж этот дивный голос, глубокий и мягкий, как и манеру безупречно выговаривать каждый звук, Лео опознал бы в любом шуме, невзирая на пьяный гвалт, хохот и обрывки песен. — Вот увижусь со своим напарником — посмотрим, что он решит. Тебе настолько плохо здесь?

— Да не то чтоб плохо, — вздохнул полукровка. — Просто… ну… я про вас слыхал, будто вам без разницы, кто какого роду-племени и какого звания, и всё такое. Я ж не ради денег! Понятно же, какая мне равная с вами доля. Просто чтобы этого самого опыта набраться.

Кажется, это было надолго, а пирожок над костром уже начал пригорать, не то что согрелся.

— Добрый вечер, Алесса, — сказал Лео, легко коснувшись руки Огневицы выше всё ещё цепляющихся за неё пальцев рекрута. Сопляк глянул на незваного гостя неприязненно, ревниво даже, пожалуй, но Лео ответил не менее раздражённым взглядом: да что же вы все липнете к Траск? Мёдом она, что ли, вам намазана?

— Добрый вечер, сир Лео, — отозвалась та, ничуть, кажется, не удивившись. — Выпьете с нами?

— Кто же в такую ночь отказывается выпить? — усмехнулся Лео. Очень хотелось спросить, что Траск в конце-то концов решила с предложением брака, но и время, и особенно место были очень уж неподходящими для таких разговоров. Ладно, договорились же встретиться после праздников и спокойно, обстоятельно всё обсудить, значит, так и следует поступить.

Она кивнула, сняла с пояса фляжку и протянула ему, предупредив:

— Очень крепко, осторожней.

Не иначе, это было легендарное «Пламя глубин». Лео задохнулся от отравы, которая обожгла горло так, что дыхание остановилось, постыдно раскашлялся и, кое-как отдышавшись, торопливо заел этот жидкий огонь.

— У огненного мага и выпивка как огонь, да? — кривовато ухмыльнулся он, внутренне злясь на себя за то, что выглядит зелёным сопляком вроде этого остроухого несчастья. — А ещё я, кажется, понял, почему вас прозвали Огневицей. На вас, как на настоящий огонь, то и дело летят комары, мотыльки… солидные состоятельные пожилые жуки тоже.

— О, ревность, какая прелесть! — пьяно восхитилась дорого одетая толстая тётка, вцепившись в локоть Траск, хотя второй рукой уже держалась за какого-то кудрявого блондинчика. Тётка выглядела принарядившейся лавочницей, а бархатный плащ блондинчика был отделан куницей, простолюдинам не дозволенной к ношению, однако благородный сеньор с «лавочницей» держался так терпеливо и почтительно, будто носил её колечко. А может, и носил — под перчаткой не было видно. — Алесса, я смотрю, вы пользуетесь успехом у мальчиков? — сказала она, погрозив пальцем.

— Ещё бы мне хоть одного ровесника, — хмыкнула та. — Но с ними мне почему-то не везёт. Анна, вам не хватит на сегодня? Я не уверена, что справлюсь с малефиком вашего уровня, если вам кто-то наступит на хвост.

— Фу, зануда! — фыркнула она. — Как может стихийная магесса быть такой занудой? Будто и не вы распевали под бубен неприличную песенку.

— А чего там было неприличного? — удивился полукровка. — Пой да пляши.

Лео непонимающе посмотрел на Траск, и она пояснила:

— Я перевела одну песенку… три куплета из неё. Детишки не знают, что там ещё за десяток куплетов, а вот Анна училась в академии и слышала её в оригинале.

— Эй, красавица, пляши, юбку выше задирай, голой ножкой посверкай… м-м… рифма к «пляши»? А, Алесса? — Голос у тётки, как сообразил наконец Лео, был поставлен так же, как у Траск. Тоже чародейка, очевидно. Интересно, какая? «Малефик» — это ведь что-то из проповедей, жрецы вечно их поминают недобрым словом…

— «Не смеши», — проворчал блондинчик. — Анна… вы бы и правда… О! Смотрите, колёса катят! Сейчас подожгут и будут спускать с обрыва. Посмотрим?

— Пф-ф, — отозвалась эта самая Анна. — Удивили бабу хе… магессу горящими колёсами. Вон Алессу попросите показать, что она умеет. А то в одной гильдии состоите, а стихийника в деле и не видели толком.

— А и правда, ваша милость! — сверкая глазами, подхватил полукровка. — Запустите огненный шар, а?

Лео тоже охотно полюбовался бы на рыжий комок пламени в руке Огневицы, но клянчить фокусы, словно ребёнок — как-то это было… глупо и смешно.

— Ладно, — пообещала та и приложилась к своей фляжке. — Вот пусть только с колёсами сначала закончат, не будем портить людям забаву.

Склон был не очень крутой: специально для гуляний выбирали место, где берег не обрывался отвесно, а довольно равномерно спускался к воде. Не только для катания огненных колёс, понятно — ещё и для того, чтобы перепившие в крайнем случае покатились по снегу, а не рухнули, сорвавшись, на узкую ледяную кромку, проламывая её и проваливаясь в стылую чёрную воду, курившуюся морозным паром. Облитые смолой или пропитанные маслом, колёса из сухого дерева, резво подскакивая на снежных кочках, катились вниз, к воде, сталкивались, падали, у кого-то гасли, вызывая разочарованный вой и злорадный свист, у кого-то добегали до самой кромки льда. Одно вообще вылетело за кромку и плюхнулось в воду, вызвав восторженный рёв толпы. А когда последнее, неудачно подпрыгнув, завалилось набок и зачадило, растапливая снег вокруг, Траск аккуратно отцепила от себя малефикаршу и запустила в мутноватое тёмное небо целую гроздь мелких огненных шаров.

Толпа, уже собиравшаяся возвращаться к столам и бочкам, снова восторженно взвыла. Ну да, магов не любили, но огненные стрелы в зимнем низком небе — такое не каждый день увидишь. Траск повторила заклинание, но сгустки пламени ещё летели над рекой, когда чуть дальше по берегу кто-то отозвался на этот фокус веером мелких ледышек. Отсветы пламени засияли, преломляясь, на острых гладких гранях. Вопли, свист и женский визг стали чуть не вдвое громче.

— Кто-то из вольных в городе? — спросила Огневица тётку, слегка вроде бы протрезвевшую на холодном ветру, гулявшем вдоль реки. По крайней мере за своего молодого спутника она больше так не цеплялась.

— Пурга, сучка крашеная, — хмыкнула тётка, сдёрнула с руки перчатку, с пальца — кольцо и сунула его в руки Траск. — Держи, тут мой полный резерв. Жги, Огневица, покажи вольным, что такое гильдейские шлюхи!

Наёмники, обступившие, оказывается, магов подковкой, чтобы отгородить их от толпы, согласно загалдели, засвистали. Траск усмехнулась, надела кольцо и махнула рукой, посылая в воздух уже не огненные стрелки, а волну пламени. «Сучка крашеная» Пурга ответила снежным вихрем, а со стороны замка в небо поверх битвы огня и льда ударила ветвистая молния — придворный маг тоже присоединился к празднику. С четверть часа над рекой гуляли стихии, расцвечивая небо сполохами, но Пурга сдалась первой. Потом Траск вернула тётке кольцо, нагребла горсть истоптанного, грязноватого снега и прижала его к переносице. Лео дёрнулся было спросить, что случилось и чем помочь, но его бесцеремонно оттёрли в сторону. Придворный маг графа тем временем напоследок запустил целый рой маленьких, но даже с виду злых шаровых молний, и на этом нечаянно затеянное магическое представление закончилось. Лео подумал, что в следующем году горожане точно будут вздыхать и говорить: «А помните, на тот Солнцеворот колдуны силой мерились», а вспоминать наверняка будут лет пять самое малое.

Ещё он подумал, что очень долго не сможет забыть Огневицу такой — азартной, с злым, опасным весельем в глазах, в которых отражались её огни… или сами глаза горели?.. «Может, без магии своей Траск и от одного грабителя не сумеет отбиться, — подумалось Лео, — но пока её магия при ней, она не костёр, на который летят глупые насекомые. Она пламя в плавильне или в кузнечном горне: боишься огня — стой чуть поодаль и грейся, а если сунулся поближе — не жалуйся, если обожжёшься».

— Перестаралась? — спросила тётка, подавая Траск какой-то флакон. — Ну, прости, подбила тебя на такую глупость, дура старая.

— Да ну, перестань, давно так не развлекалась, — отмахнулась та, хотя сделала-таки два хороших глотка из её флакона. — Бр-р, никогда не привыкну к этой мерзости! О, гляньте, вон народ для «Сороконожки» выстраивается. Пойдёмте спляшем? Сир Конрад? Сир Лео?

— Спасибо, что не Синеглазка, — проворчал блондинчик. — А то я с вами скоро собственное имя забуду… И правда, Анна, идёмте! Бубна нет, и танец не тот, но не всё же пить — потанцуем?

Глава двадцать шестая, в которой сбываются сны и строятся планы

Домик в самом деле был невелик и обставлен небогато. Ну, на обывательский вкус, разумеется. А для любого, кто хоть раз покупал книгу или карту, обстановка кабинета без всяких красивых тряпочек и нарядных безделушек выглядела драконьей сокровищницей.

— Я видела этот кабинет во сне, — сказала Алесса, с удивлением оглядываясь по сторонам. — Когда мы с Красавчиком шли в Плавничи на «Дяде Тоби».

— Вещий сон? — улыбаясь, спросил Варг. Он сел в кресло напротив камина, где уже догорали последние поленья. — И что вам снилось, если не секрет?

— Примерно вот это, — усмехнулась она, усевшись на пол возле его ног и положив голову Варгу на колени.

Тот замер, даже словно бы дышать перестал, а потом очень осторожно провёл кончиками пальцев по её лицу.

— Как-то я… не ожидал, что будет так просто, — помедлив, сказал он.

— А с чего вы решили, что должно быть сложно? — удивилась Алесса. — Мне понравилось, как вы целуетесь… и всё остальное. Я не против повторить.

— И только? — Пальцы Варга, обводившие скулы и виски, замерли в напряжённом ожидании.

— А вы бы хотели большего? Чтобы у вас были и супруга, и фаворитка, и ручной стихийный маг? Которого можно демонстрировать друзьям и деловым партнёрам с той же небрежной гордостью, что и свои диковинки? Увы, Горацио, я вас разочарую. Я не хочу пылиться на полке с гагатовыми шарами и лаковыми шкатулками. Но разве это мешает нам получить немного удовольствия здесь и сейчас?

— Вам не придётся пылиться на полке, — возразил Варг.

— Конечно, — охотно согласилась Алесса. — Потому что у вас просто не хватит сил меня туда запихнуть.

— Ну… вы меня просто монстром каким-то выставляете!

— Человека, который умудряется нанимать убийц даже в незнакомой стране?

— Я никого не собирался убивать, — возразил Варг. — Это было первое, о чём я предупредил связного Детей Тени. Я сказал, что хочу слегка припугнуть… нет, даже не так. Я сказал, что они должны дать почувствовать его уязвимость человеку, который при других условиях может и не пойти на переговоры. С позиций силы, знаете ли, демонстрировать свои добрые намерения гораздо проще.

— Знаю, — кивнула она. — Поневоле очень хорошо знаю. Маг на нашем берегу Данувия — это вообще сплошная демонстрация добрых намерений с позиций силы. Иначе просто не выжить.

— Однако меня вы обвиняете в связях с Ночными и их восточными собратьями.

— Обвиняю? В мыслях не имела. Я пыталась вам сказать, что вы привыкли добиваться своего любыми способами. Но вам нравится сам процесс достижения цели, а цель достигнутая обесценивается в ваших глазах.

— С чего вы это взяли? — возмутился Варг, но как-то неубедительно.

— Как долго вы обхаживали сиру Доминику? Владетели Трёх Ключей — это вам не какие-нибудь… сеньоры из Ежевичного Оврага. В Трёх Ключах сиры нищие, зато породистые, а уж гонору — сам граф озадаченно помалкивает. И насколько вам теперь интересна ваша фаворитка, уже прирученная, попробовавшая другой жизни, не впроголодь и не в перешитом своими ручками бабкином платье? Она теперь сидит у вас на красивой и очень прочной золотой цепи, так что с нею уже… скучновато, правда? Если бы не была она вхожа аж к виконтессе, вы бы уже потихоньку подыскивали ей замену, думаю.

— Мужа, — возразил Варг. — Мы с её матушкой договаривались на достойного супруга для сиры Доминики. Причём достойного по меркам их семьи, не моим.

— И вы честно ищете для неё мужа, не просто выполняя взятые на себя обязательства, — подхватила Алесса, — а потому что уже и сами рады приличным образом отделаться от порядком утомившей вас любовницы. Всё-таки, чтобы общаться с благородными сеньорами, даже нищими… особенно нищими, нужно иметь очень, очень много терпения. Тем более, что всего, чего хотели, вы от неё добились: её родня, её знакомства, её советы, как вести себя, как одеваться, как говорить… не особенно сира Доминика теперь вам и нужна, разве что ради статуса, как лисская кобыла или суффирская мау. — Варг хмыкнул, но возражать не стал. — Горацио, — с расслабленным смешком отозвалась на это хмыканье Алесса, — меня замуж не выдашь, так что вы мне должны быть благодарны за отказ от излишне близких отношений. Просто оцените, что я вас избавляю от проблемы «как деликатно отделаться от надоевшего стихийного мага, чтобы он не сжёг вам дом, цеха и склады». А то, знаете, Ночные очень неохотно берут контракты на магов.

Варг вздохнул и ничего не сказал на это. Только поглаживать стал уже не только лицо Алессы, но и шею, ключицы, грудь, сколько позволял расстёгнутый ворот рубашки… Она негромко фыркнула и стянула рубашку, попытавшись забросить её в соседнее кресло. Та, разумеется, не долетела — упала на пол, нелепо взмахнув рукавами, только одной манжетой уцепилась за подлокотник, словно в кресло это силилась-таки заползти.

— Так лучше? — осведомилась Алесса, устраиваясь поудобнее. Штаны у главы гильдии колбасников были сшиты из мягкого и шелковистого сукна, поэтому прислоняться обнажённой спиной к его ногам было вполне комфортно. А от камина тянуло ровным теплом, так что можно было по-кошачьи вытянуться у очага и прикрыть глаза. То есть, следовало бы, конечно, сесть лицом к красно-золотым, ровно светящимся головням, сложить руки на коленях и помедитировать наконец хоть разок, восполняя потраченное на забавы Долгой Ночи. Но лень было даже шевелиться. Хотелось полностью отдать инициативу в умелые руки волчары, а самой получать удовольствие… не торопясь оказать ответную любезность. В конце концов, это же Варгу нужно, нет?

— Гораздо лучше, — признал Варг, тут же скользнув раскрытыми ладонями по голой коже. — А маги вообще умеют любить? Простите за скепсис… правильно, да? Скепсис же? Но у меня от вашего письма осталось ощущение, будто единственное, что для вас имеет значение — это ваш дар.

— Когда мне было двенадцать или тринадцать, — ностальгически вздохнула она, — я была без памяти влюблена в сына смотрителя маяка. Ну, знаете, эти сопливые первые любви, когда ни о чём таком даже не думаешь? — Ответа она не видела, поскольку глаз не открывала, но судя по движению, передавшемуся коленям, на которых Алесса развалилась, Варг кивнул. — Таскалась на маяк каждый божий день… вернее, вечер, чтобы помочь его отцу разжечь огонь, а на самом деле, конечно, увидеть его.

— Судя по этому «увидеть его», а не «увидеться с ним», чувства и у вас взаимными не были? — Варг, видно, вспомнил свою первую любовь, гордо отказавшуюся от конфет.

— Не были, — лениво кивнула Алесса. — Он мечтал наняться на чей-нибудь корабль, чтобы стать настоящим отважным моряком, а до дочки лекаря ему и дела не было. Я там, на маяке, и поняла, что моя стихия — огонь. Когда развела его штормовым вечером под проливным дождём просто разозлившись, что он никак не желает разгораться.

— И… что? — помолчав, спросил Варг. Кажется, он вообразил себе какую-то историю в духе: «И вот я возвращаюсь, такая могучая и красивая, а он мне уже и не нужен, дурак».

— И всё, — невесело усмехнулась Алесса. — Вы бы знали, что это такое — держать в руках огненный шар. В нём очень многое сгорает, Горацио. — Она посмотрела-таки на Варга. Тот хмурился и морщил лоб. — Любовь к родным огня не боится, как оказалось. Дружба тоже. А вот широкие плечи и гордые глаза, оказывается, меркнут на фоне ревущего пламени. Хочется чего-то большего. Сравнимого с огнём, разгорающимся по твоему желанию. А где ж это большее найти? У меня все шесть лет в академии была одна подруга, девушка с факультета целителей. Она тоже была магом и тоже с запада, как и я — нам всегда было о чём поговорить. Мне частенько её теперь не хватает. Поговорить на одном языке — это для магов вообще сложно.

— А мне показалось, маги не очень ладят меж собой.

— Потому что мы кошки, — усмехнулась Алесса. — Где вы видели дружных кошек?

Она опять прикрыла глаза, чувствуя, как тёплые мягкие руки медленно скользят по телу. В этом, в общем, было очень мало чувственности — больше просто ласки.

— Чувствую себя кошкой у вас на коленях, — сказала она, опять вспомнив свой сон.

— А кошку на цепь не посадишь, — с невесёлым смешком отозвался Варг. — Я… наверное, вы правы, Алесса. Мне вас нечем удержать.

— Зато вы можете быть твёрдо уверены: я с вами потому, что сама этого хочу. А не потому, что меня к этому принуждает матушка-сластёна или хроническое безденежье.

Варг настоящий, не из сна, нагибаться к ней, чтобы поцеловать, не спешил. Наверное, слишком хорошо знал, чем это может кончиться для его поясницы.

— Разве ваша сестра не выкупила шхуну из залога? — спросил он.

— Выкупила. И теперь я должна ей.

— Но всё-таки собираетесь заключить брак с этим смешным мальчиком, возомнившим себя литератором?

— Ну… справедливости ради следует признать, что пишет он неплохо, — возразила Алесса, ничего не сказав про брак. — Я, кстати, привезла с собой его рукопись — проверить, нет ли там прекрасных дриадских лучниц с бездонными глазами и не менее бездонными колчанами или могучих магов, одним движением брови призывающих грозу с градом. Весьма похвальное намерение для молодого литератора — придерживаться хоть какой-то достоверности в своих книгах, разве не так? А вы ревнуете?

— Да, — неожиданно просто и прямо ответил Варг. — Он молод, хорош собой, красиво говорит… интересен вам. Я понимаю, что возможность носить серебряные кольца с рубинами для вас важнее его прелестей, но я-то не молод, не красив и не умею так складно излагать свои мысли. Конечно, я ревную. Вы позволите мне подарить вам браслеты для этого бракосочетания? — спросил он вдруг. — И какие камни всё-таки больше подходят для огненного мага — опалы, яркие и чистые, или неяркие и мутноватые, но всё же рубины? Подарок, сердце моё, — торопливо сказал он, прижав палец к губам Алессы, дёрнувшейся возразить, что такой подарок она принять никак не может. — На бракосочетание. Из самых что ни на есть корыстных побуждений — чтобы каждый раз посмотрев на свои браслеты, ты вспоминала обо мне. А если они облегчат тебе жизнь как магу, я буду совершенно счастлив. Ты же приняла гагатовое кольцо от старого некроманта. Чем старый колбасник хуже?

— Почему Драконья Башня? — вместо ответа спросила Алесса. — Потому что оттуда сир Родольф сына выцарапать не сможет?

— Отчасти. А ещё я не хочу делиться с твоим супругом, когда ты будешь приезжать в Трёхгорье. Я хочу, чтобы в этом городе ты была только со мной. Мальчики в приличных борделях, разумеется, не в счёт. Я хочу, чтобы твоё внимание принадлежало только мне одному все те три-четыре дня, что ты обычно проводишь здесь. Очень нагло и эгоистично, да? Зато этот дом с его библиотекой, отдельной спальней и домашней стряпнёй полностью в твоём распоряжении.

— М-да, — хмыкнула Алесса неловко. — Сплошные соблазны. Но браслеты… нет, извини. Это не та вещь, которую можно вернуть, а я всё же предпочитаю сохранить пути к отступлению.

Варг вздохнул.

— Но с остальным ты согласна, да, маленькая упрямица? Пойми наконец, не бывает полностью бескорыстных отношений. Как бы ты ни любил и как бы тебя ни любили, всё равно приходится платить — временем, заботой, бессонными ночами… Деньгами, между прочим, тоже. Спроси родителей, чего им стоило в самом прямом, денежном выражении прокормить-одеть-обуть четырёх детей. Они что, не любили вас? Откупались новыми башмаками и тёплыми курточками? Да, я небескорыстен. Я хочу, чтобы приезжая сюда, ты могла как следует отдохнуть с дороги, провести время с пользой и с удовольствием, и чтобы я при этом мог, ни о чём не беспокоясь, провести с тобой хоть всю ночь, а не два-три часа в купальне, куда в любой момент может вломиться кто угодно. Я слишком многого хочу?

— Нет, — признала Алесса. Она подумала, что в речи Варга слишком часто звучало это «я хочу», но чего ещё ждать от давно и привычно богатого человека? Он хотя бы понимает, что мир не вертится вокруг его хотелок — уже достижение. — Не слишком. А сдавать мне этот дом в аренду ты передумал?

— Да никогда всерьёз и не собирался, если честно, — не моргнув глазом сознался Варг. — Эти книги на полках и карты на стенах, и модели мироустройства, и ещё какие-то заумные штуки — в доме всегда должно быть сухо и тепло, чтобы они не испортились, не заржавели, не заросли плесенью. На это, знаешь ли, уйма дров уходит. Ты на эти дрова только и будешь работать. — Он всё-таки наклонился к Алессе, правда, очень медленно и аккуратно, и не очень низко. — Зачем тебе это? — спросил он, глядя ей в глаза. — Ты просто можешь в любое время приезжать сюда и жить сколько захочешь. Спальня здесь одна, но я могу распорядиться, чтобы тебе постелили прямо в кабинете. Если ты не хочешь делить постель со мной.

— Ну, кажется, мы вернулись к тому, с чего начали, — проворчала она. — Я ведь уже сказала, помнишь? Мне нравится, как ты целуешься… и всё остальное тоже.

— Тогда, может быть, нам лучше перебраться в спальню? — предложил Варг. — А то я даже поцеловать тебя боюсь — вдруг потом не сумею разогнуться?

Ювелир не стал мелочиться и вместо трёх изготовил дюжину «леденцов на палочках». Часть палочек палочками и была, — та, где камни побледнее и помутнее, — но почти треть изделий мастера Карста щеголяла вычурными рукоятками, где в серебро были оправлены крошки тех же рубинов, что пошли на наконечники. И уж там камни были весьма подороже.

— Я беру три вместо четырёх, — заявила Алесса. И прежде чем мастер успел порадоваться её уступчивости, уточнила: — Но третьим будет вот это. — И она ткнула пальцем в самую роскошную из затейливо украшенных заготовку под будущее огниво.

Гном покривился, но дивное дело, спорить не стал. Видимо, прикинул стоимость материалов и решил уступить колдунье. Которая, кстати, вполне могла и отозвать свою доверенность.

Алесса расстелила на прилавке одолженную Анной Голд «скатерть», расставила на ней свечи, положила в центр первые четыре огнива. Из какого-то подсобного помещения выглянули помощники мастера, один совсем ещё безбородый… оп, кажется, это дочка Карста — с тёмным пушком на щеках и с заметными усиками. Алесса притворилась, будто приняла девушку за молодого гнома, чтобы отец, оберегая её доброе имя, не выгнал её из лавки, куда открыт доступ всяким верзилам, на кухню или в мастерскую, куда чужим хода нет. Должны же быть хоть какие-то развлечения даже у гномьих девушек! Резерв Алесса, бездельничая в загородном домике Варга, восстановила полностью, ещё и колечко Каргалара зарядила. Выспалась, отдохнула, вкусно поела, выяснила, что имеется в библиотеке и с чего она начнёт, когда приедет в следующий раз… Рукопись сеньорыша просмотрела и кое-что в ней исправила. Она и не вспомнила бы, пожалуй, когда ещё так беззаботно проводила праздники (дома всё-таки то отец, то матушка, то сестра регулярно находили ей занятия). В общем, первая партия далась ей так легко, словно она свечку зажгла, а не зачаровала сразу четыре мелких рубина.

— Проверяйте, мастер, — сказала она, сдвинув готовые «леденцы» в сторонку, а взамен раскладывая следующую партию. — Берёте любое огниво, смотрите на кончик камня, уверенно желаете вызвать на нём огонёк и произносите «Ignis». Всё очень просто и легко: ментально-волевой посыл и кодовое слово, активирующее магию.

Гномы переглянулись с таким видом, словно спрашивали друг друга: «Это вот что сейчас было?» Но ювелир только коротко уточнил:

— Это на старом эльфийском?

Алесса пожала плечами:

— Если вам так не нравится Старшая речь, могу перезачаровать на «yangin». Да хоть на «гхаш».

Гном нахмурился, свирепо уставился на камушек и рявкнул:

— Игнис!

На заострённом по совету Алессы кончике камня послушно вспыхнул язычок пламени, погорел немного и погас. Она кивнула: всё как она и рассчитывала — время, вполне достаточное, чтобы разжечь не только растопку, но и куда хуже разгоравшийся табак в трубке.

Мастер Карст, всё ещё хмурясь, поскрёб в затылке. Кажется, он не ожидал, что даже у представителя его расы, к магии абсолютно не способной, получится воспользоваться его творением.

— А это точно я зажёг? — подозрительно спросил он. — Я слышал, будто кое-кто из магов может чуть ли не взглядом огонь запалить.

— Могу отвернуться, могу вообще выйти ненадолго, — безразлично отозвалась Алесса (насколько гномы простодушны и доверчивы, она знала уже давно, поневоле частенько общаясь с ними из-за своего долга). — Или вон помощникам своим раздайте, троих враз я точно контролировать не смогу. А вообще… Если вы забыли, мастер, я вам собираюсь продать патент на эту штуку. Смысл мне вас обманывать? Я приличная, законопослушная гильдейская наёмница, меня найти при желании — раз плюнуть, а уж в Трёхгорье я дважды-трижды в год приезжаю.

— Ну, это так, — признал ювелир. — Ладно, прощения прошу. Вещь, сами понимаете, недешёвая, а мне моя репутация дорога. И на сколько раз ваших чар хватит?

— Около сотни. Потом надо снова обращаться к стихийному магу. Любому, меня ждать не обязательно.

Гном что-то проворчал себе в бороду. Если Алесса правильно поняла, это было что-то вроде «обойдутся». Очевидно, подновлять старые «леденцы» он не собирался — пусть новые заказывают.

А она зачаровала ещё две партии (последняя уже далась с заметным усилием), забрала свою долю и отправилась сначала к Варгу, чтобы вручить ему подарок на Солнцеворот, а потом в отделение гильдии, чтобы подарить второе огниво, попроще, Паучихе. Ещё одно она собирался отвезти родителям. А ещё надо было подумать над подарком для сеньорыша. Может быть, попросить, чтобы Анна на Каргаларову печатку наложила охранные чары? Никто лучше малефиков не умеет обезопасить заказчиков от сглазов и мелких проклятий. Самой Алессе кольцо было заметно велико, но у сеньорыша, даром что литератора, руки были погрубее.

«Да, — подумал она, поправляя шнурок под воротом, — так и сделаю. А себе при первой же возможности закажу с огненным опалом — рубины мне, что ни говори, ещё долго будут не по карману».

Глава двадцать седьмая, в которой всё, в сущности, только начинается

В обеденном зале «Весёлой крысы» обнаружился не только Аргенто, но и Огневица. Сидели эти голубчики за одним столом и, судя по выражению лиц, общались вполне дружески.

— Я смотрю, вы и с госпожой Траск собираетесь наладить взаимовыгодное сотрудничество, — ехидно заметил Лео, коротко кивнув обоим.

— Подыскать для вас половину дома в Драконьей Башне — весьма неплохая идея, — охотно отозвался Аргенто. — Барон принимает всех, кроме беглых преступников, а уж молодой многообещающий литератор ему точно не помешает, — чуть ли не дословно вслед за Варгом повторил он. — Не всё же крестьян-беженцев куда-то расселять. У вас готова рукопись, сир Лео?

— Не совсем, но как черновой вариант, наверное, сойдёт? Всё равно ведь Бланк захочет что-то исправить.

— Да, скорее всего, — согласился полугном. — Давайте, на днях загляну к нему. — Он сунул рукопись в новенькую, на Солнцеворот, что ли, подаренную папку из кожи неведомого Лео существа и спросил: — Дом, очевидно, искать в предместье? И не так дорого, и спокойнее. С отдельным входом на вашу половину и с хозяйской прислугой, чтобы это не ваша была головная боль — уборка, топка печи, приготовление хотя бы завтрака. Так?

Лео в лёгком замешательстве посмотрел на Траск:

— Вы уже это всё успели обговорить?

— И я даже отказала господину Аргенто в его любезном предложении оплатить первое полугодие с тем, чтобы мы потом вернули эти деньги в рассрочку.

— Отказала? — удивился Лео.

— Рассрочку гномы обычно дают под немаленькие проценты, — усмехнулась она. — Господин Аргенто, а меня уже много лет мучает любопытство: вот как гномы из одного Дома связываются друг с другом? Вы ведь можете буквально в течение одного-двух дней перевести деньги из Янтарного чуть ли не в Бахию? На вас маги-портальщики тайно работают? Да и добираетесь вы из города в город как-то удивительно быстро.

Гномий полукровка загадочно улыбнулся.

— Технология, госпожа Траск. Магия гномам недоступна, приходится выкручиваться, используя иные методы.

Лео вспомнил своё наливное перо. Да уж…, а о скольких вещах он даже не догадывается?

— Итак, — сказал Аргенто, — где и когда мне вас искать, чтобы доложить о результатах?

— Мне навязали контракт на сопровождение целой семьи обратно в Долгий Мыс, — сказала Траск. — Выезжают они послезавтра. Едут в собственном возке на собственных лошадях, так что это будет не быстро, не как на Лазурном Берегу с тамошними почтовыми каретами. Оттуда двинемся в Изумрудную Гавань, там пробудем какое-то время.

— Вы уже всё сами решили? — с неудовольствием спросил Лео. Нет, он и сам не хотел оставаться в Трёхгорье, но можно было хотя бы посоветоваться сначала?

Она пожала плечами.

— Предлагайте свои варианты. А вообще, господин Аргенто, у нас в Изумрудной Гавани точно есть мастера из вашего Дома. Не проще с кем-нибудь из них передать вам весточку?

— Проще, — согласился поверенный. — Давайте так и поступим. Что ж, — он встал и отвесил лёгкий поклон Лео, затем Траск, — у вас, я вижу, есть свои дела, которые вам необходимо обсудить. Не смею мешать. Всего хорошего, господа.

Какое-то время Лео вяло ковырял ложкой кашу, пока Траск уписывала оладьи с вареньем. Вот же сладкоежка! Или это все маги так? Сколько сил она потратила на то огненное представление? Как-то же их надо было восстанавливать…

— Раз вы строите какие-то совместные планы, значит, вы согласны на моё предложение? — не выдержав, первым заговорил Лео.

— Да, конечно. Но у меня к вам просьба, сир Лео.

— Какая?

— Мне не хочется подавать лишний повод для сплетен, возвращаясь домой уже с браслетами на руках. Не после того, как мои брат с сестрой привезли чужого беглого жениха с востока. Вы не будете против, если брак мы заключим в нашем храме Девяти, честь по чести, как приличные люди? На вас браслеты наденет мой отец, на меня… ну, тот же Влад или кто-нибудь из магистрата — всё не так скандально.

— А, — сказал Лео с облегчением, — разумеется. Я сам не хотел бы венчаться в придорожной часовне с двумя бродяжками в качестве посажённых отцов.

Он вспомнил храм в Изумрудной Гавани, представил себя и Алессу Траск перед алтарём Сармендеса в окружении целой толпы рыбаков, контрабандистов, их жён и любовниц, явившихся поглазеть на дочку их драгоценного лекаря… Хм. Может, лучше всё-таки в придорожной часовне?

Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Конечно, нет. Приличное венчание в приличном месте, в присутствии родственников хотя бы с одной стороны… Может быть, отца это хоть немного примирит с браком, заключённым против его воли? Послать ему письмо, а с ним книгу или даже две, если Бланк успеет выпустить вторую, чтобы знал: сын его жив-здоров, благополучен, на жизнь себе заработать вполне в состоянии. Не стал же он выгонять Лео из дому за один только отказ вступить в брак с пожилой вдовой — возможно, со временем он смирится с мыслью, что его младший сам способен решать, как ему жить?

— Тогда, — сказала Траск, положив на стол перед Лео серебряное кольцо с печаткой из чёрного матового камня, — будем считать это подарком в честь помолвки. Кольцо зачаровано на защиту от сглазов и проклятий, сир Лео. Мне будет намного спокойнее жить, если я буду знать, что вы защищены.

— А мне и отдариться нечем, — пробормотал Лео, взяв кольцо. Оно выглядело очень старым, такое могло бы переходить из поколения в поколение в какой-нибудь родовитой семье, и на руке смотрелось так, будто Лео получил его в наследство. — С браслетами будет как из одного прабабкиного ларца… Матушка мне прислала браслеты, пока я поправлялся, — пояснил он. — Такие же старые, только без всяких камней. А у вас, кстати, браслеты есть? Вам можно будет тоже серебряные.

Траск кривовато улыбнулась и вынула из кармана бархатный футляр, где лежали в отдельных гнёздах два браслета, сплошь из огненных опалов, только скреплённых серебряной оправой, и такие же пламенно-жёлтые серьги.

— Осталось дождаться бракосочетания, — сказала она, — и можно носить всю эту красоту. Слаб человек, — вздохнула она. — Блажен, кто устоит пред искушениями плоти, духа и разума…, но я, увы, не из таких. Да, чуть не забыла предупредить! Сир Лео, мало мне семейки, которая поползёт домой со скоростью сонной улитки, мне ещё, кажется, придётся взять с собой рекрута, чтобы набирался опыта.

— Того самого дриадского полукровку? — неприязненно спросил Лео.

— Да, Себастьяна.

— А в Долгом Мысе вас будет ждать ваш полуорк?

— Скорее всего.

Лео вздохнул, отодвинул тарелку и сказал:

— Ну… когда заключаешь брак с наёмницей, очевидно, от этого будет не только польза, но и проблемы. Хорошо, я в дороге просто начну писать новую книгу.

Дорогой отец

спешу сообщить Вам, что я вступил в брак с Алессой Траск, боевым магом Гильдии наёмников, дочерью магистра первой ступени Гильдии лекарей и травников Филиппа Траска и младшей сестрой Грегора Траска-Северина, владельца и капитана торговой шхуны «Мурена». Не смею просить Вашего благословения на этот союз, но извещаю Вас, что бракосочетание отнюдь не было «венчанием в придорожной часовне». На нём присутствовали члены магистрата Изумрудной Гавани и нескольких гильдий, а также родственники моего посажённого отца сира Эрнандо из Трёх Виноградников. Виноградников у него, впрочем, далеко не три — три у него винодельни, и столь любимый Вами «Осенний закат» изготавливается на одной из них.

В доме всё ещё было тихо, хотя окно светлело на глазах: устали вчера все, не только новобрачные, и вставать, едва рассветёт, не хотелось, видимо, никому. Это Лео не спалось, и он, чтобы занять время, взялся за письмо домой. Станет ли отец читать его, Девятеро знают, но написать следовало непременно. И спросить Аргенто, все ли книги он продал — Лео уже несколько раз пожалел о том, что распорядился продать авторские экземпляры: один только сир Эрнандо потребовал за свои услуги первую книгу с собственноручной подписью автора вот прямо сейчас, а вторую — как только она будет издана. Видимо, сир Эрнандо был слегка тщеславен. Крепкого состояния и некоторой известности как винодела ему было мало, он хотел заодно считаться человеком образованным и покровительствующим литераторам и прочим людям искусства. А ведь были и другие желающие получить в подарок книгу, рукой Лео подписанную на добрую память. Аргенто обещал посмотреть, что можно сделать, а Лео заподозрил, что полугном просто-напросто придержал отданные ему томики, заранее зная, что они понадобятся на подарки и мелкие взятки. Родителям, к примеру, послать. Интересно, отец велит пустить книгу на растопку? Или хотя бы денег, которых она стоит, пожалеет?

Лео тихонько вздохнул, покусал перо (ну да, была у него дурацкая привычка грызть перья, даже гномье наливное не миновала участь сия) и продолжил:

Мой поверенный снял для меня небольшой дом в Драконьей Башне. Не смею надеяться на ответ, но если Вы всё же напишете мне, пошлите письмо туда, потому что в Изумрудной Гавани я надолго не задержусь.

Честно говоря, Лео охотно остался бы в доме своей супруги: налаженный быт, отличная еда, интересные собеседники… Та же матушка Алессы под настроение могла такого порассказать о своей юности, когда она была вторым помощником у отца, покойного Северина — только успевай записывать. Но удобства удобствами, а жить в доме даже не самой Алессы, а её родителей, словно консорт какой-то… Нет, дом следовало иметь… или хотя бы снимать свой, и Драконья Башня подходила для этого как ни один другой город, так как оттуда никакие судейские чиновники тебя не выцарапают и не вернут отцу, объявившему тебя околдованным подлой ведьмой и потому невменяемым. Четверть века — срок немалый, конечно, но ещё живы и даже не особенно стары многие из тех, кто на себе испытал, что это такое — вызвать недовольство дракона. Его сиятельство уж точно не станет ссориться с Драконлингом из-за какого-то начинающего литератора, у отца которого ни денег, ни влияния, ни хотя бы длинной родословной.

Прошу Вас, передайте матушке, что я жив, здоров и благополучен. Мои сердечные приветы всей семье. Остаюсь, несмотря ни на что, Ваш почтительный сын

Лео

Получилось как-то очень уж коротко и сухо, но переписывать Лео не хотел. Боялся, что или начнёт оправдываться, или сорвётся и понапишет дерзостей, после которых ни о каком примирении с семьёй и речи быть не может. Пусть лучше уж останется вот так, похоже на официальное извещение.

Он покосился на продолжавшую бессовестно спать супругу и взял новый лист. Надо же, как утомила бывалую наёмницу обыкновенная церемония, на каких сам Лео лет с пятнадцати выстаивал по двадцать раз в год: помолвки, венчания, имянаречения, похороны — родственников, соседей и просто добрых знакомых. И это не считая праздников, возглавлять которые было прямой обязанностью любого сеньора. А Траск просто свалилась на кровать одетой и, нога об ногу стаскивая обувь, обессиленно проговорила: «Сир Лео, у меня к вам непристойное предложение — давайте отложим консуммацию хотя бы до завтра, а? Честное слово, никто с нас пятен на простыне не потребует». На что Лео, который и сам устал в дороге, охотно согласился. Успеют они ещё свой брак подтвердить.

Он рассеянно набрасывал на листе не карту, конечно… так, очень условный план места, где развернётся действие новой книги: река, служащая естественной границей между двумя странами; островок посередине, из-за которого десятилетиями ведутся вялые споры, но который по-настоящему никому не нужен; два городка по разным берегам почти напротив друг друга. В один из них приедет по каким-то неважным делам, почти случайно, главный герой, в другом будет жить его противник. Вернее, тот, который покажется таковым главному герою…

Траск… Алесса глубоко вздохнула, завозилась. Лео глянул на неё в надежде, что вот сейчас его супруга встанет, и можно будет пойти с нею на кухню и поискать там что-нибудь из остатков вчерашнего угощения — в одиночку шарить по шкафам и кладовкам во всё-таки чужом доме Лео было неловко, а есть уже хотелось всерьёз. Увы, она что-то пробормотала, повернулась на другой бок и заснула снова, хотя, судя по дыханию, не так глубоко и вряд ли надолго. Можно было и разбудить, конечно, но Лео решил потерпеть ещё немного. Вон, уже и чьи-то шаги послышались за дверью, и невнятная возня за стеной, в спальне старшего брата Алессы. Алы, как она сама предложила вчера себя называть, раз уж они теперь друг другу не чужие.

Она вообще предлагала (семья — так семья) перейти на обращение по именам и на ты. Лео и против этого не возражал, — семью всё-таки хотелось, раз уж с родителями и братьями-сёстрами он пока что в ссоре, — но честно предупредил, что вряд ли сможет быстро привыкнуть к такому. Правда, становиться членом семьи, в которой дети к отцу и к матери обращаются на ты… странно было как-то. Или в третьем сословии так и принято? И на ты звать, и спорить, и подшучивать?

Ладно, пока Алесса… Ала спит, можно написать, кто есть кто и кому кем приходится. Контуры будущей истории пока что проступали очень смутно, но вот герой виделся уже как живой — удачливый авантюрист, легкомысленный и не признающий никаких авторитетов с виду, но со своими, пусть иногда странноватыми, представлениями о долге и чести… и привычкой без конца заправлять за уши соломенные пряди, выбившиеся из хвоста.

Эпилог, в котором раздаётся всем сёстрам по серьгам... ну, и братьям кое-что перепадает

Язык у супруга всегда был неплохо подвешен, но тут сеньорыш дара речи ненадолго лишился. А когда обрёл его вновь, смог только пролепетать что-то невнятно-благодарное. Барон усмехнулся.

— Бросьте, сир Лео, — сказал он. — Было бы за что благодарить — крепость на самой границе с Дикими землями, населённая исключительно эльфийскими полукровками и квартеронами. Впрочем, от вас потребуется только навещать её раз-другой в год — главным образом, на праздники. Они там сами прекрасно справляются. Считайте, что я просто наложил лапу на молодого многообещающего автора. Рано или поздно ваш издатель раскроет-таки ваше инкогнито, и тогда вы будет сиром Лео из Рябинового Форта, что в моём владении, а не из деревеньки в Белых Увалах, к которой уже, в сущности, не имеете никакого отношения.

Алесса машинально кивнула на эти слова. Отец Лео из семьи его так и не изгнал, но ясно дал понять, что в Терновниках младшему сыну делать больше нечего. А наградив (авансом, так сказать) уже набирающего известность литератора ничего не стоящим титулом владетеля трёх с половиной домишек вокруг дозорной башни, Драконлинг заявляет, что в его баронстве не только беглые крестьяне и оборотни водятся — вот, свои писатели даже есть. Пустячок, а приятно.

Вообще-то, в замок приглашали одного Лео. Однако он так переживал, не зная причин интереса к своей особе со стороны ранее к нему вполне безразличного барона, что Алесса почла за лучшее пойти вместе с супругом. Для моральной поддержки. Она рассчитывала дождаться Лео где-нибудь во дворе, благо погода позволяла, или в холле, куда вроде бы допускались все желающие, но её провели вместе с супругом в просторное светлое помещение, тянувшее на небольшой зал для церемоний в узком кругу (ну, если судить по обстановке — не слишком пышной, но определённо исполненной официоза). Драконлинг встретил их стоя, в парадной броне и в ярко-синем с золотом плаще, официальная фаворитка, она же мать наследников, и сын его тоже красовались в позолоченных доспехах, дочь — в синем бархатном платье, расшитом золотым шнуром, а супруга, пребывающая в человеческом обличье, лениво, чуть ли не зевая, разглядывала просторный рукав васильковой мантии: что-то ей там не нравилось. То ли нитка оборвалась и торчала совершенно неподобающим образом, то ли соринка прилипла к дорогому, дороже всякой вышивки золотом, бархату. Однако она честно отбыла наверняка нестерпимо скучную для дракона церемонию, а когда барон закончил, сказала таким же мягким и текучим, как бархат её мантии, голосом:

— Если желаете, сир Лео, могу рассказать вам об эльфах побольше, чтобы вы знали, как вообще с ними разговаривать. — «Легко, если ты дракон», — буркнул сын барона, и даже его отец, не то что матушка и сестра, ответили согласными ухмылками. — А ещё могу одолжить вам несколько книг, из которых вы узнаете кое-что такое, о чём сами эльфы никогда не расскажут.

— Вы очень добры, — пробормотал Лео, заливаясь пунцовым румянцем, наверное, до самых ключиц, потому что не понять, что драконица имеет в виду, не удалось бы даже юной невинной деве — до того взгляд невозможно-синих, совершенно нечеловеческих глаз был откровенным и выразительным.

— Вообще-то, у моей супруги, — сказал барон, провожая взглядом обоих, — в самом деле потрясающая библиотека.

— Могу только порадоваться за своего, — откликнулась Алесса, которую пока что никто никуда не отпускал. — Единственное, о чём он жалел, потеряв место в казначействе — это о том, что лишился доступа в графскую библиотеку и в архив.

Разумеется, она прекрасно понимала, чем закончится такое совместное чтение. Оставалось надеяться, что для сира Лео это будет захватывающим приключением, а не насилием или чем-то вроде проституции: приглянуться дракону — многие ли могут похвастаться подобным? Глядишь, в следующей книге будет что-нибудь о драконах и принцессах на основании собственного опыта, а не исправленное рукой занудной супруги.

— А вы, госпожа Траск?

— Что я? — не поняла она. Уж она-то определённо была не той, кто мог бы понравиться драконице. Разве что сам барон… Да нет, не похоже.

— Не желаете получить доступ в библиотеку Ранлитт?

— На каких условиях? — аккуратно полюбопытствовала Алесса. М-м… какой кусок сыра! А какова конструкция мышеловки?

— Я одно время думал, — сказал барон, слегка пройдясь туда-сюда, видимо, чтобы лишить разговор ненужной уже официальности, — что дочь моего целителя станет придворным, — он усмехнулся на этом слове, — магом. Однако её брак с моим сыном — дело решённое, а у будущей баронессы Золотого нагорья хватит и других забот. Да и вообще… к чему баронессе занимать какой-то пост при своём супруге? Так что, пожалуй, маг мне нужен, не входящий в мою семью.

Алесса недоверчиво посмотрела на него: придворный маг, которому только-только исполнилось тридцать?

— А я не молода для такой должности? — спросила она.

— Я мог бы сказать, что Аиру еле двадцать исполнилось, когда он фактически стал моим главным целителем. Но я так понимаю, при словах «придворный маг» вам приходит в голову важный старец с длинной белой бородой или бойкий шарлатан, занятый составлением гороскопов, и чем там они ещё занимаются? Ну, кроме того, что морочат головы своим сеньорам и клянчат деньги на странные исследования? Обучением наследников? А мне маг требуется, главным образом, для того, чтобы соседи не наглели, когда моя супруга заляжет в спячку — она давно уже грозится это сделать. Так что мне нужен не высокомудрый старец, а здоровый, бодрый и лёгкий на подъём боевой маг.

Алесса озадаченно потёрла переносицу.

— Да уж, сир Бертран, — сказала она. — Умеете вы удивить. Хорошо, с вас контракт на… для начала, скажем, на три года. Вот только я не одна. Вы уверены, что вам на три года нужна команда из двух человек, одного полуорка и одного дриадского полукровки?

— Приличный гильдейский наёмник, который без контракта даже погреб хуторянке не проморозит, — хмыкнул барон, но этак… одобрительно. — Не беспокойтесь, госпожа Траск. Здесь хватит работы десятку таких команд.

— По-моему, вам пора уже требовать от Гильдии наёмников, чтобы открывала отделение и у вас в Драконьей Башне, — заметила Алесса. — С Ночными через главу отделения связаться тоже намного проще, — не удержалась она.

Драконлинг засмеялся.

— Учту, — сказал он. — Что ж, госпожа Траск, обдумайте хорошенько моё предложение. Должность у вас только называться будет красиво, а суть останется прежней — боевой маг. Другие в нашей глухомани ещё долго не будут нужны.

***

— Бедному Трису ревновать, ревновать и ещё раз ревновать, — ехидно сказала Иза, когда Алесса Траск вышла из зала. Судя по тому, как она оглянулась на второй выход, она собиралась дождаться своего красавчика где-нибудь в холле. Вряд ли они так уж любили друг друга, но похоже, старались поддерживать и вообще помогать. Иза даже вздохнула тихонько: от той разряженной куклы условно мужского пола, которую предлагал отцу в консорты граф Белых Увалов, такого точно не дождёшься. Придётся фаворита заводить, с которым будет о чём поговорить и на которого можно, если что, положиться. Вроде бы у Огневицы в команде был не просто мечник, а благородный сеньор из небогатой, но старой, очень приличной семьи?

— Почему? — не понял Трис. — Думаешь, эта Огневица по девочкам?

— Потому что у Рины с нею будет гораздо больше тем для разговора, чем с тобой, — фыркнула Иза. — Стихийные маги, отучившиеся в одной академии с разницей в каких-то шесть-семь лет… Увидишь, они через пару дней незаметно перейдут на ты: «А ритуалы всё ещё такой-то преподаёт?» — «Ну да, противный трухлявый гриб! Кстати, поможешь мне разобраться вот в этом?» — «Да это же совсем просто, смотри… а, сир Тристан, вы что-то хотели?»

— Предложу присоединиться, если что, — ухмыльнулся Тристан.

— А если ей нужно обсудить что-то такое, в чём сам ты ни в зуб ногой, но что будет очень важно для всей Драконьей Башни? — Братец задумался, и Иза сказала, ехидно косясь на отца: — Ладно, помогу тебе, сделаю её супруга своим официальным фаворитом. Всё равно мой будущий супруг не оценит ни моей неземной красоты, ни моей привычки разминаться по утрам с мечом и щитом в матушкином духе. Пусть наберёт себе целый курятник и учит местных дам пудриться и носить кружевные панталоны. — Матушка, даже платьев отродясь не носившая, подавилась коротким смешком. А Трис подхватил:

— И будет у нас настоящий двор. Полдюжины напудренных дурёх в кружевных панталонах.

— Лишь бы не забывали надеть всё остальное, — усмехнулся отец.

— Да нет, меня бы устроили одни панталоны, особенно прозрачные кружевные.

Они с отцом переглянулись и хохотнули. Иза тоже представила себе своего будущего супруга в окружении девиц, одетых только в эти несчастные панталоны, зато напудренных, с подведёнными глазами и со сложными сооружениями на бош… э-э… головах, конечно. «Скорей бы Рина возвращалась, — подумала она. Сейчас она вроде бы сдаёт экзамены и защищает свою выпускную работу». На всякий случай, едва встав утром и ещё до начала своей неизменной разминки, Изольда ругала Ариану на все корки. А ещё время от времени то ходила в храм Матери Всех Живущих, то в предместье заглядывала в часовенку Девяти и жертвовала там немного мелочи Сот Трижды Мудрейшей и Торну, Повелителю ветров и покровителю путников. Тамошний жрец, кажется, уже возомнил что-то о себе и своей вере, но Иза с теми же чувствами и на капище Истар сходила бы, кабы имелись они на Золотом нагорье — просто чтобы задобрить всех, кого можно.

«Надо бы, кстати, эту Алессу Траск пригласить как-нибудь неофициально, чтобы расспросить про экзамены, — подумала она. — Заодно и присмотреться в этой самой неофициальной обстановке».

***

Лео появился только спустя час, слегка встрёпанный и не слегка красный. Алесса успела рассмотреть все картины и гобелены в холле, поболтать с охраной, выйти разок-другой во двор, где капризная горная погода решала, пролить сегодня короткий лёгкий дождик или лучше подкопить туч за хребтом и тогда уже устроить небольшой потоп. С погодой так ничего понять не удалось, а вот с супругом всё было понятно: до серьёзных вещей дело не дошло, но потискала-полапала его драконица всласть. Вон глаза какие до сих пор…

В качестве утешения Лео прижимал к груди две книги в каких-то слишком новых переплётах. Копии, очевидно, с совсем уж старых, которые и в руки взять опасно. Две враз он всё равно читать не сможет, тут же прикинула Алесса, так что пускай делится.

— Тебя дочь барона приглашает в любой день часов в пять вечера, — буркнул Лео, отдав супруге книги, чтобы хоть как-то поправить на ходу одежду и утереться платком. — Сира Изольда в это время заканчивает свои обычные дела и может уделить часок-другой тому, что у неё считается развлечениями.

— Например, поговорить с выпускником академии о том, много ли правды в бодреньких письмах госпожи Арианы, — кивнула она. — А тебя её драконья милость не приглашала? Смотри, её официальный фаворит — целитель-самоучка. Никаких гильдейских клятв он не давал, так что ешь-пей с оглядкой.

Лео, уже понемногу приходящий в себя, опять вспыхнул.

— Господин Вороново Крыло мне попался навстречу, когда я спускался из библиотеки, — неохотно ответил он. — Посмотрел на меня, сказал с этаким умилением: «Вот, значит, как я выглядел со стороны», — и пошёл себе дальше. Смейся-смейся, посмотрю я на тебя, как ты будешь смеяться, когда тебе придётся вертеться между сиром Тристаном, который на тебя точно глаз положил, и его невестой! Она ведь тоже стихийный маг.

— Предложу им тройничок, — усмехнулась Алесса. — Или скажу, этак с надрывом, что брак у нас фиктивный, а мне нравятся девушки. Вроде сиры Изольды, например.

— На четверть орчанки?

— Пф-ф, ерунда какая! Зато они такие темпераментные, не то что эти снулые остроухие рыбины. А ещё она умница и уже очень неплохо разбирается в делах своей Нижней Росстани. Отец выделил ей городок во владение, знаешь? — уже серьёзно закончила она.

— Знаю. Граф потому и сватает ей младшего внука, что Нижняя Росстань — это удобный и безопасный путь к морю и на юго-запад вообще.

— А для Золотого нагорья Трёхгорье — это сравнительно удобный и безопасный путь на север и вглубь континента вообще, — кивнула Алесса. Говорить о возможном интересе к ней сира Тристана не хотелось. То есть в интерес к магу, который получил неплохое образование и потому точно сможет поддержать разговор не только о погоде и пограничных сборах, она верила легко. Но чтобы это было чем-то большим? Да ещё и действительно под носом у невесты, которая вот-вот вернётся из академии? Ой, вряд ли.

***

Ранлитт нашлась в библиотеке, у того самого окна, в которое могла бы влететь в своей настоящей форме. Стояла и щурилась на солнце, отогревавшее весеннюю, едва зазеленевшую землю.

— Съешь лимон, — посоветовал ей Бертран. — А лучше два.

Ранлитт самодовольно рассмеялась.

— А ты всё никак не научишься получать удовольствие где только это возможно? Пока совсем не прижмёт, про девиц особо и не вспоминаешь, всё у тебя находятся какие-то важные дела. Берт, как я тебя терплю столько лет?

— Понятия не имею, — признал Бертран. — Наверное, я редко попадаюсь тебе на глаза?

— Даже слишком, — проворчала драконица, позволяя себя обнять с тем самым видом, с каким кошки снисходительно дозволяют чесать себя за ухом. — Можешь не ревновать, Берт. Ничего серьёзного. Такой смешной глупый человеческий ребёнок… Аир таким перестал быть лет тридцать назад.

Она остро глянула на своего человеческого супруга, и Бертран, кажется, догадывался, о чём она думает: для людей, не глотавших драконью кровь, тридцать лет — это почти половина жизни. У него, барона Драконлинга, и его семьи лет этих побольше, чем у обычных людей, и всё равно по драконьим меркам до смешного мало. Не потому ли Ранлитт и хочет залечь в свою спячку, чтобы проснувшись обнаружить, что овдовела уже с полсотни лет назад и плакать немного поздно? Если, конечно, драконы умеют плакать.

— Пошли полетаем, — сказала вдруг она. — Обернёшься? Или вспомнишь молодость и прокатишься верхом?

— Обернусь, — сказал Бертран, потянувшись и расправляя плечи в предвкушении. Летать в одиночку он побаивался, хоть и пробовал иногда — очень недалеко. Но с Ритт за компанию можно и до северо-западных рубежей слетать, глянуть, как там дела. Ритт подхватит, если что. Не первый раз.

***

В высокое весеннее небо над Драконьей Башней взмыли две крылатые фигуры, васильково-синяя с золотом и серо-стальная. Горожане задирали головы, провожали своих хранителей глазами и бормотали под носы благодарение Предвечной, что у них есть свои драконы. Целых два. А там, глядишь, и ещё двое подрастут.