Начало Света

Глава 1

Я абсолютно ничего не понимаю. Смысл и логика, похоже, намереваются совсем покинуть этот чудной мир. Какими же смешными раньше казались шуточные задачки вроде "расстояние от ежа до поликлиники равно девяти дециметрам, а Алексей едет на велосипеде по направлению к чертовой матери со скоростью пятьдесят килограмм в миллиметр. Вопрос: сколько стоят мандарины по акции?" Но что делать, когда они становятся нашей реальностью?

Понятия не имею. Быть может, и не сделаешь тут уже ничего, только смириться и остаётся. Только и остаётся, что смотреть, как логические цепочки важные дяди в костюмах завязывают бантиком. Как звенья рассыпаются под их сильными руками, которыми, к большому сожалению, мозг не руководит. Как в панике они пытаются собрать её обратно, но соединяют звенья неправильно, цепляя по три, а то и четыре за одно. И рождается большая ржавая паутина, которой они постепенно оплетают города. И надо ли уже что-то делать?

Надо, совершенно точно надо. Нельзя жить без смысла. Нельзя жить, когда руки твоих собственных друзей уже по локоть в ржавчине. Когда разложившиеся изнутри клоуны в балетных пачках танцуют во имя смерти. Когда путь из точки А приводит не в точку Б, а дай Бог куда-нибудь. Нельзя. А кто запретил?

Запретила справедливость. Однако эта леди смылась в отпуск вместе с остальными. Повесила табличку "ушла на перерыв, скоро буду", но когда уже наступит это "скоро"? Так не пойдёт, надо её подменить.

"Вот сейчас, сейчас всё будет" – грозно думаю я, уже открывая прогноз погоды, чтобы посмотреть, что на сей раз уготовил для меня капризный Петербург. Надеваю всё самое тёплое, ведь меж строк прочитала, что ветер будет дуть со стороны Хельхейма. Самая тёплая маска человека, пылившаяся до этого на антресоли, наконец идет в ход. Она утеплена пухом диковинного зверька "вежливость" и украшена лёгкой улыбкой, по последней моде этого мира. Детектив вечность отправляется на поиски смысла.

Я не иду далеко. Сколько раз уже переворачивала дом с ног на голову, чтобы найти очки, красующиеся на моем собственном лбу. Нет, на эти грабли вновь я не наступлю. Или надо бы? На первой подозреваемой точке ничего нет. Или я плохо ищу? Я обошла парк десять раз, заглянула под каждый куст. Даже дверь в бывший погреб впервые в моей жизни оказалась приоткрытой, там я тоже посмотрела. Детям всегда говорили, что там живёт бабайка. Обманули, получается, ведь кроме мусора там нет ничего. И никакого смысла. Этот парк всегда любил скрывать что-то. Например, в детстве я выиграла в прятки, просто просидев дотемна на берегу пруда. Оказалось, потом, правда, что меня просто перестали искать, но выиграла же всё равно. А потом, когда всю округу подняли на уши из-за пропажи ребёнка, я начала помогать себя искать, и нашла же. И выиграла, и проиграла, получается. Но в этот раз я действительно ищу. Я спросила у всех местных котов. Но они тоже не видели тут ничего такого. Какой смысл там, где вместо того, чтобы строить лишь разрушают? Посмотри, мол, туда, где была раньше детская площадка. Теперь там всё снесли, а дети просто бессмысленно носятся по пустырю, по инерции что ли? Как бы ты ни любила это место, тебе точно не сюда.

Конечно. Не может правда быть так близко, это же почти очевидно. Но попробовать стоило. И меня вновь сдувает ветром в кофейню. Нет сил пить что-то приторно-молочное, беру что-то настоящее. Что-то чёрное, как бездна, в которую мы катимся. И опять думаю. С каждым глотком мысль формулируется лучше. И вот уже новый план маячит на горизонте. Все светофоры на моем пути загораются зелёным, завидев меня неподалёку, а поезд в метро приезжает встретить меня с эскалатора, любезно предоставив мне последнее оставшееся местечко. Знаю, я на верном пути. Люблю красивые совпадения, что люди зовут судьбой.

Не успеваю даже задуматься, как ноги приносят меня к уже знакомой калитке. Лес из сосен и могил встречает меня как родную. Деревья шепчутся о чем-то своем где-то там, наверху. Мертвые молчат. Редкие живые, впрочем, тоже не отличаются особой разговорчивостью. Долго хожу причудливыми кругами, думаю. Я из тех, кто думает ногами. Верю я, может, очень во многое, но точно не в то, что что-то путное можно сообразить сидя на диване. Но даже это тихое мудрое место не может мне помочь. Я спрашиваю совет у тех, кто никуда не спешит, ведь никуда больше и не надо. Мертвые вновь молчат. Странно. Может уснули?

Я возвращаюсь в мир живых. На земле словно снег лежат кучи соли. Видимо коммунальщики тоже сбрендили, ведь на совершенно чистой дороге им мерещится лёд. А мне мерещится лёд в глазах близких. И кто из нас сбрендил? Нет, тут искать нечего. Путь мой лежит в кофейню. Слишком много настоящего, нужно что-то приторно-молочное. Нужна тяжёлая артиллерия. Нужен Финляндский вокзал.

Пару-тройку вечностей спустя я продолжаю свои поиски. С нежностью сжимаю в руке розовую бумажку, заветный билет на электричку в параллельный мир. И вот он, долгожданный момент, ноги мои ступают на любимую землю. Славный город Терийоки. Он повидал не одно государство. Эдакий город-путешественник, в прочем, с места ни разу не сдвинувшийся. Эта земля помнит всё. Но в этот раз я такая же пустая, как и до этого. Бесцельно брожу по городку, обхожу всё что только можно по миллиону раз, но не нахожу ничего. Ничего кроме тихого диалога между деревьями, заливом и ветром. А они, кажется, и не против, что я подслушиваю. Во всяком случае, ветер любезно разогнал для меня всех людей с пляжа, так что лишь я осталась сидеть на качелях, внимательно слушая его речи.

— И так, друзья мои, как видите холодает очень быстро, а это значит, что в сердцах людей стартует отопительный сезон. Чем топить будем? Без нас они не справятся с этой темнотой, — голос ветра очень мягкий, вкрадчивый и словно округлый. Он навеивает необъяснимое спокойствие.

— Особой оригинальности от меня не ждите, – говорит море, — я, как и всегда, буду петь им. Мою новую мелодию они услышат даже из-подо льдов. Я буду тихо шептать правду на уши тем, кто готов её слушать.

— Будем надеяться, что они услышат. В последнее время их мысли такие громкие, что о глохнуть можно, любую истину заглушат, — ветер метнулся к деревьям: — А вы, дорогие мои? Хотите что-то сказать?

— Рассказать... Идут… — деревья говорят очень тихо и робко. Лишь отдельные слова долетают до моих ушей, однако ветер слышит всё. Он ласково треплет их по голове и внимательно слушает.

— Понимаю. Я подтолкну её, но ничего не обещаю. А сейчас я, ваш покорный слуга, доложу свои планы, если вы не против.

Я тем временем начинаю медленно, но верно замерзать. Но встать и уйти выше моих сил, поэтому я лишь раскачиваюсь сильнее в надежде, что меня пока не прогоняют. Любезно игнорируя моё присутствие, ветер продолжает свою речь.

— Тактика моих действий в этот раз, конечно, удивительна. Друзья мои, не падайте, пожалуйста, в обморок, ведь изменится целое... Ничего! Вы шокированы? Конечно-же я, как и всегда, буду почтальоном мыслей. Буду метаться туда-сюда по свету, даруя счастливчикам истины из чужих сознаний. Но вот тут одна загвоздка. Получается, я вас обманул, ведь кое-что всё-таки изменится. Но это сущий пустяк, не обращайте внимания. Главная новинка заключается лишь в том, что в этот раз в мою игру играют абсолютно все. Буквально все, не только люди и не только существа, которых у них принято называть живыми.

— С ума сошёл?! — волны на заливе вырастают в мгновение, он явно не доволен идеей друга. — То есть ты думаешь, что среднестатистический человек готов понять мысли камня из старинной мостовой? Или может быть мха? Да они с ума сойдут все.

— Ну прямо-таки сойдут, — обиженно пробормотал ветер, — поживем — увидим. Можем прям сейчас и проверить. Вон видишь, девочка сидит. Волосы длинные-длинные, люблю на таких узелки на память завязывать. Надо бы ей что-нибудь эдакое рассказать. Дай-ка подумать....

— Спешу тебя огорчить, но думать некогда. Нам пора завершать наше собрание. Не видишь, что ли? Солнце почти утонуло во мне. Нельзя мне тут с вами болтать, а то разбужу ненароком. Вот кого-кого, а солнце будить точно не стоит. Для нас ведь старается, светит. В общем, сам как-то разбирайся, — последние слова моря прозвучали несколько резко. Клянусь, если бы у ветра было лицо, он бы точно выглядел обиженным сейчас.

— Ну вот и не надо. Вопиющее невежество, правда, деревья? А я ведь уже даже придумал что рассказать!

"Есть летом такое особенное время ночью, когда небеса тоже хотят отдохнуть. Если проснёшься в эти часы, то из окна спальни вместо неба увидишь голубую матчу, а из окна кухни – малиновый кисель. Это небеса других миров. Поговаривают, что если в этот момент вытянуть руку с кружкой в окно и зачерпнуть воздух, кружка наполнится соответствующим напитком. Но на счет того, что станет с выпившим это, мнения разделяются. Одни утверждают, что человек этот познает невиданную мудрость, а другие – что ни один мир отныне не сможет признать его своим, и будет он даже дома у себя чужестранцем. Однако суть в том, что в каждой правде есть доля правды. Точно также, кстати, и в других мирах сейчас кто-то пьет наше небо, а может для кого-то это и вовсе любимый напиток. Стоит ещё отметить, что зимой появляется небо цвета к…" — вдруг вспоминаю я. Нет, не придумываю, не узнаю или что-то в этом роде. Просто в какой-то момент оказалось, что это я знала всегда. Ощущение сродни тому, что испытывают люди, когда находят наличные в кармане старой куртки. Вроде бы никто их и не дарил, они и до этого были, но просто приятно осознать, что они есть. Только вот немного обидно, что осознать эту мысль до конца что-то так и не дало.

— Смотри-ка, нравится, похоже. Это мне рассказала сосна-великан, что подпирает небо глубоко в лесу. Значит буду продолжать тестировать своё нововведение. Жаль только, что вторую часть забыл. В тот день как на зло не встретил ни одного человека с мало-мальски длинными волосами, чтобы узел завязать. Что-что говорите? Ох, точно, совсем забыл! Считайте, что она уже идёт.

Холод, который я так упорно игнорировала, был уже на той стадии обгладывания моей несчастной тушки, что его зубы уперлись в кости. Надо куда-то спрятаться, пока совсем не сожрал. И прячусь я за своими друзьями – деревьями. Они что-то бормочут, но я не могу разобрать почти ничего. Может о своем болтают, а может и мне что-то сказать пытаются. В любом случае, этого мне не понять. Гуляю какое-то время, пока холод не настигает меня и в моем укрытии. Вместе с ветром меняю направление в сторону вокзала.

"Есть в Зеленогорском парке одна волшебная беседка. С виду беседка как беседка. Красивая, белая, но ничем не примечательная. Однако магия кроется в её акустике. Звуки там разносятся так далеко, что долетают даже до других миров. Любая беседа в этой беседке слышна и там, где в небе малиновый кисель, и там, где синяя матча, и даже там, где..Э.. 37ьЪ.Пом... _ _ _ ... , — в голове раздался оглушительный писк, но после него рассказ продолжается: — У них тоже есть такие беседки. Но слышать их мы не сможем, ведь Они перерезали провода, отвечающие за наш микрофон. Чтобы... В прочем, не важно. Поговаривают, что через эту беседку можно связаться даже с так называемым "тем светом". Встань в самый центр, громко и отчётливо произнеси имя своего деда, покинувшего тебя друга, да хоть кота или собаки. Им будет приятно, что ты пришёл поздороваться. Тогда деревья обязательно зашелестят так ласково, как только это возможно. Однако, друг мой, помни, что Они уже ид...", — очередной подарок ветра. Всегда знала, что с этой беседкой не всё так просто. Но что-то тут есть странное, что-то не столь очевидное... В прочем, не думаю, что сейчас это важно.

И я всё-таки поднимаюсь к этой чёртовой беседке, становлюсь в самый центр и чуть ли не кричу: "справедливость!" Но деревья молчат. "Видимо всё-таки ещё жива, — думаю, — значит будем искать".

До электрички ещё слишком много времени, чтобы сразу идти на вокзал. Я сижу на лавочке перед кирхой, тщетно пытаюсь переварить произошедшее. Смотрю в никуда пустым взглядом, а вокруг ни души. Готова поспорить, что выгляжу максимально жалко, благо зрителей не нашлось. Думаю: "А может со мной всё так просто потому, что я плохой человек? От окружающих я что-то жалоб на отсутствие смысла не слышала. Может быть я просто неправильная?" Холодно и жестоко, словно смертный приговор в моей голове раздается: "courir, nuire, partir... Mourir". Долгие годы изучения французского языка явно не повлияли на меня хорошо. Что-что, а неправильные глаголы мне ничем тут не помогут. Тем более, какой ещё mourir? Нетушки, умирать я не собираюсь, не дождетесь. Нет, я совершенно точно абсолютно правильная. Как parler, как fleurir, как penser в конце концов! А вокруг все не кричат направо и налево об отсутствии смысла только потому, что либо уже смирились, либо просто идиоты. Я знаю, что делать. Уделяю внимание каждому непрочитанному письму. Со слезами на глазах читаю всё то хорошее, что мне писали, а я не ответила. Ну конечно, какой ещё "плохой человек?!" Иду на вокзал в полной уверенности, что смысл есть и он совсем рядом. Однако спустя неприлично короткое время я возвращаюсь обратно. Обратно в Питер и обратно в бессмыслицу. Вновь игнорирую тех, кто мне так рад, и вновь жду ответа от всех тех, кому пока не до меня. Жаль, было здорово.

Они идут. Они уже совсем близко. Я ненавижу Их, ненавижу всем сердцем. Кто Они? Те, кто рисуют. Они идут стереть меня.

«Чего? – думаю я и сонно тру глаза: – совсем уже что ли крыша съехала? Это что сейчас было?»

Шестнадцать минут четвёртого. Спят все и спит всё, но не я. Из зеркала в ванной на меня смотрит самое настоящее чудовище. Угольки глаз пусты, их обрамляют синяки – тени бессонных ночей. Губы бледны и искусаны. Открываю кран, искренне удивляюсь, что вода мокрая. Но зеркало вновь разочаровало меня: лик той пугающей незнакомки не смыть водой. К счастью, сон находит меня быстро. Я знаю: сегодня Они не придут.

Мне снится сон о родных незнакомых улицах. Я ходила по ним всю свою жизнь сколько себя помню. Вот ТЮЗ, Багратионовский сквер, уже чуть ли не сросшаяся с моими ногами улица Марата… Но есть одна загвоздка: либо я там никогда не была, либо я там никогда не была. Ни одной живой души кроме меня и моей подруги. Почти гробовая тишина, словно это вовсе не центр Петербурга. Лишь светофор где-то вдалеке твердит своё «переход Подъездного переулка разрешён» и «заканчивайте переход». А может это действительно не он? Всё перекопано вдоль и поперёк, не узнать даже. Над нашими головами почти величественно возвышаются трубы. Складывается впечатление, будто их проложили тут таким причудливым способом только для того, чтобы сосулькам было откуда свисать. На мой взгляд, это довольно весомая причина, ведь сосульки эти необыкновенно прекрасны в местной атмосфере приятного постапокалипсиса. Это дивные алмазы небытия, сверкающие на свету уставших фонарей. Они ничего не значат, придет день, и они утекут обратно в никуда, обернувшись водой. Но конкретно здесь, конкретно сейчас, конкретно для меня не может в целом мире быть ничего прекраснее. Тем временем наш новоиспеченный друг уже близко. Он вновь говорит своё: «Заканчивайте переход».

– В мир иной, – в шутку договариваю я. А может не в шутку? Меня преследует ощущение, будто мы случайно забрели в чужую реальность. Чем дальше, тем больше тому подтверждений.

– Ты видела того мужчину? Жуткий какой-то. Он очень странно смотрел на меня, обернулся даже когда мы прошли мимо, — говорит подруга.

— А это таможенник, — шучу, — мы ведь незаконно пересекли границу миров. Смотрит, представляем ли мы какую-то опасность. Слушай, а я ведь действительно чувствую себя здесь туристкой. Хожу с открытым ртом, фотографирую всё, будто оно с минуты на минуту исчезнет. Мне, пожалуй, это скорее нравится, чем нет. Доступ к «загранице» нынче несколько затруднён, а тут даже виз не нужно.

— Спасибо хоть без досмотра обошлось. Да, пожалуй, я чувствую что-то похожее.

Над нами высится бескрайнее небо, одновременно родное и пугающее. Его цвет можно описать как цвет того самого кошмарного напитка из школьной столовой, только потемнее. Больше всего он смахивает на гибрид какао и половой тряпки, а среди совсем юных обитателей этого мира его принято гордо называть «кофе». Я уверена, почти каждый житель осколков Советского Союза знаком с ним. На земле лежит снег, прах всего, что было. Прах того, что больше не имеет смысла. Холодный декабрьский воздух обжигает легкие. Я вдыхаю его полной грудью слегка виновато, будто делаю что-то запрещённое. Я чувствую себя примерно так, как описывали процесс курения мои знакомые с этой привычкой. И совсем не важно, что смесь азота с кислородом совершенно не порицается обществом. Я совсем не заметила, как окончательно и бесповоротно замёрзла. Челюсть дрожит, еле выговариваю свои реплики в нашем диалоге, но почему-то чувствую себя бесконечно счастливой. Каково же было моё удивление, когда в одно мгновение мне стало так тепло, словно я зашла в помещение. И ровно в этот момент я слышу от своей собеседницы удивительно похожие на мои мысли слова:

— Знаешь, мне кажется, будто мы только что вернулись.

Приходит утро вместе со всеми вытекающими из этого последствиями. Нужно собираться к выходу в открытый космос, то есть так называемую проклятую «наружу». А по пути нужно попытаться разобраться, что за бред вообще происходит.

Путём недолгих размышлений понимаю: «Да какой же это сон! Вот только что буквально, в воскресенье, правда ведь с ней по другому миру гуляли. А вот про то, что идут какие-то Они, так конечно я бредить во сне буду. Меня же тогда продуло ужасно, вот и подскочила температура. Вопрос остался один: что мы вообще делали в каком-то чужом мире?»

Они шли. Шли ещё несколько ночей, но ближе не становились. Я знала: дни мои сочтены. Меня уже выгнали из пространства времени. Моргну – пройдёт либо секунда, либо час, тут уж как повезёт. Но даже в этом были плюсы, ведь не только время наносило свои удары, но и я не забывала дать сдачи. Порой я оказывалась в точке назначения так быстро, что это начинало походить на телепортацию. Нужно было лишь забыть, что это невозможно. Эти игры вызывали чуть ли не азарт, но завершились ничьей.

Мой кошмар поглощает меня целиком. Он тих и спокоен до тошноты, словно затишье перед бурей. Всё вокруг застыло в ожидании конца. И когда в воздухе повис запах мертвечины, а холод начал свой путь к сердцу от кончиков пальцев, случается то, на что и рассчитывать было бы глупо. Вновь приходит он – мой личный ангел хранитель. Вообще, никакой это, конечно, не ангел, обыкновенный человек, но хранитель точно. Вот уж не знаю стоит ли ему знать о своей ночной подработке, но главное, что мне всегда помогает. Он уводит меня оттуда за руку, словно малое дитя. Ругает сердито, только что пальцем не грозит, но может это он ещё просто не успел.

— И куда ты опять полезла? Жить надоело? Спешу тебя огорчить, придется. Про мысли твои вообще молчу. Неужели тебе не известно, что смысл существования каждой личности заключается в уникальности? Прекращай давай эту чушь и хватит извиняться за то, что ты – это ты.

— Прости, я не... – начала было я, – Подожди. Мысли? Неужели ты читаешь их? На мой взгляд, это несколько невежливо.

— Не притворяйся, будто это когда-то было для тебя секретом, актриса из тебя так себе. Не верю! – как всегда иронично говорит мой “ангел”: — Прости, но мне снова пора. Поверь, никакие Они больше идти не будут.

И конечно же я поверила. Как, скажите на милость, можно не поверить ему? Они действительно перестали идти, а я начала спать ночами, временами прогуливаясь во снах с моим спасителем. Однако поиски нужно продолжать. Следующий пункт назначения - блошиный рынок.

Кажется, будто неба нет вовсе. Готова поспорить, его порвали гигантские деревья, танцующие на ветру так высоко, что и без того невысокая я начинаю чувствовать себя муравьем.

“Сказание о стеклянных глазках. Жила-была одна дама почтенных лет. Была она очень одинока, у неё не было ни одного знакомого, даже никого из дальних родственников толком не знала. Однако одним солнечным днём Удельный рынок сделал ей такой подарок, что никто нигде и никогда не получал. Среди гор обломков прошлого незнакомцев она нашла философский камень. Нет, конечно, не в прямом смысле, хотя такое там, если очень постараться, вполне возможно найти. Это была всего лишь маленькая игрушечная собачка. Лохматая, несуразная, с белой шерсткой и невероятно живыми глазами. Долго думала та мадам, забрать её к себе, или же нет. Заем игрушка взрослой женщине? Но глазки-бусинки всё-таки победили здравый смысл. В тот день они обе в последний раз были потеряны и одиноки, ведь как только ночь повисла над городом, а мадам уснула, на её кухне кто-то тихонько тяфкнул. Потом раздался лай погромче, но только на третий раз, как и должно быть в каждой порядочной сказке, решила она проверить что стряслось. Как только дверь распахнулась, на неё налетел белый вихрь.

– Неужели я совсем из ума выжила, - говорит мадам вслух, - впрочем, не думаю, что в моём случае это так страшно. Слишком уж долго я с ума сходила, аж скучно стало. Как тебя назвать-то теперь? Пусть будешь... Юхла. Ну а почему бы и нет?

И собачке понравилось её имя. Она радостно тяфкнула и завиляла хвостиком. Ну а кому может не понравиться, что его назвали в честь кофе? Да, её хозяйка просто посмотрела на полку и увидела там пачку финского кофе, купленного вместе со своей новой подружкой на рынке. Финского языка она почти не знала, но перевод этого слова был ей знаком. “Праздник” – вот точнейшее описание появления их в жизнях друг друга. И жили они долго и счастливо”, – вновь приветствует меня ветер.

“Что-ж, если моя жизнь продолжит развиваться в этом направлении, то придется мне вновь ехать на Уделку”, – думаю я. А на встречу мне шагают шесть маленьких лапок: четыре малюсеньких и две побольше, в изящных винтажных сапожках. Белоснежная шерсть собачонки не в восторге от долгой тёплой погоды, вся в слякоти, а седые кудри хозяйки пушатся от влажного воздуха, но по их глазам видно, что счастливее никого быть не может.

Удельный рынок оказался в точности таким, каким я себе его представляла. Горы драгоценного хлама выглядят очень эффектно в сумерках пасмурного дня. Даже люди в этом волшебном месте похожи на старинные магические артефакты. Тишина, слышны лишь негромкие разговоры на фоне и, временами, гипнотизирующее “чучух-чучух” от близлежащей железной дороги. Я никогда не отличалась особой коммуникабельностью, да что там, порой социальные взаимодействия вызывают у меня чуть ли не панику. Но вот незадача, сама я ничего найти не могу, придется спросить кого-то из продавцов.

– Здравствуйте. У меня довольно странный вопрос... У вас случайно не продаётся смысл?

– Ну что вы все заладили то про этот смысл? Вы уже третья за сегодня. Закончился он давно уже. Купите лучше что-нибудь полезное, вон на полках у меня куча всего, – отвечают мне с ноткой насмешки в голосе.

– Спасибо, я, пожалуй, пойду.

Назад к метро я иду с пустыми руками, но с полной до краёв душой. По крайней мере, теперь я знаю, что не одна. Я не придумала себе это всё, проблема вполне реальна, а значит, что и решение где-то поблизости. В темноте лес ещё прекраснее, чем казался мне по дороге на рынок, а на выходе из него открывается ни с чем не сравнимый вид. Огромный человеческий муравейник сияет тысячей огней. Обычно такие постройки кажутся мне “бездушными”, а иногда даже пугают. Жизнь в чём-то подобном я вижу в самых ужасных кошмарах. Но сейчас я вижу в этом некий “улей”, и в каждой соте хранится самый сладкий мёд - надежда. Каждый из нас на что-то надеется, на этом и держится до сих пор этот мир. Истина кроется в том, что нет ничего невозможного для тех, кто верит по-настоящему.

Теперь не может быть никакой ошибки. И снова улица, метро и поезд, вновь поезд, улица, метро. Я опомниться не успела, как оказалась в Выборге. Да, погода бывает и лучше, зато людей на улицах совсем чуть-чуть, хоть и воскресение. Для этого города это просто аномалия. Я иду против ледяного ветра и слякоти прямо с неба, но знаю, что путь мой лежит туда, куда надо. Будто в подтверждение тому, на дороге мне встречается прекрасный пушистый путник. Он трется о мои ноги и мурчит, приветливо подняв хвост трубой. Клянусь, я могла бы стоять так вечность, если бы таковая была в моём распоряжении. Однако никакой вечности, конечно, в моих карманах не завалялось, только старые билеты да фантики чёрт знает от чего. Прости, милый друг, мне нечего тебе предложить, придется идти.

Вот я и на месте. А ветер вновь начинает свою песнь: “Легенда о начале света. Высоко-высоко в небесах с незапамятных времён не покладая рук трудится кузнец. Наковальня его сделана из облаков, но это не говорит о её податливости. На самом деле, ничего твёрже нет нигде, ведь куёт он не абы что, а человеческие судьбы. Как замахнётся кузнец – где-то сразу ударит молния, как молот с наковальней встретятся – гром раскатится. И нет у него никаких помощников, всю эту колоссальную работу он делает в одиночку. А когда усталость закрывает глаза пеленой, ошибок избежать невозможно. Вот и кузнец был однажды был неосторожен, о чем потом горько сожалел, ведь оплошность эта стоила жизни очень мудрого древнего существа. Великий Змей-Путник пал тогда от искры молота судьбы, что рассекла его голову на две части. И охватила тогда все миры бескрайняя тоска, ибо был этот змей всем хорошим другом. До сего рокового момента он бороздил далекие миры, периодически возвращаясь в любимые и старательно обходя стороной те, что не понравились. Был он первым и последним всеведущим существом во Вселенной и охотно делился своей премудростью с людьми. Он никогда не переставал ползти, а прямо перед смертью покинул последний ранее невиданный им мир. Когда голова его была рассечена, сказал он последнюю премудрость:

– Вот и пришёл мой черёд. Я никогда не мог понять, как же ты, кузнец, всем судьбы куёшь, а я один не подвластен молоту твоему. Оказалось, и мой конец он определяет. Это хорошо. Звучит как нельзя более правильно, а, как мы все знаем, справедливость всегда возьмёт своё. Хочу я вам сказать напоследок, друзья мои, вот что. Любите друг друга, любите не из страха молота судьбоносного, а из натуры вашей истинной. Появилась вселенная наша из справедливости, и в каждом есть частичка этой безграничной энергии. Любовь есть чистейшее проявление этой истины, ведь мир полный злобы – это величайшая несправедливость. Не делайте из моей смерти конца света, ведь он ещё даже не начинался. “Начало Света” же случится лишь в тот день, когда не будет в вашем мире “лишних”. Лишь тогда, когда последний странник найдёт себе место под этим небом, и примут его как родного, мир начнёт обретать смысл. И родится где-то совершенно новый вечный мир надежд, “Мир Истины”. Рай, как это станут называть человеческие существа спустя тысячелетия после моей смерти. Лю-би-те, –последнее слово половинки головы прохрипели по слогам, а потом замолчали навсегда.

Расплакался тогда впервые кузнец ливнями суровыми, и не прекращались тогда грозы три дня и три ночи. По сей день кузнец вспоминает старого друга. Как вспомнит – всплакнёт, как прольются слёзы его дождём на землю – так вырастет из них что-то. В тот день к кузнецу в последний раз вернулся его подмастерье, что выковал когда-то солнце и луну. Зачаровал он молот своего учителя, и больше ни одной искры не упало на землю. Вместо этого они летят далеко в небеса и становятся звёздами. А змей так и остался лежать окаменевшим в одном из своих любимых миров, там, где спустя много-много лет семья Николаи устроит личный уголок рая. Поговаривают, что у человеческих существ есть шанс познать маленькую часть мудрости других миров, если они придут к останкам змея и вежливо попросят. Ну а пока могучие тролли – единственные свидетели его вечного покоя.”

“Бинго, то, что надо!” – думаю. Только есть маленькая проблемка, парк “Монрепо” просто огромен, найти нужное место будет несколько проблематично. Остаётся только сделать вид, что ничего не ищу, практика показывает, что найти что-то так проще всего. И действительно, я так залюбовалась туманом, что не заметила, как пришла на место. В сознание меня привела только огромная странная тень, промелькнувшая на мгновение над головой. Словно гигантская, размером с дом, птица махнула крылом. Но когда я задрала голову к небу, оно, конечно, было пустым. И тут меня подводят мои ноги, я чуть в воду не свалилась. Не думаю, что в этом было бы много смысла, до Финляндии я бы всё равно вряд ли догребла, так что предпочитаю всё-таки остаться на суше. Но с сушей этой тоже не всё слава богу. Обнаружилось, что по всей земле и, в частности, там, куда я только что наступила, завертелись причудливые воронки будто на воде, всё плывёт и пропорции искажаются. Я стремительно запрыгиваю на мост и в недоумении таращусь на землю. “Ну всё, приехали, – думаю: – Интересно, мне пойдёт смирительная рубашка? Тоже своего рода оверсайз... Помнится, когда-то в детстве на уроке рисования я пролила на себя баночку с тушью, а потом ходила до конца занятия в гигантской рубашке, пока преподавательница отстирывала в раковине и сушила моё платье, предварительно отстирав в раковине и высушив меня. Надо было тогда связать мне рукава, вот и посмотрела бы, идёт или нет, а сейчас уже поздно гадать. Как же всё-таки хорошо, что меня сейчас никто не ви...” Мысль моя прервалась, когда я заметила относительно неподалёку неторопливо прогуливающуюся парочку. Они движутся в сторону поворота и скоро должны скрыться за ним, к тому же сомневаюсь, что им есть какое-то дело до меня, но сделать хотя бы вид вменяемого человека не помешало бы. Переборов страх, я ступаю на другой берег, на голову змея. Галлюцинации в страхе разбегаются, и я спокойно иду на самый край, к хвосту. Всё белым-бело, как чистый лист. Белый снег, белый туман, белое небо... Я начала было формулировать свою просьбу, но ветер опять за своё: “И начнётся свет тогда, когда кукушонок найдёт дом в чужом гнезде, назвав птенцов птицы, в гнездо которой его подкинули, своими братьями родными, и они его как родного примут. И сотрутся тогда границы между небом и землёй, между тьмой и светом, между своими и чужаками. И канет тогда в лету Птица Смерти, знаменуя великое начало”. Краткость ветра таит особые смыслы, я знаю это. Я хотела попросить Великого Змея рассказать что-нибудь, но почва под ногами вновь разверзлась, и вот я уже стремительно лечу вниз. И вверх. И вообще во все стороны одновременно, при этом ещё и не двигаюсь с места. Пространство всегда казалось мне причудливой материей, но сейчас оно особенно бессмысленно. Конец моего маршрута очень мягок и холоден. По началу я со стороны смотрю на девочку, сидящую на белом снегу. Босая, без куртки и шапки, только в белом как всё вокруг платье. Вокруг только лес, и совершенно точно нет ему нигде конца. Где-то высоко над ней повисло уже знакомое небо цвета столовского какао. Я взмахнул крылом, и она вздрогнула от страха. Она? Я? Что-то тут не так...

Я в ужасе вскакиваю со снега. Бегу куда-то без разбора, кубарем скатываюсь в овраг. Волосы уже полны каких-то веточек и еловых иголок. Странно, но мне ни капли не холодно. Улыбка растекается по моему лицу, когда я выбираюсь из оврага и прыгаю в сугроб. Всегда мечтала поваляться в снегу без последствий, а заболеваю я довольно легко. Но мою радость как рукой сняло от очередного взмаха крыла где-то неподалёку. Я свернулась клубочком в кустах и жду своей участи.

– Добро пожаловать домой, – говорит мне местный ветер, его голос значительно отличается от привычного мне, но тоже вызывает доверие, – я не могу рассказать тебе всё сам, как ветер, с которым ты болтала дома. Тебе нужно вспомнить всё самой. Я задержу Его, об этом не беспокойся. Но не забывай зачем ты тут, в конце концов тебе предстоит встретить Его.

– Хорошо! – кричу я в небо.

Иду по снегу, в этот раз спокойно. Как же тут прекрасно! Я уже и забыла кто я. Я дитя зимы, дитя кромешной тьмы и смерти. Я дитя этого прекраснейшего из всех кошмарных миров. Я всей душой обожаю это одиночество, выбранное моим же сердцем. Я до ужаса ненавижу другое одиночество, пугающее и опасное, когда все двери закрыты, а знакомых лиц нет во всей вселенной. Я кукушонок, вечный странник. Пять звонких стеклянных лет, пять пустых оловянных лет и пять сонных деревянных лет я провела в том дивном мире, и вот я вновь здесь, “дома”, откуда меня, в прочем, когда-то изгнали. Подождите... В оригинале у Макса Фрая всех лет было по семь, а не по пять. Ну что поделаешь, инфляция. Настала моя очередь говорить ветру. Вдыхаю полной грудью и начинаю свой рассказ:

– Белая, как снег, баллада о царе, ведь рифму запретили. Жили когда-то два брата, Змей-Странник и Птица Смерти. Были они воплощениями добра и зла, один строил, а второй рушил. Когда Змей-Странник обрёл свою премудрость, он понял, что для равновесия вселенной ни его, ни брата быть не должно, ведь не может быть абсолютного добра, как и зла абсолютного. И рассказал он об этом сразу-же птице. Поведал он ему ещё и что гибель их придёт тогда, когда наступит во Вселенной гармония, и в последнем из миров свершится Начало Света. Обезумела тогда птица от страха смерти, и забилась в уголок – маленький мирок на краю вселенной. Подчинив жителей этого мирка, птица немного успокоилась, но всё-таки пошла на величайшую подлость и подговорила искру рассечь голову брата. Вестник смерти надеялся, что своими действиями изменит судьбу и отменит проклятие, тем самым продлив свою жизнь. И от части он был прав. До какого-то момента его мер хватало, чтобы остаться в живых, ведь были они просто сумасшедшими. По началу он просто держал в страхе жителей мирка и сеял раздор. Каждый из них дошёл до того, что был готов убить собственного брата или сестру. Очень любила птица рисовать. Рисовал он на пачках со сливками больший процент жирности, чтобы поднять цену и в край измотать жителей. А они уже и не знали какие на вкус нормальные сливки, вот и продолжали покупать. Когда он узнал, что помимо его мира Начало Света не наступило ещё только в одном, он окончательно свихнулся. По началу сливал оттуда смысл через маленькие воронки, потом начал подсылать туда своих “кукушат”, чтобы был там кто-то лишний, ещё и окружающим жить мешал. И подкинул он как-то самого странного своего птенца, того, что даже дома бы вряд ли прижился. А он взял и подружился с местными. И пыталась тогда свита птичья убрать кукушонка, но помешали тому его новые друзья. И случилось тогда... – договорить мне не дали. Лишь ветер что-то одобрительно прохрипел мне.

Он кружит надо мной. Перья на его чёрных крыльях совсем потрёпанные. Когда-то они блестели, но точно не сейчас. Это можно сказать наверняка, пусть даже он и обмазался маслом чтобы скрыть, что теряет свою молодость. Он начал разлагаться заживо. И его тут все боятся? Смешно. Он подлетает всё ближе. Он знает, насколько смешон. Он обернулся кромешной тьмой неба, из которой виднеется только его огромный глаз. Он говорит со мной.

– Предательница! Зачем ты вообще нужна? Ты достойна смерти! Умри! Здесь и сейчас ум...

– Ой, – улыбаюсь я.

Ну кто же знал, что в моей руке совершенно случайно окажется копьё? Нет, правда, откуда оно взялось... В прочем, не думаю, что это имеет особый смысл сейчас. По большому счёту, сейчас имеет смысл только то, что оно, опять-таки, совершенно случайно полетело прямо в этот гигантский глаз. На снегу передо мной лежит обыкновенная чёрная тряпочка. Малюсенькая, даже на половую не тянет. И никакой крови. Не бывает крови у ходячих мертвецов, это привилегия живых. А живые наконец повылезали из своих нор и закатили огромный праздник.

“Холодно, блин”, – думаю. И понимаю, что снова стою на змее, а шуба с ботинками вновь на месте. Оборачиваюсь, а та парочка ещё только к повороту подошла, хотя по ощущениям прошла вечность. Славно. Как там говориться? Сделал дело – гуляй смело. Смею полагать, что наступила моя очередь гулять смело, а то совсем примерзну к этому камню. Иду в сторону центра, а ветер завершает мою историю: “И случилось тогда сразу два начла света. Птица мертва, а равновесие Вселенной спасено, и нет больше странников без дома.”

Брожу по центру, до электрички ещё до ужаса много времени. И тут меня посещает страшная мысль: “Что, если сейчас, когда уже всё свершилось, ветер больше не заговорит со мной, ведь нет повода?” В опровержение этой мысли ветер тут же обиженно бормочет мне: “Когда происходит новолуние, и луна полностью уходит в тень, она ужасно боится исчезнуть совсем. Было бы очень здорово, если бы в новолуния люди пекли особенное “лунное печенье”, чтобы каждый раз показывать ей какой большой и круглой она может вырасти. Главные отличительные черты такого печенья – мёд и много специй в тесте. Мёд символизирует солнечный свет, который она отражает, а специи – множество звёзд в ночном небе. Их можно добавлять по вкусу, но вот какие рекомендованы: мускатный орех, тмин, имбирь и корица. Такое печенье имеет форму круга и узоры из корицы как на луне.”

Смеюсь: “Ладно, больше не буду сомневаться в тебе, друг мой. Печенье так печенье, мудростей на сегодня достаточно”. Всё случилось. Но меня всё равно гложет ощущение, будто чего-то не хватает. Чего-то очень-очень важного. Я уж было на своего “ангела-хранителя” подумала, но пол-литра до ужаса молочного латте с корицей и прогулка по эспланаде быстро изменили моё мнение. Теперь всё как надо и не страшно ничего. Даже этот устрашающе наступающий новый год. Пусть хоть десять новых лет наступит, пусть они хоть насмерть меня растопчут, я готова. А ангел мой никуда не денется, денешься тут от меня. Ага, сейчас! И птицы все когда-то сгинут, нужно просто подождать. Нужно просто верить. А сейчас у меня есть кофе, значит всё априори не может быть совсем плохо. In coffeum veritas!