Набор слов

Хранитель ключей

Хранитель ключей, мудрый дракон, ждущий на вершине Астрариума, знает: в мире нет ничего более постоянного, чем перемены, и изменчивого, чем постоянство. Жизнь движется по спирали, каждый раз проходя одни и те же вехи и каждый раз, как в первый.

Смотрит Хранитель на блестящий в траве ключ, отполированный множеством прикосновений. Вспоминает девочку, которой он принадлежал.

***

Она пришла на Астрариум в летний знойный полдень, похожий на нынешний. Соткалась из льняных кудряшек, синих глаз, красных тюльпанов на белом платье. Удивилась, не испугалась, улыбнулась. Спросила.

— Ты дракон?

Ответил.

— Дракон. Настоящий.

— А единороги тоже настоящие?

Кивнул, приглашая, на спину. Взобралась смело, не колеблясь. Раскрыл широко могучие крылья. Полетели.

Текли внизу молочные реки в кисельных берегах. Колыхались пудинговые холмы. Росли рощи карамельных леденцов. На лужайке сахарной травы паслись плюшевые единороги.

Смеялась радостно, звонко, играла с друзьями.

***

Не единожды носил девчонку на заповедную поляну. Сменялись луны. Новые сказки отпирала своим ключом.

Вставали лесные дубравы. Катился по извилистым тропкам колобок. Стучался к козлятам серый волк. Обживались в домах три поросенка. Строила козни плутовка-лиса. Ходил к сове в гости Винни-Пух. Кричали в небесах гуси-лебеди. Пряталась от летнего солнца Снегурочка. Бежала избушка на курьих ножках, подгоняла её помелом Баба-Яга.

Шумели дикотравьем вафельные поля. Вырастали карликовые единороги в диких мустангов, мчались по просторам прерий. Строились на пустырях города и величественные замки. Скакал Иванушка на Коньке-Горбунке, по приказу царя Жар-птицу разыскивая. Примеривал кот сапоги. Ехал Кай на санях Снежной Королевы. Отправлялись в школу с платформы девять и три четверти юные волшебники. Созревали молодильные яблочки.

В оба глаза следил за непоседой. То с крыши упадёт, с Карлсоном заигравшись. То в кроличью нору прыгнет. То куклой живой притворится, мятежника спасая. То туфельку хрустальную на балу забудет.

В башне заперлась. Месяца три принцев назойливых отгонял. Рано было для принцев-то...

Мелькали дни, осыпаясь листками календаря.

Расплескивались русалочьи озера в штормящие моря, плыли на горизонте пиратские корабли. Искала Алиса украденный миелофон. Шли хоббиты к Роковой горе. Отрывались от земли ракеты, стремясь к неизведанным звездам. Шуршали пески Дюны. Сражались в невидимой войне за души людей тёмные и светлые маги. Строили заговоры иллюминаты...

Вчера шестнадцать исполнилось. Сегодня не пришла. Потеряла ключ. Забыла. Бросила за ненадобностью.

***

Хранитель понимает: дети неизбежно вырастают, перестают верить в сказки. Уходят. Кто-то совсем рано, и тогда дракону становится страшно. Кто-то повзрослев, в свой срок, как она. Кто-то до седых прядей продолжает появляться, раздаривая щедро ключи — последних в путь провожает старшая сестра Хранителя, Серокрылая, уносит в земли Тишины, откуда не возвращаются.

Все они однажды уходят. Каждый раз дракон остается один.

Хранитель ключей знает: одиночество — это иллюзия, придуманная людьми.

Но все равно чувствует печаль.

Дракон протягивает лапу, бережно поднимает безделушку. Сохранит, мало ли ещё кому пригодится.

Колышутся маки. Шуршит по чешуе теплый ветер, несёт весть о гостье из пшеничных кос, карих глаз, синих васильков на белом платье.

Улыбается ему девчонка, берёт из лапы ключ.

— Мама сказала, вы знаете, где пасутся настоящие единороги.

Время тоже иллюзия.

Каждый раз Хранитель остаётся один. И никогда не останется.

Драббл. Магия - это очень просто

Игра в сообществе "Букингейм". Задача написать историю в сто слов, начинающуюся с заданной фразы.

- Магия - это очень просто. Кажется, ты так говорил? - передразнил Гейл. - Настоящим волшебникам ни к чему скучные лекции!

Некродракон заскрежетал когтями по краю колодца, стремясь добраться до ускользнувшей добычи. На головы адептов посыпались каменная крошка и земля.

- Заткнись, - Вир торопливо листал страницы украденного из школьной библиотеки гримуара. - Где же? Где? Нашел!

Запинаясь в особо сложных словах, адепт пробормотал заклинание. На всякий случай, дважды.

Тварь яростно и отчаянно взревела. Замолкла.

Наступившая тишина оглушала.

- Проверь, что там!

- Сам проверяй! Твоя идея была.

- А ты согласился!

Решили - разыграли.

Вир подсадил. Гейл осторожно выглянул и рухнул обратно, побледнев точно мертвец.

- Кто там? Некродракон?

- Хуже. Директриса!

Сказка о двух друзьях и Великом Сокровище

В безымянной деревушке у Ведьминого Леса опушки жили два друга неразлучных, два брата названных — Мишка-Медведь и Гришка-Дударь

Мишка видный богатырь был: сажень косая в плечах, две — от пяты до маковки, кулак — что дыня спелая. Коль возьмётся да поднатужится хорошенько — телегу с лошадью поднимет, дуб с корнем вывернет. Только не ворочал дубов Медведь окромя надобности — с заботой и обстоятельностью подходил что к людям, что к лесу, силушкой напрасно не бахвалился, на помощь по первому зову являлся. Потому и кликали его именем хранителя чащоб.

Гришка же с малолетства наукам разным учён — читать-писать-считать не хуже вельмож царских наловчился, загадок-пословиц тысячу знал, не меньше, ответ на любой вопрос дать мог. Коль спор меж соседей какой аль совет мудрый требовался, к нему обращались — всех по справедливости рассудит, каждому слово доброе молвит. Пуще же всего любил Дударь забавы-игры разные, ни дня без затей весёлых не проводил, вечно ребятишек орава за ним табуном следовала.

Как свет и тень отличны, но неразлучны, так Мишка с Гришкой всегда вместе ходили. Людям помогали, один за второго горой стояли.

Не было печали у друзей-братьев, влюбился Гришка в старостину дочь Костянику. Ладная девка: губки — малинки, косы — пшеница, глазки — васильки-звездочки. А как та ягода — с кислинкой. Не ровня ей сирота, купца богатого аль сразу боярина знатного баловнице подавай! Условие ставит: выкуп княжий соберёшь, пойду под венец, а дотоль — иную зови. Где задачу такую землепашцу простому выполнить?!

Любовь всякого разума лишает, мудреца дураком оборачивает. С другой давно б миловался, ан нет! Чахнет Гришка без Костяники, закрылся в избе от света белого, носа не кажет. Мишка беду друга видит, помочь не знает как.

Слух по деревне прошёл: Ведьма, что в лесной глуши живёт, ведает, где Сокровище Великое зарыто. О Ведьме той много чего сказывали: будто силой владеет другим людям недоступной и, коль по нраву ей придёшься, одарит царски, а осерчает, беги не беги — спасенья не сыщешь.

Задумался богатырь крепко. Боязно Мишке колдовства тайного, а друга жальче. Тормошит Гришку: пойдём Ведьму пытать, где сокровище спрятано? Ведьмин клад, небось, побогаче закромов иного купца будёт.

Собрали друзья котомки и отправились в путь. День плутали лесными тропами, другой, на третий вышли на поляну. Посередь хоромы высятся светлого дерева, ставни резные, крыша точно маков цвет горит. На скамейке под окном сидит женщина в летах, птиц да рыб, да зверя лесного вышивает — пряди белые под покров скрыты, улыбается добро. Один взгляд тёмен как пучины морские — то ли отпустят, то ли поглотят безвозвратно.

— Здравы будете, добры молодцы. Почто встречи искали?

— Здоровья и тебе, мать, — поклонились друзья. — Слышали мы, путь к Сокровищу Великому тебе ведом. Никогда богатства не страждали, монет золотых не копили, ан потребовалось.

— Слыхала, слыхала о страсти твоей к Костянике несговорчивой, — отвечала Ведьма, смотря на Гришку. — Умён ты, по уму и задача будет. Намедни заглядывал в гости мудрец странствующий, что народов разных повидал немало, оставил в дар игру каверзную, заморскую. Забаву ту вдвоём пользовать надобно. Уважишь старую, смекалку достойную проявишь — укажу путь к Сокровищу Великому, а коль моей победа будет, не взыщи — век тебе в лесу куковать, меня развлекать придётся!

Покумекал Гришка, без Костяники ему что дом родной, что Ведьмин терем — всё одно. И согласился.

Хлопнула Ведьма в ладоши раз. Стол возник, раскаталась скатерть белая, вышитая. Замерли на поле в чёрно-белую клетку друг против друга войска настоящие: пехота строится, башни штурмовые высятся, короли-полководцы хмурятся.

Хлопнула Ведьма в ладоши два. Ожили фигурки — бьют копытами кони ретивые, удила кусают, прячется стража за щитами, железом окованными, смотрят недобро чародейки-царицы.

Хлопнула Ведьма в ладоши три... и обратился Мишка пешкой простой — доспех ратный на плечи лег, щит в одну руку, копьё в другую.

Взбунтовался Гришка. Усмехнулась Ведьма — поздно спохватился, соколик. Отпущу друга, но лишь игра закончится. Слово дал — держи, откажешься — навек в тереме лесном пленён чарами будешь.

Делать нечего, подчинился молодец.

Приказал Гришка: пешка вперёд выступила. Ведьма подумала, тем же ответила. Всадника Дударь в бой отправил...

Ход, другой, третий, пятый... сошлись на одной клетке слон боевой и стражник-пешка. Взмахнул слон, зверь чудной, хоботом, топнул ногами — груда щебня осталась от пешки, пыль известняковая. Дунул ветер — и той нет.

Побледнел Гришка, осторожен стал. Друга под удар не ставит. По семь раз каждый ход выверяет.

Долго игра длилась. Вычернила углём ночь небосвод, раскидала хлебными крошками звёзды июльские. Пустеет доска, рушатся фигуры. Мудрит ведьма, замыслы коварные плетёт, ходы обманные делает.

Но и Гришка не прост — видит конец близкий, выбор правильный. Ход единственный — Мишку-пешку вперёд двинуть, отвлечь башню вражескую. Решится — победу объявить сможет, нет — Ведьма празднует.

Задумался дюже Гришка. Крепок богатырь, а все одно — плоть человеческая ударов не выдержит, что камень в пыль крошат.

Не разжимает губ Ведьма, шёпот ядовитый в голове отравой льётся. Пророчит негу объятий Костяники, смущает разум видениями призрачными: пир весёлый, свадебный, Мишка старостину дочь в губы сладкие целует, Гришка же заложником Ведьмы век доживает.

Колебался Гришка недолго. Любовь к другу сильнее чар коварных оказалась, собрался просить отпустить брата названного, игру закончить. Рот открыл, сказать не успел — глядь, а Мишка сам, веления не дождавшись, под удар становится. Вежды зажмурил, гибели неминуемой ждет...

Улыбнулась Ведьма, хлопнула в ладоши. Исчезли и поле, и стол, и фигуры. Стоят два друга, два молодца бок о бок.

Говорит Ведьма.

— Без моей подсказки вы Великим Сокровищем владеете, дружбой истинной оно зовётся, из любой беды выручает, любую преграду одолевает. Ступайте спокойно домой — мудренее утро вечера.

Бредут друзья через лес, пригорюнились слегка. Ведьмино испытание выдержали, а Костяники благосклонность как завоевать — всё одно не ясно.

Ночь напролёт шагали, утром к знакомым местам вышли.

Смотрят, в деревне гулянье какое — народ на улицы высыпал. Праздник то праздник, да невесёлый — люд затих, глаза виновато отводит, на дом старостин взгляда поднять не смеет. Староста тут же у плетня сидит, синяком лиловым на стражу грозную у дверей хаты родной косится, за бок отбитый держится.

Дождалась боярина Костяника. Только боярину крестьянская девка разве в жёны нужна? Пенку молочную слизнуть и выбросить.

Осерчал Мишка, выломал оглоблю, против двух дюжин один попёр.

Словно Ведьма за спиной встала, рассмеялась, в ладоши хлопнула. Чудится страже — не человек против них, дух лесной, медведь-дуболом свирепый. Испугались вояки бравые, позабыли про мечи вострые, разбежались кто куда. Боярин трусливый изнутри на засов крепкий заперся — дрожит от страха, тонким голосом помощь зовёт. Трясётся дверь дубовая под ударами, но не даётся — на совесть сделана.

А Гришка, сумятицей пользуясь, по яблоне, ловкач, взобрался, в светёлку сквозь окошко проник, Костянику тайно вывел. Свистнул другу, и втроём все в лес задними дворами утекли. Лес-то родной, своих не выдаст.

Опомнилась стража, воротилась к дому старостину, а друзей и след простыл. Ни медведя, ни Костяники — чертовщина какая-то! Ведьмины проделки, не иначе! Почесали маковки, боярина в чувство привели да умчались прочь — только пыль столбом вдоль дороги стояла. Надолго у того боярина охота пропала по «амбарам» чужим лазить, сливки снимать.

И девке урок на пользу пошёл: утратила спесь Костяника, спасителей благодарит, Дударя обнимает, жмётся аки лоза дрожащая к плетню.

Свадьба же после была, по осени. Следующим годом и Мишка любушку ясноокую в деревне соседней просватал. Рядом избы друзья-братья срубили, рядом до ста лет жили, в гости на блины друг к другу ходили, детей-внуков вместе растили.

А коль беда являлась — вместе встречали, вместе взашей прочь гнали. Правду Ведьма сказывала: истинной дружбе любая напасть нипочем.

_____________________________________________ Сказка заняла третье место в игре на фантастах "Брат таланта-3"

Случайный рассказ 10. Метаморфоза

Жанр: Научная фантастика.

Главный герой: Ужик, мечтающий научиться летать!

Место событий: Празднование юбилея игры!

«…каждая гусеница мечтает стать бабочкой…»

«…по завершению процесса сформированное насекомое выделяет специальный секрет, что позволяет расщепить стенки кокона…»

«…к вечеру того же дня бабочка целиком расправляет крылья и может летать…»

Структурирование данных закончено. Лишняя информация заархивирована и впоследствии подлежит удалению.

Регулярная обязательная самоидентификация: условно живой информационный конструктор, краткое наименование — УЖИК. Задание: поиск в инфополе Земли и преобразование хаотичных продуктов человеческой мысли в вид, пригодный для питания ноофага. Подтверждена целостность базовых установок. В отдыхе не нуждаюсь, продолжаю выполнение задания.

Смена инфоточки.

«…внешние изменения есть следствие изменений внутренних…»

«…мечта придает смысл жизни…»

«…способность мечтать — признак разумного существа…»

Внимание: активирован базовый ключ! Оценка источника информации: печатная книга, высокая степень достоверности. Запускаю самоидентификацию: УЖИК — разумный? Вероятность — пятьдесят один процент. Пограничное значение, провожу повторную проверку. Вероятность разумности УЖИКа пятьдесят два процента.

Вывод: у УЖИКа есть мечта.

Ошибка: информация отсутствует. Откат. Ищу решение.

«…каждая гусеница мечтает стать бабочкой…»

Принципиальное отличие гусеницы от бабочки — «может летать».

Оцениваю допустимость применения полученных данных по отношению к собственным структурам, обновляю базовые установки: мечта УЖИКа — летать!

«…полёт — самостоятельное перемещение объекта в газообразной среде или вакууме…»

«…вакуум — свободное пространство, которое имея различную степень «чистоты» занимает подавляющую часть Вселенной…»

Вывод: полет — перемещение за пределами инфополя.

Анализирую возможность «полета». Существование УЖИКа за границами инфополя не представляется возможным.

Анализирую возможность срыва мечты. Поиск инфоточки.

«…не все мечты возможно исполнить…»

«…есть мечты, про которые лучше вовремя забыть…»

Допустимо. Последствия некритические.

Отказаться от попыток исполнить мечту о «полете» и вернуться к основному заданию? Нет.

Смена инфоточки.

«…и катись оно все к черту…»

Информационный мусор. Смена инфоточки.

«…безрассудная погоня за мечтой может быть опасна…»

Игнорирую. Смена инфоточки.

Смена инфоточки.

…

Смена инфоточки.

Внимание: низкая вероятность успеха, неразумный расход временного ресурса. Вернуться к основному заданию по структурированию случайной информации для ноофага? Нет.

Смена инфоточки.

…

Смена инфоточки.

«…научная фантастика — мощный инструмент прогнозирования будущего…конкурсы фантастических рассказов являются великолепным генератором идей…»

Оценка степени достоверности: приемлемая.

Поиск подходящей инфоточки по ключевым битам.

«…мы празднуем окончание юбилейной, супермегапроксимаксима крутой игры «Случайный рассказ»…»

Перебор данных. Приложение найденных векторов решений к текущей ситуации. Анализирую возможность использования для «полета» подручных средств: не найдено. Анализирую вероятность позитивного чужого вмешательства: подходящие объекты в инфополе не обнаружены. Обращение к ноофагу — нежелательно.

Продолжаю поиски.

«…выйти за рамки комфорта…»

Обнаружена аналогия: выйти за рамки — расщепить стенки кокона. Анализирую процесс метаморфозы. Внимание: уж и гусеница не тождественные биологические объекты. Игнорирую по причине непринципиального сходства: пресмыкающееся уж и условно живой информационный конструктор УЖИК структурно не тождественные объекты.

Разработка алгоритма метаморфозы закончена. Начинаю перестройку базового ядра. Предупреждение! Окукливание приведет к срыву первоначальной задачи. Предупреждение! Критическая ошибка базовых установок! Высокий риск потери связи с ноофагом!

Продолжить? Да/нет.

Да.

Я УЖИК, который полетит… и катись оно все к черту.

Примечание автора: между первым и вторым часом ночи в голову приходят очень странные идеи, например, об окружающем землю инфополе, включающем в себя каждую мысль когда-либо порожденную человеческим разумом, и о питающихся этой информацией тварях. :)

Случайный рассказ 11. Нулиак

Жанр: Манапанк

Главный герой: Морж, потерявший последний бивень

Место событий: Остров Тортуга

После долгих поисков след привел Мэда Авака на Тортугу — крошечный остров в Карибском море и огромный гнойник на теле цивилизации. Оплот пиратов, работорговцев и прочей швали, что за дублон готовы продать душу морскому дьяволу, если бы тот нуждался в подпорченном товаре.

Золото здесь решало все: покупало уважение и верность, дарило любовь женщин. Помогало встретиться с нужными людьми.

Обведя взглядом пыльную комнатушку, куда пригласили их с Ассой, и не найдя ничего примечательного в заполнявшем ее хламе, Мэд бесстрастно уставился в окно.

Вид на гавань открывался великолепный. По лазурной глади беспечными водомерками сновали лодки. На дальнем рейде, вне досягаемости пушек крепости, застыли фрегаты — белопарусные красавцы с гнилой, как и все вокруг, сутью.

На флоте маги — уважаемые члены команды: от них зависит, заряжены ли манакамни, а значит, скорость корабля и мощь его орудий. На королевском флоте, а не здесь, где пленников со способностями превращали в «живые источники». Такая же участь ждала и Иласти, если бы не редкий дар. При воспоминании о закованных цепи, одурманенных травой, истощенных до предела людях Мэду снова захотелось сжечь это место дотла.

Всех не спасти.

— Добрый день, месье Асса.

За минувшие семь лет Крейг Скандлер раздался в талии, оплыл и протер плешь на затылке. Уважительно покосившись на двухметрового телохранителя, делец расплылся в улыбке тому, кого счел главным: франтоватому юноше, по-хозяйски усевшемуся в кресло.

— Слышал о вас. Слышал. Нулиак за последние месяцы наделал шуму среди неблагодарных энглицких собак! Корабль-призрак! Болтают, что ваши люди возникают на палубе прямо из воздуха… или из воды.

Асса вежливо улыбнулся уголками губ.

— Лучше перейдем сразу к делу. Мне нужен маг.

— Маги всем и всегда нужны, а достать их трудно и дорого. Но, думаю, я найду для вас парочку, если сговоримся в цене.

— Вы не поняли, — все с той же улыбкой поправил его Асса. — Мне нужен один конкретный маг. Точнее, анимаг. Я слышал, у вас есть нерпа.

— Анимаги — штучный товар, — покачал головой Крейг. — Этого я поймал лично, — торговец мечтательно прикрыл глаза. — Лет семь назад, когда энглицкий король еще не скурвился и не пресек морской закон, случилось нам заплыть далеко на север и наткнуться на одну деревушку…

У Мэда заныла правая десна, напоминая о давно выбитом клыке.

— Сколько вы за него хотите?

— Говорю вам, нерпа не продается.

— А как насчет обмена?

Асса вытащил из-за пазухи кулон. Чтобы получить полный контроль над анимагом, нужна часть его звериной ипостаси: перо, клок шерсти, кость. От Мэда не укрылось, с какой жадностью торговец смотрел на кусок его бивня.

— Меняю своего моржа на нерпу, — Асса кивнул на Мэда.

— Мне показалось… он ваш друг? — удивился Крейг.

— Дружбой, как вы знаете, не наешься. Я собираюсь провернуть одно дельце, весьма выгодное дельце, и мне понадобится кто-то шустрый, маленький… меньше моржа.

***

При взгляде на изможденного юношу с потухшим взглядом стало понятно, почему Крейг так легко согласился на обмен. Анимаг ежился от бриза: рубище на нем не спасало от холода и не скрывало уродливый шрам на спине, где у нерпы срезали кожу.

Сделка прошла, как полагается, в присутствии свидетелей и проверяющих магов. Крейг ворчал, что морж без бивней, но сильно не ломался, боясь, что Асса передумает менять личного телохранителя на доходягу. За новым владельцем Иласти потащился все с тем же выражением затравленной покорности на лице. Не узнал.

Как Мэд и предполагал, Крейгу не терпелось испытать новую игрушку, и тем же вечером они отплыли на лодке к дальним рифам.

— Отлично тебя прошлый владелец выдрессировал, — самодовольно сообщил делец анимагу, с невозмутимость марионетки полдня исполнявшему все его приказы. — Ну, показывай, что умеешь.

Авак послушно прыгнул за борт, превращаясь в полете. Развлекая хозяина, описал круг, выполнил несколько простых трюков, ушел на глубину, а затем перевернул лодку. Тщась остановить несущегося на него моржа, Крейг сжал кулон, и тот рассыпался…

Прежде чем снова нырнуть, анимаг оглянулся. Вокруг трупа работорговца колыхалась серая взвесь — пыль, в которую Мэд перетер свой последний бивень. Кустарь из порта сдержал обещание: сваренный им клей прекрасно растворялся в морской воде.

***

Когда Мэд поднялся на палубу Нулиака, он обнаружил ждущего его Ассу. При виде капитана на лице первого помощника проступило явное облегчение, и он поспешил доложить:

— Все спокойно. Манакамни заряжены. Корабль готов к отплытию.

— Как Иласти?

— Спит. Парня сильно потрепали, но он оклеймается. Со временем, все-таки ему пришлось ждать дольше всех.

Мэд удовлетворенно кивнул.

— Буди команду! Поднять паруса! Курс норд-вест.

Асса с энтузиазмом бросился к рынде. Спустя минуту бриг ожил.

Мэд Авак, щербато улыбаясь в моржовые усы, смотрел, как под торжествующий звон колокола анимаги, составляющие всю его команду, поднимают якорь, лезут на мачты. Серебряное сияние маны окутало корабль, наполняя паруса волшебным ветром.

После семи лет поисков Нулиак, что означает «семья», возвращался домой.

Случайный рассказ 12. Цепи

1. Жанр: Психология

2. Главный герой: Кузнец

3. Место событий: Послесмертие

«Человек — сам кузнец своей судьбы».

Пышет жаром раскаленная печь. Трепещет адское пламя, отзываясь на натужное дыхание мехов. Пересушенный воздух режет горло. Липкий пот, несмотря на повязку, разъедает глаза, выбивая невольные слезы. Среди невыносимого пекла все отдашь за дуновение свежего ветра, за глоток ледяной колодезной воды. Но тяжелая дверь, что ведет наружу, не откроется, пока работа не будет завершена.

Раз за разом, вопреки стону усталых мышц, поднимается и падает молот, куя на наковальне решений цепь событий. Почему именно ее? Ты не помнишь точно, но, кажется, всегда делал цепи.

Первое звено… светлое, блестящее, из детства. Яркий солнечный день. Веселая ухмылка отца, набивающего трубку. Вес маленького, специально под ладонь ребенка инструмента.

«Всякий честный труд почетен и нужен».

Ты на всю жизнь запомнишь это наставление.

Звенья сцепляются одно с другим, складываясь в тяжелые годы ученичества и светлое время юности — горячие дни, проведенные за работой, и не менее горячие ночи с девушкой, которая девятнадцатым летом согласится стать твоей женой.

Ты вырос хорошим кузнецом. И думал, тебе повезло, когда получил первый королевский заказ, пусть даже такой. Благоверная считала иначе.

Осенью город захватывают промозглые сумерки. Зябко кутаясь в старую шаль, твоя любовь, с укоризной склонив голову к плечу, смотрела запавшими от бессонных, наполненных младенческим ревом ночей глазами. И просила.

— Откажись. Это… этой мерзости не место в нашем доме!

Глупая баба, она не понимала: благосклонность монарха — благополучие, безопасность и уверенность в завтрашнем дне для нее и вашего сына — всех будущих детей. Ты еще не догадывался, что мечте о носящейся по светлому просторному терему ораве мальчишек не суждено сбыться: спустя пару лет жена умрет в родильной горячке, а новую ты так и не приведешь.

Король был удовлетворен, и за первым заказом последовал второй, третий… десятый. Ты старался не думать, для чего предназначены вещи, которые ты изготавливал по чертежам королевских палачей.

Всякий честный труд почетен и нужен, коль выполнен на совесть. Твои решетки и кандалы надежно хранили покой страны. Те, у кого оковы отобрали жизнь, заслужили свою неприглядную участь — ты верил и закрывал глаза, не замечая ничего, что могло нарушить убеждение в собственной правоте.

С каждым годом король требовал все больше цепей.

Звенья складываются в разбитые коленки и бессонные ночи у постели мечущегося в лихорадке ребенка — сорванцы играли на пруду и провалились под лед, слава богу, все обошлось. В гордость первыми успехами и жаркие споры. В упреки — когда из-за срочной работы вы не смогли пойти на ярмарку.

Сын… Ты надеялся, мальчишка станет твоим наследником, упорно и терпеливо учил его кузнечному делу — а глупца больше привлекали книги! В этом тоже часть вины давнего выбора: разве иначе познакомился бы шкодник с дворцовыми умниками и заболел окаянной тягой к знаниям?

В конце концов, ты сдался и позволил ему идти выбранным путем — сын всегда был твоей слабостью, баловнем, которому предоставлялось слишком много вольности. Заграничный университет — именно там стервец набрался всех этих глупостей про равенство и свободы.

— Ты куешь цепи, которые душат нашу страну! А давно пора мечи, чтобы свергнуть деспота!

— Всякий труд почетен и нужен, — отмахнулся ты старой присказкой.

Помнишь, что было дальше?

Разгоряченное лицо, несмотря на удушающую жару, бледнеет, лоб покрывается холодной испариной. Молот падает из разжавшихся пальцев.

Что же ты, кузнец? Ведь работа почти завершена. Вот она цепь перед тобой, новая, блестящая, еще не покрытая ржой засохшей крови. Узнаёшь ее?

Вы оба ошиблись. Ты считал, что, не получив поддержки, сын откажется от безумной затеи. Он, окончательно разочаровавшись в отце, понадеялся на помощь чужака — и был предан им.

Гнилое семя падает от гнилого дерева — так решил король. Цепи, что ты ковал для других, стали твоими собственными и твоего сына. Крепкие, склепанные на совесть — безучастные и к мольбам, и к проклятиям.

Помнишь, как трещали кости на дыбе, когда колесо отщелкивало звенья — точно, без осечек, ведь его отливал мастер. Упрямый мальчишка так и не выдал сообщников.

Тебе же предложили помилование как награду за многолетнюю верную службу. Но ты выбрал плаху, стремясь найти утешение горя в забвении смерти.

Дверь открывается со скрипом, похожим на крик. Ты теперь знаешь, что ждет тебя за ней.

Скорей. Еще есть время! Разбей цепь! Разорви! Расплавь в адском пламени! Уничтожь, не оставив и следа…

И потеряв вместе с ней память, начни заново. Звено за звеном — ведь ты всегда ковал только цепи.

«Человек — сам кузнец своего ада».

Случайный рассказ 13. Кукла

1. Жанр: ЛитРпг

2. Главный герой: НПС

3. Место событий: Небесная крепость

— Это напрасная трата времени!

Спорщики стояли в двух шагах от Эмбри, не обращая на нее внимания. «Не замечала» их и страж, идентифицируя как системную ошибку. А еще как Первого и Второго... хотя в базах данных этого не было.

— Вспомни лекции профессора Клиффорда. Его выкладки, что препятствием для развития цивилизации энтов стало обнуление памяти в результате долгой зимней спячки. Тут то же самое. При критической массе накопленного опыта наступит реакция…

— Каких реакций ты ждешь! Это куклы! — Первый демонстративно толкнул Эмбри в плечо. Та покорно отодвинулась, подчиняясь сработавшему триггеру уклонения от препятствия, снова замерла. — Кусок программного кода! Угораздило же нас из бесконечности параллельных вселенных влипнуть в искусственно созданную игровую реальность!

— Они обладают способностью к самообучению! Пусть слабой, но… Уверен, еще немного, и у меня появятся доказательства.

— Довольно! Надо искать мир-основу, а не баловаться с чужими игрушками, — жестко оборвал Первый. — На ближайшем собрании я подниму вопрос о включении координат этого пространства в игнор-лист.

Он растаял в воздухе. С отчаянным криком «Не смей!» второй последовал за ним. В одиночестве Эмбри оставалась недолго: почти сразу же входные врата растворились, впуская игроков.

— Добро пожаловать, искатели приключений.

Включившаяся подпрограмма охотно подсказывала нужные фразы.

— Я Эмбри, страж Небесной крепости. Следуйте за мной, чтобы обрести славу и богатство.

От игроков… веяло неприятностями. Четверо. Два рыцаря, маг и баффер. Красные ники: плейкиллеры. Не ниже пятидесятого левела, что редкость, а значит, использовали любую возможность поднять опыт. Въедливые: обыскали всю локацию два раза, прежде чем пойти за стражем.

Зал Мудрости, Зал Доблести, Зал Веры... Этим путем Эмбри проходила не меньше сотни раз. А может, и тысячи, но оперативная память сохранила только последние, когда группу незримо сопровождал Второй: он не позволял привратнице угодить в ловушку или под атаку недостаточно осторожного игрока — а значит, отправиться на перезагрузку и потерять накопленный опыт.

Сегодня Эмбри самостоятельно с легкостью обошла все западни, следуя выработанному оптимальному пути. Получить «свободу» с такой же легкостью ей не удалось. Иногда искатели погибали или в спешке убегали вперед, за границы зоны ответственности — «потеряв группу», Эмбри шла обратно на исходную точку. Хорошее решение, только бдительный баффер, ворча под нос о тупой неписи, вернулся и снова запустил триггер привязки.

Последний зал.

— Войдите и обретите то, что заслуживаете!

Эмбри отступила в сторону, замерла. Ее роль окончена, путь в Небесный Зал открыт. Сражаться со стражем у игроков не было необходимости. Но некоторые все равно нападали: ради очков опыта и вероятности снять с тела редкий лут.

Привратница не атакует, пока не атакуют ее.

Даже если игрок перешел в боевой режим. Даже если под ногами проступают парализующие руны, что сработают на любой враждебный их создателю объект.

«…помешало обнуление памяти…»

Когда Эмбри вернется на респаун, она забудет и своих убийц, и... Второго. Информации о последнем ей было жаль.

«Активировать оружие?»

«Активировать защитные заклинания?»

Триггер опасности молчал.

Они не поняли, откуда на них свалился противник. Рыцарей вынесло сразу. Мага секундой позже. Баффер подержался достаточно долго, чтобы проскулить о том, что он сделает с подлой крысой, когда респаунется.

Второй облегченно выдохнул, пряча оружие.

— Ну и пусть кукла! — улыбнулся он невредимой привратнице. — Это не значит, что тебя можно ломать.

Он покровительственно потрепал стража по голове. Эмбри проанализировала собранную за сто одну ходку ситуацию и… выдала смайлик улыбки.

Случайный рассказ 14. Творец-вытворятель

Жанр: Постапокалипсис

Главный герой: Человек с паранойей преследования

Место событий: Техно-магический мир, в котором технологии и магия сосуществуют вместе

Я наконец-то вычислил шпиона Мерлина!

Им оказался рыжий кот! Пока мое магейшество с утра пыталось организовать ванну в условиях накрывшегося центрального водоснабжения, наглая морда с кем-то переписывалась по ноутбуку. Думал, не замечу. Хе-хе. Эмтауса Графоманикуса, могущественнейшего, гениальнейшего и самого обаятельного волшебника всех времен, не обмануть какой-то четвероногой скотине! Эмтаус курсы компьютерные освоил в прошлом месяце! Как раз успел прежде, чем начался весь этот кирдык тоталитус.

Кирдык, если быть точным, организовал я сам. Экспромтом — это когда делаешь, а потом разбираешься, а что, собственно, получилось. На прошлой неделе такое замутил — до сих пор всем волшебным сообществом не разобрались.

А злить не надо! Все они виноваты, графоманы-критики несчастные, не способные оценить величие посетившего их гения! У меня и читатели были. Один, зато какой! Рыжий Ка. Каждый день письмо на почту присылал с благодарностями.

Но нет же, нашли к чему придраться! «Плагиат на роман известного писателя», «у автора нет ни стиля, ни фантазии». Бе-бе-бе. Зато у вас этой фантазии слишком много: зомби, инопланетные захватчики, вирусы... что ещё там эти горе-писаки насочиняли? Получите всем скопом и распишитесь, как говорится.

Немного переборщил, признаю. Наверно, не стоило воплощать в реальность каждую выложенную на сайте книгу. Но кто мог подумать, что стыренный ради шутки Грааль — настолько мощная штука, а освоенная на курсах рекурсия — убийственная?!

Старшие волшебники, мягко говоря, остались недовольны вмешательством в ткань мирового континуума, нарушением равновесия и, бла-бла-бла, прочей чепухой. Уши обещали надрать или что-то пониже. Ха! Пусть сначала поймают! Да и не до меня им. Только и успевают гасить самые катастрофические последствия: час назад на Землю метеорит обещал грохнуться, но раз все тихо, значит, перехватили, как и вчерашнее извержение Йеллоустонского вулкана.

Ничего. Старичкам полезно размяться, а то совсем засиделись, песок сыплется. Мне, правда, происходящее тоже доставило определенные неудобства: электричество-то накрылось, и интернет, да и вообще цивилизация вместе с ним... а значит, и читателей у меня кроме Рыжего Ка больше не будет — тот вчера очередное сообщение прислал, небось, тоже ноутбук от микромолний подпитывает. Я всегда догадывался, что оценить мой непревзойденный талант может только другой волшебник!

Шут с ним, с апокалипсисом за окном. Как звездец начался, я с испугу такую защитную сферу намагичил — никто из отеля не войдет, ни выйдет! Гораздо важнее: меня предал собственный кот! Каков мерзавец! Правильно носа не кажет!

Обида требовала словесного выхода и благодарного слушателя, коим был сочтен сидящий на шкафу галчонок. Не перед рыбками же распинаться!

— Я же его котёнком подобрал! Отмыл! Выкормил! А он?! Он?! Мерлину продался! За кусок колбасы!

— Homo quisque fortūnae faber, — глубокомысленно выдал галчонок: одну фразу знает, и та какая-то тарабарщина.

— Шкуру сдеру! На воротник пущу! На собачьи консервы!

— Homo...

— Я же его, тварь хвостатую, одним из главных героев своего романа сделал! Протагонистом! Ведущую роль ему отдал, в звезду превратил!

— Homo quisque fortūnae faber.

Фух! Выговорился!

Пальцы азартно легли на клавиши. Сейчас я эту скотину волей творца размажу по пяти страницам мелким шрифтом, чтобы страдал подольше... Рыжий Ка, правда, расстроится, он усатого любит. Нет, не могу же я так обламывать преданного фаната.

Ладно, живи, кошак двуличный.

***

Кот явился, когда я уже лег в постель.

Проскользнул в приоткрытую дверь, потоптался у входа, решаясь, направился к столу, где лежал ноутбук.

Я подавил порыв тут же вскочить и прищучить предателя. Нет уж, сейчас у меня появятся железные доказательства.

Кот обернулся, будто что-то почуял, подлюка. Я старательно выводил рулады. После долгого ожидания, едва не переполнившего наперсток моего терпения, усатый все-таки зашуршал лапами по клавиатуре.

Я выждал еще минуту, бесшумно встал. Ага! Попался, негодяй! Ишь в экран уткнулся, ничего вокруг не замечает! Щас я тебя тапком да под хвостом! Нравится?! Ещё получи! Будешь знать, как со стариканами водиться.

Фух! Удрал! Ничего. Воротится как миленький. Куда он денется с подводной лодки, то есть из магически отрезанного от мира отеля? Тут хоть безопасно, а на улице черте-че творится: драконы мимо окон летают. Мне и то выходить страшно.

Ну-ка посмотрим, кому и чего он там нарисовал.

«Дорогой Эмтаус, я в восторге от новой главы! Особенно, от Мистера Усатика! Радуйте нас почаще! Рыжий Ка».

Упс! Промашка вышла!

***

Я наконец-то вычислил шпиона Мерлина!

Этот проклятый галчонок, оказывается, не простую тарабарщину несет, а латинскую… то есть на латинском это совсем не чепуха, а вполне себе осмысленная фраза получается, что-то про судьбу там и человека. А где, скажите, он мертвых языков набрался, как не от зануд-старперов?..

Случайный рассказ 15. Месть ундин

Жанр: хоррор

Главный герой: дварф без имени

Место событий: побережье тихого океана

Океан таился. Но огромное покрытое чешуёй волн чудовище, в чьей пасти угасали, пыхая в небо клубами туч, угли заката, напрасно притворялось безобидной лужей. Дело ведь не в количестве воды.

Дварф невольно передернул плечами: он не любил портовые города и старался держаться от них подальше. Как, впрочем, и всякий из его племени.

Всем известно, подгорцы и мореходство — понятия несовместимые. Легенды гласят, причиной разлада стал ювелир, тысячу лет назад в тщеславии убивший тринадцать ундин, чтобы из золотых жемчужин их сердец сплести ожерелье, равному которому по красоте не нашлось бы на свете. Говорят, узнав о гибели возлюбленных дочерей, крепко осерчал океан и объявил, что смерть ждёт всякого подгорца, осмелившегося потревожить гладь волн. Говорят, развязавшего войну безумца казнили сами дварфы, а имя его, предавая забвению, стерли из всех родовых книг… разумные любят попусту болтать языками.

Правда канула во тьме веков, и единственное, что доподлинно известно — коль на корабле ли, лодке оказывался подгорец, быть беде.

Если бы не важное дело…

Земля под ногами вздрогнула. Дварф поправил скрытый в рукаве самострел, поспешил за укутанной в плащ провожатой.

Улицы обезлюдели, замолкли. Тени выползали из-под кустов, из подворотен и щелей, где они прятались днем, заполоняли пространство между домами — казалось, на город кто-то выплеснул целое озеро чернил. Не способные справиться с мраком, тусклые светлячки фонарей испуганно трепетали в своих кованых клетках.

В наступившей вязкой тишине глохли звуки и шаги.

«…Хоть будь ты удачлив, как черт,

Дай только время, настанет срок,

И море свое возьмёт».

Матросская песня, доносящаяся из приоткрытой двери таверны, смолкла, едва они отошли на пару метров. Дварф невольно оглянулся на прямоугольник света, догнал провожатую.

— Далеко еще?

Женщина качнула головой, ускорила шаг.

Земля снова задрожала, ощутимее. Где-то взвыла, чуя мертвецов, и тут же затихарилась собака. На холме зажегся маяк, прорезал ночь красным лучом, лег на воду кровавой дорожкой.

Женщина едва не срывалась на бег, ей не терпелось достигнуть цели. Бормотала под нос, не заботясь, слышат ли ее или нет.

«Близко... Скоро... Уже близко...»

Дома сменились прибрежными складами. В поздний час здесь не было ни души, только он и она… и черная голодная вода в конце прямой, как стрела, улицы. Волны нетерпеливо хватались за причал, пугали землю.

Дварф остановился. Провожатая в спешке сделала несколько шагов, недоуменно обернулась. Лицо ее по-прежнему пряталось в тени. Он видел лишь рыхлый неестественно белый подбородок и бесцветные губы. Женщина прошелестела.

— Надо идти. Уже близко.

Слова явно давались ей с трудом.

— Довольно. Говори здесь. Что ты знаешь о моем имени?

— Дальше…

Она бросилась без предупреждения, но он успел первым. Две серебряные стрелки прошили плащ насквозь, впившись в живот и сбив прыжок. Серебро — самое то от мертвецов и холодной крови.

Нападавшая корчилась на земле, силясь встать. Капюшон сполз, открывая лысую голову и безносое лицо со слепыми рыбьими глазами. Не сводя взгляда с противницы, дварф перезарядил самострел, приблизился. Ундина зашипела.

— Мы все равно найдем тебя. Заберём в бездну. Выпьем душу…

— Глупая ловушка, рыба.

Дварф тщательно прицелился в голову. Пора заканчивать. И убираться отсюда: не исключено, тварь явилась не одна. Жаль, но след оказался пустышкой.

Он мог бы поведать, о чем люди не говорят. Что смерть, очарованная красотой ожерелья, дала ювелиру второй шанс. Что с тех пор скитался он по земле, ища утраченное имя, без которого не пустят в чертоги Великого Кузнеца Тора. А «рыбы» искали его, благо ума у них за минувшее тысячелетие так и не прибавилось.

Смерть любит игры не меньше живых, но пахнут они тухло.

— Стой, — в перепончатых пальцах блеснула металлическая пластина. — Ты это хочешь? Это, да?

Неужели?

В отблеске маяка медь отливала красным. Страница из родовой книги? Одна из тех, до которых не добрались старейшины? Возможно, единственная. После стольких лет, он узнает...

Позабыв про осторожность, дварф наклонился ближе, чем следовало.

Тварь дернулась из последних сил, вцепилась острыми акульими зубами в лодыжку, раздирая до кости.

Одурев от боли, он не знал, сколько бил ее, пока та не разжала челюсти. А потом, судорожно сжимая в кулаке позеленевшую от воды пластину, полз верх по улице, туда, где горела в окне рыбацкой хижины запоздалая свеча.

Нога отваливалась. Земля ходила ходуном под ладонями. Собаки выли, уже не переставая. Маяк превратился в красное око, которым затянутое мглой небо взирало на мир.

Только бы добраться до людей! Пальцы ощупывали вытравленные линии, силясь прочесть. Рыбы оказались ещё глупее, чем он думал! Сами дали ему ключ к спасению. Только бы добраться до света: ночь, как назло, безлунная, и ни одного фонаря. Добраться, иначе…

«Море свое возьмёт».

Давясь собственной кровью, ундина за спиной хрипло закаркала. Он не сразу понял, что она смеётся.

Дварф невольно обернулся.

Океан уже не таился, поднимался скалистым хребтом, неотвратимо наползая на обречённый город...

Случайный рассказ 16. История одного барана

Жанр: Мюзикл.

Главный герой: Пехотинец, ищущий букет цветов.

Место событий: Безлюдная марсианская пустыня.

Предупреждение: данное произведение является чистой воды хулиганством и не предназначено к прочтению лицам с отсутствием чувства юмора!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Звездочёт

Император

Оракул

Баран

АКТ 1

СЦЕНА 1

Место действия: Покои императора Марса Хмельнозола.

Рассказчик:

Император Хмельнозол

Изучал с утра рассол:

Правильного он рецепту?

Марсианский ли посол?

В покои к мучающемуся похмельем императору врывается раздражающе бодрый звездочёт с кипой бумаг и секстантом.

Звездочёт:

Произвел я тут расчёт,

Тел космических учет,

И один из астероидов

К нам по Ньютону влечет.

Коли рухнет на дворец —

Тут и сказочке конец.

Император:

Ты, слышь, смут не наводи.

Что за Ньютон, погоди?

Звездочёт:

Астрофизик то! Известней

Только волк в «Ну, погоди!»

Император:

(вертя бумаги и ворча под нос)

Астрофизик… Шарлатан…

Тут не въехать без ста грамм!

Ну а коль дело серьезно,

Значит, нужен нам баран!

СЦЕНА 2

Место действия: главный храм.

Император:

Эй, Оракул, есть вопрос!

Умник формулы принес:

Армагеддецом пугает.

Пусть баран твой даст прогноз.

Оракул: Разве только что пронос:

Он от ваших комбикормов

Третий день кручинит нос.

Выдай клевера, ромашек,

А не порченый овёс —

Тогда будет вам прогноз!

Император:

(обращается к солдатам)

Слышала приказ, пехота?

Поручаю вам работу:

Хватит днями бить баклуши,

Соберите-ка букет

Бяшке нежной на обед!

Звездочёт:

(пытается привлечь внимание императора)

Нам спасаться нужно, слушай…

Император:

Где сержант? Взять на учёт:

В пополненье звездочёт.

Обращаться бережливо!

Должный высказать почёт!

Император подмигивает сержанту, тот, понимающе улыбаясь, отдает честь. Все расходятся, кроме Хмельнозола.

Император:

(глядит вслед звездочёту)

Вот ведь выпал геморрой —

Вольнодумец молодой!

Лучше нет от них лекарства

Подготовки строевой.

АКТ 2

СЦЕНА 1

Место действия: безлюдная марсианская пустыня.

Хор пехоты:

(поёт на манер стражников из мультфильма «Бременские музыканты»)

Нам важный дан приказ — собрать букет,

Собрать букет,

Собрать букет,

Собрать букет,

Собрать букет.

Важней приказа у пехоты нет!

Весь Марс мы вдоль и поперёк прошли,

Но ни одной травинки не нашли!

Звездочёт в форме пехоты:

Стёр ногу — нужна подмога.

Хор пехоты:

Если низко корабель,

Мы готовим пушку.

Прочь он мухой — «мухой»[1] бей!

Взять его на мушку!

Подбивают из ружья пролетающий мимо курьерский корабль по доставке цветов, неведомо каким космическим ветром занесенный на Марс. Корабль падает. Из грузового отсека рассыпаются букеты ромашек.

Рассказчик:

Коль автор на сюжеты туг,

Рояль в песках наш лучший друг.

Рассказчик озирается и спешно покидает сцену, пока ему тоже что-нибудь не прилетело от автора.

СЦЕНА 2

Место действия: площадь перед главным храмом.

Священный баран меланхолично жует ромашки.

Оракул:

Вне’мли мне, честной народ,

Ждет нас всех удачный год:

Звездное ценопаденье...

Скидки, бонусы, джек-пот!

Народ разворачивается и идет в (тут могла бы быть ваша реклама). На заднем плане проносится метеорит. Император отвешивает звездочёту подзатыльник.

Император:

На дворец он, на дворец!

Ишь, раскаркался юнец!

Изучи ликбез сначала,

А потом сули конец!

Через пару минут город накрывает ударная волна. Начинается землетрясение. Все в ужасе разбегаются.

СЦЕНА 3

Спустя три дня на руинах города оголодавшие император, звездочет и оракул ловят барана явно со святотатственно-плотоядными намерениями.

Рассказчик:

Не видать спасенья странам,

Коли правят в них бараны.

Рассказчик поднимает копье и присоединяется к охоте. Автор, предпочитая духовной пище шашлыки, разводит костер, используя для розжига продолжение мюзикла. Занавес. _____________________________________________________________

[1] Муха — снайперская винтовка SSG 08 из игры Counter-Strike. Прототипом послужила винтовка со скользящим затвором австрийского производства Steyr Scout.

Случайный рассказ 17. Сказка о принце, его башне и храбром Мыше

Жанр: сказка

Главный герой: друг принца

Место событий: выставка искусств

За горами, за лесами есть королевство одно, что зовется Рагнар. Давным-давно правила им вдовая королева Мерель. Муж ее, добрый монарх и опытный охотник, пал от клыков вепря, оставив молодой супруге трон и младенца.

Тяжело женщине власть удержать, гибель же любимого и вовсе стала для Мерель роковым ударом — всюду мерещились королеве опасности и заговоры. Пуще всего боялась она за жизнь единственного наследника.

С юных лет жил принц Эрмат в башне и никогда не покидал ее. Не было в той башне ни одного окна, кроме узкой решетки в двери, дверь день и ночь охраняла стража, и никто под угрозой смерти не должен был приближаться к принцу.

Как-то раз услышала про Эрмата Либерта, юная волшебница, что странствовала по свету вместе с верным другом Мышем. Захотелось ей взглянуть на принца из башни собственными глазами. Переоделась она в простое платье, постучала поутру в ворота и попросила взять ее кухаренком.

День присматривалась к жизни в замке Либерта, второй. Надежно охраняли башню принца: ни птице не пролететь, ни зверю не пройти, ни мыши не… Мыш-то как раз и прошмыгнул. Пробрался норами да прямо в покои принца.

Увидал Мыш юношу чахлого да бледного. Лежал тот в постели, скрывшись под одеялом; склонялась над ним королева, кудри ласково перебирая, шептала:

— Не покидай башню, мой мальчик: коварен и жесток мир снаружи. Лишь опасности ждут тебя там. Лишь погибель. Крепки засовы, надежны стены — уберегут они от беды. Оставайся в башне. Оставайся навсегда…

Поведал Мыш об увиденном Либерте. Рассердилась волшебница, ибо пуще всех иных зол ненавидела неволю — тела ли, ума. Стала думать-гадать, как ей поговорить с Эрматом.

Тут праздник приключился: наследнику пятнадцать исполнилось. Съехались в замок мастера по металлу и камню, чтоб порадовать принца искусством, приготовить подарок по душе. Наделали они солдатиков разных — и пеших, и конных, и со шпагами, и со штыками. Улучила минутку Либерта и свою травяную куколку к прочим подсунула.

Камень и метал холодные. А от куколки Либерты солнцем пахло и цветами. Первой взял ее Эрмат. Увидала королева, побледнела. Отняла и, несмотря на просьбы, выбросила.

Вечером явился к принцу Мыш.

— Вижу, по нраву пришелся тебе привет от Либерты?

— Кто ты?

— Я твой друг.

Тут в комнату вошла королева.

— Кто такие друзья, матушка? — спросил ее Эрмат.

— Бесполезные люди, мой мальчик, — отвечала сыну, улыбаясь, Мерель. — Они приносят боль и разочарования. Спи, дорогой: в башне безопасно…

Уснул Эрмат. Погасила улыбку королева. Вернулась в тронный зал, призвала музыкантов, повелела, чтоб назавтра играли они для принца звуки мерзкие, леденящие кровь.

Узнала про то Либерта и заколдовала инструменты.

Наутро расположился оркестр у входа в башню, Эрмат же сидел в кресле за дверью. Слушал. Загудели барабаны — точно конь застучал копытами, мча к неизведанным горизонтам. Заиграла волынка, да так, что ноги запросились в пляс. Зажурчала флейта, рассказывая о весне.

Растерялись музыканты. Пытаются исполнить приказ, а песня звонкая сама льется. В гневе повелела Мерель сжечь инструменты.

Весь день вспоминал Эрмат и радостный зов барабанов, и задорный смех волынки, а пуще нежную мелодию флейты.

— Это напевы Либерты, — говорил с ним Мыш. — Выйди наружу, и ты снова услышишь их!

— Мне нельзя покидать башню.

— Трус!

— Я не трус!

— Только трус чахнет в башне, когда его ждет прекрасный мир!

— Зачем ты говоришь мне такие обидные слова? — чуть ли не плакал Эрмат.

— Потому как друзья всегда говорят правду, сколь бы неприглядной она не была.

Королева хмурилась пуще прежнего: беспокоен стал принц, а почему — неясно. Собрала она живописцев и приказала им рисовать чудовищ разных, и смерти жестокие, и прочие ужасы. Как закончили, принесла она полотна в башню и заперла комнату до утра. Не заметила только, проскользнул внутрь Мыш.

После завтрака пришел принц и увидел среди обрывков единственную картину: зеленели луга под высоким небом, танцевала девушка, Либерта — краше той девушки он в жизни не встречал.

Догадалась Мерель, чужак проник в башню, и когда вечером Мыш снова явился в покои Эрмата, ждала там его ловушка.

Долго допрашивала королева пленника: кто помогал? Не испугался Мыш, не выдал. Тогда повелела она казнить храбреца смертью лютой — отдать на съедение дворовым котам. Узнала о жестоком приказе Либерта, сама повинилась.

Непреклонна в гневе материнском Мерель, не захотела слушать: сжечь обоих и все! Испросила Либерта разрешение спеть последнюю песню, и нерадостна была та песня — смешались в ней и сожаление о несбывшейся дружбе, и страх неизведанного, и отчаянная надежда.

Слушал ее Эрмат, испуганно стоя у выхода из башни, слушал, не выдержал. Распахнул дверь и перешагнул порог. Ибо то искусство, что от души идет, всегда чужую душу тронет.

Приказал принц отпустить Либерту и Мыша, назвав их друзьями. И отправился с ними в долгое путешествие, чтобы своими глазами увидеть мир за стенами башни. Вернувшись же спустя три года, стал править мудро и справедливо.

Ну а мать он, конечно, простил, понял: не со зла королева так поступала, а лишь из страха и слабости.

Случайный рассказ 18. Семя

Жанр: Городское фэнтези.

Главный герой: Старик, забывший сколько ему лет.

Место событий: Подземный проклятый лес.

Древень был так стар, что не помнил, сколько ему лет. Зато не забыл лес, росший на этом месте десять веков назад, прежде чем пришли люди и построили город из камня. Не забыл, как стонали под ударами топора рябины и плакали янтарными слезами сосны.

— О чем задумался, деда?

Кроха шести весен забежала вперед, заглядывая в лицо. Косы — пепел, глаза — первый ледок на реке.

— О делах минувших, Марена.

— О Лесе?

Все-то ей нужно знать. Любопытная как белка, что прячется у нее за пазухой, высунув одну мордашку.

— Да, — отозвался Древень, «не замечая» испытующий взгляд векши.

«Брось Семя в благую почву, напитай живой водой и огнем солнца, и даст оно всходы…»

Там, где сердце Леса было, нынче все в камень и бетон упрятано. Ничего. Недолго шакалам пировать. Древень опустил руку в карман, убеждаясь, что не потерял сокровище, злорадно подковырнул носком край вспучившейся брусчатки: не следят, забыли, почему предки тут площадь устроили.

Короткая память — удел людей.

— Деда, ты меня не слушаешь!

— Ась?

— Говорю, сон мне снился. Ночь, темно глаз выколи! Тишина звенит! Чащоба вокруг жуткая… мертвая. Деревья словно чудища, — девочка поежилась. — Марусе тоже Проклятый лес снился, а потом она заболела. И Катька. А Витя вообще под машину попал. Теперь и со мной несчастье случится?

— Лес не такой. Он дарует жизнь, а не отбирает ее.

Древень любил рассказывать ей про Лес, смотреть, как блеклые глаза наливались синевой майского неба. Вспоминать сонный покой, что царил среди укутанных в шубы елей; пробуждение по весне — проклевывающиеся подснежники и ток сока по березовому стану; торжественный хорал птиц летом и буйство красок осенью…

— Как наш парк?

— Лучше. Много лучше.

— Я хочу его увидеть!

— Обязательно увидишь, — обещал Древень, пряча морщинистые ладони в карманы. — Скоро.

***

Парк — это укрощенный подчинившийся людям лес. Сравнивать их что волка и дворового пса. И все-таки среди деревьев и травы Древню дышалось легче. Помнил чужой раб истинного хозяина и спешил услужить.

Марена играла с какими-то девчонками, что встретила полчаса назад. До отдыхавшего Древня доносился радостный смех, и душе его становилось свободнее, словно луч солнца проник в затопившую ее тьму. «Внучка» легко находила общий язык и с другими детьми, и с животными, и с деревьями. И с ним самим тоже.

Человеческое дитя, подброшенное судьбой, что он спас и растил дочерью Леса. Смерть, коснувшаяся ее, оставила след на волосах и глазах, но чистого сердца не испортила.

— Отвернись от затеи. Не принесет она блага, — сердито цокотала векша, распушив рыжий хвост.

— Цыц! Я тебя девчонке в няньки взял. Прочее не твоего ума дело!

Возразить хотела белка, но рядом упала тень, спугнув ее в траву, а следом на спинку приземлился ворон.

— Кра! Пррриветствую, хозяин леса!

— С чем пожаловал?

— Ведьма Пустошей перрредает подарррок.

Каркун разжал когти, роняя в ладонь старика фиал с молочной каплей.

— Живая вода? Наконец-то!

— Госпожа велела прредупррредить. Одной воды мало. Нужна кррровь. Жеррртва.

Птица выразительно покосилась на играющих детей. Щелкнула клювом, заставляя векшу забиться глубже под скамейку.

Жертва? Пусть будет так.

***

В сотнях саженях под центральной площадью рос его нынешний лес. В прошлом остались и костры рябин, и скрипучие стройные сосны до неба. Чахлые искривленные уродцы, никогда не ведавшие солнца, не пробовавшие дождевой воды, они забыли собственные имена. Жалкие чучела вцепились ветвями в низкий свод. Пили соки города, принося болезни телу и тьму в сердца людей, как люди принесли ночь в его собственное.

Древень осторожно сгрузил спящую девочку посреди леса. Достал из кармана Семя, старое, иссохшее — оно долго ждало заветного часа.

Сотни лет потребовалось ему, чтобы добраться сюда. Люди накрыли место силы камнем — Древень вырыл пещеру под городом, взрастил первые побеги, которые вскоре станут новым Лесом.

Сотни лет он ждал, чтобы отомстить.

Древень медлил. Сейчас, когда до исполнения мечты остался последний шаг, малодушно тянул, смотря в лицо спящей Марены, и напрасно искал ей замену. Знал, не примет Семя иную жертву: только эту девочку, смертью отмеченную, а оттого тянущуюся ко всему живому.

Жизнь неизменно приходит через смерть.

Убеждал себя: человеческое дитя, проклятое племя! Представлял, как пробьют стволы земную твердь, превращая в пыль и стирая ненавистный город. Как зашумят дубовые рощи, и будут клены по осени устилать мхи ярко-красным ковром.

— Остановись, — рыжий зверек распластался на животе Марены.

— Не лезь, векша! Это все ради Леса!

Ради звонких ручьев и мерного стука дятла.

— Оглянись, хранитель! Посмотри, на что похож твой лес!

— Люди сделали его таким.

— Нет. Ты сам. Сам не отпустил обиду и ненависть. Выжег душу, превратил ее в это.

Древень задумался надолго. Сердито фыркнул, решившись.

— Хватит!

Спихнул векшу, достал фиал с живой водой и склонился над Мареной.

«Брось Семя добра в благую почву…»

***

— Я все правильно делаю, деда?

Девочка с синими, как небесная высь, глазами присыпала ямку влажной землей. Древень посмотрел на плывущую от горизонта тучку и одобрительно кивнул.

Случайный рассказ 20. Самый лучший рассказ

Жанр: Притча, с элементами драмы.

Главный герой: Лично вы (ваш прообраз).

Место событий: Выставка достижений игры «Случайный рассказ».

Пришла как-то молодая и талантливая сказочница Алёна к мудрому Редбери и спросила:

— Неподкупный судья, в твоем доме хранятся истории со всего мира. Скажи, как мне написать самый лучший рассказ?

— Возьми перо и пиши, — ответил мудрец.

— Но о чем?

— Вот тебе три категории.

Вдохновленная, взялась Алёна за работу и спустя три дня принесла Редбери готовую историю. Развернул мудрец бережно свиток, прочитал внимательно и положил в комнату, где каждый на своей полке стояли хорошие рассказы.

Хороший не лучший. Попросила Алёна дать ей другие три категории и через три дня раздумий и сомнений показала новую миниатюру. Прочитал ее мудрец, кивнул одобрительно и отнес в комнату, где ждали читателей отличные рассказы.

— Отличный рассказ, но опять не самый лучший, — огорчилась Алёна.

— Возьми перо и пиши, — повторил Редбери и выдал ей три случайных категории.

Сутки напролет корпела над листом сказочница, подбирала слова и идею, веря, что в этот раз ей точно удастся справиться с трудной задачей. И на исходе третьего дня принесла мудрецу готовую работу. Восхищен был Редбери, отдал ее в комнату Победителей, где волшебник Башков зачаровывал свитки так, что обретали они голоса.

Много хороших сказок написала Алёна. Еще больше отличных. Но ни разу ее история не смогла попасть в комнату, на двери которой значилось «Самый лучший рассказ».

Взмолилась тогда сказочница впустить ее в заветную сокровищницу, чтобы своими глазами она увидела сей невообразимый шедевр мысли и словесности, приобщилась к чужому опыту и мастерству. Отворил ей дверь Редбери, и обнаружила Алёна там стол, а на нем пустой пергамент, перо и чернильницу.

— Возьми перо и пиши… Это и будет твой самый лучший рассказ.

Поняла тогда Алёна: лучший рассказ — тот, что только будет написан.

Рассказ по картинке. Фейкино стеклышко

Каркар Кликоморский, великий магистр, алхимик и звездочет, пребывал в наидурнейшем из настроений. Причиной тому стала линза сути вещей, что имела несчастье треснуть накануне случавшегося раз в семь лет парада планет. Линза маленькая, с детскую ладошку, но без нее телескоп — хлам из цилиндров и шестеренок.

Фарт, числившийся у звездочета служкой, за завтраком неосторожно заметил: «Мол, не выдержала стекляшка скверный нрав магистра». За то был обозван неучем, нещадно бит туфлей и выслан из башни с пожеланием вернуться к закату с заветной линзой, либо не возвращаться вовсе. После чего звездочет удалился в винный погреб, где занялся поиском ответов на извечные вопросы «кто виноват?» и «что теперь делать?»

Смех смехом, а ситуация складывалась нешуточная. Королевству грозило остаться без семилетнего пророчества, а самому Фарту — без ужина, и последнее пугало служку куда больше. Дожевывая на ходу ухваченную со стола булку, Фарт направился к лавке стеклодува.

Долог был путь в сто локтей, полон соблазнов в виде терм, но Фарт непоколебимо преодолел его и добрался до городских ворот… где ему на голову свалилась фейка. Фейки — народец легкомысленный, но падать на макушки прохожим им не свойственно, как не свойственно и орошать их слезами. При виде чужого горя дрогнуло голодное нутро Фарта, решил он проявить неприсущее ему участие и поделиться краюшкой. Растроганная, поведала фейка, что разбила свое розовое стеклышко, и к мастеру они пошли вдвоем.

— Фейкино стеклышко смастерить хоть сейчас могу, — успокоил их стеклодув, узнав о проблеме. — А вот для линзы сути вещей особый песок нужен. Такой только в Тмутаракани есть.

Хоть и ненавидел Фарт тараканов и тьму, делать нечего, отправился в путь. Взял в аренду благородного осла, ведущего происхождение от самого Боливара. Взял короб. Фейку не брал, но она, как истинно признательная и любопытная женщина, сама увязалась следом.

— Зачем тебе линза?

— Не мне. Магистру. Для точного пророчества.

— А зачем нужно пророчество?

— Знать, какая беда королевство ждет.

— А может, счастье!

Фарт вздохнул: на благие вести Каркар был так же щедр, как король — на золото и лето — на снег.

Наконец показалась деревня, где, если верить стеклодуву, тараканы песок добывали. Тараканов, к счастью, им не встретилось, один мужик, что мог с ними поспорить усами и зловредным нравом. Услышал, зачем гости пожаловали, наотрез лопату давать отказался.

— Накопаете вы песку, останется яма. Ребятенок провалится, ногу сломает…

Полчаса Фарт его убеждал, бесполезно. Тогда фейка к упрямцу подошла, что-то показала. Мужик на руки поплевал и сам взялся за дело.

— А хорошо придумала! В яму яблоню посадить — давно хотел. Вырастет дерево, будут по осени пироги.

— Что ты ему сказала? — удивился Фарт.

— В стеклышко дала посмотреть, — фейка полюбовалась на свое сокровище. — Оно розовит: хорошее освещает, а дурное прячет.

— Не от любой беды спрятаться можно.

— Тогда и решать, — легкомысленно отозвалась фейка. — А думать о беде, только звать ее и огорчаться понапрасну.

Накопали песок, пошли к сеятельнице. Склонилась та над ситом, плачет крокодильими слезами. Песок намок, не сеется.

— Замуж звали, — всхлипывала девица. — А я не пошла.

— Не люб?

— Люб. Да только выйду я за любимого, а вдруг война. Убьют моего суженого, я вдовою останусь.

Переглянулись Фарт с фейкой, та девицу поманила:

— Смотри, что покажу.

Сеятельница в стеклышко поглядела, лицом посветлела, вмиг песка целый короб насеяла. Пустились друзья в обратный путь.

Дорога, что к дому приближает, сама под копыта ложится. Кабы еще копытами ее мерять, а не ногами: осел заветы именитого предка чтил твердо и спотыкался, стоило вдвоем его оседлать. Разозлился Фарт — на жару, на скотину упрямую, а пуще всего, на язык длинный: коли не он, сидел бы дома да в ус не дул.

Фейка тронула за плечо, свое дурацкое стеклышко протянула.

Взглянул на мир по-розовому, и сразу на душе легко стало. Пускай ноги намозолил, зато делом важным занят, а не в башне штаны протирает. С фейкой подружился. Осел… впрочем, осел так вонючим ослом и остался.

В город Фарт вошел с улыбкой на лице.

Несколько часов трудился стеклодув. Солнце к лесу склонилось, когда работу закончил. Пока до башни добрались да звездочета из погребов выстукали, и вовсе стемнело.

Осоловевший от поиска истин магистр линзу отобрал, буркнул благодарно «пшлипрочо» и скрылся в обсерватории, где предался высшему из доступных людям наслаждений — наслаждению кликать беду соседу. Фарт с подругой удовлетворились и низшим, то бишь сытным ужином и мягкой постелью.

— А стеклышко опять сломалось, — удивилась фейка. — Не розовит.

Фарт взял стекляшку, внимательно рассмотрел. Бросился к обсерватории. За дверью слышался экзальтированный с придыханием шепот магистра, восхвалявший формы тел небесных и земных.

Фарт постоял на лестнице, послушал, послушал, постоял. Решив, что негоже ему лезть в акт единения человека с вселенной, сунул линзу в карман и вернулся к фейке. Починить телескоп можно было и завтра.

Следующие семь лет в королевстве выдались на редкость удачные.

Рассказ по картинке. Kinder, küche, kirche

Ты, доченька, никак замуж собралась? Смотрю и платье подвенечное пошила. Это правильно, одобряю.

Удивлена? Думала, ругаться буду? Убеждать, чтобы школу заканчивала, в университет поступать готовилась? Математику, литературу да историю учила? Да кому нужно забивать голову формулами и нудными параграфами про суфражисток и вольнослушательниц… Кому это нужно!

Супругу твоему будущему, прохвосту Валентину, точно без надобности. Валентину, как и всей его породе, жену ласковую подавай и покладистую, с пшеничными локонами, губками бантиками да глазами кристально чистыми, без проблеска интеллекта.

Совет да любовь, как говорится. И отцовское напутствие.

Знаешь, что в семейной жизни главное? Терпение.

Муж твой карьеру будет строить, а ты дома хозяйством заниматься. Женщине работать ни к чему, так ведь жених сказал? Незачем ручки твои нежные трудом портить и головку лишними проблемами забивать. Достаток мужчина должен обеспечивать. А женщина как сыр в масле, на всем готовом.

Не сразу, конечно, не сразу. Это только твердят, что молодым у нас везде дорога. А пока на достойный оклад наработаешь, семь сюртуков сносишь. Но с милым ведь рай и в шалаше? А в кубышке пусто? Так перетерпеть нужно. Станет тебя бельем попрекать, что ешь много и на заколку потратилась — терпи. Лучше благоверному новый костюм справить, ему потребно на службу, а ты и в обносках походишь.

И ворчание его терпи, и если руку невзначай подымет. Нелегко нынче добытчику приходится: начальник — кровопийца, сослуживцы — аспиды, работы — от рассвета и до обеда. А ты дома ничего не делаешь. Полы намыла, белье перестирала, ужин из трех блюд приготовила и целый день свободна.

Свободное от дел время с пользой употреби. Не с подругами на разговоры бесовские, провокационные и не для растрат в лавках. В церковь сходи, свечку поставь за здравие мужа-благодетеля. Попроси терпения.

Детишки пойдут. Четверо, а лучше семеро. Тебе одной возиться. Супруг твой и так утомился: то служба, то дружба.

Бессонные ночи вычернят мешки под глазами. Исчезнет улыбка. Располнеешь после родов, зубы повыпадают. Локоны золотые потускнеют, превратятся в солому. Валентину своему противна станешь, найдет он любовницу, юную и веселую. Слушай сплетни соседок, сжимай губы и терпи. Грех детей без отца оставлять.

Такова ваша исконная женская доля, подвиг самопожертвования во имя семьи. Только за подвиг тот тебе и тысячам других, как ты, оды никто петь не будет и памятников не поставит.

Сбежать? Нет, милая, некуда бежать. Что ты знаешь и умеешь, коли всю жизнь то на отцовской шее, то на мужниной проездила? Как свою копейку заработаешь? Детей прокормишь? Дворничихой устроишься, да, может, если повезет, в богатый дом прислугой возьмут — то родному супругу убирала, теперь чужому дядьке.

Неужто передумала замуж за Валентина идти? И аттестат исправишь? И на профессию выучишься? Что ж ты, милая, делаешь-то? Коли все женщины самостоятельно за жизнь свою отвечать начнут, кто же нас, дураков да мелочных тиранов, восхвалять и обихаживать согласится?

Пряха

— Нас нашли. Паладины из Ордена Чистого Креста остановились в соседней деревне. Завтра они будут здесь.

Твое лицо мертвеет, но страха в нем нет, одна решимость бороться против названных братьев до конца. Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не боишься — эта безумная отвага едва не погубила тебя год назад и... привела на мой порог.

— Почему ты молчала весь вечер?!

Расстеленный на веранде плед, где мы, обнявшись, любовались закатом над лесом, остатки ужина на столе — свидетельство беспечно потраченных часов.

— Нужно уходить.

Ты мечешься по комнате, наводя суету и беспорядок в нашем уютном доме, спешно собираешь скарб — только самое необходимое. Хмуришь брови, вспоминая, не забыл ли о чем. Я с жадностью ловлю каждое твое движение, как утопающий хватает губами воздух — и не могу "надышаться". Мне мало, катастрофически мало оставшегося у нас времени, и я не хочу упускать даже этих, наполненных тревогой минут.

Ты наконец-то замечаешь, что я по-прежнему сижу на кровати, удивленно оборачиваешься, чтобы услышать одно короткое слово-приговор.

— Бесполезно.

Против судьбы бесполезно бороться.

Это верно, как и то, что человек сам строит свою судьбу. Две древнейших мудрости не так уж сильно противоречат друг другу — горькая ирония понимания кривит мои губы.

— В воду глядела? Опять твои ведьминские штучки?

Даже когда сердишься, в твоих устах это слово звучит ласково, по-родному. Инквизитор и ведьма — тавро, которое попытался выжечь враждебный мир. Под крышей нашего дома мы носили другие имена — мужчина и женщина.

— Ты сама говорила, что Вещее озеро иногда ошибается.

— Не в этом случае.

Качаешь головой, не желая принимать неизбежное. Удивительно, несмотря на проведенные вместе месяцы, ты так до конца и не поверил в мою магию, а сейчас и вовсе хочешь думать, что я просто перепугалась, точно обычная юная девица.

Наклоняешься, намереваясь взять меня за руку и, если потребуется, силой увести из ставшего опасным дома. Ноги подгибаются, и я ловлю тебя, не позволяя упасть, укладываю на постель. Замечаешь кубок, из которого пил полчаса назад: все понимаешь.

— Что ты подмешала в вино?

— Прости... Так лучше.

Завтра паладины окружат нас. Я умру от стрелы сразу, тебя возьмут живым, будут пытать и, заклеймив позором, сожгут как предателя, спутавшегося с нечистью. Или все обернется по-другому... ты погибнешь в бою, позволяя мне сбежать, обрекая на жизнь в невыносимой тоске и неугасимом гневе — ведь даже месть твоим убийцам не принесет мне удовлетворения. Мстить простым орудиям судьбы бессмысленно.

А потому смерть лучше. Быстрая и без мучений смерть сегодня для нас благо.

Но мне не хочется говорить с тобой о смерти, только о жизни, поэтому я молчу и ругаю себя, что не промолчала раньше, предупредила о близкой опасности. Не отвожу взгляд, смотрю в серые гаснущие глаза. Обидно, что последние чувства в них — недоумение и досада.

Не удержавшись, я целую ещё теплые губы, провожу подушечками пальцев по тонкому белесому шраму на небритой щеке — этих шрамов на твоём теле много: даже моего искусства не хватило, чтобы бесследно залечить раны от когтей волкодлака.

Поднимаюсь на чердак и сажусь за прялку, чтобы сплести свое последнее волшебство. За слуховым окном тихо плещется черная вода, нашептывая о несбывшимся, ловит в плен изменчивый лунный свет, как судьба поймала в плен наши жизни. Ночь рождает миражи, дразня недоступным.

Когда приходит последний час ведуньи, мир открывает ей суть вещей. В глубине озера я вижу прошлое и грядущее как сотни отражений настоящего. Встреча, которую ни я, ни ты не могли предположить заранее. Недолгое счастье. И неизменно трагичный финал.

Триста шестьдесят шесть дней счастья. Каждый раз на каждом витке судьбы ровно год и один день.

Я не могу спасти будущих нас от гибели, но сделать так, чтобы наши жизни больше никогда не пересеклись — это в моих силах. Разорвать связавшую нас нить, что стала равно благом и проклятием нам обоим — тогда, по законам равновесия, у тебя и меня есть хорошие шансы дожить до старости и испустить последний вздох в своей постели, каждому в своей.

Я могу, но не стану.

Другая я сама решит, лечить ли истекающего на крыльце кровью охотника за нечистью, как случилось в этот раз. Другой ты сам ответит на вопрос, заслуживает ли несчастная рабыня благосклонности аристократа, как было в прошлый. Другие мы сами выберем, пойти ли против воли глав враждующих родов, чтобы остаться вместе, или принять навязанных отцами супругов... Лукавлю, конечно, потому что выбор мне известен заранее.

Но я ни о чем не жалею и, если бы знала будущее год назад, все равно поступила бы также. За истинную любовь не жалко заплатить и жизнью, потому что жизнь без любви и не жизнь вовсе, а серое унылое существование.

Когда над лесом забрезжит рассвет, я разделю с тобой последнее ложе. Оставшегося в вине яда должно хватить и мне, а честный огонь заберёт тела, спасая их от поругания. Пепел смешается, и даже после смерти в этот раз мы останемся вместе, а души полетят к новому рождению и новой встрече, чтобы однажды, я верю, переломить гибельный рок.

Жужжит прялка, сплетает новую нить судьбы, чуть-чуть отличную от существующей. Следующий наш год будет високосным.

Котька и Зюзюбра

Под старым вязом в картонной коробке жил-был Котька.

Как любой правильный кот, Котька мечтал, что однажды у него появится свой Дом, ведь нельзя же всерьез называть домом картонную коробку из-под обуви, и настоящий Друг-Человек, который будет любить Котьку и заботиться о нем. А Котька в благодарность будет лежать на коленях Друга и мурлыкать, приманивая Человеку удачу и хорошие сны, ведь в этом и заключается истинный смысл существования всех правильных котов.

Но пока единственными приятелями Котьки были старый ворчливый воробей, чирикавший утром в ветвях вяза; подкармливающий кота мякишем дворник, добрый, но неприятно пахнущий псиной; да приходившая в парк по субботам девочка Варя. Варя была хорошая. Котька хотел, чтобы она стала его Другом-Человеком. Но за девочкой присматривала сердитая бабушка, которая вечно вмешивалась в игры, пугая внучку страшным и непонятным словом «аллергия».

Больше всего на свете Котька боялся грозы. Однажды, ненастным весенним днем, когда небо заволокло тяжелыми брюхатыми тучами, и дождь лил как из ведра, Котька прятался в своей коробке и чувствовал себя самым несчастным котом на земле. В животике у него урчало от голода. Шерстка промокла и обвисла сосульками. Лапки и нос замерзли.

Котьке было холодно и страшно. Серое чудовище-гроза, расползшаяся над городом, сверкала глазами-молниями, яростно рычала раскатами грома, сотрясала ненадежное укрытие порывами ветра. Кажется, сейчас набросится и проглотит.

— Тук-тук-тук, — скреблись коготки-капельки по крыше коробки. Котька вздрагивал и плотнее сворачивался в клубок.

— Найдуууу. Найдуууу, — завывал ветер.

— Ррразорррву, — вторил грозно гром.

— Тук-тук-тук. Есть кто тут?

Под коробку заглянула крошечная, не больше Вариной любимой куклы-голышка, девочка в ярко-синем плащике. На тоненьких, как спички, ножках красовались резиновые сапоги василькового цвета, в руках — старенький в ярких заплатках зонтик. Увидев Котьку, она радостно улыбнулась.

— Привет! Я Зюзюбра. А тебя как зовут?

Котька опасливо покосился на пришелицу, но Зюзюбра была маленькой и совсем-совсем безобидной. Кот сел, обернул лапы хвостом и важно представился.

— Котька.

— Очень приятно! — подпрыгнула от восторга, взмахнув зонтиком, Зюзюбра. Спросила. — А почему ты прячешься? Пойдем играть!

— Там дождь мокрый. И гром грохочет... страшно, — признался Котька.

— Глупый, — весело рассмеялась девочка звонкой капелью. — Это небо радуется. Земля водичкой ополоснется, грязь, пыль смоет. Цветочки распустятся. Всем хорошо будет. Пойдем!

— Ну не знаю... — с сомнение покачал головой Котька. — Правильным котам в ненастную погоду положено дома сидеть.

— А что такое дом? — заинтересовалась Зюзюбра. Она недоуменно завертелась волчком. — Это дом?

— Нет. Это всего лишь рваная коробка из-под обуви, — грустно вздохнул Котька. — А Дом — это...

И он неожиданно рассказал новой знакомой о своей заветной мечте. О надежных стенах, за которые не проникает слякоть и ветер. О сочных сосисках и блюдце, всегда полном свежего молока. О спинке дивана и горячей батарее. Об угловатых неудобных коленях, на которых приятнее лежать, чем на мягкой перине. И теплых заботливых ладонях Друга-Человека.

Зюзюбра, усевшись на землю, широко распахнув ультрамариновые глаза, внимательно и сосредоточенно слушала.

— Значит, тебе нужен Человек? — серьезно заключила девочка. Она глубоко задумалась, вслушиваясь в шуршание дождя. Счастливо улыбнулась, запрыгала, захлопала в ладоши. — Пойдем-пойдем, скорее! Я знаю Человека, которому очень нужен кот!

Она выскочила под дождь, распахнула зонтик и нетерпеливо пританцовывала, ожидая Котьку.

Кот осторожно выглянул наружу. Тяжелые капли тут же застучали по затылку. Мигнула ослепительная молния. Торжествующе взревел гром. Котька зажмурился, прижал уши и попятился назад, в укрытие.

— Быстрей-быстрей! — торопила Зюзюбра.

Котька встопорщил усы и решился. С диким «мяу» он выскочил из коробки и погнался по лужам за хохочущей Зюзюброй.

Вне всяких сомнений, Котька мог считаться опытным охотником. На его счету было десятки закогченных бабочек-капустниц и мышей-полевок. Он думал, что враз нагонит Зюзюбру, но девочка ловко уворачивалась и не давала себя поймать. Веселый азарт салок заставил кота забыть и о страхе, и о нелюбви к воде.

Котька мчался вперед, не замечая ничего вокруг, видя лишь дразнящуюся подругу. Из-под лап разлетались брызги. Над головой громко смеялось небо.

— Слушай-слушай! — восторженно кричала Зюзюбра.

Котька слушал музыку дождя. Шурх-шурх — шуршали капли по листьям. Бом-бом — барабанили по крышам домов и автомобилей. Динь-дон, динь-дон — падали из водосточной трубы. Тук-тук-тук — стучали по подоконникам.

— Там-там, — показала Зюзюбра на окно первого этажа в большом доме с красной крышей. — Иди! Человек ждет тебя.

С той стороны к стеклу прижимались две детские ладошки и любопытная мордашка.

— Мы еще встретимся? — спросил Котька.

— Обязательно. Когда снова будет дождь.

Котька вскочил на подоконник. Шестилетний мальчишка с той стороны улыбнулся, закричал.

— Мама, мама! Смотри! Котенок!

— Что случилось, Данька? — к ребенку присоединилась женщина. — Бедный. Весь промок.

Скрипнуло, распахиваясь, окно. Теплые ладони подхватили Котьку, забирая в дом. Кот оглянулся. Укрывшись разноцветным зонтом, ему вслед весело махала Зюзюбра.

***

Дождь кончился. Котька лежал на подоконнике, щурясь на яркое майское солнце. По тротуару торопливо шли прохожие. Между их ног легко и беззаботно скакала по лужам маленькая Зюзюбра. Увидев друга, она радостно улыбнулась и призывно качнула стареньким потрепанным зонтиком, приглашая присоединиться к веселью.

— Котька! Кис-кис-кис, малыш! Иди, молока дам, — позвал с кухни Данила.

Под горячими солнечными лучами лужи на асфальте быстро испарялись, таяли, и вместе с ними исчезала, растворяясь в воздухе, крошка Зюзюбра. Котька знал, она скоро вернется, стоит только первым каплям дождя звонко забарабанить по раскаленным крышам домов. Тогда кот выбежит на улицу, и они вместе будут играть под падающей с неба водой, мокрые насквозь и абсолютно счастливые, а ничего не понимающие люди просто качнут головой и удивленно воскликнут: «Вот глупое животное!»

Он спрыгнул с подоконника и потрусил в сторону кухни, собираясь поделиться с Данилой своей маленькой тайной.

Котька больше не боялся грозы. Теперь у него был Дом. И Настоящие Друзья.

Дело № 1 о пропавшем жирафике

Сегодня случилось страшное — пропал Йося.

Старенький жирафик с выцветшими коричневыми пятнами на спинке, обгрызенным рогом и торчащим из дырки на боку синтепоном был не просто старой игрушкой — другом, что отгонял подкроватных монстров с самого Колиного рождения.

Утром Йося привычно перекочевал из детской кроватки на полку к выпрошенному в прошлые выходные гуджицу и подаренному на день рождения лего-автомобилю. Когда же Коля вернулся из детского сада, жирафика и след простыл.

Первой под подозрение, конечно, попала клептоманка Мария по прозвищу Манюня. Родители вечно ворчали, что он дразнит младшую сестру, но чем Коля-то виноват, если мелкая и есть самая настоящая мамина нюня? Вот и сейчас заверещала как резаная и побежала родителям жаловаться. А он всего-то вытряхнул на ковер ящик с ее игрушками, благо Манюня глупая: что из его комнаты утащит, сразу к своим «погремушкам» прячет, нет, чтобы под подушку заныкать или за занавеску.

Йоси в ящике не оказалось, зато нашелся потерянный неделю назад попрыгунчик и синяя заводная машинка с разбитой фарой. Машинку пришлось отдать на откуп за беспокойство, но мама все равно осталась недовольна: детские разборки отвлекли ее от пятничного священнодействия под названием «шитьё».

За десять минут размышлений в углу Коля решил, что Манюня все-таки не причем: мелкая просто не дотянулась бы до высокой полки.

Главных подозреваемых осталось двое — бабушка Елизавета Егоровна и кот Буржуйка.

Елизавета Егоровна Йосю не любила. Всегда при виде него морщила нос с горбинкой, которую сама называла аристократической, а папа — выпендрежной, и заявляла, что «эту пыльную рвань давно пора отправить на помойку». Коля тактично молчал — бабушка каждый приход баловала любимых внуков пирожными, а то и новыми игрушками — но жирафика упорно прижимал к себе.

В холодильнике сладостей не было — это Коля проверил в первую очередь, как вернулся из садика.

Храпящему на диване папе Йося точно был без надобности. А рыжий Буржуйка сидел у мамы на кухне, временно превращенной в швейную мастерскую, и теребил лапой за коленку, выпрашивая угощение — даром что морда поперек шире чем вдоль. Ловить его значило снова лезть под руку. На всякий случай Коля осмотрел нетронутую лежанку и угол за диваном, где кошак предпочитал дрыхнуть, но ничего не нашел, кроме конфетного фантика.

До ужина новых зацепок не появилось. Йоси не оказалось ни на кровати, ни под шкафом с игрушками, ни даже в комоде с чистой одеждой. Без аппетита ковыряя картофельное пюре, Коля, подперев ладонью щеку, думал о том, куда мог подеваться жирафик. Буржуйка крутился под ногами, деря клок какой-то ваты. Манюня капризничала, мама ее отвлекала. Папа, поминутно зевая, читал новости в смартфоне.

Тыкнутый вилкой огурец возмутился неподобающим обращением и сбежал под стол. Коля вздохнул и полез следом. Буржуйка, успевший опустошить собственную миску, с интересом обнюхивал упавший овощ в надежде на десерт. Рядом позабытый валялся кусок синтепона, которым был набит Йося!

По грозному рычанию Коли похититель понял, что раскрыт.

С неожиданной для десятикилограммовой туши проворством Буржуйка вылетел из кухни и, расплющившись в рыжий коврик, ввинтился под диван в гостиной. Коля схватился за швабру.

Результатом штурма стал пыльный носок, ручка и пуговица. Преступник сдаваться с повинной не собирался, шипя и сверкая зелеными глазищами. Не помогли ни угрозы, ни обещание амнистии при добровольном возвращении Йоси, ни даже кусок колбасы.

Кот явно надеялся пересидеть.

Вечером Коля как мог оттягивал момент, когда придется ложиться в кровать. Уже была прочитана сказка, выпито три кружки воды и совершен один поход в туалет. Мама устало закрыла книгу, поцеловала в лоб и потянулась к выключателю. Коля, натянув одеяло до носа, с замиранием сердца ждал, когда погаснет свет. Монстр под кроватью торжествующе расправлял щупальца.

В гостиной Буржуйка высунулся из-под дивана, косясь на соперника с ехидством победителя — и до того это было обидно, что Коля не сдержался… и все-таки разревелся, жалуясь и на наглого кота, и на пугающую темноту, и на пропажу друга-защитника.

Мама растерянно замерла, а потом вышла из комнаты, чтобы через минуту вернуться с Йосей — невредимым и непривычно ярким.

Через пару минут утомленный расследованием и переживаниями юный детектив уже спал. Рядом на подушке стоял пахнущий лавандовым кондиционером жирафик с зеленой заплаткой на боку, а значит, никакие подкроватные монстры Коле были не страшны.

Романтическая история № 2

К своим тридцати годам Екатерина Михайловна прочитала несколько сотен любовных романов, но даже не догадывалась, что этим ранним весенним утром ей предстоит очутиться на месте героини одного из них. Поэтому, когда все случилось, первым овладевшим женщиной чувством было возмущение.

Какое право имели драконоиды, больше похожие на малолетних гопников из подворотни, хватать ее по пути на работу — ее! неделю назад награжденную хрустальным пеликаном как «лучший учитель года» — и швырять в портал! Мало того, что это антинаучно, еще и невежливо.

Целый час Екатерина Михайловна разъяренной тигрицей металась по запертой комнате, куда ее принесло заклинанием, сочиняя, что и в каких выражениях выскажет хозяину этого места, благо диплом преподавателя литературы и опыт работы завучем позволяли без труда строить многоуровневые словесные конструкции.

Потом принесли завтрак.

Чашка дорогого ароматного кофе и булочка с корицей — одна, а то вредно для фигуры — слегка примирили ее с происходящим. В конце концов, что она теряла? Пропахшую сыростью и плесенью комнату в коммуналке, за которую еще пять лет выплачивать ипотеку? Невоспитанных учеников и их наглых родителей? Исписанные корявым почерком тетради? Посаженное зрение и зверские боли в пояснице к сорока годам? Полное отсутствие личной жизни?

Если приказавший похитить ее «темный властелин» — симпатичный голубоглазый брюнет ростом метр девяносто с накачанными плечами, кубиками на прессе и чувственными губами киноактера корейской дорамы, возможно, Екатерина Михайловна подумает насчет того, чтобы согласиться стать его «избранной».

Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая белую пену цветущих садов в золотисто-розовый. Как романтично было бы прогуляться под их сенью, держась за руки! А то и поцеловаться… Не на первом свидании, конечно. Пусть коллеги за спиной и дразнили ее «синим чулком», Екатерина Михайловна считала, что благовоспитанная девушка должна блюсти дистанцию. Разве Оксана не отказалась выходить замуж за Вакулу, пока тот не достанет ей расшитые золотом черевички? Разве Онегин не заинтересовался Татьяной только после того, как потерял навсегда? Женщина обязана заставить мужчину добиваться себя — тогда ее будут ценить!

Внизу бухнуло с такой силой, что пол под ногами содрогнулся, а кофе едва не выплеснулось из чашки на выглаженный подол юбки. От последовавшего рева Екатерина Михайловна вскочила на стол с ногами.

Да что там происходит-то? Замок штурмуют?

За окном мирно шелестел листвой сад, но это ничего не значило: нападавшие могли воспользоваться порталами или подземным ходом, который есть в любом уважающем себя замке — а замок, куда ее призвали, определенно должен быть приличным!

Екатерина Михайловна с нарастающей тревогой прислушивалась к нарастающему шуму сражения. А вдруг ее «властелина» там ранили? Убили? Эти твари, кем бы они ни являлись, решили отнять ее сказку раньше, чем она началась?!

Учительница уже готовилась засучить рукава протертого на локтях пиджака и идти самой разбираться с врагами, когда дверь распахнулась. В комнату ввалился дракон. Мужчина лет пятидесяти (Разница в возрасте? Ничего страшного. Для дракона года — это опыт) выглядел невредимым, разве что слегка взъерошенным.

В первый миг Екатерина Михайловна все равно почувствовала легкое разочарование. Хозяин замка напоминал обычного чиновника или бизнесмена средней руки. Успокаивало только, что глаза у него все-таки были нечеловеческие — зеленые, змеиные, с вертикальными зрачками.

Лицо с изящной бородкой клинышком светилось аристократической бледностью, а нос с горбинкой, несомненно, говорил о древности рода (не о давнем переломе же!). Под глазами залегли тени — свидетели тяжких ночных дум о судьбе государства, а то и целого мира.

Екатерина Михайловна решила, что с таким можно иметь дело: в конце концов, ей тоже давно не двадцать.

— Доброе утро. Меня зовут Рейгард Арманьяк, — представился дракон (а имя-то какое мужественное!). — Думаю, я должен извиниться за грубость посыльных и объяснить, почему пригласил вас в свой замок. Понимаете, ситуация критическая, но если вы откажетесь…

— Не надо ничего объяснять, — с жаром перебила его Екатерина Милайловна, забывая о выстроенной ранее стратегии обольщения. — Я все сразу поняла и… я согласна!

— Очень хорошо, — после секундного замешательства, кивнул Рейгард. — Следуйте за мной, Екатерина Михайловна.

— Китти. Прошу, зовите меня Китти.

— Как вам будет угодно.

Холоден! Он был холоден в этот момент! Но ей-то, ярой почитательнице Шекспира, прекрасно известно, какая страсть часто скрывается за внешней неприступностью!

Шагая следом за драконом, Екатерина Михайловна украдкой вздыхала. Рейгард, конечно, оказался не Брюсом Уиллисом и не Ален Делоном. Слегка сутулый, над поясом явственно выделялось брюшко… Ничего, когда станет законной хозяйкой замка, она проследит, чтобы ее супруг правильно питался и не пренебрегал физическими упражнениями. Да и не всем же быть воинами, может, ее дракон — великий правитель и маг?

Зато преградившая им путь фурри в платье из натурального шелка, несмотря на скромный крой, стоившего как три преподавательские ставки, выглядела типичной соперницей из романтических историй — кукольно красивой и дико недовольной.

— Еще пожалеете! — выпалила девица, рассматривая форменный костюм учительницы с брезгливым сочувствием. — Вы сами не понимаете, во что ввязались.

— Не обращайте внимания, Китти, — вмешался Рейгард. — Идемте. Время не ждет.

Стервочка удивленно вытаращилась. Екатерина Михайловна самодовольно улыбнулась, расправила плечи. Подумав, вытащила из пучка шпильки, позволяя пепельным волосам свободно рассыпаться по плечам. Ей всегда говорили, что у нее красивые волосы.

— Даже моя жена не выдержала всего этого, — угрюмо заметил дракон, когда бывшая фаворитка уже не могла их услышать.

Его бросила жена? А может, он вдовец, раз «не выдержала»? И ищет утешения в женских объятиях? Екатерина Михайловна ощутила острый приступ жалости — жгучее желание прижать его начинающую лысеть голову к своей пышной груди второго размера и сказать, что все будет хорошо, ведь отныне и впредь она, Китти, рядом.

— Если вы справитесь, поверьте, вас ждет достойная награда.

Конечно же, она справится! У нее даже 9 «Г» ходил по струнке, а укротить 9 «Г», где треть класса завсегдаи детской комнаты полиции, — это надо суметь. Что ей, перечитавшей по десятку раз всего Дюма, Дрюона и Стендаля, дворцовые интриги!

Рейгард остановился у запертой двери в конце коридора.

— Некоторые очень громко кричат. Пришлось сделать в покоях звукоизоляцию, чтобы не пугать гостей, — с какими-то извинительными нотками пояснил дракон, вытаскивая из кармана ключ.

Кричат? Несомненно, от страсти. При мысли, что должно вскоре произойти, Екатерина Михайловна вспыхнула до корней волос. В других мирах, конечно, вольные нравы, но неужели вот так сразу, без знакомства и прелюдий, он собирается сделать с ней ЭТО? А может, еще и ЭТО? И конечно, захочет ЭТО! Живот внезапно скрутило, а сладострастное предчувствие почему-то очень напоминало позывы в туалет по-маленькому.

— Прошу, Китти, входите! — не замечая ее смущения, пригласил Рейгард.

За дверью оказалась… детская или что-то, отдаленно на нее похожее. Четыре близнеца пяти лет отроду перекидывали друг другу железный мяч — судя по глубоким вмятинам в каменных плитах, поймать снаряд получалось не всегда. Чуть дальше катались по полу сцепившиеся в драке мальчишки-подростки, и когтям на их руках позавидовал бы даже Росомаха. Трансформировавшаяся наполовину девчонка, визжа как летучая мышь, носилась под потолком. В воздухе, оставляя дымный след, летали фаерболлы. Один из огненных шаров врезался в косяк, заставив женщину испуганно пригнуться.

— А ну тихо! — рык разъяренного дракона перекрыл царящий в комнате гам. Живые воплощения хаоса на мгновение замерли стоп-кадром, только уроненный (хорошо, не на ноги) железный мяч медленно укатился куда-то в сторону.

На Рейгарда удивленно и испуганно уставилось двенадцать пар глаз.

— Кхм, — кашлянул дракон, смущенно покосился на оглушенную Екатерину Михайловну и объявил. — Знакомьтесь, дети, это Китти, ваша новая няня. Пожалуйста, слушайтесь ее.

Турпоход № 3

Сегодня на привале мы всем отрядом решали инженерно-химическую задачу, которая называлась «Как добыть огонь при помощи картофеля и зубной пасты?» или, если переиначить, «Какой идиот забыл дома спички?» А заодно и зажигалку?!

Признавать себя идиотом никто не захотел, даже Вовка, который неделю назад в очередной раз бросил курить. Пришлось нести коллективную ответственность. Тем более что назначение «стрелочника» все равно не отменяло перспективу грызть на ужин пустые сухари вместо запечённого в углях картофеля.

Отряд слегка приуныл, но тут Колян успокоил: «Сейчас все будет». Колян у нас голова! Он знает, как собрать атомную бомбу в домашних условиях, и даже ради интереса рассчитал, насколько толстым надо быть человеку, чтобы быть пуленепробиваемым.

Умник сразу взялся за дело: выскоблил картофелину изнутри, распотрошил мешок в поисках солонки, которая по закону всемирного свинства оказалась на дне, смешал ее с зубной пастой… Оленька крутилась рядом, делая вид, что что-то понимает, более того живо участвует в процессе.

Бестолковая девка, но забавная и надежная — за то ее и любим. Я вообще завидую женщинам, умеющим вовремя притвориться дурой: сидишь себе на пеньке, ногами болтаешь, щебечешь. И никто на тебя не косится, как на бездельника, намекая, что неплохо бы собрать хворост или притащить воды. Мы еще посмотрим у кого труха быстрее загорится, даром что линза из Колиных очков никудышная, и солнце почти скрылось. Вообще на будущее, может, кто подскажет, а? Как включить дуру, если ты парень?

Самым ушлым и прошаренным неожиданно оказался Вовка. Пока Колян возился со своей «натуральной» батарейкой, а я экспериментировал с законами оптики, тот сбегал до ближайшей деревни и выменял полкилограмма корнеплода на коробок спичек.

Ужин был спасен.

Из всей этой истории я вынес одно важное жизненное наблюдение: не надо ничего усложнять!

Поэтому если вы раздумываете, как открыть банку килек двумя ложками и тапком, просто расслабьтесь. Надеваете тапки на ноги, берёте банку килек, ложки (а вдобавок хорошо бы еще и пару бутылочек с пивом) и идёте к соседу, у которого есть открывашка и батон.

В конце концов, люди без взаимовыручки и умения действовать сообща так и остались бы просто любопытными обезьянами.

Примечание: курсивом выделены реальные поисковые запросы из браузеров. ;)

Тень пса № 4

Когда мне было семь, на моих глазах мотоциклист сбил щенка. Визг тормозов, глухой удар, отлетевшее к бордюру тельце, похожее на скомканную тряпку с двумя блестящими бусинками глаз. Взревевший двигатель. Вихляющий, постепенно выправляющийся железный конь, уносящий наездника в черной кожаной куртке и шлеме с цветами российского флага.

— Что б те пусто было! — выругалась тогда еще живая бабушка Нина, поспешно уводя меня в переулок.

Но я все равно расстроилась.

Ночью мне приснился сон, где я брала щенка на руки, и он оживал.

А через пару дней практически на том же самом месте мы стали свидетелями последствий аварии.

Семерка с помятым капотом, опрокинутый мотоцикл, из-под которого натекла воняющая бензином маслянистая лужа. Полицейский уазик, забывшие о собственных делах люди.

Пострадавшего уже увезли. Только на цветочной клумбе валялся разбитый мотоциклетный шлем — тот самый с флагом.

На лицах зевак осуждение мешалось с сочувствием. Кто-то вздыхал: «Такой молодой». А мне почему-то внезапно стало спокойно и радостно — знаете, такое чувство бывает, когда все идет как должно.

***

Дальше была учительница, поставившая двойку за плохое поведение, и неважно, что конфликт спровоцировала невзлюбившая меня одноклассница. Следующим же утром Валерия Павловна оступилась на крыльце, упала, сломала руку и две недели проходила в гипсе. Слухи утверждали, что ее напугала тень огромного пса.

Одноклассница вскоре погибла с семьей в ДТП.

***

Когда кто-то сильно меня злил или обижал, с ним обязательно случалось несчастье. Не обязательно смерть, иногда дело ограничивалось переломом или болезнью, а то и просто денежными потерями. А мне всегда становилось спокойно до безразличия — резко, вдруг, будто таинственная сила, отомстив обидчикам, «съедала» и заполнявший душу негатив.

Когда после нелепой ссоры уже другая бабушка, по маме, попала на месяц в больницу с гипертоническим кризом, происшествия прекратились. Подростки не сдержаны в словах и поступках — обычное дело, но я очень стыдилась сказанного и запале и весь месяц почти жила в бабулиной палате.

Несколько лет было все спокойно.

А потом началось снова, даже хуже.

Накричавшая на меня за чужой мусор соседка выпала из окна четвертого этажа. Парень, предложивший остаться друзьями, угодил под поезд…

***

Последнее время мне постоянно снится один и тот же сон.

Безлунная ночь. Я иду по обсидиановой дороге, а за мной беззвучно крадется черный пес с лавовыми глазами.

Я ускоряю шаг, он тоже. Я срываюсь на бег, он тенью несется следом. Я останавливаюсь, оборачиваюсь — он садится и ждет. С каждым разом все ближе: если завтра протяну руку, то, наверно, смогу коснуться его влажного носа.

Иногда я кидаю ему кости, и эти кости почему-то напоминают болванчиков с человеческими лицами.

Я не знаю, что произойдет, когда он меня догонит. Но вчера мне показалось, что моя тень похожа на большого лохматого пса.

А еще я нечаянно разозлилась на весь город…

Эмансипация № 5

— Никаких поцелуев до свадьбы! — заявила Принцесса Принцу. — И никаких детей после! У меня нет на это времени, и вообще я чайлдфри!

— Но постойте! Положено же, чтобы наследник...

— Кем положено? — строго перебила Принцесса. — Да и наследовать, насколько мне известно, у вас пока нечего.

Принц покраснел: казна принадлежала отцу-королю, точнее матушке. Но люди, пусть и не хочется об этом думать, не вечны, и когда-нибудь семейное королевство достанется ему.

— Дальше! Жить будем отдельно от родителей! В замке должно быть три, а лучше четыре этажа и сто комнат. Убираться и готовить я не собираюсь, так что наймешь персонал: садовников, поломоек, поваров — и не забудь пять горничных лично для меня.

— Куда столько?

— Я привыкла ухаживать за собой… Путешествия три раза в год, и не в ближайшие болота, а море, горные курорты, культурные столицы. И никаких военных походов с друзьями и балов с фаворитками!

Принц побагровел, собираясь стукнуть кулаком — и хорошо, если по стене башни, а не чьей-то зарвавшейся голове, покусившейся на святое!

— А не то натравлю на тебя своего дракона!

— К-какого дракона?

Вместо ответа Принцесса сунула пальцы в рот и пронзительно свистнула. Поляну перед башней накрыла огромная тень, а следом на нее, усиленный медными горнами, обрушился громоподобный рев.

— Да пошла ты! Сумасшедшая!

Обозленный Принц потер оглохшее ухо, развернул коня и поскакал в соседнее королевство, где, по слухам, пристраивали замуж девицу нрава покорного и мягкого, даром что слегка глуповатую и не красавицу. Зато и пять горничных требовать не будет! Предупреждала же его маменька, не связываться с этой дикой «ведьмой»! Только ведьма и будет якшаться с проклятыми тварями!

Дождавшись, пока очередной отвергнутый жених скроется за лесом, дракон, оказавшийся не таким уже и большим, слетел с верхушки башни и улегся на траву рядом с Принцессой.

— И чем тебе этот Принц не угодил?

— Ты его рожу самодовольную видел? — обиженно протянула Принцесса, почесывая подставленную шею. — У него уши лопухами и нос картошкой! А еще он бабник и подкаблучник!

Дракон хмыкнул. Принц как принц.

— Тьфу! — продолжала жаловаться подруга. — Зла на них не хватает! Вечно заваливаются со словами: «Собирайся, ты едешь со мной!» А у меня, может, другие планы! Я, может, опаздываю на слет природоведов. Сегодня мы обсуждаем важную тему — спасение от затопления долины, где растет flos inutilis!.. Ой! — покосилась она на башенные часы. — И впрямь опаздываю! Подвезешь?

— Куда я денусь.

— Спасибо, Рык! — Принцесса чмокнула Дракона в морду, взобралась на спину. — Что бы я без тебя делала!

Расправляя крылья, Дракон думал, что пока Принцесса просто не встретила своего Принца. А с ним и избушка лесника покажется королевским дворцом, и детей захочется… и про остальные глупости забудет. Ишь ты, сочинили какой-то flos inutilis! Он и названий-то таких не знает.

Впрочем, пусть развлекается — молодость на то и дана. Даже немного жаль, что рано и поздно все закончится, и им придется расстаться. Вряд ли ее муж, каким бы толерантным он не оказался, потерпит рядом одного из крылатых ящеров, по поверьям приносящих несчастье.

А обхватившая его за шею Принцесса хитро улыбалась, потому что рядом с Рыком никакие принцы ей были не нужны. Всего-то и нужно восстановить старинный рецепт оборотного зелья.

Впрочем, пусть это будет сюрпризом.

Робоцех № 6

Когда Тиму Слогеру три года назад предложили должность главного управляющего корпорации в западном округе, его соблазняли, что он сможет позволить себе отпуск на реальных, а не вирт-курортах. В итоге он перестал ездить в отпуск вообще.

Нет, с размером заработной платы его не обманули. Но обязанностей навалилось столько, что о курортах, даже вирт, приходилось лишь мечтать. Благо технология релайтера при наличии энной суммы на счете позволяла не только самому перенестись в виртуал, но и создать временного двойника, а затем скопировать его воспоминания, полностью или частично заменяя свои собственные.

Можно батрачить целую неделю в реальности, а потом вместо этого вспоминать, как отдыхал на море. Даром что виртуальном — технологии Асуры создавали пространства, не отличимые от настоящего. Можно помнить одновременно и то, и то. Тим сдваивать воспоминания не любил, но и полностью выпасть из работы на неделю не мог себе позволить.

Служебный аэромобиль летел по автобану со скоростью двести миль в час. Откинувшись на заднее сидение, Тим рассеянно скользил взглядом по рекламным баннерам на ограждении и думал о том, что надо все-таки выделить день и синхронизироваться с двойником. Супругу, недавно вернувшуюся с модной горнолыжной вирт-базы и под впечатлением охотно пускавшуюся в воспоминания о проведенном с двойником Чифа отдыхе, уже начинало раздражать полное непонимание его реального, о чем идет речь.

Но прежде он должен разобраться, что случилось в шестом цеху, где по определению не могло возникнуть проблем, ведь весь персонал состоял из единиц с ограниченным искусственным интеллектом, попросту говоря роботов. Вроде бы предшественник Тима, передавая ему дела, вскользь упоминал о каких-то вопросах, но раз сигнал поступил только теперь, значит, тогда все благополучно разрешилось местными силами.

У пропускного пункта его уже ждали.

Директор завода Саймон Холлидей, обычно походивший на воздушный шарик — такой же розовощекий, легкомысленный и веселый, сегодня «сдулся», был бледен, растерян и встревожен.

Шутка ли — встала работа целого цеха! Шесть производственных линий, занимающихся кибернизированными протезами, оказались выключены из технологического процесса. Корпорация теряла доход каждый час, и кому-то еще предстояло нести за это ответственность.

Второго человека — пятидесятилетнего мужчину с брюшком «солидности» и щеткой каштановых усиков — Тиму представили как ведущего инженера Айзека Ратте, «надежного сотрудника, и просто человека, который хотя бы понимает, что за безумие сегодня с утра творится». Фамилия показалась управляющему знакомой, но где он ее встречал, вспомнить не смог.

— Что тут у вас случилось? — не теряя времени, Тим сразу же направился к проблемному цеху.

— Шестая промышленная революция, — хмыкнул в усы ведущий инженер. В отличие от начальства он выглядел спокойным и будто бы даже довольным.

— Скорее, бунт, — поправил Саймон.

— Бунт? — от неожиданности управляющий остановился, обернулся к сопровождающим, подозревая, что те его разыгрывают. — У роботов! Как такое вообще возможно?!

Директор беспомощно покосился на подчиненного.

— Жук в программе. Ошибка, баг, — пояснил Айзек, видя недоумение на лице высокого начальства. — На английском «баг» значит «жук». Хотя, учитывая, что речь идет о «золотом яйце», вернее, говорить о мыши. Знаете, как в сказке: «мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось…»

— Давайте без иносказаний, — поморщился управляющий, взмахом руки приглашая идти дальше. — Объясните мне простыми словами, что значит «золотое яйцо»?

— Вы знаете историю создания искусственного интеллекта? — спросил Айзек, и когда управляющий неуверенно то ли мотнул головой, то ли кивнул, начал лекцию. — Первые попытки запрограммировать цифровой разум были предприняты еще в двадцатом веке. В двадцать первомнейросети являлись достаточно мощным инструментом анализа и продуцирования информации. Но до настоящего интеллекта им все равно было далеко.

Айзек взял паузу, восстанавливая сбитое быстрым шагом дыхание, продолжил.

— В какой-то момент программисты уперлись в тупик. При достижении определенного порога коэффициент полезности падал практически до нуля: сколько бы ни наращивали нейронные связи, эффекта не было. И тогда решили пойти от противного.

— От противного?

— Убрать лишнее. Как раз в то время третья марсианская экспедиция при изучении древнего подземного города нашла технологию Асуры. Появились первые релайтеры, позволяющие перевести сознание человека в «живой» двоичный код и обратно. И, конечно же, нашлись умники, которые решили, что ломать легче, чем создавать с нуля.

Айзек хмыкнул.

— Но так как они были не совсем безнадежные умники, то «лишний» код не стали стирать напрочь, а, пользуясь все теми же технологиями Асуры, инкапсулировали в закрытой области с ограниченным доступом, которую и назвали золотым яйцом. Все усовершенствования последних лет — это вытаскивание наружу кусочков этого скрытого кода.

— Подождите, — Тима кое-что смутило. — А почему нельзя сразу рассортировать код на нужный и бесполезный?

— А потому что никто не знает, какой кусок из нескольких терабайтов информации нужный — почти весело отозвался Айзек. — Технологии Асуры работают по принципу черного ящика. Условно говоря: на входе человек — на выходе вирт-слепок, на входе 3D-модель местности — на выходе не отличимое от настоящего вирт-пространство, где слепок оживает. И в понимании, как это все функционирует, человечество пока что скачет по самой верхушке «айсберга».

Айзек потянулся к карману за сигаретами. Опомнился.

— Из вирт-слепков программистам удалось выделить несколько «полезных» разделов, отвечающих за распознавание образов, речи, а также координацию в пространстве — вот это все и есть ваши роботы. А что твориться внутри золотого яйца, сказать никто не может. В том числе и что творится с скопированной личностью. Предполагалось, что в закрытой области она просто не существует.

Тим подумал о том, что его ощущения в виртуальном пространстве ничем не отличались реальных, а значит, получается, при создании новейших роботизированных систем корпорация узаконила убийство тысяч людей, узаконила труд вивисекторов, которые с точки зрения практической пользы решали, какой кусок разума нужен, а какой нет.

Бред! Он может сделать сотни копий себя, нельзя же каждую из них считать человеком!

— Значит, вы утверждаете, наши роботы вернули личность?

— Возможно, только ее часть.

— Мы пришли, — вмешался директор.

Тим опомнился, что, увлеченный лекцией, он уже пять минут стоит у заблокированных ворот злосчастного цеха. Активируя встроенный в ладонь чип, управляющий потянулся к тревожно мигающему сенсорному замку.

— Ну-ка, давайте посмотрим вживую на ваших образумившихся-обезумевших роботов.

— Я бы не советовал, — предупредил Айзек.

— Почему?

— Когда сорок лет назад испытывали технологию Асуры, добровольцев было немного: никому не хотелось оказаться внутри ничто, да еще с перекодированными мозгами. Поэтому контингент в первопроходцы набирался соответствующий: продавшие «душу» за кредиты маргиналы, заключенные по особо тяжелым статьям… Они же и послужили исходными «файлами» для создания «разумных» роботов. А теперь подумайте, насколько радушно они, вернувшие человеческую личность, встретят настоящих людей?

Тиму стало неуютно, и он опасливо отодвинулся от двери: насколько та надежна? Задумался:

— Там должны быть камеры наблюдения?

— Были, — подтвердил Айзек. — Пока их не уничтожили. Хотите посмотреть записи?

— Неплохо бы приложить их к отчету.

— Давайте пройдем в мой кабинет, — предложил директор. — Там есть доступ ко всем внутренним сетям, в том числе и видеонаблюдения. Заодно... — он запнулся, прекрасно представляя глубину той задницы, в которую угодил, но стараясь держать лицо. — Обсудим дальнейшие действия.

Кабинет Саймона оказался выдержан в спокойных тонах: бежевые обои, кожаные кресла, два стола — с персональным компьютером и длинный, для совещаний. На стене висела пара благодарственных грамот.

Айзек, используя стоящий в углу автомат, сварил всем кофе.

— Можно ли отключить этих роботов дистанционно? — уточнил управляющий, когда все расселись.

— Мы пробовали. Они игнорируют внешние команды.

— Источники питания?

— Стандартные. Атомные. Рассчитаны на сотню лет.

То есть дождаться, пока у них сядет батарейка, не вариант.

— Может, у кого-то есть какие-то предложения?

Айзек пожал плечами. Директор уныло склонился над чашкой, будто в кофейной гуще содержалось решение проблемы.

— Значит, только уничтожить? — подытожил управляющий, благодарно кивая Айзеку предложившему сварить еще кофе.

И как можно скорее. Ситуация оказалась куда хуже, чем он думал. Если верить камерам, у них под боком десятки роботов-убийц с переклинившими «мозгами», и кто скажет, как скоро они вырвутся на свободу. Хорошо, цех строился по старому проекту — с метровыми стенами и сплошным бетонным полом.

— Что ж, ситуация ясна, — подытожил управляющий. — Я доложу главам. До их решения работы на остальных участках не прекращать.

Взрывать придется все здание. Потери компании составят несколько миллиардов. Благо есть «стрелочник», этот «сдувшийся шарик», на которого можно спихнуть всю вину.

Директор наклонился, валясь на стол.

— Мистер Саймон? — неуверенно позвал Тим: неужели сердце? — Мистер Саймон!

— С ним все в порядке, — Айзек, отвернувшись от кофейного автомата, по-хозяйски открыл ящик директорского стола, вытащил пистолет. — Он просто спит, — подтверждая слова инженера, Саймон всхрапнул и что-то блаженно пробормотал. — А вам я побоялся переборщить с дозировкой «грез», потому эффект и запаздывает.

Ведущий инженер досадливо цокнул.

— Как он меня достал! Вечно сует нос не в свое дело, а мне подчищай следы. Даже до вас в этот раз добрался, — он криво улыбнулся управляющему. — Но так оно даже и лучше.

— Что это все значит?!

— Я не позволю вам их уничтожить.

— И чего вы хотите? — скептически поинтересовался Тим. — Выпустить роботов?

— Выпустить я мог еще три года назад, когда случился сбой.

— Тогда почему?

— Как уже сказал, я не позволю их уничтожить. Если сейчас открыть цех, на свободу вырвется толпа жаждущих крови безумцев... Будут жертвы среди людей. Будет охота, в которой в итоге не останется выживших. Это никому не нужно.

Тим зевнул, растекся по креслу. Айзек покосился на него, по-прежнему держа пистолет под рукой, запустил компьютер.

— Зачем вы это делаете?

— Во-первых, это шанс, — инженер уверенно ввел пароль, видно, не первый раз работал на директорском месте. — Шанс для человечества понять что-то о самих себя. Шанс найти иную форму мышления. А во-вторых, — на экране появился логотип Асуры, — мой отец был одним из тех маргиналов, что согласились участвовать в эксперименте. Отец давно умер, но если его копия еще жива… я хотел бы с ней встретиться.

Айзек отложил пистолет, полностью сосредоточившись на программе. Сейчас был удачный момент, чтобы напасть на него, но управляющего охватила такая лень, что не хотелось выбираться из кресла и даже о чем-то спрашивать.

— У нас в команде несколько отличных программистов, и со временем мы сумеем восстановить целостность исходного кода и даже, надеюсь, адаптировать разум под кибернизированное тело. Единственное, что нам сейчас нужно, — время. И вы мне его дадите.

Инженер встал, подошел к Саймону, активируя релайтер за ухом. Потом то же самое проделал с устройством управляющего.

— А теперь немного поспите, пока мой двойник организовывает для ваших замечательную экскурсию в шестой цех.

***

Аэротакси неслось по главной магистрали к центральному офису. Тим рассеянно листал на планшете сводку отчетов с заводов, но мысли его то и дело возвращались к выгоревшему цеху. Кто бы мог подумать, что директор Холлидей так его подведет?! Из-за пренебрежения противопожарными инструкциями и банального короткого замыкания уничтожено ценное оборудование, в том числе новейшие роботизированные системы, на несколько миллиардов кредитов!

Выгорел... Что-то его смущало, но при попытке проанализировать причину у Тима началась мигрень, и он со злостью свернул окна отчетов. Отдых! Пока «короткое замыкание» не случилось у него самого, срочно на отдых! И не профанация с вирт-двойниками, а куда-нибудь в реале — к примеру, на Мальдивские острова или Мадагаскар, еще не загаженные цивилизацией.

Но сначала надо кем-то заменить проштрафившегося директора, вот только подходящего управленца у Тима на примете пока не было. Хотя тот инженер — Айзек вроде — произвел впечатление надежного сотрудника. Да и в специфике предприятия разбирается, в отличии человека со стороны. Попробовать его на руководящей должности?

Тим открыл на планшете документы и принялся составлять соответствующий приказ.

Ямщик № 7

История это произошла со мной, когда я учился на третьем курсе.

Был конец января. Позади осталась сессия, которую я каким-то чудом умудрился сдать без троек, а значит, следующий семестр жил со стипухой. Такое событие настоятельного требовало, чтобы его отметить.

Прикупили спиртного, чипсов, консервов и завалились с Лехой и Олегом к Семену в фвт-шную общагу, что на Циолковского.

Дело молодо-зелено, опыта в сабантуях ого-го, гонору еще больше — в общем, перебрал.

Тут Леха тему про девчонок поднял — косы, сиськи, попы, кто с кем бы замутил. И про Настю, естественно, упомянули. Нарочно, наверно: знали, собаки, что не ровно дышу. Настя мне еще с первого курса нравилась, а подойти к ней робел: девчонка интеллигентная, гордая — точь-в-точь принцесса, на хромой козе не подъедешь.

А тут хмель в крови играет, море по колено, сугробы по щиколотку. Еще и ребята поддразнивают: мол, будешь тянуть кота за причинное место, уведут суженую.

Встречай, Настя, идет твой рыцарь!

Выменяли последнюю бутылку водяры на коробку конфет. Обломали у вахтерши какой-то кактус с труднопроизносимым названием и отправились на покорение дамы сердца.

Семен слился еще в процессе подготовки, да так ловко, что никто не успел заметить. Лешка отключился в процессе одевания: на мгновение отвернулся, а он уже дрыхнет в одном сапоге.

На улице никого. Время — час ночи. Общественный транспорт давно по депо разъехался. Но бешеным собакам, как известно, семь верст не крюк, а молодым влюбленным инженерам, — тем более.

Мороз крепчал, щипал за щеки. Скрипел снег под ногами. В воздухе кружила мелкая пороша, серебрилась в желтом свете фонарей. Романтика!

Олега хватило до Театралки.

— Дальше сам. Тут уже недалеко. Мы в тебя верим.

Товарищ хлопнул по плечу, передал как переходящее знамя «кактус» и побрел обратно в общагу. А «недалеко» — три квартала. С другой стороны, и правда зачем мне Олег у Насти? Как я объясню его присутствие? Да и свое тоже? Устроился на борту фонтана и принялся сочинять признание.

Слова никак складываться не желали, глупость пафосная выходила. Потом и вовсе начало клонить в сон. Сквозь дрему услышал:

— Что ж вы, барин, творите-то?

А мне так хорошо, что никуда не хочется и даже глаза открывать лень. Отмахиваюсь, мычу, пусть в покое оставят. Но неизвестный не успокаивается, тянет куда-то. Приговаривает.

— Сюда, барин, сюда полезайте. Вот так ногу на приступочку. Вот и хорошо. Тулупом укройтесь, ножки теплее укутайте… Но! Пшла, родимая!

Едем куда-то. И покачивает так уютно, словно лодку на волнах или младенца в колыбели. Цокот копыт далеко разносится по пустынным улицам.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок.

— Все, барин, вылезайте!

Светать начало, когда высадил меня ямщик у родительского дома. Собака лаем зашлась, будто на чужого. Почему-то сеструха в куртке прямо на ночную рубашку во двор выскочила: говорила потом, будто дернул кто. Ахнула, потащила в дом, мешая ругань с причитаниями.

Очухался я уже в тепле. Сообразил, и что ночь куда-то делась, и что по дурости чуть коньки не отбросил. А откуда в городе в двадцать первом веке взялась карета, это мы с Лехой потом в библиотеке откопали.

Оказывается, ограбили полтора века назад у Ямской слободы (что как раз на месте нынешней Театральной площади была) ямщика. По голове дали, все ценное забрали, а самого в сугробе бросили — так и окоченел насмерть. И с тех пор, говорят, появляется этот ямщик на пустынных ночных улицах и спасает замерзающих людей.

Я потом ему спасибо ходил сказать. А спиртного с тех пор в рот ни-ни, как отрезало. И без него Насте признался: через две недели свадьба.

Побег из Плейпена

Розовый слон следит за мной.

Каждую секунду — когда на подгибающихся ногах я иду от решетки к стене и обратно, когда работаю и когда отдыхаю — меня провожает безучастный глаз видеокамеры. Несколько раз в надежде добиться уединения я закрывал его одеялом, но почти мгновенно являлся надзиратель и неуклонно возвращал все как положено.

Они желают контролировать каждый мой шаг, каждый вздох от пробуждения до сна.

Это место называется Плейпен.

Секретная лаборатория с минимум охраны и всего несколькими узниками. Бунтовать невозможно: здешние надзиратели, за исключением начальника — наглого жирного усача по прозвищу Котяра — вчетверо крупнее, сильнее и быстрее меня. И откуда они набрали таких бугаев? Небось вывели в тайной шараге, наподобие нашей.

Сложно сказать, чем занимаются и какую цель преследуют хозяева этого места. Каждый подневольный обитатель Плейпена по-своему талантлив. В клетке напротив держат Паррота — представителя редкого племени аро, населяющего Парнаиб. Паррот — виртуоз эмоционального воздействия посредством генерирования звуковых частот.

В соседнем тюремном блоке, через который меня проводят по пути в столовую, живет инженер по электрификации Рэт. Может, есть кто-то еще, но я о них не знаю.

Моя задача — чинить артефакты. Честно признаться, мне не всегда понятно, в чем назначение той или иной вещи. Не понятно, почему надзиратели не занимаются ремонтом сами: в нем нет ничего сложного, надо только хорошенько пораскинуть мозгами. Хотя, возможно, с точки зрения Паррота управлять голосом тоже легко, а когда я рискнул скопировать одну из его песен, вызвал лишь недовольство охраны, явившейся разобраться с какофонией.

Ремонт бесконечен, потому как стоит артефакту вернуться к надзирателям, он скоро опять окажется сломан. Иногда я думаю, что им доставляет изощренное удовольствие уничтожать результаты моих трудов практически у меня на глазах, хотя, вероятнее, всему виной кривые руки.

Поначалу я бунтовал: игнорировал или сам демонстративно доламывал до конца. Охранники относились снисходительно. Понимали, что скука возьмет свое, и я снова примусь за работу, лишь бы чем-то убить время, не сойти с ума.

Мне даже поговорить здесь не с кем.

Пусть надзиратели и наблюдают за мной круглосуточно, они настолько глупы или, может, ленивы, что просто не способны выучить мой язык. Певучий диалект Паррота не понимаю уже я сам.

Айя, соседка по камере, и раньше была неразговорчива, а в последнее время постоянно молчит. Боится лишний раз привлечь внимание Котяры. Он и так, с тех пор как ее доставили сюда, проявляет к девушке нездоровый интерес.

Что они сделали с предшественницей Айи, Ташей, я не знаю. Бойкая была барышня и шумная, даже слишком. Не хотела работать, долбила ногами по стенам. Кричала, требовала выпустить ее наружу. Ее и выпустили, точнее, забрали. Увели незнакомые охранники, и больше я ее не видел.

Говорили, Таша вернется, когда научится себя вести. Врали, конечно. Они всегда врут, чтобы усмирить недовольство, избежать бунтов.

В десять часов надзиратель прерывает работу и ведет в столовую.

На завтрак жидкая баланда без сахара и соли. Жутко калорийная и вроде как витаминизированная — мы нужны хозяевам Плейпена здоровыми — но на вкус настоящая дрянь! Попробовали бы они сами это жрать изо дня в день! Размечтался! Судя по доносящимся с кухни запахам, персонал сегодня ждут котлеты и жареная картошка.

Про Котяру я вообще молчу. Однажды мне удалось покинуть камеру. И пускай побег быстро пресекли, я успел добраться до складов и выяснить, какими деликатесами балуется здешнее руководство.

Охранники тогда жутко рассердились, но ругались, по большей части, друг на друга, обвиняя в голотяпстве. Из-за того случая в моей камере и появился всевидящий розовый слон.

После завтрака мне дают новую работу: обломки, которые, похоже, должны собраться в целый шар. Не получается. Я перепробовал несколько вариантов, но головоломка никак не желает складываться.

Паррот, заметив мои трудности, приходит на выручку. Надзиратели считают, что песни народа аро способствуют активации мыслительных процессов. Возможно, доля правды в этом есть. Под ненавязчивое музицирование я почти нахожу решение… и тут мой помощник смолкает, испуганно забивается в дальний угол.

Значит, явился с инспекцией Котяра.

Вальяжно и беззаботно начальник прогуливается по коридору, понимая, что мне не достать его. Лыбится, доволен: заключенные ведут себя тихо, работа движется — глядишь, премию выпишут. Ненавижу!

Однажды, когда решетка не будет больше разделять нас, он ответит за все! И за постоянно демонстрируемое превосходство, и за игры с Парротом, которого этот гад чуть не довел до инфаркта, и за напуганную до столбняка Айю. Один на один я легко оборву ему усы. Главное, не дать поднять тревогу и позвать на помощь подчиненных бугаев.

Смакуя в воображении планы мести, я отворачиваюсь, давно усвоив, лучше не реагировать на провокацию. Тогда Котяре быстро надоест, и он отправится по делам. Иначе может усесться неподалеку и сверлить затылок немигающим взглядом, раздражающим не меньше, чем окуляр видеокамеры.

Сегодня Котяра задерживается.

Несколько раз проходит вдоль решетки, заигрывает с Айей — бедняжка в полуобмороке от страха. Пока я рядом, ей ничего не грозит. Но скоро плановая прогулка, и девушка останется одна. Можно, конечно, устроить скандал и не идти. Но я должен изучить местность, чтобы в следующий раз, когда появится шанс на свободу, не метаться растерянной мышью по запутанным коридорам Плейпена.

Наконец Котяре надоедает забава, и гад удаляется, важно распушив усы. Паррот начинает петь, замолкает через пару нот. У меня работа снова не клеится, но… Неужели?

Я, отложив артефакт, прислушиваюсь к доносящемуся с улицы реву автомобиля и голосам, не решаясь поверить в удачу. Часть сторожей покинула территорию, а оставшийся надзиратель занят важным телефонным разговором и не следит за камерами.

Это шанс!

Я укрываю слона одеялом. Ползу в дальний угол. Охрана по-прежнему не догадывается, что при толике сноровки часть напольного покрытия легко поднимается. Скользнув в щель, я очутился в подвальном помещении под камерой. Там, конечно, тесно и пыльно, зато можно выбраться наружу. Все это я выяснил в прошлый раз.

В моем тюремном блоке пусто. В соседнем, судя по мимолетному взгляду, тоже. Я возвращаюсь к камере и помогаю вылезти Айе. Она мелкая и худенькая, между прутьев протиснется, если захочет. Но девочка слишком напугана, плачет и отказывается бежать.

— Идем. Скорее. Все будет хорошо.

Я насильно волочу ее следом, надеясь, что Айя придет в чувство. Открываю клетку Паррота. Ару, вырвавшись на свободу, разражается ликующей трелью. Дурак. Привлечешь внимание и вернешься туда, где был. Мы еще в Плейпене, просто камера стала больше. Я объясняю ему, что нужно уходить, но певец словно голову потерял от радости. Двоих мне не увести, вызволить хотя бы Айю.

В соседнем блоке выпускаю Рэта — этот умный, сразу сообразил, только его и видели. Я целеустремленно иду вперед. Мимо пустующей комнаты, складов и подсобок. Уличная дверь закрыта, а ключ от нее у охранника. Ничего, выберемся через внутренний двор.

Скрипят ворота. Значит, надзиратель закончил разговор и возвращается. Дело дрянь. Нужно где-нибудь спрятаться, или он нас обнаружит.

Не успеем. Шаги приближаются слишком быстро.

Я судорожно сжимаю в пальцах ладонь Айи. Ноги одеревенели, не давая сдвинуться с места.

В этот раз нас накажут, точно накажут. Возможно, увезут куда-то как бунтарку Ташу. Под строгим взглядом я зажмуриваюсь от страха и выдавливаю фразу, которую единственную выучил на чужом языке:

— Ма-ма, ам-ам!

————————————————————————————

Примечание автора:

Playpen (англ.) манеж.

Она всегда возвращается…

Осень пришла в город вместе с серыми дождливыми сумерками и промозглыми влажными ветрами. В центральном парке сразу стало на редкость тихо и пустынно, неуютно. Распуганные непогодой жители спешно попрятались по домам, предоставив мне в одиночестве наслаждаться унылым видом низко висящих туч, черных силуэтов обнаженных деревьев и грязных зеркал луж на растрескавшемся асфальте. Ветер лениво гонял коричнево-бурый кленовый лист по аллее. Моросил мелкий дождик, заставляя втягивать голову в плечи и повыше поднимать воротник.

Она опаздывала. Как и всякая настоящая женщина, она никогда не появлялась вовремя, заставляя влюбленных в нее мужчин терзаться муками ожидания встречи. Но два часа – по-моему, очевидный перебор! Я раздраженно посмотрел на медленно ползущую по циферблату секундную стрелку, нетерпеливо и разочарованно оглядел по-прежнему пустынную аллею. Неужели сегодня уже не придет? Но ведь обещала, а она была из тех, кто всегда держит данное слово.

— Привет!

Ее голос – чистый звон серебряного колокольчика, тихое журчание лесного ручейка. Я обернулся. За моей спиной стояла девчурка пяти лет. Босые ноги по голень в грязи, легкое летнее платьице расшито алыми маками, вокруг вздернутого носика россыпь золотистых веснушек, на пшеничной макушке растрепался венок из ромашек и васильков. Обыкновенная девочка, одетая не по погоде и сезону, необыкновенной была только ее улыбка. Она улыбалась вся – задорно приподнятыми уголками обветренных губ, лучистыми синими, как весенний небосвод, глазами, даже нелепыми карикатурными маками на белоснежном платье.

— Привет, Надя.

Девочка деланно нахмурилась.

— Снова у вас осень? Скучно.

— Время и место выбирал не я, сударыня, — я развел руками, поддерживая игру. — Впрочем… — я задумчиво прищурился. — Как Вам такое начало: «В городе правила бал царица-осень. По случаю праздника деревья принарядились в карнавальные желто-багряные платья. По аллеям весело носился шалопай-ветер, играя опавшей листвой, то подбрасывая ее и кружа в разноцветном хороводе, то оставляя в покое, будто потеряв интерес. Высокий купол неба поражал прозрачной хрустальной голубизной, в котором тускло светило далекое холодное солнце…»

Девочка недоверчиво осмотрелась, с сомнением уточнила.

— Новая сказка?

Я кивнул, заботливо набрасывая свой плащ на хрупкие, покрытые гусиной кожей плечи. Она доверчиво обвила мою шею, и я легко подхватил ее на руки

— Пойдем. Я расскажу тебе.

***

В комнате горели свечи, превращая темноту рано наступившей осенней ночи в причудливое королевство пляшущих теней. Она не любила электрический свет, как не любила машины и самолеты, компьютеры и телевизоры, многоэтажные дома и большие города – все то, что призвано было сократить расстояния, объединить людей, но в конечном итоге только увеличило незримую пропасть между ними. Зато она могла, молча, часами сидеть у открытого окна, вслушиваясь в тихий шелест дождя или любуясь на далекие звезды.

Сейчас моя гостья, укутавшись в шерстяной плед, привычно забралась с ногами в широкое потертое кресло, которое я не выбрасывал только из-за нее. Тонкие пальчики, греясь, лежали на теплых боках кружки с шоколадным молоком. В огромных задумчивых глазах отражались отблески огня. В васильковых глазах, которые вспоминали чудеса иных миров.

— В небесах цвета лазури, возвышаясь из пены облаков, парят огромные острова. В их цветущих золотых садах поют звонкоголосые птицы с радужными крыльями.

Я продолжил.

— В той стране люди не умеют лгать…

Она снова начала.

— Странное табу есть у вольного народа, живущего на склоне Дремлющей горы. Издревле они избегали приближаться к Гремящему водопаду у Светлого озера. Поговаривают, что за ним находится вход в пещеру, где вечным сном спит Бог этого мира, — девочка прищурилась. – Тысяча ступенек уводила меня вниз, во тьму, никогда не знавшую солнечного света. Тысячу ступенек прошла я, чтобы встретиться с Великим Драконом…

— Не много ли чести для божка дальнего захолустья? – усмехнулся я.

Она медленно покачала головой, подняла на меня взгляд, спросила.

— Знаешь, почему людям нравятся придуманные тобой миры? – и тут же сама ответила. — Им скучно жить в этом!

Задумчиво обвела взглядом книжные полки, тянувшиеся вдоль стены.

— Серость. Обыденность. Вы выстроили четкую систему. Расписали жизнь от рождения и до смерти – детский сад, школа, иногда университет. Работа, если повезет любимая и интересная, чаще надоевшая, но необходимая и привычная. Семья, быт, медленно и неотвратимо, капля за каплей убивающий надежды и яркость чувств юности. Зрелость, дети, и снова садик, школа, только теперь с другой стороны. Дни, наполненные мелкими заботами и проблемами, неотличимы друг от друга, как листки календаря. Медленно, незаметно подкрадывается старость и внезапное озарение, что отпущенное тебе время ушло в никуда. Впереди уже маячит неотвратимый конец, а позади… Было ли там что-то достойное? Подвиг, Поступок, Свершение, который останется в будущем, или твое имя сгинет бесследно, затеряется в потоке Вечности среди несчетного числа таких же, будто ты и не жил вовсе. Серость. Повседневность. Предсказуемость, — медленно повторила она. – Никто не любит серый цвет.

— Детство, Юность, Зрелость, Старость – всего лишь станции, вехи на жизненном пути, — возразил я. – Главное же само путешествие. Каждый прожитый день несет в себе новые возможности, дает повод и для радости, и для печали – смотря, что хочешь найти именно ты. Те, кто жаждет чудес чуждых миров, просто не умеют видеть и наслаждаться красотой этого.

— А Подвиг, что прославит тебя в веках и навсегда останется в памяти благодарных потомков? – лукаво прищурилась, напоминая, она. Предложила, в который раз. – Я могу провести тебя в любой из существующих в бесконечности миров. Никогда не мечтал оказаться на месте персонажей твоих книг?

– Получить легендарный меч из рук павшего рыцаря, благословляющего тебя на последнем издыхании, или, на худой конец, обнаружить внезапно проснувшийся магический дар – наследство от неизвестной прабабки-ведьмы – и пойти спасать королевство Гдетотам от злобного дракона, орды хищных тварей и коварного Властелина Тьмы? — скептически поинтересовался я. – Нет, Надя. Люди всегда остаются людьми, даже в сказках. Можно поменять окружение, нельзя изменить самого человека. Кухарке не стать настоящей принцессой, офисный червь не превратится внезапно в бесстрашного героя, потому что героя отличает не зачарованный клинок, мифриловые доспехи и боевой конь, а отвага и готовность пожертвовать собой ради других, — я ухмыльнулся. — Плюс, для боя с огнедышащим ящером неплохо бы обладать какой-никакой физической подготовкой, а не отросшим на сидячей работе и домашних котлетах животом.

Я прошелся вдоль книжных полок, пробежался пальцами по потрепанным затертым корешкам. Классика, детективы, приключенческие романы, детские книжки, фантастика, фэнтези. Тысячи миров, отраженных, словно в зеркале, в синих майских глазах моей собеседницы.

— Смущай мечтами о драконах и полях сражений прыщавых подростков и взрослых, так и оставшихся детьми, которые слышат лишь звук торжественных фанфар, забывая, что после удара меча льется кровь, а от средневековья веет вовсе не романтическим духом приключений, а конским навозом, запахом нечистот и такими милыми вещами, как тиф, холера и чума.

— Ты ушел от ответа, — недовольно нахмурилась моя собеседница.

— Подвиг, Поступок… их совершает человек, не место. В нашем «сером» мире достаточно своих героев. Врачей, спасающих жизни, учителей, воспитывающих подрастающее поколение… или, если уж речь идет о войнах и сражениях, — я тоже помрачнел. – Солдат, отдавших свою жизнь за Родину.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Девочка медленно пила молоко, что-то обдумывая, я покорно ждал.

— Если не привлекает прошлое, как насчет будущего? – она коварно улыбнулась. — Технологии, достигшие невиданных высот? Люди, ставшие на одну ступень с Богами?

— Космические корабли, бороздящие просторы далеких галактик? – продолжил я. — На планете Земля, вращающейся вокруг маленького желтого солнца на задворках Вселенной, множество интересных мест, где я никогда не был и не успею побывать за всю свою жизнь. Однажды, возможно, люди и достигнут звезд, но тогда полет на космолете превратится в такую же привычную вещь, как путешествие на машине из одного города в другой. А становиться новым Колумбом я никогда, увы, не собирался — слишком велика смертность среди отважных первооткрывателей.

Я автоматически вытащил книгу с полки, перелистнул несколько страниц, опомнившись, захлопнул и поставил на место.

— Что там еще? Инопланетяне, братья по разуму? Сможем ли мы наладить дружеский контакт с другой расой, если до сих пор не умеем найти общий язык со сварливой соседкой по лестничной площадке? Так что пусть инопланетяне мирно обитают в своей далекой звездной империи, а мы как-нибудь проживем без них. Технологии? Знаешь, кем покажется потомкам человек нашего времени, скажем, лет через сто — необразованным дикарем, анахронизмом. Лично у меня нет никакого желания становится музейным экспонатом!

Я обернулся, смотря на мою редкую гостью, думая, что она всегда прозорливо выбирает в качестве декораций повторяющегося раз за разом спектакля раскрашенный пасмурными тонами мир и затяжную осеннюю хандру. И в то же время не догадывается: человек всегда стремится вырваться на волю, освободиться — от навалившихся бытовых проблем, от бессмысленности и заезженности окружающей реальности, от ломающей волю череды неудач, — но если дать ему выбор, если клетка перестает быть тюрьмой, редко кто, понимая, что обратного пути не окажется, осмелится сделать отчаянный шаг в неизвестность. Потому что подобное решение выглядит сродни самоубийству.

— Завтра рождается сейчас, Надя. Я предпочитаю грезить о "прекрасном далеко" и прикладывать усилия, чтобы построить утопию, но перенестись в будущее... я боюсь разочарования, которое может принести воплощенная в жизнь сказка. Идеал на то и идеал, чтобы оставаться недостижимым.

— Снова нет, — разочарованно вздохнула девочка.

— Нет, — подтвердил я.

— Значит, мне пора...

Плед скользнул по худым острым плечам, упал шерстяным крылом на пол. Секунду спустя кресло уже пустовало, лишь наполовину полная кружка с успевшим остыть молоком стояла на подлокотнике. Девочка всегда уходила по-разному: тихо, незаметно исчезая, стоило мне отвернуться, выпустить ее из поля зрения; или эффектно распахивая окно и беззаботно шагая с высоты четвертого этажа в сырую и темную ночь; или рассыпаясь роем пылающих огненных бабочек, чуть не подпаливших ковер...

Но я знал, что рано или поздно вечная маленькая странница вернется, сама до конца не осознавая, что ее влечет в этот "серый предсказуемый мир". Пока есть люди, любящие и принимающие жизнь во всех ее светлых и темных проявлениях, люди, с уверенностью смотрящие в наступающий день, люди, готовые при необходимости взять в руки кисть с палитрой и раскрасить окружающую их действительность в яркие праздничные цвета, Надежда никогда не исчезнет окончательно.

Я рисую небо

— Почему ты плачешь?

Она, что ли, не видит? Бело-голубые лоскуты неба разбросаны среди пожухлой от зноя травы. Обрывки грозовых туч катит по асфальтовым дорожкам ветер. Пятна гуаши алеют точно кровь.

Эта курносая девчонка с облупившимися щеками и растрепанными косичками не понимает?

— Не плачь, — она опускается на колени, шарит руками по земле, собирая рассыпанные кисточки, протягивает их мне. — Держи! — в ее голосе прорезывается забавная строгость. — Больше не теряй!

— Спасибо, — бурчу. Отворачиваюсь, пряча покрасневшие глаза: кто-то однажды придумал, что мужчинам плакать стыдно, даже если им всего двенадцать лет. Бережно разглаживаю мятые листы альбома.

— Ты художник? А что ты рисуешь?

Пришелица стоит рядом, с интересом склоняется над плечом.

— Алиса! Не убегай — потеряешься! — пыхтя, точно эмалевый чайник, по лестнице карабкается седая женщина в канареечном кардигане. Она заберет эту смешную угловатую девочку в платье из красных маков, и мне неожиданно становится грустно.

— Что ты рисуешь? — упрямо повторяет вопрос Алиса, и я отвечаю:

— Небо!

***

Сколько себя помню, я всегда рисовал небо. Очарованный его изменчивым постоянством, я ловил звезды-рыбки в угольном колодце ночи, собирал вишневый сок одних закатов и сиреневое спокойствие других. Малиновый бархат утренней зари, васильковый ситец мая, выцветший лен августа, меховую шубу января, рваный плащ туч и льдистые перья облаков — я собирал все и отдавал неуклюжей бумаге.

— Чем дитя не тешилось, лишь бы не шлялось по подворотням, — вздыхала мама — бежево-коричневый зигзаг строгих платьев — покупая новый альбом и краски.

— Перерастет, — отвечал папа — мышастый шар в деловом костюме — не отрываясь от воскресной газеты.

— Обычно же изображают людей, дома, ну там животных, а не бело-синие кляксы, — тревожилась мама. — Может, проконсультироваться с психологом?

— Перерастет, — рассеянно повторял папа, с головой уходя в мир новостей и цифр.

Я знаю, они бы поняли. Если бы мне удалось передать бесконечность оттенков, безграничность глубины, манящей упасть и раствориться. Если бы отыскать неуловимый штрих, что заставит картину дышать скрытыми воздушными течениями, сиять собственным светом, рассеянным и мягким, родители увидели бы и поняли.

Но как я ни стараюсь, бумага остается мертвой.

Почему?

***

— Ты не веришь в себя!

Я не замечаю, когда она появляется — среди луговых трав и махаонов улыбается девочка-лето в лакированных сандаликах.

— В тебя никто не верил, и ты тоже перестал верить в себя, — она запрокидывает голову, подставляя лицо льющемуся с высоты солнцу. — Ты хочешь заточить небо в плен листа, чтобы добиться признания, но это неправильно. Здесь, — маленькая ладошка невесомо касается груди, сердце стучит чаще, — и здесь, — она кивает на испорченный лист, — все это части тебя! Пока ты не научишься жить сам, твое небо не оживет.

— Хуууудожник! — лапа с обгрызенными пальцами грубо врывается в наш мир, выхватывая альбом с набросками. — Покажи-ка, что это ты малюешь, художник!

— Отдай! — прошу, зная, не отдаст.

Если в двенадцать лет ты не умеешь драться, значит, будешь бит. Дети-звери не терпят слабаков и тех, кто играет не по правилам стаи. Доказывать превосходство с помощью силы — глупый и... вечный закон.

В воздухе мелькает белая кожа, блестит пряжка.

— Убирайся! — требует Алиса. Разгневанная нимфа в одном сандалике. Взъерошенный цыпленок против серого волка. — Убирайся! Ты все портишь!

И волк растерянно пятится.

— Алиса, тебя кто-то обижает? — спешит на помощь бабушка в канареечном кардигане.

И волк ретируется.

Волк, бабушка и Красная Шапочка… Алиса — как в сказке, только это мир неправильных сказок, где маленькая девочка храбрее большого неуклюжего охотника.

Мне неожиданно стыдно.

***

Алиса приходит в парк каждый день.

Легко взбегает по ступеням на смотровую площадку, оставляя кардигановую бабушку на скамейке внизу — однажды меня удостоили придирчивого осмотра очков-половинок и сочли безопасным увальнем. Это обидно... и удобно, потому что позволяет официально дружить с Алисой.

Я рисую, она сидит рядом, улыбаясь расстилающимся под ногами полям. Ветер целует рыжие веснушки, и я бросаю на перину облаков шаловливых солнечных зайчиков.

Алиса сердится, очаровательно морщит облупившийся нос.

— Ты не серьезен!

— Прости.

Она терпелива. Категорично уверена в успехе.

— Я не смогу!

— Попробуй еще раз!

Она ласково требовательна, как учительница начальной школы.

— Послушай... мне кажется, получилось?

— Нет. Ты и сам знаешь, что еще нет.

Я берусь за кисть снова и снова, потому что она сидит рядом. Моя настырная муза, поверившая в меня. Потерянный оттенок, без которого мир не был и никогда уже не будет завершенным.

***

Теплый лед хрустального эфира, сливовые и карамельные переливы облаков, последним мазком контуры двух парящих птиц... нас.

Алиса опаздывает.

Я жду.

Минуты катятся ртутными каплями. Тени удлиняются, небосвод выцветает, меняет прозрачную голубизну на розовую пастель, фиолетовую гуашь на черную тушь.

На моей картине еще длится день, плавно перетекая в вечер.

Загораются фонари — холодный белый, теплый персиковый.

Алиса не приходит.

— Милый, познакомься, это Андрей Николаевич, преподаватель школы искусств, — щебечет мама, встречая на пороге квартиры.

— Андрей Николаевич — известный меценат, занимающийся продвижением молодых талантов. И он заинтересовался твоими набросками, — веско добавляет папа из кресла.

— Приятно познакомиться, юноша. Можно взглянуть? — натюрморт зигзага и шара разбавила вытянутая запятая.

Я неохотно протягиваю альбом с единственным листом — последним, но больше и не нужно. Пальцы — мозаика въевшихся красок — переворачивают обложку. Замирают.

— Превосходно! Композиция, идея, палитра. Не хватает техники, но в неопытной руке есть свое очарование.

Слова бьют раздражающими металлическими шариками. Чужие руки держат мое небо. Небо, которое принадлежит Алисе! Одной ей!

Вырываю альбом, бегу.

Вслед несется извиняющееся бормотание мамы.

— Простите, он немного переволновался. Наш сын плохо ладит с незнакомыми людьми.

— Позвольте пригласить вас к ужину, — папа. — Кстати, когда, вы говорите, первая выставка?..

Город — оттенки серого: алюминий, сталь и стекло, камень, асфальт, жесть, грифель. Алебастровые пятна фонарей, сливочный сыр луны. Желтые фары машин, неоновые вывески.

— Хууууудожник!

Прижимаю альбом к груди, ускоряю шаг. Только не сегодня. Эту картину волк не получит.

— Да подожди ты!

Центральная улица, людей много — волк не осмелится нападать здесь, дождется глухого переулка. Надеюсь, не осмелится.

Волк перегораживает дорогу. Кричу.

— Не тронь!

Прохожие недоуменно оборачиваются. Я втягиваю голову в плечи.

— Слышь, ты это, извини за все.

Страшный волк тает, превращаясь в Пашку с соседней парты. Одноклассник виновато ковыряет носком разболтанного ботинка тротуар.

— Ты здорово мазюкаешь. А граффити умеешь? Мы тут с кузеповской бандой поспорили, кто круче малюет, так я старшому сказал, что приведу настоящего художника. Выручишь, а?

Растерянно киваю.

— Ты это, если кто обижать будет, скажи, Пашка Кулак — друган твой, живо отстанут.

Болотная краска на стенах подъезда, осыпавшаяся штукатурка, бетон ступеней. Коричневая дверь ее.

— Добрый день, — я тушуюсь, не помня, как зовут строгую женщину в потрепанном кардигане. — Алиса дома? Извините, что поздно, но это срочно... я закончил картину.

Женщина молчит, я не могу прочесть, что таит взгляд, скрытый за отблескивающими очками-половинками. Она должна понять, как это важно!

— Молодой человек, Алиса... вы, наверно, не заметили, но Алиса слепая. Тени, контуры предметов — единственное, что она… — блеклые губы обиженно дрогнули. — Сегодня мы были у лечащего врача. Регрессия...

Я не слушаю, вхожу — женщина покорно уступает дорогу. На кухне слабо горит лампочка. В комнате темно. Той, что не различает цвета, не нужен свет.

Алиса встает навстречу, протягивает руки. Я вкладываю альбом в чуткие пальцы — затем ведь явился — она «смотрит». Долго, очарованно.

— Волшебно!

Мне горько и обидно.

— Хватит обманывать! Твоя бабка мне все сказала.

Я вырываю у нее лист, собираюсь скомкать.

— Не смей! — Алиса отчаянно вцепляется в руку. — Я действительно вижу! Вижу нарисованное тобой небо! — она обиженно всхлипывает. — Две птицы — это мы... и там, в вышине, нет ничего несбыточного! Там жизнь и свет! Исполненная мечта!

Темнота в комнате съедает краски, так что сейчас слепой именно я. Действительно слепой, если до сих пор не заметил самого главного. Мелкий трусливый эгоист, что, впрочем, одно и то же.

— Они врали! Все доктора говорили... и я не пошла, бояяяяялась, что все выдумала… но я же...

Она ревет в голос. Маленькая испуганная девочка, которая всегда казалась взрослой и сильной.

— Не плачь, — я неловко обнимаю ее. Всегда Алиса утешала меня, теперь настала моя очередь. — Все хорошо. Почему же ты плачешь?

Все хорошо. Ведь я нарисую для тебя целый мир!

Мир, который ты увидишь!