На службе силам зла

1. Пролог Тьмы

Огненной стрелой пронзая небеса, чертит свой пророческий путь комета — верный знак близких несчастий. Её пылающий хвост озаряет неверным отблеском иной мир, иное время. Эру Смут. Эпоху древней и жестокой магии.

Она длится тысячу лет.

Чтобы положить конец мрачным временам, воссел на своего коня призрак свободы, провозгласивший себя Мессией. Он сказал, что час пробил. По праведному слову молодой Золотой Звезды, опьянённые правдой воины поднялись на битву против старых, дряхлых богов.

Самые страшные сны стали реальностью.

Костры воинов Света, жгущие замшелые священные заветы. Воины Тьмы, берущие мир в железное кольцо. Втоптанные в грязь флаги обветшалых империй. Танец смерти и кровь по колено — вот новая реальность каждого дня. Ни счастья, ни радости в жизни, только молитвы, чтобы завтра не стало страшней.

Яд лжепророков заполнил землю до краёв.

Когда перельётся чаша?

Сквозь серые скалы вьётся тропа. Опасно узкая, неверная. Крошатся стёртые временем каменные ступени. Всё выше и выше. Мимо увитых сухими корневищами обрывов и редких деревьев, изогнувшихся, как от боли. К чёрному зеву распахнутых врат.

Древнюю крепость на скале — развалины замка служения Тёмному Богу — освещает луна, верная спутница всего таинственного и сокрытого. Молчаливые стоят древние покосившиеся башни и ноздреватые стены. Осквернённый мрак и ветер в брешах дышат своими бессловесными заклинаниями. Скованные царящей тишиной, у входа в раскрытую пасть цитадели стоят стражи. Огромные, чёрные: собранные из холодного колдовского железа; напоённые душами, насильно отнятыми от жизни. Бронированные лапы сжимают чудовищной остроты глефы…

Всего лишь пустые скорлупки.

Зловещая магия схлынула. Сегодня её чахлая рябь не способна всколыхнуть и тяжёлых складок на плащах, что лежат на широких плечах этих грозных, но бесполезных гвардейцев.

Обитатели замка собрались в зале церемоний, как собирались в течение тысячи лет. Таков их обычай. Таков ритуал.

На поясах чародеев блестит колдовская сталь кинжалов. Камни на посохах перемигиваются и лукавят, как глаза демонов. Дышит злобой шахта Тьмы и Хлада. Лазурный огонь вьётся — ждёт священную жертву.

Сегодня он останется голодным.

Зал пустеет. Долгими тёмными ступенями чародеи поднимаются наверх. В главную башню. В чертоги, где оседает на древних каменных стенах густой смрад смерти и разложения.

На безвкусно-вычурном ложе, под пыльным бархатом балдахинов, среди помпезной лепнины и неуместной позолоты, утопая в алых шелках и тяжёлой парче, догнивает обломок человечности…

У него нет истинного имени — оно давно стёрто из памяти Мира. Для всех он ужас во плоти — десница тёмного промысла. Знающие зовут его Первым Служителем. Он — наследник династии зла, преемник старинных безымянных властителей, перед властью которых трепетали народы.

Сегодня он умирает.

Сгусток Тьмы, чьё могущество пеплом облетает с увядшего тела. Он похож на тысячелетнюю мумию. Он рассыпается на глазах, изъеденный мощью, сосудом для которой был избран. Обломанные, крошащиеся пальцы скребут обрывки кожи на почерневшей груди. На тлеющей ладони сверкает колдовское железо амулета, длинная цепь свернулась под гноящимся боком, как дремлющая змея.

Порог Забвения близок. Осталось не долго.

— Замок скоро возьмут в осаду. На этот раз его некому будет защищать, — голос Старика буднично сух, будто речь идёт не о крушении всего. Он смотрит на умирающего, но мыслями где-то далеко. — Ты готов? — спрашивает он.

— Да, — сиплю в ответ, переборов сжатое внезапным спазмом горло.

— Так много придётся оставить…

Я молчу — я боюсь сорваться из шёпота в крик.

— Может, оно и к лучшему, — бормочет Старик.

Может.

Ветер бьёт в лицо. С площадки на вершине башни небо кажется нереально близким. И необычайно тёмным. Почти все звёзды на нём погасли в эту колдовскую ночь. Оставшиеся сложились в тайный знак власти и могущества.

Я могу прочитать его. Старик научил.

Это чарующее сияние созвездия Тёмного Бога, рассечённое кровавой чертой кометы. Сочетание, которое случается раз в столетие. Оно отражается в чёрной поверхности чаши, и значит — пора. И уже не важно, что я опасно юн. Времени больше нет. Ждать нельзя…

Ладони сжимают нечистый сосуд. Он кажется таким нелепым, почти убогим, но кто-то очень могущественный извлёк из земли эту глину, придал ей форму и закрепил её в огне. Это было тысячи лет назад. Истинное могущество сковано знаками власти, но даже сквозь колдовские оковы ощущаю ледяные ладони Смерти на своих плечах.

Что-то твердят послушники и посвящённые. Тёмные мастера возглашают слова силы. Поднимается магия. Древняя, тяжёлая. Неповоротливая, как сонный великан. И опасная. Распалённое ею лазурное пламя совсем не греет.

Знаю — это опасно. Тени Великих... Всё ещё здесь. Даже сейчас… Они собираются. Так ясно и чётко чувствую их присутствие. Их мощь — зов из былого.

Это дурные попутчики на дороге жизни. Их нельзя просить ни о чём. С ними рядом я замёрзну…

— Мир мой в ладонях твоих, Ученик, — поднимаются и вторят друг другу голоса Тьмы. Шорох слов — это медленный яд. Он тревожит душу. Но связующие чары ещё слабы! Хладный путь не стал моей судьбой. Ещё можно уйти, спастись — дверь открыта! «Скорее, вниз, сквозь запустелые галереи замка… Зачарованная стража бессильна!» — шепчет мне позабытое «Я»: мальчик, спавший на земляном полу, спина к спине с братьями и сёстрами, под одной крышей со скотиной и псами, и дни свои проводивший в изматывающем труде, на терзаемых засухой, насекомыми и болезнями полях, принадлежащих чужой, бессердечной и чуждой власти.

Как давно это. кажется, было!

Ещё можно успеть зажечь свой Огонь, позабыть и согреться! Жизнь под рукой Старика не была проще. Ждущее наследие древних будет тяжелее.

Цена сомнений высока…

Ещё шаг, и не будет пути назад!

Приказываю себе: «терпи». Страх — всего лишь временный миф. Он не больше, чем призрак, который исчезнет с уходом полуночи.

Раз я пришёл сам, то остаюсь.

Зная исход, наяву, как во сне, — побелевшими губами касаюсь проклятой чаши. Дымное зелье струится по телу. Сердце холодеет. Вскрываются раны на бесполезной душе. Ослепнув от колючих ледяных слёз, слышу дыхание Тёмного Бога за спиной…

Об этом говорили страшные легенды? И глаза мои просят — убей! Жду милосердного удара жестокой стали. Слёзы льдинками застывают на щеках.

— Я вложу тебе в ладонь… сталь, — шепчет бессмертный ужас в холодном мраке, — только руку протяни… мне!..

Этого ли я искал? В этом ли мой удел? Что я хотел отыскать в королевствах, где нельзя верить зеркалам? Спрашиваю себя, чтобы услышать:

— Идём… за мной…

И прошлое блекнет. Окончательно. И уже не опустить рук и не отвести взгляд. Даже если всё — обман! Даже если это — лишь зимний сон.

Я принимаю правила игры.

Ветер вороновым крылом бьёт в лицо. Кренится купол чертога Судьбы — озарённое созвездием Тёмного Бога небо. Дыхание рвётся в холод ночи густым облаком пара. Сложнейший ритуал завершает смертельно простая магия.

2. Сделка со Злом I

— Не нравится мне это дело, — проворчал Тролль, чем вызвал удивлённый взгляд начальства: этому парню всегда с трудом удавалось ворочать языком, хотя пасть у него и была широченная.

— С чего это?

— Ну… — Тролль помялся: его прозвище отражало не только внешнее состояние, ведь он был чрезвычайно уродлив, но и внутреннее, умственное. — Думаю, неправильно это как-то.

Начальство в ответ презрительно фыркнуло.

— А ты не думай, Тролль, ты просто делай, что я тебе говорю.

Громила кивнул — спорить он не умел — и послушно поплёлся следить за тем, как сваливают на телеги готовый к отправке груз.

Лучше ему было поспешить. И поторопить лентяев. Заказчик был не из терпеливых.

«Сколько, интересно, старик дал бы за него?..» — подумал Олод, глядя вслед удаляющемуся подчинённому. Толль, грузно переваливаясь с одной похожей на столп ноги на другую, медленно удалялся. Насколько он был туп, настолько же неповоротлив и медлителен. Зато — исполнителен и чрезвычайно силён физически. Правда, это не никак не сказывалось на истинном отношении к нему со стороны начальства:

— По колено в идиотах…

Всю свою жизнь Олод крепко трудился. Зарабатывал, где и как только мог. Пока Зиратул процветал, он ловил свою выгоду, скупая за бесценок права на беглых рабов и осуждённых преступников. Та, все они, рано или поздно, оказывались в соляных шахтах Безнадёги и приносили своему предприимчивому хозяину звонкую монету.

Когда объявилась Золотая Звезда со своей армией фанатиков, и империя зашаталась, Олод опять же не растерялся. Дешёвая рабская сила сама потекла к нему в руки…

Тысячи беженцев из разорённых войной областей Зиратула шли через владения Олода. Он обманывал, он запугивал, он опутывал их паутиной долгов и обязательств.

За их счёт он стал по-настоящему богат! Настолько, что смог позволить себе купить настоящий звучный титул.

Герцог Олод…

Он стал носить дорогие одежды, не замечая, как нелепо смотрятся расшитые золотом и жемчугом наряды на его похожей на веретено фигуре. Длинный, с тощими как у цапли ногами и узкими плечами, Олод обладал внушительным брюхом, которое свисало у него не только спереди, но с боков, и даже со спины. А на свою несимметричную голову он напяливал пышную шапчонку. В результате получалось лежащее на боку куриное яйцо, на которое кто-то, смеясь, водрузил бархатную подушечку с вычурно-безвкусной золотой бахромой и кисточками…

Но Олоду нравилось. Так он чувствовал свою причастность к зиратульской знати, и почти позабыл о более чем тёмном происхождении. Одно омрачало жизнь…

Теперь мятежники-сектанты бродили совсем рядом. С именем Золотой Звезды на устах, с её символами на знамёнах. И уже на границах его владений проявлялись первые признаки запустения. Рабы бежали к своей Мессии. А Олод… Олод пока процветал. Он скупал за бесценок пустеющие поместья своих менее удачливых соседей. Смеясь, этот новоиспечённый «герцог» отсчитывал разорённым потомственным аристократам, которые в своей гордыне не считали его себе ровней, смехотворные суммы за вотчины их высокородных и сановных предков. И им оставалось только глотать эту грубую насмешку, принимая унижение от надменного выскочки. Вот только скоро выяснилось, что даже с его ресурсами невозможно нагнать на заброшенные поля достаточно рабов!

Бегство униженных масс к военному лагерю Золотой звезды приняло масштабы стихийного бедствия. В дверь постучала перспектива убытков, а этого Олод не любил. Даже больше, чем напоминания о сомнительной родословной.

Чтобы жить широко, в соответствии с рангом и статусом, нужно много денег. Не зря же за внутренней крепостной стеной Безнадёги он приказал построить прекрасный дворец из розового мрамора и красного гранита, и разбить дивные сады, где в тени орешников журчат золочёные фонтаны! Созданная Олодом роскошь вполне могла посоперничать своими пышными излишествами с блеском столицы Зиратула. С резиденциями самого короля-жреца и его первых визирей!

И снова нашлась возможность заработать.

Он ухватился за неё.

— Эй, грузите быстрее! — прикрикнул Олод на замешкавшихся слуг. Не выдержав, «герцог» сам отправился следом за Троллем.

Чтобы процветать, за всем приходится следить самостоятельно. Нельзя полагаться на идиотов-подчинённых…

Это его дело.

Сотни рабов каждый день пытались улизнуть от Олода, чтобы присоединиться к армии Золотой Звезды. Многих ловили надсмотрщики, а затем — забивали кнутами до смерти.

В назидание другим…

Почему не продать их?

Продать… трупы. Тем более, если отыскался покупатель.

Он пришёл к Олоду сам. В ночи, под шумный грай вьющихся в небе воронов. Сначала «герцог» не поверил. Ему показалось, что старик бредит, или шутит. Но странный гость щедро сыпал серебро, и сулил ещё большие богатства…

— За каждого из мертвецов, — прошелестел окружённый тенями гость.

И Олод согласился. Его не интересовало, что станут делать с трупами в Чёрном Замке. Не волновала этическая сторона дела. Он беспокоился об одном: как бы не продешевить?

Олод торговался. За каждый медяк с каждого трупа он бился до последнего, как бьются воины на полях сражений. Для Олода это была соль жизни. Торгуясь, он впадал в азарт, и для него ничего не значили ни мрачные одежды старика, ни блеск колдовского кинжала на его поясе, ни то, кто послал его к шахтам Безнадёги…

Да хоть сам Тёмный Бог!

Когда сошлись в цене, коченеющий «товар» стали грузить на телеги. Рядом с замученным рабом бросали истощённого нищего, замёрзшего бездомного, или измождённого тяжким трудом шахтёра. Олод не брезговал: в конце концов, посягнул даже на святое. На кладбища.

Он заставил слуг раскапывать могилы. Воспротивившийся служитель культа — непокорный жрец заупокойного храма — сам отправился на телегу. Посланный Олодом Тролль сломал его пополам, как сухой тростник.

Дело пошло.

За совсем уж сгнившие кости чёрный старик с неохотой отсчитывал жалкие медяки, но герцог не пренебрегал и этой мелочью. Он разглядывал потускневшие металлические кругляшки, и, хотя не узнавал профили древних королей, отчеканенные на них, радовался им, и приветствовал, как своих старинных друзей.

Монеты грели не хуже огня в жаровне, или кубка с пряным вином. Когда же Олод, разгневанный чем-то на одного нерасторопного слугу, приказал и этого несчастного бросить на телегу… Живьём… Старик пришёл в настоящий восторг.

Он извлёк из кошеля золотую монету и протянул её «герцогу».

— Прекрасно, Олод, — ухмыльнулся в седые усы старик. — Прекрасно…

Хозяин Безнадёги задумался. Он всю жизнь занимался работорговлей, но смысл раба в том, чтобы тот жил как можно дольше, принося прибыль и окупая себя… Явившийся из Чёрного Замка старик взирал на мир иными глазами. Взгляд его отравляла пелена магии.

Олод мало имел дел с настоящими волшебниками. В Зиратуле встречались только уличные фокусники и придворные звездочёты. И те и другие использовались исключительно для развлечений: первые увеселяли чернь, вторые — придворную знать. Здесь же и не пахло ни фальшивыми искрами «магии», ни гаданиями и гороскопами.

Старик был совсем другой масти.

Люди на улицах Безнадёги шёпотом произносили одно зловещее слово... Оно чёрным вороном металось над городом, змеёй выползало из кривых переулков и тёмных кабаков, ядовитым варевом закипало на площадях, и трясиной разливалось по трущобам.

Некромантия!..

В небе темнели свинцовые тучи. Они опускались так низко, что цеплялись за шпили герцогской Железной Башни — там, за толстыми надёжными стенами и решётками, Олод хранил свою пополнившуюся грязными деньгами казну. Атмосфера загустела, дышалось тяжело, и людям мечталось о грозе и очищающем ливне.

— Некромантия… — бормотал Олод. Пот ручьями струился по несимметричному лицу «герцога», заливал маленькие тёмные глазёнки, блестел на жирных, вечно влажных губах, чертил борозды на розовых щеках.

Олод колебался… Не долго.

Жадность легко взяла верх в привыкшей к подлостям душе.

Все выступавшие против герцога, все критиковавшие его, или пытавшиеся агитировать в пользу Золотой Звезды, стали новым товаром.

Стерегущие городской порядок наёмники — гости из чужих, далёких краёв, — врывались в дома и таверны, хватали недовольных и живьём тащили к таможне, где горбатый писарь без устали скрипел пером, ставя в графу «отгружено» в большой и тяжёлой учётной книге новые тонкие чёрточки. Каждая значила новую монету… и чью-то загубленную жизнь.

Олод получал свои деньги и был доволен. Он не сомневался, что останется на плаву, несмотря на все смуты гремящего сталью века.

3. Чёрный Замок

Тяжёлые лиловые тучи наползали с Востока. Воздух загустел, наполнившись нитями инородной магии. На гранях реальности вспыхивали и гасли пурпурные искры — мимолётные предвестницы разгорающегося зачарованного шторма. Ударил гром, оглушительно звонкий, и следом — столпы огня разорвали небо над нами. Небо, где нет ни солнца, ни богов. Поднялся удушливый запах серы и раскалённой стали.

Так начинается новый день — каждый день — без права на ошибку.

Под гнетущим натиском чужих заклинаний чёрный камень вскипел. На стенах Замка расцвели уродливые пузыри ожогов — отличная цель для вражеских инженеров. Они уже наводили спешно собранные из привезённого издалека леса орудия: мощные катапульты, дальнобойные баллисты и громадные требушеты. Их треск и грохот вплёл новую мелодию в песнь хаоса разгорающейся осады.

Враг использовал всё доступное ему могущество, чтобы запугать нас… Нет! Чтобы раздавить. Уничтожить.

Как и предупреждал Старик.

Весть о смерти тёмного пророка разнеслась по миру, поселив неуместную надежду в сердцах тех, кто плетётся за чужой мечтой, и укрепив их веру в дело скороспелой Мессии. Под знамёнами Золотой Звезды эти «армии» из вчерашних рабов явились, чтобы сокрушить стены Замка…

К нашему счастью — преждевременно.

Огромный пылающий снаряд ударил в нижний бастион. Дрожь прокатилась по ноздреватым как сухой сыр стенам. Зазвенели тяжёлые цепи, загромыхали решётки барбакана, и поднялись из-под шпилей из колдовского железа стаи чёрных птиц, понапрасну свивших там свои гнёзда.

Замок мало изменился с тех пор, как я увидел его впервые. Всё такой же обветшалый, кажущийся неправильным, и необъяснимо опасным. Чем-то он напоминает чёрного демона, взобравшегося на вершину горы. Демон сидит на корточках, ссутулив острые плечи, обхватив колени руками и далеко вперёд вытянув уродливую голову — увенчанную зубчатой короной главную башню. Пять узких стрельчатых окон на самой вершине — как прорези в забрале шлема, сквозь который этот сумеречный идол взирает на мир. Сверкание его глаз — отблески лазурного хладного пламени.

Такое просто не может быть делом рук человеческих. Оно им и не является. В каком-то смысле, Замок живой. Если можно использовать такое слово там, где замешана некромантия.

Старик рассказывал мне эту историю.

Замок был зачат, выношен и рождён, как любимое дитя Тёмного Бога. В густо замешанную на крови грязь было посажено напитанное чародейским могуществом семя. Из него Замок рос и крепчал. Напитывался. Поглощая всё больше и больше, от могильной плиты над склонённой головой Перового из Первых Служителей, он разросся до памятной стелы, высокого столпа, могучей башни, пока, наконец, не принял обличье великой и незыблемой твердыни.

Совсем как человек.

Если приглядеться — не отыщешь ни единого шва. Всё вокруг — монолит. Чёрный камень не знаком с кусающими касаниями зубил и молотков. Он принял свою совершенную форму и был отшлифован под влиянием чародейства. Оно прописано на его стенах, как линии на кончиках наших пальцев. И оно же пролегает по его конечностям — циклопическим бастионам, воздвигающимся соборам и грозным темницам, — подобно венам, в которых пульсирует насыщенная магическая кровь.

И, как человек, Замок состарился и обветшал.

Когда мощь Тёмного Бога пошла на убыль, даже заколдованная каменная плоть уступила неумолимому ходу истории. Замок долго хирел, пребывая в запустении…

До сего дня. До моего возвышения, ибо мне — новому Первому Служителю, наследнику династии зла, установленной в баснословную эпоху великих и страшных свершений и судьбоносных перемен, — предписано свыше вернуть величие и славу Золотого Века, когда не было ни надменного короля, ни гордого жреца, не приносившего бы дань к подножию алтарей Тёмного Бога!

Старик достиг успеха в своём предприятии.

Тёмный Бог отворил нам клады древних могил и забытых гробниц. Серебро и золото не теряют своей привлекательности для людей, даже если отчеканенные на них короли давно мертвы и забыты, и сами их имена порой стёрты со страниц исторических хроник.

Телеги с трупами въехали во двор Замка всего за сутки до того, как вся округа начала кишеть разведчиками Золотой Звезды. За ними последовал конный авангард инквизиторов и оруженосцев. И, наконец, остальная армия.

Они спешили, как могли, но заклинания из пыльных фолиантов смутили умы и застлали глаза проводников…

— Опоздали, — ухмыльнулся в свои усы Старик, глядя со стен Замка, как поднимается на горизонте облако пыли. С каждым часом оно становилось всё выше, всё больше и ближе. Эхом далёкого грома зазвучал шум солдатского марша, и ветер доносил обрывки песен и священных гимнов.

Скоро уже можно будет разглядеть знамёна Золотой Звезды.

Могло ли это встревожить нас?..

Нет.

Вещее созвездие Тёмного Бога предупредило нас обо всём и мы, готовые к часу испытания, украсившись церемониальными одеждами и очистившись кровью жертв сошли по стёртым от времени ступеням в зал церемоний. Всё здесь подчинено принципам сакральной геометрии, и в выгравированную на полу изогональную спираль вписаны со знанием тайн мироздания сигилы власти и рунические символы силы. И среди этих многозначительных печатей каждый занял положенное место в задуманном ритуале.

Под массивными сводами, отяжелёнными резной диаграммой Древа Жизни и Смерти, зазвучали литании из обветшавших свитков. Жёлтый пергамент рассыпался в руках, но писанные кровью и пеплом тайные слова зажигались и оставались незабвенными, оседая на наших руках, как вечно жаркое клеймо. Вокруг зачадили пудовые свечи из красного и чёрного воска. Манящая гулом потустороннего могущества шахта Тьмы и Хлада наполнилась вихрями пламени, вьющимися подобно змеям.

Несмотря на царящее под нашим небом лето, реку у подножия замковой горы сковал толстый лёд. С серых скал посыпались камни.

Замок — словно кладбищенский голем — пробудился, принимая подношение.

Поднялся хруст и влажное чавканье, когда чёрный камень башен и стен пришёл в движение, глотая, перемалывая и растворяя в себе тела мертвецов. Сотни, тысячи трупов. Лица покойников проступали и застывали в зачарованной плоти твердыни, рядом со своими предшественниками, чьи черты почти стёрлись под течением реки времён, оставаясь всего лишь странными бугорками на вырастающих ввысь стенах.

Тем, кого Олод продал живьём, предстоит ещё долго умирать в беспроглядном мраке чрева идола Тёмного Бога. По капле отдавать свою силу чёрному камню — укреплять и омолаживать его.

Это суть некромантии — обращать себе на пользу тлетворные эманации Смерти.

Так крепнут стены Замка. Так он простоит ещё один век.

Очередной удар осадных орудий заставил башни и стены содрогнуться. Он пришёлся туда, где магия врага оставила на чёрном камне глубокую оплавленную оспину. Лиловые тучи над нами заволновались, проливаясь багровым огнём. Он грозил превратить Замок в груду оплавленного шлака и отбросить в объятия забвения его защитников. Вспыхнув, сгинули в чужой ярости несколько наших послушников. Тёмные мастера зашептали охранные чары. Посохи в их руках ожили, стали извиваться, точно змеи. Этими колдовскими плетьми некроманты сбивали обрушенное на нас «очищающее» пламя.

Новая молния ударила в высочайший из шпилей. С ней разрушительная энергия чужого колдовства попыталась проникнуть в недоступные недра твердыни.

Цепи амулетов из колдовского железа на моих руках запели чародейским звоном, когда тёмный дар сорвался с пальцев волной синего пламени. В шахте шипел и ярился не обжигающий огонь. Он вырывался наружу и вздымался всё выше. Я не остановился. Похолодевшие губы шептали слова заклинаний: громче, быстрее!

«Просвещённым» чародеям нашей эпохи древняя магия, которую даровал своим Служителям Тёмный Бог, кажется слишком тяжеловесной, неповоротливой и даже грубой. Ещё бы, ведь она была создана в те полузабытые времена, когда мир ещё сковывали крепкие льды, и чтобы выжить требовалось поистине могучее колдовство. Молодая магия проще и изящнее, но это не значит, что старинные чары слабее.

Грянула ослепительная вспышка синего света. На мгновение она стёрла все тени, но затем — они вернулись и стали ещё гуще, ещё плотнее. Вихрь укрощённой энергии впился в сами небеса. Направленный моей волей, он прошиб лиловую тучу и взорвался ураганом из сотен жалящий кнутов, рассекающих нагнанную врагами магию. Мечущаяся за штормом чужая воля почувствовала этот натиск и бросилась в ответную атаку. Она хотела пронзиться сквозь защиту Замка. Отыскать уязвимое место в конструкции. Я ощутил это. Будто чахлая трава пытается пробиться сквозь сковавший землю лёд.

Пускай попытаются…

Протягиваю руку. В ладонь опускается зёрнышко. Маленькое, слабое. И этим враг хотел сокрушить обитель Тёмного Бога? Заклинание рассыпается меж пальцев. Едва ли оно способно было хоть как-то навредить нам. Монолитную твердь Замка защищает циклопическая кладка чар, столь плотная, что между отдельными магическими элементами практически невозможно отыскать зазоров. Конечно, трещины есть. Они возникли под давлением времени. Но суетливым магам нынешней эпохи не достанет мастерства проникнуть своими простенькими заклятиями сквозь столь незначительные бреши.

Для подобного нужна долгая и тщательная подготовка.

Вражеские чародеи уловили, что их план провалился. От их далёкого логова поднялся беснующийся шторм. Тяжёлые лиловые тучи наползали из-за гор. Рвущиеся из зачарованных недр всполохи пламени вгрызались в могучие стены Замка. Внутрь сквозь узкие бойницы и стрельчатые окна проникал густой, пропитанный магией воздух.

Враги использовали всё своё могущество. Может, надеялись запугать нас? Но я существую не для страха, но для служения Тёмному Богу. Цепи амулетов на моих руках запели чародейским звоном. Багровые молнии заиграли по холодному колдовскому железу. Лазурный огонь из шахты Тьмы и Хлада выплеснулся наружу и разлился по чёрному полу. Заискрились выгравированные в монолите сигилы и знаки. Посохи в руках наших мастеров — ключи для завершения печатей. Лазурное пламя сделало алхимические металлы обжигающе холодными. Драгоценные камни в навершиях засияли светом... Заключённые в них души затянули свою скорбную песнь. Их тонкая материя сгорала, высвобождая энергию Смерти.

То, что необходимо.

Поднявшись из недр Тьмы, которой видится в мире Сфер наш Замок, я прошёл по оставшемуся от магической атаки следу, как по мосту, переброшенному сквозь бездну. Это не трудно. Нужны лишь упорство и знания. Когда я был уже над разделявшими нас горами, враги почувствовали моё приближение. Их окружённое защитными чарами «эго» устремилось мне навстречу. Больше того, они попытались запустить в моё сознание щупальца своих заклинаний. Но упёрлись в ментальную стену из холодящего льдистого мрака. Незримые щупальца попытались отыскать брешь, но вместо этого вспыхнули лазурным пламенем. Следующий магический удар с моей стороны отбросил их далеко назад, но и обрушил связавший нас «мост».

Моё «Я» вернулось в Замок. Осада ещё продолжалась. Впрочем, без магическое успеха своих заклинателей копошащаяся под стенами армия была бесполезна, если не сказать вредна. Пока далёкие маги Золотой Звезды зализывали раны, из солдатня осталась беззащитна перед нами. Оставалось только сплести заклинание, которые обрушит гнев Тёмного Бога на их головы, и затем их трупы станут новым кормом для Замка.

4. Избранный Зла

Он ждал этого. Ждал с самого рождения…

С первых дней жизни его окружало заблёванное убожество Колтуна — этой гноящейся язвы на туше Бостирны. Сюда стекала грязь из Верхнего города. Во всех смыслах. Здесь за медяк сгинула мать. Здесь в винных парах пропал отец. Здесь сам он почти растворился в общем зловонном вареве. Среди ничего не значащих ничтожеств.

Страшно даже подумать, что он мог вот так исчезнуть…

Разве ради этого он жил? Разве был он доволен такой судьбой?

Нет!

Он хотел... Хотел счастья. Радости. Хотел большего, чем имел!

А что он имел?..

Ничего!

Если что и получал от жизни, так это грубые насмешки. Если чего смог скопить, так это обиды…

Но вот — Она здесь!

Пророки, в исступлении умов и конвульсиях тел предрекавшие скорое пришествие Мессии, оказались правы… Золотая Звезда взошла над этим проклятым местом. Она прогнала холод в душе Пырея Гема, и в её согревающих лучах взошли ростки старых, почти загубленных чужими руками чаяний.

Он жил не зря. Не зря полз и терпел.

Пырей Гем не знал сытости — глотал только упрёки отца, насмешки товарищей, оскорбления соседей и ругань случайных незнакомцев, хорошо умевших вымещать злость на тех, кто слабее.

Он не чувствовал настоящего тепла, считая за счастье провести ночь у растрескавшегося камина ближайшей таверны, где кое-как тлел сырой валежник. Лучше не говорить, чего ему стоило выпросить такую милость у мерзкого хозяина этого разваливающегося на глазах заведеньица…

Всё это ему осточертело. Он больше не мог выносить тяжёлый воздух Колтуна, видеть серые лица его обитателей, слышать их рыганье и кряхтение. Даже дыхание их разило тленом!

В отличие от них — он жив. В отличие от них — он видит сны.

С иной жизнью. Счастливой и полной значимых событий. Осмысленной. Такой, где он больше не валяется на грязной обочине, а находится в центре всего…

Это были вещие сны!

Над ним смеялись, но Пырей Гем верил в собственное предназначение, и не сомневался в грядущем великом будущем.

Золотая Звезда могла вдохнуть в его тщедушное тело силу. Могла вложить в его бледную ладонь сталь священного меча. Могла придать уверенности и призвать к великим делам…

Расправив тощие плечи, он тоже мог сражаться со Злом!

Должен был сражаться. Ради долгожданной и желанной народами победы Света над Тьмой. Потому что он — ключ ко всему и недостающий элемент.

Нужно всего лишь предстать перед Мессией. И рассказать всё, что обещали ему сонные видения.

Золотая Звезда обязательно увидит его. Не просто грубую, неказистую плоть, а истинное обличие. То необычное, что выделяет его из всеобщей грязи Колтуна. Из всех толп жителей Бостирны. Из целого мира.

Его больше не будут шпынять. Не станут шикать, прогоняя из вонючего угла, где он кое-как устроился на ночлег.

Он займёт полагающееся ему место.

Станет СОБОЙ.

Золотой Звезды не было. Она слишком занята — так сказали Пырею Гему. Зато был Инквизитор. Суровый, как и полагается человеку, призванному Мессией к совершению Высшего Суда.

Инквизитора окружала свита. Проворные слуги и грозная стража. Грубые воины в чеканных кирасах едва не вышвырнули Пырея вон, когда тот подкрался к порогу инквизиторского дома.

Служитель Мессии расположился в бывшем здании городского совета, что в старой части Бостирны, у Площади отцов-основателей. Это было высокое и красивое здание: ни грязи на кирпичных стенах, ни похабных граффити, ни скабрезных надписей, какими украшены почти все городские углы! Каждое разноцветное стёклышко в высоких стрельчатых окнах — на месте, и вымыто до блеска. А вокруг, за забором, разбит красивый и ухоженный сад с журчащими фонтанами и статуями обнажённых нимф.

Здесь таких, как Пырей, никогда не терпели…

Раньше.

Но теперь-то старые господа покачивались на виселицах, или томились в собственных темницах в ожидании суда… Всё должно было перемениться. К лучшему! И Гем искренне удивился, когда едва не получил по шее от защитников новой, справедливой власти.

Снова ему пришлось унижаться, лебезить, извиваться, чтобы получить разрешение и попасть на приём к Инквизитору.

«Это в последний раз», — говорил он себе, раскланиваясь перед стражниками и терпя их пренебрежительные взгляды.

Весь в сверкающе белом с головы до пят, Инквизитор — это суровый и даже грозный мужчина средних лет, чьи глаза были налиты до самых краёв незамутнённой верой, — с сомнением оглядел убогое тряпьё Пырея. Гему стало стыдно за эти затёртые до дыр портки и грязную рубаху. Но всё же, он получил приглашение сесть.

— Благодарю, господин, — выдавил из себя Гем, пристраиваясь на самый краешек обитого дорогим сукном кресла. Одного из тех действительно роскошных предметов интерьера, на которых прежде восседали магистраты Бостирны. Инквизитор буднично кивнул. Наверняка он привык сидеть на подобной мебели. У Пырея Гема не было даже убогой табуретки, или угла, где он мог бы её поставить…

Инквизитор вольготно разместился в своём кресле. Ему нечего было стесняться. Он чувствовал себя хозяином здесь, среди дорогого убранства старинного особняка, откуда совсем недавно твёрдой рукой изгнал прежних хозяев.

Именем Золотой Звезды!

Гему было неудобно и неуютно. Мысленно он проклинал себя за то, что уселся на самый край. Так он только выставил себя жалким просителем. Показал, что недостоин здесь находиться… Но менять позу было поздно — под испытующим взглядом Инквизитора, он не смел даже шелохнуться.

От волнения Пырей растерял заранее заготовленные слова.

— Говори, Гем, — голос у Инквизитора оказался резкий, даже неприятный. Впрочем, подумал Пырей, этого требовала сама его работа. Не так-то просто каждый день иметь дело со слугами Зла… Должно быть, от них-то и достался Инквизитору страшный шрам — пунцовый ожог — выползающий из-под края белоснежных одежд на плечо и шею жреца Слова и Справедливости Золотой Звезды.

Наконец, Гем собрался с духом.

Он говорил, Инквизитор внимал. Совсем недолго. Затем роли поменялись. Речь служителя Мессии лилась мощно, свободно и властно. Наставительно.

Уши Гема пылали. Ему стало ещё неуютнее. Ещё неприятнее.

Инквизитор слушал, но не слышал. Смотрел, но не видел. Зато отлично умел вещать.

Он отказался признать в Пырее Геме избранного. Больше того, выставил его дураком, укорив в неправедной гордыне и жестоком самообмане!

— Люди здесь, как везде, обычны и серы, — буднично возвестил Инквизитор свою жестокую правду, — и грешно думать, что ты выделяешься из этой массы, Гем.

Что можно было ответить на слова, произнесённые с такой жестокой самоуверенностью человеком, привыкшим раздавать команды и всюду встречать беспрекословное подчинение? Гем мог лишь пристыжённо опустить голову, почти прижав острый подбородок к груди.

— …Знай, что прямые лучи избранности падают на одного человека в целом мире. На нашу святую госпожу Золотую Звезду. И даже отражённый от неё Свет — благодать лишь для призванных. Но ты не один из них. Не один из нас, — Инквизитор прижал ладонь к своей груди: он не сомневался в собственном высоком и одухотворённом призвании. — Твоя задача, Гем, вовсе не в том, о чём ты столь надменно возмечтал из-за навеянных тяготами снов.

— В чём же… — горло у Пырея сжалось, его душила горькая обида, — в чём же тогда моя задача?

— Жить, подчиняясь Слову, Гем. Слову Золотой Розы. Ты — один из миллионов камней, которыми мы должны вымостить дорогу к победе Света над Тьмой…

— Разве… — заикнулся было Гем, рискнув поднять глаза, но под пристальным взглядом Инквизитора сжался и затих.

— Все тянутся к сиянию Золотой Звезды, Гем, это похвально. Но не стоит обманываться и думать, будто ты озарён более других. Будь покорен и тих. Оставайся там, где ты есть. Так в назначенный час мы сможем протянуть руку и взять тебя, чтобы поместить в то место, которое будет тебе определено Высшей Волей, и к общему благу…

По дороге обратно в Колтун Пырея жестоко высмеяла Дождь. Он знал её с самого детства, даже был влюблён, и поэтому вечно рассказывал больше, чем следовало. Делился самым сокровенным. Пытался произвести впечатление, чтобы хоть на минутку завладеть её вниманием.

Сейчас, когда он больше всего нуждался в поддержке, слова девушки показались особенно обидными, а звонкий голос ещё и привлёк внимание части прохожих. Некоторые из них знали Гема, и тоже засмеялись.

— Что, Пырей, где твои золотые доспехи и серебряный меч? — с издёвкой спрашивали они.

— Когда ты покажешь нам твою жёнушку Золотую Звезду, а, Гем?

— Сейчас заплачешь, да? — они ждали этого. Чтобы он, как в детстве, раскраснелся, стал пускать сопли и слёзы. Тогда им будет ещё проще издеваться над ним.

«Скоты…»

Дождь добилась своего: среди собравшихся посмеяться над Пыреем нашёлся один, обративший внимание на зачинщицу дармовой «потехи». Он оценил малость потрёпанную, но ещё не увядшую красоту девушки, и пожелал купить её. Они вместе свернули в ближайшую подворотню, но не стали отходить далеко — другая проститутка могла занять место Дождь, а этого она не хотела: рабочий день находился в самом разгаре, и предстояло обслужить ещё немало клиентов, чтобы заработать денег на место в ночлежке.

«К чёрту…»

Униженный и раздавленный, Гем ненавидел всех. И самого себя.

— День не задался?

Пырей не сразу понял, что обращаются к нему. Ему казалось, что он отыскал самый тёмный угол, забился туда, где его не отыскать… Здесь никто не ходил. Разве что забирались случайные бродяги, чтобы по-тихому справить нужду. Вокруг были только гниющие дощатые стены хибар.

— Эй, парень? — голос повторился. К нему обращались. Гем, наконец, поднял голову.

— Глотни, — незнакомец протянул кувшин. Вопреки всем правилам Колтуна, где за чужой добротой обязательно скрываются злые намерения, и никому нельзя верить, Гем принял щербатую посудину и сделал глоток. Внутри оказалось вино. Лучшее вино, какое только Пырей пробовал за свою жизнь.

— Поболтаем? — спросил незнакомец, когда Пырей наконец-то оторвался от кувшина. Вино пришлось весьма кстати — помогло отбросить в сторону все переживания и безрадостные мысли. К тому же, за целый день у него во рту не было ни крошки, и поэтому напиток резко ударил ему в голову.

— О-о-о… — из носа у Гема так и текло, так что он отёр лицо грязным рукавом, — о чём?

— О Золотой Звезде…

Гем разом протрезвел и зло, как затравленный пёс, уставился на незнакомца.

— Тоже пришёл посмеяться надо мной, да? — Пырей попытался вспомнить, не видел ли этого парня раньше… Вдруг это один из тех, кто издевался над ним в детстве? Или совсем недавно, у рабочего угла Дождь.

Было не похоже.

— С чего бы? — удивился странный незнакомец. Он и не думал смеяться. — Я всего лишь подумал, что ты захочешь знать… — глаза у него будто заволокло странной дымкой, — Золотая Звезда светит ярко, но она одна… Ей никогда не заглушить мистическое сияние созвездия Тёмного Бога…