На перепутье

Глава 1

НА ПЕРЕПУТЬЕ

Хора

Над головой – чистое свободное небо. Солнечные лучи, пылающие жаром, еле касались сумеречной земли; наступала ночь. Под ногами – мёртвый пустырь: лишь камни да горячий песок. Здешние земли не блещут зеленью и оазисами. Вдалеке – редкие сухие деревья, выжженные пустынным солнцем. Кроме них, справа налево, от горизонта до горизонта, только ровное ничего, заполненное тем же песком и вздымаемой ветром пылью. За спиной же – исполинские стены, семь метров толщиной, и высотой – все двадцать. Несколько каменных карьеров должны были опустошить свои запасы, чтобы возвести такую защиту вокруг маленького королевства.

В центре всей этой не ободряющей картины – человек. На фоне непоколебимых голых стен он кажется ещё меньше и незначительней, чем есть на самом деле. Лёгкие штаны и кофта, заношенные сапоги с перчатками, тонкий плащ с капюшоном и походная сумка за спиной, наполненная только самым необходимым – минимальный набор, чтобы не умереть в пустыне в ближайшие несколько дней пути. Каковы его цели? Он сам до конца не знает. Но знает лишь то, что другого пути, кроме как через эту голую землю, у него нет.

– Прощай, Хора. Надеюсь, пустыня тебя сожрёт, – злобно прорычал проводник и удалился, с усилием закрыв толстую металлическую дверь в плоской стене.

«Хора…» – он смаковал каждую букву – «…теперь я не скоро вновь услышу это слово. Да и, в принципе, любое другое слово» – с такой мыслью и лёгкой улыбкой на лице путник начал свое путешествие прямиком в неизвестность.

«Хорой» в королевстве часто заменяли слово предатель. Нет, нашего путника не всегда так называли, хотя за последние годы он столько раз слышал такое обращение к себе, что оно успело стать нарицательным. Вот несколько других его «имён»: Заключённый 10-45, Выродок, Гниль… Все они, конечно, были не в единственной вариации: очень часто к ним добавлялись различные оскорбления или проклятья.

Однако давно в прошлом у него было и другое: ещё во время службы в гвардии он носил грозное и одновременно загадочное имя… — хотя нет, не нужно окунаться в столь тёмные и неприятные времена. Остановимся, пожалуй, на самом безобидном – Хоре.

Вернёмся же к нему. Ночь только началась, а значит, путнику предстояло девять-десять часов провести на ногах. Ведь, как только взойдёт солнце, находиться на открытой местности станет невозможно из-за сильнейшего жара, и нужно будет обустраивать укрытие. Да и дикие обитатели этих земель выходят на охоту только днём, так что лишний раз маячить перед ними своей аппетитной тушкой тоже не стоит.

Всё ещё горячий воздух, оставленный днём, жёг лёгкие, а сапоги тонули в песке, но путника это не смущало. Хора шёл уверенно, лишь иногда сверяясь со стрелкой компаса, еле видной в лунном свете. Запасов провизии у него с собой чуть больше, чем на неделю, и, если расчёты окажутся верными, этого как раз хватит, чтобы дойти до соседнего замка, расположившегося на севере. Если же нет, то ему придётся охотиться, но эта перспектива Хору не очень радовала. Здешние твари сильны и опасны, а из оружия у него с собой только копьё да охотничий нож – далеко не лучший набор. Но до этого ещё есть время, а сейчас – долгий путь до рассвета, и лишь пустошь была ему компаньоном.

А ведь раньше мир был не таким: на месте дюн шумели леса, журчали реки, все полнилось жизнью. Со слов людей это был настоящий рай наяву. Сам Хора застал слишком мало этого времени – в его первых воспоминаниях жара и песок уже начали захватывать все вокруг.

За последние какие-то пятнадцать лет пустыня разрослась настолько, что даже с высоты крепостной башни нельзя было разглядеть ни единого зелёного кусочка, притаившегося в дали. Реки и озера высохли, ямы и овраги сгладились песком. Мир стал пустым и плоским, обесцветился.

Жители королевства, которое покинул путник – последнего о котором что-либо было известно – отделенные высокими стенами от внешнего мира, почти его не видели, однако им это было и не нужно. Состояние их собственного мира было ничуть не лучше: голод, нищета, беззаконие и смерть, витающая в воздухе на пару с песком. Вся их цивилизация находилась на пороге краха, и текущие власти, похоже, даже не собирались исправлять ситуацию. Хоре была противна эта гнетущая атмосфера, и поэтому пустыня сейчас, что иронично, стала для него своего рода отдушиной.

* * *

Справа из-за горизонта показались первые лучи рассвета. Они раскрасили небо в свои, уже чуждые этой земле, оттенки. И весь мир потерялся на их фоне, это был настоящий пир, буйство красоты, что так резко выросла из-за края земли, окинула своим багровым взглядом всё вокруг и так же быстро собиралась сгореть в агонии нового дня.

Хора шёл, еле перебирая ногами, усталый взгляд его был обращён ровно вниз. Он не мог видеть всех метаморфоз, происходящих с небом, но с лёгкостью заметил их отражение на песке и, зная всю их быстротечность, поспешил обустроить палатку у ближайшего дерева.

Конструкция его укрытия была до предела проста: раскладной металлический каркас, успевший немного поржаветь, и вдвое сложенное плотное тканевое полотно, положенное на него – этого достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно под палящим солнцем. Однако действовать всё равно нужно было быстро, чтобы воздух внутри остался ночной – холодный.

Ночной поход оставил явные следы на организме путника: все тело ныло и требовало отдых, сильно клонило в сон. Хора знал, что в такой близости от стен опасных зверей не водится, – их всех прогнали охотники, – так что можно было спокойно положить мешок под голову и провалиться в сон. Так он и сделал.

Время пролетело в одно мгновение. Когда Хора заставил себя открыть глаза, была уже почти ночь. Последние лучи испепеляющего солнца догорали в очередном пиршестве красок. Песок начал быстро охлаждаться.

Первым звуком, что Хора услышал после своего тяжёлого недовольного вздоха, был его урчащий желудок. Вчера он оказался так вымотан, что забыл даже поесть перед сном. Хорошо, что хотя бы перед началом похода он плотно перекусил. Однако больше оттягивать этот момент было нельзя, да и незачем. Он достал из рюкзака один из семи свертков сухого печенья и бурдюк: съел половину первого и сделал пару глотков из второго. Жажда и голод утолены, теперь можно и отправляться.

К этому моменту тьма уже полностью заполнила все вокруг, глаза достаточно быстро вновь привыкли к ней. Хора сложился и, ни секунды больше не задерживаясь, продолжил путь в том же направлении.

Вторую ночь Хора встретил с одной-единственной мыслью: «Тишина». Вчера шум города был ещё слишком ярким воспоминанием, чтобы можно было в полной мере осознать его отсутствие. Этот гул залезает под самую кору мозга и навсегда эхом остаётся в нем: практически не было времени, чтобы там ничего не скрипело, никто не говорил, не кричал или не стонал от боли или удовольствия. Особенно это было заметно из городской тюрьмы, где путник провёл последние два года. На удивление, её стены буквально притягивали к себе пьяниц и обездоленных. Через время Хора всё-таки сумел приспособиться к отсутствию покоя, но не прекратил каждую ночь мечтать оказаться в тишине наедине с собой, в дали от творившегося там сумасшедшего дома.

Сейчас же он осознал, что и пустоши не приняли его. Так желанная им тишина этих мест оказалась проклятьем. Слух привык к отсутствию громких звуков и резко обострился: теперь каждый шорох или дуновение ветра казались криком и воем и отдавались в голове трижды. Хора старался не обращать внимания на шум и сосредоточиться на ровной линии, по которой шёл, той, что соединяла его и северный замок, но это не помогало. Звуки тишины всё так же беспрепятственно обволакивали его сознание и гремели там, как гремят кандалы в беспокойную ночь. Это начало сводить Хору с ума.

Через несколько часов пути ночной холод заставил путника очнуться от своего болезненного забытья. Грохот ненадолго затих, уступив место морозу. Путник лучше укутался в свой плащ. Сапоги все так же тонули в дюнах, и шаги требовали все больших усилий. Пустынный ветер мелким песком резал лицо Хоры, но он неизменно продолжал идти, монотонно переставляя тяжелевшие ноги.

Его цель больше всего этого. Она же – его последняя надежда: Хора покинул мир в стенах навсегда, оставив позади вечные муки и безволие. Если он потерпит неудачу, падёт под натиском накинувшихся невзгод, то его будет ждать только смерть.

Больше вторая ночь не привнесла ничего нового, лишь исполинские стены королевства, наконец, полностью скрылись из виду. Это означало, что Хора преодолел безопасную зону и что теперь ему нужно было быть всегда начеку, ведь сюда уже запросто могли дойти различные твари. Впрочем, по странным причинам они охотились лишь днём: лунный свет жёг их плоть и не давал выйти на воздух, поэтому к наступлению дня те зверели и накидывались на любое живое существо, которое встречали.

Рассвет наступал с минуты на минуту, и необходимо было снова раскладывать палатку.

Глава 2

Хора

Лёжа в полусне, когда за полотном уже сияло солнце, Хора вдруг почувствовал шевеление песка под боком. Открыв глаза и опустив свой заспанный взгляд вниз, он смог различить темное пятнышко неправильной формы, медленно движущееся от одного края палатки к другому. Через несколько секунд путник разглядел в пятнышке небольшого скорпиона, так же спрятавшегося от палящего солнца. Дойдя до края у головы Хоры, скорпион развернулся и незамедлительно направился в противоположном направлении, никак не реагируя на своего соседа. Быстрые шажки животного по неизменной траектории заставили путника задуматься о тяжести его собственного пути.

В эту ночь он устал сильнее, чем прошлую. Проходить нужно было много, а возможности нормально отдохнуть не предвиделось. Что, в прочем не было сюрпризом для Хоры: это не первый его выход за стену, и, не смотря на то, что его тело подрастеряло физическую форму за последние два года, он чувствовал, что способен выдержать такой долгий путь.

«Я всегда выживал, сколько себя помню: прошёл огонь и воду, пережил дворцовый переворот, отбыл несколько лет в худшей тюрьме королевства, и на моём теле появились дцать новых шрамов… Если это не показатель моей силы и не доказательство того, что я смогу пересечь эту дурацкую пустошь, то я уже не знаю, что станет» – не совершая ни движения, он сурово вглядывался в переплетения нитей полотна, пока через минуту не сказал тихо:

– Да, я достаточно сильный… Я достоин! – Хора бросил быстрый взгляд на скорпиона. – А ты – нет.

Он аккуратно взялся за жало и приподнял бедное существо над землёй. Тот никак не реагировал, то ли от бессилия, то ли от безразличия к собственной жизни, и просто висел, шевеля головой. Это вызвало у путника некое отвращение.

– Ты сдался, а это непростительно, – он повертел членистоногое в руке. – Зажарю тебя на ужин.

Плотно поужинав половиной печенья и жареным скорпионом, мясо которого оказалось до тошноты безвкусным, Хора отправился дальше в путь, уверенный и решительный. Но вся его решимость развеялась в тот же миг, как он впервые услышал далёкий жалобный вой.

«Середина ночи, все твари уже должны были спрятаться по своим укрытиям и сидеть поджав хвосты… тогда какого чёрта это только что было?!» – Хора был в замешательстве. Что могло заставить зверя, которому положено спать, проснуться? И может ли он сейчас бродить под луной, нарушая законы природы? Как бы то ни было, Хора с копьём наперевес вглядывался вдаль, пытаясь найти источник этого воя.

Вдруг он услышал тот же вой снова прямо позади себя. В этот раз он был тише, но ощущался намного ближе. Хора в тот же миг обернулся, выставив оружие, но никого не обнаружил. «Неужто мне показалось? Не может быть! Моя голова – мой единственный союзник, единственный, который ещё ни разу меня не подводил» – путник фыркнул себе под нос, как бы усомнившись в своих мыслях и затем рявкнул во весь голос в плоскость пустыни. Никто не ответил.

Ещё несколько минут Хора простоял так, пытаясь доказать самому себе, что ему не показалось. Он вглядывался в каждую неровность рельефа и вслушивался в каждый шорох ветра, но находил лишь пустоту да тишину. «Почему моё же сознание пошло против меня?» – его охватил страх. Страх, что он больше не может доверять своим чувствам – теперь ему нужно быть трижды осторожным. Крепко сжимая копьё, путник медленно развернулся на север и, наконец, продолжил свой путь. «Если это повториться, то через несколько дней я совсем останусь без рассудка».

И вой повторился. За оставшиеся полночи Хора порядка ещё трёх раз слышал фантомный вой, жалобный и донельзя одинаковый. С каждым разом путник всё больше и больше реагировал на игры его сознания, и главный их эффект был неизменно силён – тревога нарастала и в итоге обратилась паранойей, когда Хоре приходилось каждые несколько секунд осматривать пустошь во все стороны, убеждаясь, что он здесь один, чтобы хоть как-то успокоиться.

Но под утро уже ничего не помогало, и вот он, изнеможённый морально и физически, рухнул на песок около огромного валуна в форме арки, где и остался неподвижно лежать.

Полуоткрытыми глазами Хора наблюдал бесконечную даль полуденного неба. Блёклая и грустная, на первый взгляд, ничем не отличавшаяся от пустыни, она всё же казалась более свободной и живой. Однако пусть взгляд путника и был устремлён вверх, небо было последним, что его волновало: его сознание тонуло в океане беспамятства, его лёгкие работали на пределе своих сил – Хора жадно глотал воздух, пытаясь восстановить давно сбитое дыхание, – его тело стонало и тряслось, продолжая вымаливать уже наступивший отдых. Он сгорал изнутри, должно было произойти чудо, чтобы привести путника в чувства. И чудо произошло: раздался оглушительный вой зверя со стороны арки, прямо за спиной лежащего. Но это был другой вой, не жалобный как раньше, не тихий и беспочвенный, но громогласный боевой клич, способный отрезвить загнанное сознание Хоры, он был настоящим.

Истерзанный пустыней снаружи и сомнениями изнутри Хора встал на ватных ногах и, прихватив брошенное рядом копьё, стал обходить каменную арку. Сейчас он без труда определил точный источник воя – в сотнях метров на запад две фигуры вели бой: первая – человеческая с луком наперевес и вторая – громадный волк в полтора раза больше своего оппонента.

«Человек… – лёгкое отвращение проскочило внутри Хоры. – Это плохо кончится. С другой стороны, только что-то подобное меня сейчас и может спасти» – Хора шёл прямо на драку, и с каждым шагом ноги становились на песок всё уверенней и уверенней, дыхание выровнялось, а голова очистилась от лишних мыслей и оказалась занята лишь зверем. «Как приятно вспомнить старые привычки. Да, только взбучка мне сейчас и поможет!» – он был готов к бою и только его жаждал.

Тем временем битва близилась к концу: волк, вделав выпад, смог повалить человека на землю и уже вцепился в его тело. В этот момент Хора был на расстоянии около трёхсот метров и решил действовать. Он зарычал так громко и злобно, будто это был вовсе не человеческий голос. Даже самому Хоре стало на секунду неприятно от такого своего таланта. Ударами копья он поднял вокруг себя облако песка, пытаясь выглядеть в глазах волка больше и опаснее. В общем, он делал всё, чтобы привлечь внимание зверя и дать время человеку.

Затея увенчалась успехом: волк оставил добычу и обратил внимание на приближающуюся угрозу. Подходя всё ближе, путник смог лучше рассмотреть своего противника. То был худой, явно изголодавший зверь, с погорелой шкурой, что указывало на прогулку под луной и, возможно, на хозяина вчерашнего жалобного воя, что делало предстоящий бой личным для Хоры, а её темный серый цвет говорил о немалом возрасте волка. С пеной у рта зверь скалился на Хору, не желая сходить с человека, придавленного его лапой. Подойдя уже ближе, чем на сто метров, путник увидел несколько стрел, торчащих из бока волка – это означало, что непутёвый охотник таки смог что-то противопоставить хищнику и последний ослаблен.

Дистанция сократилась до жалких десяти-семи метров. Хора, полностью погружённый в действие, был готов к любым возможным выпадам зверя, однако хищник смог удивить война: он не только не атаковал, но, по ощущениям, даже не собирался этого делать, лишь прижался ближе к земле и застыл. Путник смутился подобному поведению голодного хищника и решил напасть первым. Он произвёл единственный выпад, после чего вернулся в стойку. Волк покорно уклонился, отпрыгнув на пару метров назад и так легко передав контроль над добычей Хоре.

После этого в воздухе повисло ощущение неопределённости. Хора не знал, что могло повлиять на поведение волка, и потому выжидал. Зверь же стал принюхиваться и вертеть мордой, не сводя своего бегающего взгляда с путника. Через несколько секунд всё кончилось – хищник зарычал, не то злобно, не то жалобно, отчего Хора сильнее напрягся и с максимальной силой сжал рукоять копья. Но волк не напал, лишь, так же прижимаясь мордой к земле, поплёлся назад. Через десяток метров он, наконец, поднялся во весь рост, развернулся и, ворча, так как на рык это было слабо похоже, направился вдоль пустыни, прочь от людей. Хору сильно смутила подобная выходка, и он остался ещё некоторое время выжидать в стойке.

Только когда хищник был уже на расстоянии ста метров, путник позволил себе перевести взгляд на спасённого им человека. На смуглое лицо была надета маска, так что разглядеть его не было возможности, тем не менее, путник зацепился за взгляд раненного, в зелёном отблеске которого виднелись расчётливость и ум. Одет он был довольно хорошо: качественный, хоть и немного рваный снизу, плащ, такая же жилетка, добротные ботинки и штаны, также рядом валялся довольно большой мешок – без дыр, но уже с заплатками. По одежде и загорелой коже можно было явно сказать, что этот человек не первый раз оказался в пустыне и уже имел некий опыт. Хора остановил взгляд на его левом плече: оно всё кровоточило. Красная жидкость впитывалась в разорванную тут же ткань и наполняла воздух характерным запахом.

– Спасибо, – сквозь боль и усталость поговорил спасённый, пока путник помогал ему подняться. – Я охотник…

– Потом, – прервал его Хора. – Сначала дойдём до укрытия.

Про себя же он думал: «Этот? Охотник? Со старым слабым волком не справился… Как он до сих пор жив-то оставался?»

Вскоре серого волка и след простыл, а уставший дуэт медленно направился под каменную арку.

Глава 3

Хора

Солнце катилось к горизонту. Хора развел костёр из сухих веток, оторванных от дерева неподалёку. Находимец в это время занимался раненым плечом, постанывая от боли. Ближайшие полночи они никуда не уйдут отсюда из-за слабости Хоры и раны охотника, как он себя назвал, поэтому лучше было бы подготовиться к холодной ночи. Закончив перевязку, спасённый лёг лицом к горсти искрящихся и тлеющих веток, слабо напоминающих реальный костёр, и стал изучать своего спасителя. Через некоторое время туман тишины развеялся довольно приятным и, на удивление, оживлённым голосом:

– Тебя как звать-то?

Хора не обрадовал теперь уже собеседника ответом, лишь косо посмотрел на него и подбросил веток в разгорающийся огонёк. Но охотника это не смутило, и он с тем же воодушевлением продолжил знакомство:

– Я – Хоган Хук – охотник. Хотя ты и так уже мог понять это по моему снаряжению и обстоятельствам нашей встречи. Вон того волка…

«Хоган, – смаковал про себя Хора. – Довольно редкое имя. И интересное…» – он не слишком слушал охотника и старался больше размышлять о своём.

– …километров 50 отсюда. Да вот только не повезло мне, сильный оказался зверь. Если бы не ты, я бы был уже в могиле. Интересно ты его, кстати, отогнал, я такого никогда ещё не видел. – Хук все пялился на своего спасителя, и путник не мог не замечать этого. Но в ответ он посылал лишь тот же косой взгляд, который, к сожалению Хоры, ничуть не задевал охотника – Ну так вот, постреливаю я различных тварей здесь – за стеной – и продаю в королевстве. Даже не представляешь, какие суммы некоторые люди готовы отдать за такие эксклюзивные шкуры и мясо.

Хора знал о подобном подпольном бизнесе в королевстве, но встретить одного из настоящих охотников редко когда удавалось – они большую часть времени находятся за стеной. Он бросил только быстрый оценочный взгляд, очередной раз пытаясь найти подтверждение смело брошенным словам, но его собеседник успел уцепиться и за эту кроху внимания:

– Да, да! А главный покупатель, не поверишь – сама знать!

Почему же не поверит? Хора лично знал несколько дворян скупавших мясо тварей для самых разных целей.

– Всем выходить за стену запрещают, а сами охотно берут любой товар на чёрном рынке. Учёные и алхимики, в основном: для их экспериментов постоянно нужен свежий материал. А некоторые толстосумы отдают целые состояния, только чтобы повесить на вешалку посередине комнаты шубу или куртку из шкуры монстра. Такая безвкусица! – прямого негатива охотник не высказывал, но путник уловил нотку неприязни, когда тот говорил о Королевской знати. Кто знает, может, у них и есть что-то общее…

Хук грустно вздохнул и на некоторое время остановился, чтобы лучше, не отвлекаясь, рассмотреть новообретенного компаньона. Хора продолжал стараться не обращать на собеседника внимание. Получалось всё хуже.

Наконец утомившись, путник улёгся в полусне, опёршись на засохшее дерево. Хук ловил каждое движение, пытался заглянуть в самые уголки его вещей. Однако тишина продлилась не долго. Всего секунд через десять он снова принялся пытаться разговорить путника.

– И все же, подобная жизнь имеет и минусы. В последний раз я был в пределах королевских стен целых четыре дня назад! И то, задержался всего на день. А до этого была ещё вылазка на неделю. В общем, очень не хватает живого общения. Однако, как бы то ни было… деньги все равно дороже, – отрубил он, но звучало не очень убедительно.

Он втянул воздух в лёгкие, вернул себе радостный вид, выдохнул и продолжил борьбу с тишиной:

– Ну. Про себя я все рассказал. Твоя очередь!

Хора, приоткрыв пустые глаза, сверлил болтуна уже прямым холодным взором.

– Ты? Вот зачем ты вышел за стену? – в последней надежде, все же спросил Хоган.

Спать, что странно, совсем не хотелось, поэтому путник, сдавшись, отрывисто вздохнул и на своё горе заговорил: – Нет конкретной причины… – тихая грубая речь вырвалась из его пересохшего горла.

Охотник на секунду вскинул удивлённо обе брови, однако вскоре вернул обладание над собой и, как ни в чем не бывало, продолжил разговор:

– О не-ет, в этом деле всегда есть причина: изгнание, древние легенды, жажда сокровищ! Это очень самоотверженный шаг. Так какой случай – твой?

– От скуки, – зевнул Хора.

Он давил своим голосом в разговоре. Как будто сквозь речь ещё прорывался тот рык, что он издавал во время боя с волком. Любому бы стало некомфортно, стой он рядом: под натиском хриплого звучания уплотнялся воздух, ложась всем весом на собеседника. Он заполнял лёгкие, пробегал морозом по коже. Однако, эти тихие, пагубные слова, казалось, совсем не задели своим холодом Хогана. Он ничуть не изменился в лице: та же лёгкая улыбка и добрые, загадочные глаза.

– Скуки? Тебе, наверняка, надоела сама жизнь, если так?

– Вероятно, – согласился путник.

Некоторое время охотник ещё вглядывался в собеседника. Не во внешние атрибуты, как раньше, но Хора чувствовал, как этот взгляд проходит в саму его душу:

– Хм, а ты не бывал, случаем… ну, скажем, в Дарской тюрьме?

– А? Неужели шрам настолько заметен? – он почесал за ухом. Капюшон и ночная тень должны были хорошо скрывать это место, но, видимо, Хук тоже был не так прост.

– Нет, не только. Ты создаёшь впечатление, будто побывал в подобном месте. – Хора лишь вопросительно изогнул бровь. – Умеешь драться, сам по себе суров и молчалив. Можно подумать – военный, но твой голос создаёт впечатление, что ты ни с кем не разговаривал уже очень долгое время. Как будто связки атрофировались, если угодно. Да и выглядишь изголодавшим, будто ел одни тюремные пайки.

– Ты описал половину жителей королевства, – спокойно, но резко вкинул Хора.

– …Ну и ранее упомянутый тобой шрам, конечно. Сколько?

– Много, много раз. Буквально изучил каждый её уголок.

Стоило Хоре затронуть эту тему, как на его лице проявилась лёгкая улыбка, и с каждым словом она проявлялась все чётче.

– Неужели выбрал изгнание, вместо казни?

– Ха, нет, – улыбка уже отчётливо сияла в отсветах костра. – Я сбежал.

– Извини, прерву. У меня вопрос: ты всё время сидел хмурый, грозный, чему ты сейчас-то так обрадовался?

Хора издал смешок, но этот был больше похож на фырканье: – Ты не из пугливых. Сидишь перед бывшим заключённым самой защищённой тюрьмы Последнего Королевства и ни одной мышцей не повёл. Это забавно.

– А чего мне тебя бояться? Ты не убьёшь меня – собеседники здесь слишком ценны, да и зачем бы иначе ты спасал меня. А все опасности, о которых складывают легенды в королевстве… ночью они, как и мы, спят. Ты, наверняка, это знаешь, если не раз бывал здесь, что вполне возможно – уж слишком уверенно ты себя ведешь. Настороженно, но уверенно.

Путник лишь продолжал молчать, лёжа в позе мнимого сна.

– Но, если ты мне не доверяешь, то я могу отдать на ночь всё своё оружие.

– А если-таки застрелю? – он, быстро и нагло, снова вкинул в разговор пару слов.

– Нет, ты не такой. Тебе это не нужно, – так же размеренно отвечал собеседник.

Хора ещё раз коротко улыбнулся и замолчал. Как бы то ни было, Хук был прав – Хоре это было просто не нужно, даже наоборот, ему был необходим собеседник, но вот охотник ещё мог выкинуть что-то подобное, поэтому нужно было быть настороже.

Диалог не продолжился. Но вскоре охотник опять зашевелился:

– Я ненадолго отлучусь.

Хора ответил ему лишь тем же пустым взглядом. Только охотник хотел встать, как тут же резко остановился в полуприседе, схватившись за левый бок. Путника это заинтересовало.

– А с животом-то что? Не помню, чтобы волк…

– Да так, от нагрузки прихватило. Старые шрамы. С этим всё будет в порядке. – Он поспешил успокоить Хору и быстро засеменил за скалу.

– Старые шрамы… – тихо себе под нос повторил он. – Как ты говоришь, тебя зовут?

– Хоган Хук, охот…

– Хоган, значит… Хоган со шрамом в боку. Ты мне кое-кого напоминаешь.

– И кого же? – спешно и немного нервно спросил Хук.

– Да так, не важно… – Хора погрузился в глубокие воспоминания о прошлом.

Ещё немного помешкав, Хук удалился за камень. Через несколько минут он вернулся, но дальше разговор уже не пошёл. Оба довольно быстро уснули, но Хора подметил для себя, что как бы Хоган не лежал, одна его рука всегда прикрывает место ранее обнаруженного шрама.

Глава 4

Хоган

Костёр погас; ветер сдул последний его дымок. И наступила тишина. Казалось бы, такая отстранённая от реалий города, абсолютно чистая, идеальная, столько раз испытанная, она уже не в состоянии преподнести что-то качественно новое. Тем не менее, в каждый выход за стену тишина раскрывает себя с иной стороны. Она дарует человеку вдохновение, то с каким художник пишет свои шедевры, с каким философ описывает новые идеи. И время, чтобы реализовать это вдохновение. Наедине с самим собой за стеной в условии этой тишины только и остаётся, что обратить это вдохновение на себя, на свою душу. Так Хоган Хук и жил последние два года, каждый день снова и снова познавая себя.

Группа из двух человек – беглого заключённого и раненого охотника – покинула каменную арку немного после полуночи. Хоган изъявил желание отправиться со своим спасителем, даже несмотря на то, что тот не сказал, куда конкретно он идёт, или что ищет, только показал пальцем на север и пожал плечами, мол: делай, как хочешь. Охотник лишь ухмыльнулся и отправился за ним. Голос разума, конечно, кричал ему: «Беги, он загонит тебя в могилу», но Хоган предпочитал игнорировать этот позыв.

«Этот человек… – думал он, – чего же ты желаешь от своего пути? Приобретение силы? Умиротворения? Искупление грехов?». Это был далеко не первый путник, встретившийся Хогану за его карьеру охотника. Но, если другие, в основном, ругались на свою тяжёлую жизнь, пытались убить, ограбить, или просто мирно шагали, болтая с попутчиком в мёртвой тишине, то этот вообще практически никак не замечал Хука и постоянно пассивно излучал какую-то неприязнь. Он был не просто пассивен и скрытен, но профессионалом в этих делах. Конечно, даже так он не был первым подобным – встречались и другие. И каждый из них скрывал за спиной какую-то жуткую тайну, которые так и манили охотника. Хоган был уверен, этот – не исключение.

В промежутках между размышлениями о своём спасителе, Хук пробовал крутить левой рукой, но плечо сильно возмутилось такой наглости и охотник, схватившись другой рукой за него, на секунду взвыл от острой боли. Вообще, ему повезло: клыки волка не вошли слишком глубоко, но даже так, заживать все будет долго. Возможно, в будущем эта рана станет ещё одним шрамом, напоминанием о горьком прошлом, постоянно саднящим фантомной болью.

Спаситель Хогана, видно, уже не выносил делать вид, что не замечает пристального взгляда, которым тот периодически сверлил его с начала пути. В тот момент Хук наблюдал, как он проглотил последний кусок половины печенья, которым ужинал на ходу. После окончания трапезы путник ответил охотнику строгим взором, и их глаза встретились. Даже сквозь темноту ночи невозможно было не заметить в его взгляде серьёзную претензию.

– Чего тебе надо?

– А? Неужели! – Хоган был доволен собой. – Молчун решил заговорить первым?

– Беру свои слова назад, заткнись, – охотника это неплохо рассмешило, причём хохотал он так громко, что, казалось, это слышала вся пустыня.

– Нет, подожди, я вспомнил: ты так и не назвал мне своего имени!

– Это так важно?

– Конечно! Не могу же я даже не узнать имени того, кто спас меня от бесславной смерти. К тому же, что в нём такого запретного? Не захочу же я тебе голову отрубить, если узнаю!

– Можешь звать меня Хора, – отрезал путник.

Хоган нахмурился:

– Прямо сейчас придумал? Ты...

– Нет, – каждое его слово было словно ударом металла о металл. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но это моё имя. – Он резко отвернулся и продолжил путь.

Охотник ответил не сразу. С лица Хогана тут же пропал любой намёк на эмоции, лишь глубокая задумчивость теперь хорошо читалась. За какие-то мгновения он изменился так сильно, что вместо болтливого охотника за спиной Хоры теперь стоял по-королевски спокойный и слегка надменный человек. Своими глазами он смотрел в саму суть, и они же создавали ощущение, что он сейчас скорее разбирает какие-то важные бумаги в своём кабинете или пытается разрешить особо сложную задачу, а не идёт ночью посреди пустыни и болтает с таким же ненормальным, как он сам.

Это лицо продержалось на Хогане недолго, и вскоре он снова одел привычную маску охотника и последовал за путником.

– Ты ведь понимаешь, что это равносильно клейму? – голос был спокойным, без отвращения, удивления или угрозы.

– Оно не первое. И последним тоже не станет. Если бы я этого не понимал, то не сказал бы.

Хора неизменно шагал немного впереди, решительно не замечая охотника. Хоган ощутил чувство сильнейшей отрешенности, попутчики снова шли каждый сам с собой.

Для Хука это слово, разумеется, тоже не было пустым звуком. Он знал несколько примеров людей, которых называли так за тяжкие преступления, но чтобы человек сам, лично назвался таким образом – это что-то новое. Охотник пытался вспомнить, где он мог видеть или слышать о "Хорах", а он определённо слышал: о таких громких предателях всегда ходит много молвы. Возможно, это знание также откроет правду и о настоящем имени его попутчика.

«Что же он такое натворил, что это отвратительное прозвище ему милее имени? Должно быть, его ненавидит все королевство…» – Хоган принялся перебирать все подряд варианты. Например: несколько месяцев назад произошло ограбление центрального банка Последнего Королевства, и охотник предположил, что Хора участвовал в нём. Однако эту версию он откинул почти сразу, потому что, как шептались из тени влиятельные люди, оно было спланировано кем-то из высшего общества, а в тюрьму никто из действительных воров так и не попал.

А мог бы он оказаться одним из убийц, что покусились на жизнь его отца два года назад? Это смогло бы объяснить некоторые вещи, но тоже вряд ли: Главный Советник показательно казнил всех причастных к этому нападению. Даже целителей привлёк к наказанию «за их плохой труд»… монстр, а не человек. А может он просто хотел показаться опаснее? Или вообще сектант?.. Варианты сыпались один за другим, но ни один из них не казался достаточно правдоподобным.

За эту ночь никто больше не проронил ни слова. Попутчикам повезло наткнуться на ещё один большой валун, чью тень можно было использовать как место для привала. На рассвете они поели: Хора – как и в прошлый раз, водой и печеньем, а Хоган достал из рюкзака два ломтика вяленого мяса и съел их всухомятку.

День они провели, поочерёдно сменяя друг друга на карауле, чтобы точно не пропустить приближающуюся опасность. Даже не смотря на такой сбитый сон, все неплохо выспались: сказалась непродолжительность сегодняшнего пути и дополнительное время на отдых прошлой ночью.

Время прошло тихо. Максимально тихо. Никакого скрипа или воя, ни единого слова не было произнесено. Обоим было нужно многое обдумать. Как бы то ни было, наступили сумерки и, поужинав, попутчики снова отправилась в путь.

– По моим расчётам и тем картам, что я видел в королевстве, сегодня мы пройдём через одну деревню, – голос Хоры был как обычно скрипучим и монотонным, ничто не выдавало его истинных эмоций.

– Деревню? Это плохо.

Хоган решил поддержать разговор, несмотря на то, что после вчерашнего его компания стала охотнику резко неприятной. – В ней наверняка будет обитать какая-нибудь из тварей. Нельзя ли её обойти?

– У меня нет столько еды. К тому же, звери обычно устраивают гнезда в крайних домах, так что путь напрямик более безопасен, не так ли?

– Без малейшего понятия, – протянул охотник, – ни разу не замечал подобной особенности.

– Значит, скоро заметишь, – слова прозвучали слишком уверенно, Хора ни капли не сомневался в том, о чём говорил.

Хоган хмуро посмотрел на спутника, но тот сделал вид, что не заметил этого. И ведь действительно, за всю свою скитальческую жизнь охотник даже не задумывался об этом факте. Также, вполне возможно, что Хора просто хотел найти любой повод прогнуть Хогана под свою линию.

Через три часа на горизонте в небе появилось большое количество тусклых огоньков, еле заметных в свете Луны.

– Ты тоже их видишь?

– Ага. Мы почти на месте. Теперь я должен кое-что спросить у тебя.

Охотник ещё больше напрягся. Он подозрительно посмотрел на Хору, тот тоже повернулся к Хогану.

– Тебя больше привлекает смерть от того, что огромный волк откусит тебе голову, или от того, что сотни кислотных ожогов покроют все твоё тело, из-за боли от которых ты не сможешь сделать даже шаг, и просто упадешь, и будешь лежать в агонии, пока кислота не разъест тебя заживо?

– Что-то ты стал слишком разговорчивым сегодня, – угрюмо заметил Хоган.

– Выбирай.

– Мне нужно подумать.

Охотник был, мягко говоря, не в восторге. Хора предлагал ему выбор из двух проигрышных вариантов: те огоньки, что мерцали вдалеке, и которые с такого расстояния можно было легко принять за скопление звёзд – на самом деле, опасные плотоядные насекомые. Они довольно неповоротливы, но в своём брюшном мешочке эта маленькая погань постоянно носит кислоту, которой не стесняется плеваться. Толстая кожа зверя, и тем более человеческая – не преграда для неё.

Но есть у этих «мух» и одна удачная особенность – они не переносят солнце, буквально сгорают в его лучах. Поэтому и обитают только близ укрытий и выходят на воздух только ночью.

Очень неприятный противник. Однако миновать их – означает войти в деревню, где наверняка будут гнезда хищников, днём.

– Ну так что? – ухмыльнулся Предатель.

– Я настаиваю на том, чтобы обойти деревню. Ночью, за два километра минимум.

– Это удлинит путь ещё на полдня, а я и так задержался, спасая тебя. Мы идём напрямик – однозначно.

Хоган что-то прорычал себе под нос. Такая опасная авантюра его злила, но он понимал: от его мнения не зависит ничего. Он начинал сожалеть о решении пойти с Хорой, однако уже не мог позволить себе отступить. Его попутчик – ходячая загадка, и он хотел его разгадать, чего бы ему это не стоило.

– Я выбираю день, – каждое слово отдавалось порезом на языке. Слишком опасно, слишком безрассудно.

– Вот и славно. У нас как раз будет несколько часов на отдых перед походом.

– До рассвета ещё, должно быть, часа четыре. И ещё полчаса, чтобы попрятались мухи.

– Привал сделаем через пару километров, ближе подходить уже будет опасно.

«Да что ты? А заявляться в деревню, где со сто процентной вероятностью обитают хищники, днём – это не опасно, по-твоему?!» – выпалил про себя Хоган, он был в ярости, но всё что ему оставалось – это подавлять её внутри.

Глава 5

Хора

Хора проснулся раньше охотника, и первое, что он сделал – вновь бросил взгляд на шрам своего попутчика. Левая рука неизменно лежала на боку живота. Это уже было сложно назвать совпадением, и паранойя продолжала убеждать путника в истинности его подозрений. И шрам, и имя – таких совпадений не бывает. Ему бы только на секунду взглянуть, и все сомненья тут же развеялись бы. Но Хоган спит чутко, поэтому нужно было выдумать что-то посложнее.

«Хоган» – всё повторял и повторял про себя Хора. Так звали ныне уже покойного властителя Последнего Королевства. Но умер он не своей смертью – путник хорошо помнил тот день: пару лет назад было совершено спланированное покушение, завершившееся, к сожалению, удачно. Король правил справедливо и мудро, так что никто не мог ожидать подобный печальный исход, и никто не был способен этому помешать.

Всё королевство проливало слёзы в день его похорон. Тем не менее, в народе даже спустя столько времени гуляли слухи о том, что бывший король жив, он просто скрывается, выжидая случай. Анализируя действия и слова своего попутчика, Хора мог найти достаточно деталей, подталкивающих к этой теории. Чего только стоил этот шрам, находящийся точно в том же месте, что и у покойного. И чем дольше он смотрел на Хогана-охотника рядом с ним, тем больше верил в Хогана-короля.

У Хоры нарастала паника. Он был виноват перед Его величеством, и этот грех полностью отразился в его новом имени. Он предал своего правителя, а значит и данную им клятву и веру. Так, по крайней мере, говорили все вокруг. Хора же не приписывал своему поступку подобного, и считал всеобщее осуждение незаслуженным. Впоследствии он даже стал носить свою репутацию с гордостью, как символ отречения от ненавистного им общества. Тем не менее, встреча лицом к лицу с этим властным и могущественным человеком в его истинном обличии короля, пусть даже находящегося в худшем своём положении, в перспективе не сулила ничего хорошего для Предателя.

«Почему я встретил именно тебя?..»

Тем временем путник быстро сложился и сел завтракать, рефлекторно снова опустив взгляд на прежнее место. Хоган проснулся через несколько минут, когда рассвет был в самом разгаре. Он встал, осмотрел своё раненое плечо и проверил работоспособность руки. Увидев, какую гримасу тот состроил, пока это делал, Хора сделал вывод, что плечо явно ещё не пришло в себя и что этим можно воспользоваться. После этого охотник поменял бинты и быстро сложил палатку. В конце сборов он резко остановился, поставил рюкзак на песок и с явным раздражением уставился на Хору. Тот как раз доел своё печенье.

– Чего тебе?

– Думаешь, я не вижу, как ты меришь меня взглядом?

– Ты занимаешься тем же с самой нашей встречи. – Спокойный голос путника контрастировал с недовольным и взволнованным тоном охотника.

– Переформулирую: как ты меришь взглядом мой шрам.

Хора молчал и был непоколебим.

– Давай разберёмся с этим. Ты сказал тогда, при встрече, что я тебе кого-то напоминаю. Ну, давай, назови его, – Хоган суетился.

– Ты носишь имя нашего короля. И носишь его рану, – чётко проговорил Хора. – Логично предположить…

– Насчёт моего имени прошу спросить у моих родителей – они мне его дали. А насчёт шрама мне и говорить нечего: рана нашего короля свела его в могилу. Я же подобной участью обделён. И свою логику, будь так добр, оставь при себе.

– Да, он умер, – подтвердил путник через время. – И я молюсь, чтобы всё так и оставалось… – уже тише добавил он.

– Не любишь корону? – усмехнулся Хоган. – Как бы то ни было, мёртвые не восстают.

Хора не ответил, просто встал и, не обращая внимания на угрюмого охотника, направился в сторону деревни. Вскоре Хоган зашагал следом.

Когда люди дошли до первых домов, не осталось и намёка на ночь. Солнце слепило, пот тёк рекой, и от жары не спасали ни капюшоны, ни маски. Первый их шаг по главной дороге ознаменовал громкий низкий вой, донёсшийся откуда-то из глубины деревни. Он не двузначно намекнул, что этот день не будет лёгким. Хора шёл впереди, Хук отставал на шагов пятьдесят.

По мере продвижения путник внимательно вглядывался в каждый переулок, каждый двор и каждый дом. Почти всё было разрушено: заборы развалились, окна были выбиты, древесина высохла и крошилась от малейшего ветерка. У многих домов накренились стены и провалились крыши, в некоторых зияли огромные дыры во всю ширину – явно работа дикого зверя, – иные из них просели и оказались по крышу засыпаны песком. Вдали виднелась одиноко стоящая полуразрушенная мельница без лопастей. Заброшенная деревня походила на кладбище, и каждый дом – на чью-то могилу. По телу, несмотря на солнце, пробежал лёгкий мороз – тут действительно могло запросто найтись местечко и для него самого.

Глубоко вздохнув, Хора вновь огляделся. Его внимание привлёк почти целый домишко, стоящий по правую сторону от главной дороги. У него была лишь немного обсыпанная крыша, и по окна он уходил в песок. На всю стену по дереву было написано кровью: "Не заходите в дома!". Путник остановился. Автора надписи нигде не наблюдалось, и Хора предположил, что он стал чьим-то сытным обедом.

Боковым зрением Хора заметил Хогана, подошедшего к этому же домику. Хука передёрнуло от надписи. Путник не разделял это чувство, он почесал своё клеймо за шеей – кровь и боль уже давно пропитали его жизнь. Охотник подошёл к окну и стал крутить головой, вглядываясь внутрь.

Вот она – идеальная возможность: тихо подойти, приставить нож к горлу и заставить показать шрам. Тем не менее, Хора медлил.

Вдруг, что-то в доме блеснуло, и охотник, отскочив, упал навзничь. В нос ударил запас серы, а на окне остались темно-желтые подтёки, которые, шипя, стали активно разъедать стекло.

– Чёртовы мухи! – воскликнул Хоган, лёжа на песке. – И я, кажется, нашёл того, кто это написал – в доме скелет, полностью обглоданный и разорённый…

В этот момент Хора уже возвысился над охотником и осматривал его с ног до головы.

– Ты чего? – недоумевал Хоган.

– Ты уж извини, но так нужно, – Хора быстро перехватил копьё и направил на голову лежачего охотника. – Доставай лук.

Хоган покорно выполнил указание. Изучающе смотря прямо в глаза путнику, он медленно достал из-за спины лук и протянул Хоре. Тот лёгким движением выхватил оружие и отбросил на несколько метров.

– И нож.

Ситуация повторилась. Под пристальным взглядом своего заложника Хора быстро осмотрел красивый охотничий нож, с лезвием из качественного металла и с украшенной позолотой рукоятью. Закончив смотр, резким коротким броском он заставил нож вонзиться в вязкий песок перед собой.

Разоружив охотника, Хора присел у его головы и, держа в левой руке копьё, правой зафиксировал его руки за головой. Хоган прищурился, должно быть, от боли в плече. Опустив своё оружие, Хора стянул маску и впервые в лучах солнца рассмотрел лицо своего попутчика, ясные зелёные глаза со злобой смотрели ему в ответ. На смуглой коже красовался светлый шрам, огибавший лицо от правого виска до нижней челюсти. Черты его, однако же, были острыми и подтянутыми, они сильно походили на черты короля, но точно ими не являлись.

«Лет двадцать пять, не больше! Он ещё совсем мальчишка!» – Хора был в замешательстве. Все его домыслы разрушились в этот миг. Но что-то продолжало грызть его изнутри, не давая удовлетвориться этим результатом: – «Он не король. Тем не менее…»

Теперь, Хора наконец перевёл свой взгляд на злополучный бок, резко задрал кофту и оголил пресс охотника, он оказался полностью забинтован. Хоган стал извиваться, проклинать путника и всячески пытался вырваться из захвата, за что очень быстро получил удар свободным кулаком по лицу: Хора впечатал голову Хогана в горячий песок. После этого он вернулся к торсу охотника, сорвал бинты и принялся осматривать оголённый шрам.

Перед ним предстал изуродованный овальный с рваным краем светлый кусок кожи, кое-как сросшийся и образовавший крупную впадину на левом боку. Рассекаясь многочисленными белыми швами как небо молниями в грозу, шрам представлял собой отвратительное зрелище.

– Пуля, – констатировал путник.

Хора расслабил хватку, и охотник, наконец, смог вырваться и отползти в сторону.

– И что ты узнал благодаря этому?

– Итак. Ты носишь имя нашего короля и его ужасный шрам. И шрам то сам по себе не обычный. Это пулевое ранение. А огнестрел в королевстве ещё поискать нужно: даже элитная гвардия использует его только в исключительных случаях. К тому же выстрел слышен за километр: любая перестрелка в ту же секунду становится достоянием общественности.

– И зачем ты это всё мне говоришь? Как будто я свой шрам не знаю, – язвил охотник, облокотившись на деревянную стену.

– Затем, что я знаю каждого подобного раненного в лицо, и ты не похож ни на одного из тех бандитов. Остаётся лишь один вариант – ты как-то связан с покушением на короля, произошедшим два года назад. Ты носишь его имя и его ужасный шрам, – снова медленно проговорил Хора. – Но ты не он. Но кто же ты тогда? Отвечай, – он опять выставил копьё в сторону неизвестного.

Человек встал. Он слегка отряхнулся, и надменно и сурово уставился прямо на Хору.

– Моё имя – Бастиан Хогансон Красный. Я – полноправный наследник престола Последнего Королевства. И да, я…

– Ты его сын, – закончил за него Хора и цокнул. – Можно было догадаться…

– А это ранение…

«Два года. – Хора вновь не слушал. – Два года прошло, а он даже не попытался ничего предпринять…» – он испытал отвращение к этому человеку. – «За два года можно было устроить полноценный переворот, а он только и делал, что ходил за стену и прятался!»

– Чего ты смотришь на меня как на суку? Охлади пыл, перед тобой принц! – наконец не сдержался Бастиан.

– Уже не важно, кто ты. Ты – слабак, – тихо, но твёрдо вынес приговор Хора.

– Да какое право ты имеешь?! Ты и в жизни не сможешь представить всё то, через что мне пришлось пройти! – принц не сдерживал гнев, его глаза искрились яростью.

– Какого чёрта ты до сих пор не на троне? – Хору не то, чтобы всерьёз это интересовало, ему просто было нужно направить куда-то все накопившиеся эмоции. – У тебя было достаточно возможностей…

– Не было у меня ничего: ни возможностей, ни времени ими воспользоваться! Главный Советник быстро подмял под себя всю власть и поставил мне ультиматум. Я был вынужден уйти.

– Жалкая попытка оправдаться. Ты просто бесхребетное пресмыкающееся…

– Кто??

– …неспособное на отпор.

– Зато я хотя бы жив! – отвращение Хоры сменил гнев. Мало того, что мальчишка сбежал, как трус, он ещё и наотрез отказывался признавать свою очевидную вину.

– И пока ты живёшь, твоё королевство бьётся в последних конвульсиях, – еле сдерживаясь, прорычал Хора.

Бастиан сжал кулаки и сделал шаг в сторону Хоры. Путник же пригрозил тому копьём. Однако драке не суждено было начаться. На крики людей явился хозяин этих земель. Из-за угла дальнего дома, находившегося через два двора от дома с надписью, показалась белая шерсть. Грозная морда быстро нашла людей, и вскоре из-за поворота показалось и тело волка, казавшееся просто гигантским на фоне низеньких засыпанных домов. Могучий и свирепый, он разительно отличался от того волка, которого спугнул Хора. Он был немного меньше, но явно сильнее. Каждый его мускул напрягся и вздулся, подготавливаясь к битве и придавая волку ещё более устрашающий вид. Из заполненной пеной пасти вырвался оглушительный рык: зверь был готов сделать первый выпад.

«И полпути не прошли…» – Хора раздражённо отмахнулся в сторону Бастиана, мол: «мы ещё вернёмся к этому разговору», и перенаправил копьё на волка. Бастиан молча согласился и быстро поднял своё оружие. Ещё раз покосившись на Хору, он достал из колчана стрелу.

– А ты не можешь его отогнать так же, как и прошлого, повертев копьём? – гневно предложил охотник.

– Нет, – отрезал Хора. – Этот моложе. Злее. Голоднее. И уже опьянён будущим пиршеством. – Хора сделал глубокий вдох и на выдохе сказал только одно, последнее слово: – Стреляй.

Мимо правого плеча Хоры пронеслась стрела – Бастиан сделал первый выстрел, но промахнулся. Металлический наконечник воткнулся в стену дома, всего в тридцати сантиметрах от волка.

– Издеваешься? – покосился на принца Хора.

– Знаешь, удары по голове имеют некоторые неприятные последствия! – огрызнулся тот в ответ.

Волк взбесился. Он издал ещё один звонкий рык и кинулся на людей.

Хора встал в оборонительную стойку и выставил копьё прямо на зверя, он чётко следил взором за каждым его мощным прыжком. В тот момент больше ничего не существовало в его мире: только волк, бегущий изо всех сил на него и его копьё – жалкое подобие оружия на фоне мощи твари. Как бы то ни было, движения Предателя были чётки и быстры.

Перед тем как зверь набросился на Хору, в него успела прилететь ещё одна стрела, уже удачно. Волк отвлёкся на боль в плече, и это позволило Хоре отклониться влево и быстро уколоть тварь в бок. Волк тихо взвыл, но продолжил твёрдо стоять на ногах и моментально принял вторую попытку нападения. В этот раз человек не успел уклониться.

Путник успел защититься копьём, но это слабо помогло. Его мешок отлетел на несколько метров, а сам Хора оказался придавленным к земле двумя центнерами чистой ярости. Во время удара что-то звонко хрустнуло в районе его груди. Вероятно, это были рёбра. Человек пока не чувствовал этой жуткой боли из-за адреналина, огромной дозой впрыснутого в кровь, однако вдохнуть до конца он был уже не способен.

В это время волк принялся наносить лежачему размашистые удары своими лапами. Острые когти царапали и обдирали кожу на животе, груди и руках, которыми Хора отчаянно пытался хоть как-то защитить себя.

Волк рычал и скалился; отвратительная пена обильно стекала прямо Хоре на лицо, источая такую же отвратительную вонь. Своими широко открытыми глазами путник видел, как пасть зверя быстро приближается к его голове, но ничего не мог сделать. Он уже представил, как ряды красивых, будто вручную заточенных, клыков легко прокусывают кожу и впиваются в мягкие ткани его шеи.

Зверь вот-вот уже должен был сделать укус, но Бастиан, наконец, пустил свою третью стрелу. И на этот раз урон был существенный: охотник попал волку прямо в глаз. Белоснежный зверь, так и не коснувшись человеческой плоти, взвыл от боли и сошёл с груди Хоры. В этот момент сознание путника отрезвилось, и он быстрым движением выхватил из-за пазухи нож.

Хора медленно поднялся, он почти не чувствовал своего тела. Он попытался сделать глубокий вдох, но тут сломанные рёбра заявили о себе, и грудь пронзила острая боль. Человек принялся отрывисто и неглубоко дышать, каждое движение его мышц отдавалось резкой болью, но перестать он не мог.

Хоре казались эти мгновения вечностью, однако когда он поднял глаза на ослеплённую тварь, она по-прежнему ворочала мордой по сторонам, будто специально дожидалась его всё это время. Но вот охотничий глаз волка снова очутился на путнике, и он в порыве яростной мести рванул вперёд. Тело Хоры упорно протестовало против любых резких движений, однако путник всё же смог сделать неуклюжий прыжок и миновать смертельное столкновение.

Волк вновь застыл и принялся крутить головой. На этот раз Хора не собирался стоять в стороне. Он быстро сократил то малое расстояние, что разделяло их с тварью, и вонзил свой нож прямо ей в шею. Горячая кровь хлынула из раны рекой.

Тут же в зверя прилетела четвёртая стрела. Хора не видел, куда она попала, лишь слышал её свист в воздухе, и затем жалобный тихий вой. И волк снова рванул. Но теперь его целью стал охотник: он стоял поодаль, около того самого дома с кровавой надписью. Хора не дал шатающемуся зверю сделать и пяти шагов: он набросился на него, одной рукой обхватил за шею, а другой – ударил в неё ножом и провернул. Тварь больше не сопротивлялась, она рухнула набок и забилась в конвульсиях, жалобно скуля. Путник продолжал удерживать её прикованной к земле и наносил все новые и новые ранения.

В конце концов, тело гигантского зверя обмякло, и он умолк навечно. Хора, наконец, отстал от туши и раскинулся на обжигающем песке. Он не мог пошевелиться: всё его тело опухло и вздулось, по крайней мере, путник так чувствовал.

– Нужно устроить привал, – предложил подошедший через некоторое время Бастиан.

– Нет, – отрезал Хора. Пусть его голос звучал по-прежнему сухо, но глухость и усталая размеренность делали его несколько мягче и приятнее на слух. – Тогда мы не успеем покинуть деревню до темноты.

– Ты не сможешь идти! Столько рваных ран… – ужасался принц.

– Не важно. Я хочу выжить.

Охотник не стал дальше спорить: – Ладно, тогда хотя бы осмотрю тушу.

Хора лежал на спине с закрытыми глазами. Солнце неприятно обжигало кожу, но это было ничто по сравнению с физической болью. Тело просто отказывалось повиноваться. Его как будто хватил паралич, болезненный и беспощадный.

– Давай руку, воин, – вскоре послышался справа знакомый голос.

Отрыв глаза, Хора увидел нависшего над ним Бастиана, протягивающего руку. Добродушное и слегка взволнованное выражение его лица тут же спряталось за неизменной маской. Фыркнув, Хора отбил руку помощи и поднялся самостоятельно. Так больно вставать ему ещё никогда не было.

– Ты уже закончил?

– Да, закончил, – он быстро обернулся на волка. – Тушу жалко.

– Не волнуйся, у тебя ещё полпустыни таких монстров.

– И ещё плохая новость: твоё копьё сломалось.

Хора оглянулся. Чуть дальше волка и вправду лежало копьё, переломанное пополам. – А-агхр… – он издал звук, который можно было расшифровать как-то вроде: "А, пофиг".

У обоих дыхание было сбито напрочь, и тяжёлый горячий воздух лишь отягощал эту проблему. Палящее солнце немного пересекло зенит, и его жар был как никогда ощущаем сквозь рваные дыры в одежде. Рубашка Хоры пришла в негодность: она была практически полностью порвана в районе груди и живота и обильно пропитана кровью – его и волка. Хора выжал ткань и надел обратно – всё лучше, чем голое тело. Его плащ был в лучшем состоянии, однако от рукавов у него тоже не осталось практически нечего. Сквозь рваные куски были хорошо видны места многочисленных глубоких порезов и одной, самой большой рваной раны, протянувшейся через всё предплечье до ладони.

Бастин с четвертой попытки всё-таки взял Хору под руку и помогал ему меньше хромать. Несмотря на то, что все тело ныло, а многочисленные порезы и разрывы кровоточили и дарили Хоре незабываемые ощущения опухоли и онемения, он не спешил латать себя. Путник наложил бинты только на легкодоступные и самые большие раны, предварительно промыв их, и оставил остальное на ночь. Он не издал за весь путь ни звука, кроме тяжёлого частого дыхания, пока Бастиан, толком не пострадав, казалось, играл над его ухом целую симфонию из своих стонов и кряхтения. Это раздражало.

Деревушка оказалась не очень большой, но из-за свежих ран и усталости время перехода кратно увеличилось. Когда группа дошла до конца поселения, солнце уже давно пересекло зенит, и Хора позволил себе меньше осматриваться по сторонам, считая, что опасность наткнуться на ещё одного волка миновала. Он немного расслабился и тут же споткнулся, чуть не уронив вместе с собой ещё и охотника.

– Нужно сделать привал. Ты так помрёшь, – после каждого слова принц делал паузу, чтобы глотнуть горячего воздуха.

– Заткнись, – только и прорычал Хора, приподнявшись.

Бастиан больше не стал настаивать и протянул руку Хоре. Тот нехотя позволил помочь себе встать.

За оставшиеся несколько часов пути никто не проронил ни слова – пустая и бессмысленная трата дорогой энергии, необходимой для ходьбы. Деревня уходила все дальше и дальше к горизонту, становясь больше похожей на россыпь небольших холмов, однако полностью она скроется из вида только через пару дней, когда группа будет за много десятков километров отсюда.

К вечеру оба так устали, что их носило по песку, как пьяных по главной улице Дары. Веки тяжелели, а тела двигались только при помощи высших сил. Заметив слева подходящее для обустройства ночлега большое дерево, группа стала сворачивать к нему.

Обустроив места, оба попутчика, изнеможённые и раненые, стали готовиться ко сну. Хора наконец принялся внимательно осматривать абсолютно все свои ранения, промывать их и перевязываться. Многочисленные ушибы груди и спины, сильные порезы от когтей на животе, переломы нескольких рёбер, новые порезы на руках, вывихнутая голень – это совсем не полный список, но то, что Хора мог легко определить. Учитывая условия пустыни, следовало замотать даже небольшие раны, чтобы предупредить попадание в них песка, однако бинтов, которые взял с собой Хора, точно не хватило бы на всё.

Видимо, насмотревшись на то, как путник взвешивает в руках свёртки ткани, Бастиан достал из сумки свои бинты, но сразу отдавать помедлил:

– Я предлагаю уговор…

– Бинты за возможность продолжить путь со мной? – опередил Бастиана путник. – Издеваешься?

– Не совсем. Ты сейчас не в состоянии продолжать путь в одиночку, и отрицать это – бред. Я обеспечу тебе возможность дойти до конца. Но да, взамен тебе придётся терпеть меня всё это время.

Хора не мог понять, был ли это какой-то хитрый план или принц действительно искренне говорил то, что думал. Он не хотел соглашаться с этим ничтожным человеком, но, тем не менее, выбора у него не было.

– Плевать. Делай, как хочешь.

Удовлетворённый результатом, Бастиан кинул бинты Хоре. Тот сразу же пустил их в дело. Бинтовка шла тяжело, каждое движение отдавалось болью и зудом в мышцах. Из-за тряски в руках путник даже несколько раз ронял бинт.

Бастиан, как и в день их встречи, ловил каждое неуверенное движение Хоры. В какой-то момент, не выдержав, он встал и подошел к своему спасителю, выхватил бинт из его рук и принялся помогать наматывать ткань на красную от крови и воспаления кожу. Хора опешил от такого поступка принца, но упираться не стал и захотел как-то забить установившуюся гнетущую тишину:

– Давай, рассказывай, – устало прохрипел он.

– О чём?

– О том, как ты оказался жив.

– Ха, – лёгкий смешок прозвенел в воздухе, – внимательности тебе не занимать, я посмотрю. Ничего, я повторюсь, – Бастиан прочистил горло и начал: – В тот день прогремело два выстрела. Первая пуля попала отцу в левый бок – смертельное ранение. Вторая должна была убить меня, но, благо, отец успел закрыть собой моё тело. Но пуля прошла насквозь и даже так достала меня.

Бастиан закончил перевязку и уселся на своё прежнее место. Сделано всё было, на удивление, качественно. "Даже в военном госпитале меня так не обматывали" – думал Хора, ещё раз осматривая ранения. Видимо, два года скитаний не прошли для него даром.

Тем временем, принц изменился: в его глазах сиял гнев, а пальцы нервно барабанили по ноге. – Советник сделал всё, чтобы скрыть факт моего выживания от общественности. Меня оперировали четыре хирурга – так он их всех казнил, чтобы не проболтались. До сих пор помню каждого из них в лицо, – принц глотнул воды. – То же самое ждало и всех его подельников, кто видел меня. И самих заговорщиков тоже. Как я ликовал, когда смотрел на их казнь на главной площади! – на его лице блеснула мимолётная грустная улыбка. – Но, к сожалению, намного позже я также понял, что вместе с убийцами он казнил последних людей, кто знал о его причастности к покушению. Тогда же я осознал, что проиграл.

– Ясно, – голос Хоры дрожал. – Сочувствую. Правда.

– Тем не менее, от своих слов ты не откажешься?

Хора прищурился и сидел так недвижимо с полминуты. В нём стало возрождаться чувство забытой чудовищной вины, но, благо, уже через считаные секунды он смог подавить этот позыв с намерениями больше никогда не допускать подобных оплошностей. С тяжёлым выдохом путник сказал:

– Нет.

После этого разговор зашёл в тупик. Хора не был уверен, что конкретно он думает о принце, однако хорошим его мнение точно назвать было нельзя.

Пытаясь отвлечься, он обернулся в сторону песчаных холмов, освещенных закатным солнцем: мухи уже начали вновь вылетать из домов, зажигая всё новые и новые звёзды в небе. "И все же риск не был оправдан" – признался он сам себе. Предпоследний этап пройден, но его шансы на успех уверенно трещали по швам. А ведь дальше – только больше.

Глава 6

Бастиан

Бастиан проснулся в середине ночи, в полночь или немного позже. Хора уже определенное время бодрствовал, так как он последний был на стрёме, и сейчас завтракал. Принц быстро встал, размялся – мышцы ныли после вчерашнего дня – и принялся собирать свою палатку.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он у доедающего своё печенье путника.

– Выспавшимся, – сухо и ничуть не изменив лица, ответил тот. – При смерти, но выспавшимся.

– Уже шутишь? Это хорошо.

Попытка поддержать разговор не увенчалась успехом, и никакого ответа не последовало. По окончании сборов Бастиана дуэт незамедлительно покинул место привала под деревом; поел принц уже на ходу.

Путник сразу оторвался от Бастиана на некоторое расстояние, причём шёл он довольно уверенно для того, кто совсем недавно пережил столько ранений, что сильно удивило принца. Силы воли этому человеку точно было не занимать.

Принц на протяжении нескольких часов пару раз ещё пробовал заговорить с Хорой, но последний сразу пресекал эти попытки на корню. Холод так и сочился из его уст. Наконец, когда Бастиану совсем стало не по себе и ему показалось, что путник, несмотря на договор, вот-вот прирежет его за излишнюю болтливость, он оставил Хору и решил обратиться к вчерашней находке.

Он достал из заднего кармана пару тонких металлических пластин прямоугольной формы со скруглёнными краями и выгравированными иероглифами, скреплённые длинной цепочкой – жетоны. Он нашёл их на месте вчерашней битвы между тушей волка и отброшенным рюкзаком Хоры. С волка они слететь не могли, а значит, наверняка, принадлежали путнику.

Само по себе изделие уже вызывало определённые вопросы. Оно было нетипично для умирающего королевства, испытывающего резкую нехватку всех ресурсов: эти пластины нельзя было применить в быту – Бастиан просто не мог представить, для чего они могли бы быть полезны. Как украшение жетоны тоже точно не использовались, в них не было ни камней, ни каких-то узоров, способных привлечь внимание своей замысловатостью, и если их и носили где-то на шее, то только не ради красоты.

Внимание принца также привлекло то, что работа была выполнена неестественно идеально. За исключением мелких царапин и вмятин, появившихся со временем, жетоны имели идеальную форму с ровным краем, а грубые на первый взгляд толстые темные линии иероглифов все были одинаковые и всегда поворачивали под прямым углом. Гравировка была идеально гладкой, не было заметно ни единой вмятинки или неаккуратного следа от иглы или резца, как будто её делал вовсе и не человек.

Кроме всего, символы, что были выгравированы на пластинах, были абсолютно не понятны Бастиану и не принадлежали ни к одному известному ему языку. А языков принц знал не мало: обучение будущего правителя подразумевало доскональное изучение родного языка и его письменности, а так же нескольких алфавитов наиболее крупных и влиятельных соседей. Кроме того, Бастиану самому всегда нравилось слушать послов, торговцев или просто странствующих путешественников во время приёмов в замке. Он заворожённо вникал как в доклады об итогах дипломатических миссий, так и в рассказы о великолепии чужих городов и дворцов, природных чудесах, удивлялся историям, которые поведывали сказители, и до дыр зачитывал подаренные ему книги. С каждым годом взрослеющего принца всё больше и больше притягивал зелёный внешний мир, полный других культур и знаний. Однако же, вскоре все они обратились в песок, и Бастиану пришлось сместить свой взор извне вовнутрь своего королевства.

В дополнение ко всему остальному, последние лет пять никаких известий от других групп людей не было, а большинство иностранцев в первые годы после Апокалипсиса решили покинуть Последнее Королевство. Сейчас же внутри стен их и вовсе осталось один-два, так что возможности попрактиковаться в языках у Бастиана давно не было, и некоторые иероглифы запросто могли просто забыться. Однако принц не оставлял попыток разобрать замысловатые угловатые письмена, возможно, способные пролить правду на прошлое Хоры.

Ещё долго он шёл, не поднимая глаз с жетонов. Теперь Бастиан не просто пытался вспомнить смысл надписи, смотрящей на него, но заглядывал в каждый уголок своей памяти, ища подсказки в прошлом. В отчаянии он вспоминал каждый прошедший день, всё глубже и глубже уходя в дебри своей нынешней и прежней жизней: два года бессмысленных скитаний и избегания, смерть отца и предательство Главного Советника, изнурительные тренировки и тяжёлое обучение – подготовка к восшествию на престол – и, наконец, далёкое беззаботное детство.

Самым ярким и приковывающим к себе, однако же, осталось воспоминание о том самом злополучном дне. Дне покушения. Уже второй раз Хора заставляет его воспроизводить в сознании те ужасные события. Бастиан невольно дотронулся до своего отвратительного шрама – острая боль пронзила его левый бок и вернула принца в карету, остановившуюся на одной из улиц Дары два года назад.

Он вновь сидел на коленях и рыдал. Рыдал от ужаса, глядя, как его отец истекал кровью и зажимая ему рану. Отец гладил его по голове, шёпотом приговаривая, что всё будет хорошо, но Бастиан не верил и продолжал захлёбываться собственными слезами. Принц и сам истекал кровью, но своей боли не чувствовал.

Всё, что происходило за пределами четырёх стен крытого экипажа, было как в мыле: глухо раздавались чьи-то крики и возмущённые, гневные возгласы, какие-то люди в тёмных одеждах и гвардейцы мелькали за дверью. Затем всё затихло, и тьма окутала его глаза.

А потом были мучительные, кажущиеся вечностью часы на операционном столе и долгое восстановление в одном из гостевых домов на окраине столицы. Побледневшие искорёженные лица оперировавших его хирургов и санитаров, лежащих на полу в этом самом доме с перерезанными горлами, так и всплывали в его сознании.

«За что умерли те врачи? – его сознание трубило боль и отчаяние. – Зачем Советник вытащил меня тогда из лап смерти? Почему не оставил умирать, если всё равно не собирался использовать в своих целях? А если и собирался, то почему не сделал этого за все два года?» – эти вопросы, как и игра, затеянная Советником, так и остались для бывшего наследника загадкой. Как бы то ни было, старик выбросил неокрепшего подростка на улицу и под угрозой смерти запретил ему появляться в пределах замка. Бастиану пришлось откинуть все свои старые привычки и адаптироваться к новым условиям. Забыв о своём благородном происхождении, он научился выживать в трущобах и радоваться простым вещам.

Однако одна вещь продолжала всё это время саднить его. Принц пытался топить её и, нужно сказать, вполне успешно, но в результате событий предыдущего дня она вернулась и раскалённым металлом выжгла себя в его сознании. Хора верно подметил, что он – Бастиан – здесь, снаружи и до сих пор жив, пока его народ гибнет внутри стен, без возможности спастись.

Преодолев, наконец, как барьер, последние два года, Бастиан смог углубиться дальше в свою память. Не столь травмирующую и ужасную, но настолько же фрустрирующую. За считаные часы, пройдя сквозь как самые прекрасные, так и самые отвратительные моменты своей истории, он испытал неоднозначные чувства, оказался переполнен грустью, гневом и презрением к себе и другим. Его сознание трещало по швам. Но всё же, кажется, он нашёл то, что искал.

Бастиан очнулся от своего «путешествия» уже на рассвете, сидя напротив костра. Хора хрипло сопел в своей палатке. Притворялся он, что спит, или действительно ушёл в мир сновидений, принц не знал, но решил, что начнёт этот разговор завтра. А пока нужно всё ещё раз хорошенько обдумать.

Глава 7

Хора

Хора, как обычно, дежурил ночью последним, поэтому уже давно не спал, когда начало темнеть. Всё тело ныло и сопротивлялось любому движению, поэтому он старался лежать недвижимо. Путник бросил невольный взгляд на спящего попутчика. «Бестолковый, трусливый и слепой мальчишка» – раз за разом проносилось в его голове. Бастиан был противен ему до глубины души. Тем не менее, принц предложил ему свою помощь, и он не смог отказать. Хоре была жизненно необходима лишняя пара здоровых рук, и от этого ему становилось всё больше тошно.

Когда свет, наполнявший пустыню, полностью оставил её, Хора стал собирать свою палатку и завтракать. Вскоре, когда последние спицы были убраны в походную сумку, укрытие принца зашуршало. Из палатки вывалилась туша человека и что-то невнятно простонала. Путник понял, что сон Бастиана не был долгим. Ещё прошлым утром Хора заметил изменения в его поведении: он почти не говорил, был более задумчивым, чем обычно. Путник не знал, что так сильно заняло Бастиана, и спрашивать не собирался. Ему нравилось, что принц перестал к нему лезть.

Позавтракав, он сквозь боль поднялся и уже собрался в путь, намереваясь, как обычно, опередить попутчика и до следующей остановки не пересекаться с ним, но Бастиан сквозь наполненный едой рот проговорил:

– Стой!

Хора покорно замер:

– Чего тебе?

– Нам нужно поговорить, – быстро проглотил остатки завтрака Бастиан.

О да, вот теперь Хора узнавал прежнего болтуна. Тем не менее, он не ответил, молча дожидаясь, о чём будет говорить принц. Тот встал и, прочистив горло, начал:

– Кхм, мой отец, когда-то очень давно принимал у себя гостя – странника, которого подобрал то ли торговый караван, то ли ещё кто, не помню – ребёнком ещё был. Но помню то, что этот странник был весь в непонятных одеждах. Помню, что он отличался от нас. Помню также его испуг и непонимание. А вот лицо, к сожалению, стёрлось.

Хора невольно дрогнул, дыхание участилось. Он не до конца осознавал, что это всё значит, но подозрения были наихудшие. Через несколько мгновений путник смог вернуть самообладание и вклинился в размеренную речь принца.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Всю эту бессмысленную речь?

– Ты и сам наверняка понимаешь, к чему я, в конце концов, приду. Я в этом не сомневаюсь, однако позволю себе потомить тебя ещё немного и расскажу всё целиком. – Бастиан вновь прочистил горло. – Итак, в тот день, порядка 15 лет назад, от этого самого человека я услышал одно слово. Я тогда не понял его значение и усердно ещё на протяжении нескольких лет искал его то тут, то там. К сожалению, тщетно. После этого я надолго бросил свою затею, пока, наконец, это слово окончательно не выветрилось у меня из головы.

– Мне жаль за твою память, но дорога не ждёт, – съязвил путник, пока по его лбу катилась еле заметная капля пота.

– Я думал, в тюрьме у́чат терпению? Жди! – почти приказал принц и продолжил: – За десяток с лишним лет я успел абсолютно забыть об этой неразгаданной тайне. Но случилось неожиданное – я услышал его вновь. Это произошло как раз перед роковой поездкой, во время которой моего отца убили. Я помню, что кто-то прочёл донесение, уведомляя о смене состава нашего кортежа. Оно было в списке. Тогда-то я и понял, что это не просто какое-то слово, но имя.

Хора пошатнулся. Благо, принц этого не увидел: он был слишком увлечён своим рассказом и смотрел вверх. Однако движение путника привлекло внимание Бастиана, и он уставился прямо на него. Взошедшая луна осветила на его лице мерзкую тщеславную улыбку – мальчишка ещё не успел одеть свою маску.

Бастиан подобрался вплотную к прошлому Хоры, ещё чуть-чуть и оно окажется у него прямо под носом. Хора не мог это допустить: если тайное станет явным, ему точно несдобровать. Но что он может сделать?

– И вот я встретился с этой загадкой в третий раз, – дурацкая улыбка, бесившая Хору, всё никак не сходила с его лица. – Но в этот раз я не слышал его. Я смог его прочитать.

Прошло слишком много времени, прежде чем Хора осознал сказанные Бастианом слова. Это был удар под дых, нокаут и конец всем надеждам. Он схватился за нагрудный карман своей еле живой рубашки: пуговица, на которую он закрывался, была отстёгнута.

– Не это ли ищешь? – Батиан достал из-за пазухи цепочку и показал свисающие два металлических жетона с его именем, выдолбленным на обоих. – Я нашёл их около волка в деревне. Должно быть, выпали, пока вы боролись.

– Верни их.

Свой голос показался Хоре необычайно тихий и жалким, и он проклял себя за такое проявление слабости.

– Да пожалуйста. Они и так уже достаточно мне помогли: связали воедино отрывки моего прошлого и вновь вернули память о тебе. Более того, когда я вчера в очередной раз выводил каждый завиток этих иероглифов в воздухе, мне неожиданно пришла в голову одна вырезка из газеты, и я прозрел: «Хора Морок был осуждён за измену Последнему Королевству и заключён в Дарскую тюрьму. Да простят нас боги. Да славится королевская семья…».

«Худшее случилось…»

– Я узнал тебя, Хора Морок. Можешь больше не прятаться.

Хора вновь остолбенел, но в этот раз совладать с собой уже не мог. Его мысли метались, он был ошеломлён. И сильно зол: на принца и, главное, на себя. Данная случайность, которую он теперь держал в руках и на которую таращился, в большей степени не зависела от него, но тяжести всего положения это не облегчало.

– Раз уж ты был замешан в покушении, то скажи мне: что ты дал Советнику, чтобы он оставил тебя в живых?

Тщеславная улыбка Бастиана сменилась оскалом хищника. Или, скорее, охотничьего пса, напавшего на след добычи.

– Ничего. Я не был в сговоре. – Морок отвечал тихо и сухо. Сил и духа язвить больше не было.

– Тогда как ты пережил то нападение? Я помню трупы гвардейцев, раскинувшихся на земле. Почему тебя не оказалось среди них?

– Мне просто повезло.

– Не правдоподобно, – почти крикнул Бастиан.

– Я говорю правду. Я не был в сговоре, но оказался на месте того, кто был. Мы были схожи по комплекции, а за забралом шлема, сам знаешь, сложно разглядеть лица. Главное было помалкивать, а остальное – воля случая. Я не знаю, почему произошла замена.

Прошла долгая минута молчания. Морок пустыми глазами продолжал смотреть прямо на жетоны, еле освещенные луной.

– Чужаком начал, и оборванцем кончил… – Бастиан разорвал оковы тишины. – Ты получил по заслугам.

Хора было собирался пропустить реплику мимо себя, но последние слова отдались глухим звоном в его ушах. Они отрезвили Морока. Он оторвался от злополучных жетонов и ошеломленные шестеренки в его голове вновь закрутились. Он снова был готов отбиваться.

– Сопляк. – В голос вернулись прежние холод и напор, чему Морок был непомерно рад. – Ты и понятия не имеешь, каково мне пришлось.

– Да неужели?.. – Начал было принц, но остановился. Его гнев сменился обычным упорством. – А теперь ответь: ты считаешь себя виноватым?

– В чем? В твоей псевдосмерти? Ни капли. В том, что на вас устроили покушение, уж точно нет моей заслуги.

– Впрочем, на твоей стороне был эффект неожиданности, ты мог их всех одолеть со спины. Но не стал – ты предал корону. – Мерзкая улыбка вернулась, и теперь она взбесила Морока ещё больше.

– Их было пятеро. Двое – с однозарядными пистолями, остальные – с клинками. Как думаешь, у меня было много шансов убить их всех? – слова звучали по-прежнему сухо, однако его лицо, изобразив животный оскал, выдавало истинные эмоции путника.

– Жалкое оправдание, – протянул в ответ принц.

– Мне незачем тебя переубеждать. Но как сказал один человек на моём пути: "Зато я хотя бы жив".

И тут глаза Бастиана засияли:

– Да! Ты такой же, как и я!

– Брехня. У тебя были все шансы поднять восстание против Советника. А то, что ты совершил – бегство. Мои же действия можно назвать… рациональными.

– Ты трус! И боишься признать это! – То, с какой лёгкостью принц говорил, повергло Морока в бешенство, однако он больше не желал болтать попусту с этим несмышлёным мальчишкой. Он сделал глубокий вдох и на выдохе, который больше был похож на рык, проговорил:

– Я уже сказал, я не собираюсь переубеждать тебя.

Морок сжал жетоны, которые успел возненавидеть и быстрым шагом направился на север.

* * *

– Стой! – прокричал, наконец, ему Бастиан, после часа тишины. – Да стой же ты!

Бастиан нагнал путника и, схватив за плечи, встал прямо перед ним. Лицо принца сработало как триггер, и Морок зарядил со всей силы в него кулаком. Резкая боль пронзила всю его руку и путник отшатнулся. К сожалению, из-за слабости удар не оказался достаточно сильным, чтобы отбить у Бастиана желание говорить.

– Я действительно считаю, что наши судьбы оказались очень похожи… – начал тот, однако ни злости, ни высокомерия, которые ожидал услышать Морок, в его голосе не оказалось. С чем были связаны эти перемены в настроении Бастиана, Морок не знал. Тем не менее, это не умаляло его прошлых заслуг.

– Мне плевать, – огрызнулся он.

– …а потому я хочу кое-что тебе предложить.

– У нас уже есть уговор, – перебил принца Морок, догадавшись, к чему тот ведет.

– Да, но на этот раз я предлагаю мир…

Морок недоверчиво смотрел на попутчика.

– …и признание того, что каждый был по-своему не прав.

– Нет, – Мороку даже думать не пришлось над ответом. Нужное слово само вылетело из его рта.

– Не усложняй, – как бы прося, сказал Бастиан.

Морок стоял молча. Бастиан тяжело вздохнул, отвёл в сторону глаза и нарочито поникшим голосом сказал:

– Или я с тобой дальше не пойду.

«Капризный мальчишка!» – Морок закипел злостью. Хищническим взглядом он сверлил Бастиана. Он не желал идти навстречу, к тому же условия этого «мира» были больше применимы именно к Хогансону, но иного выхода у него не было.

– Сукин сын, – прошептал он себе под нос. Бастиан этого не услышал, поэтому сказал:

– В одиночку ты не дойдёшь…

Морок понимал, что принц прав, и ненавидел себя за слабость.

– Да знаю я! – прорычал он сквозь зубы и, немного погодя, сказал: – Хорошо.

– Вот и отлично! Я знал, что мы сможем прийти к консенсусу, – коротко улыбнулся принц.

– Заткнись.

– Раз уж теперь все вопросы решены, – не обратив внимания на ответ путника, Бастиан продолжил, – то позволь вопрос?

«Этот придурок надо мной издевается?» – думал про себя Морок. Однако лицо Бастиана было до отвращения доброжелательным. «Впрочем, уже плевать» – он уставился на принца, но ответом того не одарил.

– Я думал о твоём положении в Королевстве. Не знаю, был ли ты причастен к покушению или всё-таки нет, но ты был осуждён. Почему же Советник отправил тебя в тюрьму, а не сразу на плаху?

Морок озадачился:

– Зачем задавать вопросы, на которые у меня не может быть ответа, – Морок рычал, а не говорил. – Возможно, посчитал, что я ещё могу ему пригодиться, или я ему просто понравился – не знаю, он мне не сообщил.

– Как бы то ни было, ты оказался там. И решил сбежать?

– Я уже говорил, я знаю каждый её уголок. Это не составило большого труда. Сложнее было выживать за пределами тюрьмы.

– Логично! – воскликнул принц. – Оставаться внутри стен тебе было просто нельзя. Любой косой взгляд прохожего или тем более гвардейца – и тебя ждала смерть. Да ты, должно быть, тот ещё самоубийца!

– Я не самоубийца, – моментально откликнулся Морок. – Поэтому и обратился в тот же день к одному торговцу на чёрном рынке. Он был мне должен. Я думал, воткнет нож в спину, уж очень патриотичным был, но нет: оказался человеком совести – удивил.

Следующую минуту попутчики шли в тишине: Морок задумался, возвратившись к событиям недельной давности, а Бастиан упёр взгляд в песок и тоже не возникал. Потом Морок направил косой взор на попутчика, и огонёк гнева вновь воспылал внутри:

– А потом я встретил тебя – приставучего мальчишку, – и мой мирный поход превратился в бег наперегонки с прошлым.

– И ты проиграл… – не со злорадством, но даже огорчённо произнес Бастиан, не поднимая глаз. На оскорбление в свой адрес он и вовсе никак не отреагировал. – Довольно интересная история. Нет, правда. Но есть ещё один момент, все не дающий мне покоя с первого дня: куда ты, собственно, направляешься?

Морок закатил глаза, но всё же ответил:

– Ищу источник энергии.

– Что? Энергии? Магом что ли захотел стать?

Бастиан, наконец, обратил своё внимание на Морока и удивленно уставился на него.

– Ты все равно не поймёшь, – фыркнул Морок.

– Так объясни!

Но Морок не собирался этого делать. Бастиан всё вперил в него свой задумчивый взор и также молчал. Вскоре путнику это надоело.

– Хватит... я просто хочу сбежать. Доволен? – выпалил он. Морок уже сделал шаг, чтобы покинуть Бастиана, но принц ему в спину спросил:

– Как долго ты находишься здесь, в Королевстве?

Вопрос удивил путника и он замер. Его гнев утих.

– Лет 15... – озадаченно проговорил он, не оборачиваясь. – А тебе-то какое дело?

Разговор повернул совсем не в то русло, и Морок понял, что пора прекращать эти расспросы. К сожалению, запоздало. Принц стал рассуждать вслух:

– Появился не пойми откуда, читаешь не пойми на каком языке, да ещё и эти чертовы 15 лет… – глаза Бастиана сверкнули ярким пламенем. – Ответь мне честно. Ты и есть тот самый Вестник Апокалипсиса?

Но Морок не ответил. Пламя внутри него вновь разгорелось. И воспылало оно так, как не пылало уже очень давно. Но это был не гнев, а нечто иное: страх и боль. Он подорвался с места. Наверняка, принц крикнул, чтобы он остановился, но Морок этого не услышал. Натянув капюшон посильнее, он почти бежал. И ни разу не обернулся.

Была полночь. Тьма расстилалась на долгие километры во все стороны, поделив с тяжёлым песком весь мир надвое. Морок поднял глаза, и яркий синий свет ослепил его.

Путник разомкнул тяжёлые веки и оборванцем очутился где-то на лугу. Укрытая земля так и пестрела всевозможными цветами. Вдалеке, как в лёгкой дымке, показалась широкая лесистая полоса, переливающаяся оттенками золотого в лучах полуденного солнца. Над зелёным оазисом, бросая небрежные тени и пересекая высокие просторы лазурного неба, парили пушистые белоснежные облака. Человек сидел на коленях, сложив руки, и чувствовал, как приятное тепло разливается по его телу. Он не знал источник этого тепла, но оно было таким опьяняюще уютным, что вызывало непреодолимое желание погрузиться в транс и остаться в этих нежных объятиях навсегда.

Однако этот чудесный сон, в который уже успел погрузиться путник, оборвался внезапным женским голосом. Человек не мог понять, откуда он доносился, голос окружил его со всех сторон, точно рождался прямо в его голове. Его металлическое звучание и монотонность резко контрастировали с окружающей нежностью. Голос, обрываясь, проговорил:

«Прыжок совершен успешно. Критический уровень з… з-заряда батареи. Для следующего перемещения необходимо восполнить заряд. Рекомендуется раздобыть источник энергии. Для зарядки ус-с… с-стройства достаточно подне.. не.. нести источник энергии близко к корпусу.»

После этого загадочного сообщения голос умолк, и послышался характерный звук выключения. Непонятные слова заставили путника отрезвиться. Он встал, ещё раз окинул взором здешние красоты и отчётливо ощутил пульсацию воздуха откуда-то сверху. Подняв глаза, он вновь замер: в паре метров прямо над его головой повисла чёрная сфера. Метра три в диаметре, она пригвоздила путника своей массивностью к земле, он не мог даже шага в бок сделать – тело просто отказывалось повиноваться. И она была абсолютно чёрной. Взгляд так бы и утонул в этой непроглядной тьме, откуда не вырывался ни единый иной цвет, если бы сфера постоянно не пульсировала, расходясь частыми волнами по своей поверхности. Эти пульсации человек и чувствовал в воздухе. Он до сих пор ощущал их медленно нарастающую силу.

Простояв неподвижно несколько минут, вперив свой взор в волнистую тьму, путник осознал ещё кое-что: то приятное тепло, что так успокаивающе растекалось по его телу, тоже исходило от этой сферы. Но стоило ему понять это, как это самое тепло по щелчку сменилось жаром, а желание окунуться в блаженный транс – тревогой и, одновременно, необъяснимой манией к этой черной сфере.

Сумев, наконец, преодолеть тяжесть сферы, сковавшую его, путник заметил незнакомца, который со всех ног бежал к нему и кричал что-то, чего тот не мог разобрать. Человек был уже совсем близко, но путник только-только повернул на него голову и сделал шаг. Всё тело резко обожгло болью, и он упал наземь. Дальше всё было как в тумане.

Когда оборванец в следующий раз пришёл в себя, всё тело болело, и жутко долбило в висках. Он находился уже в центре богато украшенной залы, до этого ему не знакомой. Путник оказался окружён сотнями негодующих людей, постоянно перешёптывающихся друг с другом. Одеты все были под стать помещению, в котором находились – золотой блеск их нарядов так и слепил глаза. Кто-то изучающе смотрел прямо на него, на другом лице, уткнутом в лист бумаги, читалась искренняя заинтересованность, третий презрительно бубнил что-то про себя – в целом, было видно, что случился какой-то переполох, и волнение охватило зал.

После нескольких минут гула, толпа стихла и расступилась. Перед глазами, наконец, предстала фигура, над которой не нужно было гадать: на высоком троне восседал зрелый мужчина, хоть и выглядел он довольно молодо: редкий седой волос и тяжёлый взгляд выдавали его возраст. Плотный красный плащ, под стать фамилии, спускался с его плеч до самых щиколоток, а высокая корона, блестящая чистым золотом, посильным грузом сидела на его голове. Король оценивающе осмотрел оборванца и что-то произнёс, но путник не понял слов – видимо язык у них был разный.

Толпа людей снова окружила незнакомца. Они определённо пытались ему что-то объяснить: указывали то на него, то на себя, пытались как-то жестикулировать. Как понял путник, король требовал от него назвать своё имя. Однако отвечать было нечего – своя личность была для путника той же загадкой, что и всё остальное, творившееся вокруг. В отчаянной попытке он принялся обыскивать все целые карманы и вдруг нащупал на груди пару жетонов. Он достал их и решил произнести то единственное, что мог в тот момент понять. Так королевство впервые и услышало грозное и одновременно загадочное имя: «Морок».

После этого всё закрутилось слишком быстро. Морока поселили к одной из знатных семей, они обучили его здешнему языку, а король в этих же целях даже открыл ему доступ к некоторым секциям королевской библиотеки. С королевского плеча ему также даровали карьеру гвардейца; высокие позиции, впрочем, всё равно приходилось зарабатывать кровью и пóтом.

Несмотря на то, что дела вроде бы пошли по нарастающей, он всё ещё не мог найти ответы на простые вопросы. «Кто он такой? Откуда прибыл, и зачем находится именно здесь?» – неизвестность всегда пугает, но когда она буквально окружила Морока со всех сторон, то страх непременно просочился бы сквозь маску безучастности и все остальные барьеры, которыми он отгородился от незнакомого мира. Дважды он срывался, убегал и обрывал все связи, а затем возвращался и начинал всё заново. Он был всегда один, поэтому так яростно держался за то малое, что принёс с собой и что мог по-настоящему назвать своим: пара жетонов и ещё несколько вещей, которые фанатично прятал по тайникам в тёмных уголках Королевства, – последнее, что связывало его с прошлой жизнью.

Вскоре, однако же, всё стало хуже. Королевские алхимики и учёные, как муравьи, облепившие чёрную сферу, обнаружили, что жар, который испытывал Морок, не был просто ощущением, он был реальным. Сфера иссушала землю. Там, где был прекрасный луг, стала зарождаться мёртвая пустыня. А с песком пришли и монстры. Тогда-то королевская знать и решила обезопаситься и стала возводить свою великую стену. Они нарекли происходящее «Апокалипсисом». А Морока – его Вестником.

Вполне заслуженное, прозвище «Вестник Апокалипсиса» ожидаемо отталкивало и вселяло в простых людей ужас. Знати хватило ума не рассказывать, кто именно являлся этим человеком, но само прозвище очень быстро утекло в народ. А позже, увидев растущую пустыню, веющую смертью, на самом горизонте, они возвели Вестника в ранг Бога. Бога смерти. И тогда Мороку стало совсем тошно.

Кто-то стал пытаться вычислить и убить Вестника в надежде остановить распространение Апокалипсиса, другие – возвели культы и стали поклоняться ему в той же мольбе. Тогда оковы происхождения окончательно сомкнулись на руках Морока и пророчили ему судьбу вечного изгнанника.

– Да. Ты определённо очень интересная личность, Морок! – Как бы мысля вслух, неожиданно выдал Хогансон. И Морок очнулся.

Он нашёл себя мирно стоявшим посреди пустыни. В левой руке путник до сих пор сжимал жетоны – он проходил с ними с заката, – а на его противоположном плече лежала рука Бастиана. Впереди, слепя глаза, яркой звездой сиял синий огонёк. Своим светом он оголял во тьме строгие черты городских стен Северного замка и еле-еле касался крыш домов, раскинувшихся под ней. Он тянул к себе, как маяк, указывающий путь заблудшим кораблям в море. Вот она – заветная цель. Всё было не напрасно.

– Ну что, это и есть то, куда мы направляемся? – спокойно поинтересовался принц.

– Пока не знаю. Возможно. – Морок даже не узнал свой голос. Поникший и тихий. Ему пришлось приложить усилие, чтобы вернуть обычный тон:

– И ещё: я передумал.

– Что? – озадачился Бастиан.

– Они мне больше не нужны. – Морок перекинул принцу жетоны. С характерным звяканьем они упали тому в руку. – А тебе пусть служат напоминанием. Пошли.

Глава 8

Морок

На горизонте появилась тонкая полоса рассвета, когда беглый принц и бывший гвардеец наконец выдвинулись к замку. Синий огонёк, блестящий в одной из башен замка, как последняя звезда, упрямо отказавшаяся исчезать в солнечном свете, сопровождал попутчиков на всём их дальнейшем пути. Они снова пошли на ту же опасную авантюру, что и с деревней, и намеревались войти в замок днём. Город, возведённый вокруг него, и окружённый ещё одной крепостной стеной, был явно в несколько раз больше деревни, а, значит, и взрывных мух там должно было быть кратно больше. А с дневными чудовищами, миновать которых уже никто и не надеялся, в этот раз, предстояло бороться Бастиану, так как Морок до сих пор был не в лучшей форме.

Общая усталость и болезненность уже отпустили Морока, однако сильные очаги боли, такие как пара сломанных рёбер и глубокий шрам на внутренней стороне левого предплечья, всё ещё упрямо горели при любом неудачном движении. А так как возможности хорошо отдохнуть в ближайшее время не предвиделось, то он перешёл в запас и собирался вступать в драку только в случае крайней необходимости.

Морок ожидал увидеть весь город в руинах и развалинах, однако даже домики, раскинувшиеся за пределами городских стен, выглядели намного лучше тех, что они встречали раньше: видимых повреждений у них не было, и только песок неизменно поглощал просевшие срубы – это и обнадёживало, и тревожило одновременно. Бастиан, должно быть, тоже заметил это, потому что спросил:

– Как думаешь, мы встретим здесь кого-нибудь из выживших?

Они не разговаривали с прошлой ночи и, честно говоря, Морок не горел желанием восстанавливать их общение, хоть он и присмирил свой пыл после их последней словесной перепалки. Бастиан так и не вернулся к его ночной выходке, и Морок мог сказать ему за это «спасибо». В знак благодарности он даже перестал представлять, как перережет принцу горло.

Не смотря на всё, чисто из стратегических соображений – распри не принесут пользы на поле боя – он всё же поддержал разговор.

– Надеюсь, что нет.

Его голос звучал как обычно сухо, но уже без вчерашней выразительной злобы.

– Почему?

– Они непредсказуемы: могут как помочь, так и нож в спину вставить. Впрочем, ты и сам знаешь, – намекал сам на себя Морок.

– С любым можно договориться. Вон, с тобой же как-то получилось?

Морок хотел было возразить, но слова так и застряли у него в горле.

То, что действительно вызвало серьёзную настороженность попутчиков при их приближении к городу – так это его стены. Из-за пустынного ветра, который ни встречал никаких преград на своём пути и безнаказанно бился о камни, городская стена сильно выветрилась и пошла большим количеством трещин. Снизу её пожирала пустыня, горкой насыпая песок под отвесный камень, из-за чего казалось, что стены вырастают прямо из земли. Однако взгляды обоих были прикованы к верхней площадке, которая была разорвана в клочья. Обломки того, что раньше было зазубренными укрытиями, предназначенными для отстреливания, теперь то тут, то там тонули в сыпучем океане. Лишь в нескольких местах стена сумела сохранить свою прежнюю высоту.

Кто или что могло так сильно разрушить массивную городскую стену? Ни ветер, ни солнечный жар не способны крушить камень, а в неё точно прилетела сотня валунов, запущенных из катапульт или требушетов. Однако следов ни одних, ни других под стенами не было.

Когда группа из двух человек вошла сквозь сорванные внешние ворота непосредственно в город, они оказались на широкой главной улице. По обе стороны тут же выросли одно- и двухэтажные строения: деревянные и каменные жилые дома, склады, где-то ещё целые вывески указывали на ремесленные, а вдалеке по правую сторону над всем остальным возвышалось что-то вроде храма или собора, если судить по характерным шпилям.

Главная улица оканчивалась широкой площадью, сразу после которой возвышался замок. Даже с самого низа города, где стояли Морок и Бастиан, было легко заметить всю его былую монументальность. От замка в правую от людей сторону отходил короткий мостик, который на другом конце соединялся с высокой башней, стоящей на скале, отдельно от всех. Она так удачно расположилась, что, казалось, должна была быть видна абсолютно из любой точки города. Из комнаты на вершине этой башни и лился так манящий Морока синий свет.

По внешним атрибутам зданий можно было легко судить о хорошем достатке города: он выглядел весьма богато, даже несмотря на занесшие его песок и пыль. Вероятно, и все мостовые здесь были выложены камнем, хоть и раскапывать полуметровый слой песка и проверять эту теорию попутчики не собирались. В целом, в былые времена город был бы достоин статуса столицы какого-нибудь небольшого королевства, и если легенды не обманули Морока, то так оно раньше и было.

– Стой, – Бастиан задержал Морока, когда тот уже собирался отправиться к замку. От одного только этого слова путник невольно дёрнул плечом, а внутри у него всё сжалось. Он сумел успокоиться как раз перед тем, как принц продолжил:

– Держи. Он тебе пригодится больше, чем мне, – Бастиан протянул Мороку, на первый взгляд, обычный фонарь.

– У тебя все это время был с собой лунный фонарь?! – Морок не на шутку удивился такому сюрпризу. – Почему ты достал его только сейчас?

– В нём кончается масло. Хватил на полчаса от силы. Я хотел оставить его на крайний случай, такой как сейчас.

– Отлично, теперь волки нам не страшны, – удовлетворённо сказал Морок. Но внутри у него кипела досада: ничего этого могло бы не случиться, если бы Бастиан додумался достать фонарь ещё в деревне.

– Будем надеяться, что кроме них мы никого не встретим, – хмуро улыбнулся принц.

– Жалкие надежды, – ещё более хмуро окончил Морок.

Перегруппировавшись, – Бастиан впереди, Морок в двух шагах за ним, – попутчики с оружием наперевес начали продвигаться к центру города. Они шли медленно, так как ноги тонули в вязком песке, осматривали каждый закоулок и внимательно вглядывались во все тёмные углы. В городе царила тишина, которую нарушало только тихое жужжание, повисшее в воздухе – свидетельство того, что группа сделала правильный выбор, решив идти днём. Ни людей, ни их тел нигде видно не было – вероятно, на улицах их всех спрятала пустыня, а в дома никто из попутчиков заглянуть не решался.

Уже на подходе к площади, в глаза стала бросаться необычная деталь. Большинство зданий, на удивление, хорошо сохранились: да, без ухода кое-где пошли трещины, обсыпалась черепица, стёкла в окнах, видимо, расплавили мухи, но, не считая этого, снаружи всё было цело. Диаметрально иная ситуация была с оставшимся меньшинством. То тут, то там отдельные дома как будто были впечатаны в землю теми же валунами, что растерзали городскую стену. От зданий остались одни фундаменты, да какая-нибудь половина стенки, может, двух, остальное оказалось по кирпичику раскидано по ближайшим улицам. Особенно вызывала вопросы выборочность этих разрушений.

– Мне страшно, – вдруг почти шепотом простонал Бастиан.

– Мгм? – удивился Морок, не ожидавший такого откровения от принца.

– Мы уже почти у замка и не встретили на пути ни единой твари, я даже не увидел никаких следов их пребывания здесь. Любых, даже самых малых.

– Да, и я, – Морок тоже не был обделен волнением, охватившим Бастиана.

– Что же заставило их покинуть это место? Или не позволило войти внутрь?

– Или кто, – путник указал на один из фундаментов. – Те дома явно не от ветра попадали.

– Умеешь же ты выбирать себе приключения, Морок… – тревожно улыбнулся принц. Он не оторвал своего взволнованного взгляда от построек, и прошло несколько секунд, прежде чем Морок спросил:

– Что-то ещё?

– Вся эта разруха, смерть… забвение… – Бастиан замялся. – Неужели Последнее Королевство ждёт то же самое? Могу ли я…

– Непременно, – Морок не дал ему договорить.

Голос путника был преисполнен суровостью. Обычно это ему приходилось принимать помощь принца, но теперь всё было наоборот: подсказка была нужна самому Бастиану, и Морок собирался отнестись к этому максимально серьёзно. От его слов могли зависеть тысячи жизней. Он не считал себя причастным к этим людям или, тем более, частью их общества, но если он – Морок – привел Апокалипсис в этот мир, то дóлжен был сделать что-то, чтобы помочь людям пережить его, иначе это отвратительное чувство причастности так и продолжит донимать его по ночам.

– Те же узкие улочки, та же витающая в воздухе смерть, те же шумные люди… Последнее Королевство и этот город просто слишком похожи, чтобы иметь разные судьбы. Но, должен признать, эта мертвая тишина мне нравится намного меньше, чем пьяный гул Дары, – он бросил суровый взгляд на Бастиана, и их взгляды пересеклись. – Ты вряд ли спасёшь Последнее Королевство. Но если оставишь у власти Советника, то этот конец станет неизбежен.

Бастиан ещё долго вперил в своего попутчика озадаченный взгляд, ошеломлённый то ли тем, что Морок действительно добровольно сказал ему что-то стоящее, то ли тем, с каким рвением он это говорил. Только когда Бастиан, наконец, снова пришел в себя, хотя бы частично, он тихо ответил:

– Спасибо.

– Теперь и ты помоги мне, – Морок моментально ослабил свой суровый взгляд и кивком головы указал на площадь.

Группа быстро пересекла оставшееся расстояние, и они оказались на центральной городской площади. Она представляла собой гигантский прямоугольник, в самом центре которого из песчаной волны торчала верхушка когда-то украшавшего её фонтана. Но главное – отсюда открывался отличный обзор на башню-маяк. Ей Морок и занялся. Быстрый осмотр показал, что на скалу, на которой стояла башня, попасть было никак нельзя, кроме как через тот самый мостик, ведущий из замка. Им придётся войти внутрь.

Бастиан в это время осматривал вход во внутреннюю территорию, окружённую ещё одной крепостной стеной, где непосредственно и находился замок. Когда Морок подходил обратно к нему, то сразу же заметил то, что так сильно привлекло внимание принца, и то, что сам Морок старательно пытался не замечать. В метре от земли в толстой крепостной стене зияла огромная дыра – пятиметровое кривое окно с отличным видом на лицевую сторону замка.

Дыра была явно создана не коррозией или другими естественными процессами, но той же силой, что разгромила внешние стены и сровняла с землёй дома в городе. «Как будто кто-то специально врезался в стену, пробив её насквозь» – пронеслось в голове Морока. Он, конечно, мог бы снова попытаться списать это на волшебные катапульты, но такой оптимизм был ему не присущ.

Массивные ворота оказались опущены, поэтому попутчики попали внутрь через это самое окно. Наконец, перед ними во всей красе предстал Северный замок – центр когда-то величественного города и единственный путь к заветной цели.

Замок был построен полностью из каменных блоков. Он находился на холме, поэтому до сих пор практически полностью возвышался над песком. Величественная постройка с высокими шпилями и арками излучала бы мощь и непреклонность, если бы при ближайшем рассмотрении не была изрешечена теми же дырами, что группа видела минутой ранее. А так он больше походил на кусок сыра.

Их путь преградили колоссальные деревянные ворота, они тоже оказались целы. И пусть дерево успело частично прогнить и треснуть, но створки всё так же крепко стояли на своём месте.

– Ну, навались!

Морок плечом прильнул к металлической пластине, скрепляющей доски, через секунду к нему присоединился Бастиан.

Напарники отворили с характерным громким скрипом толстую дверь и вошли в главный коридор замка. Он был довольно тёмный, поэтому Бастиан зажёг факел. Отсюда в стороны уходили несколько широких ответвлений и бесчисленное количество дверей в боковые комнаты.

В конце коридора возвышались ещё одни ворота, но они были не так фундаментальны. В пространство между приоткрытыми половинами ярко бил свет. И Морок, и Бастиан легко протиснулись в широкую щель и оказались в просторной и светлой зале. По сторонам находились два ряда столов со скамьями, длинною во всё помещение. У противоположной от попутчиков стены стоял на возвышении резной и украшенный золотом трон. Между столами, прямо по центру залы, раскинулась рухнувшая ажурная люстра. В некоторых местах в стенах были уже знакомые путешественникам дыры, и сквозные ветра с завидной свободой гуляли между ними, разнося резкий запах серы.

По четыре узких высоких окна с витражами с каждой стороны обеспечивали тронному залу хорошую освещённость. Уцелевшие картины из цветного стекла изображали королей и королев, правящих замком в прошлом, Солнце, Луну и другие памятные и символичные сюжеты.

Глаз Морока уцепился за тот витраж, что был ближайшим к нему слева. Он изображал синий глаз, озаряющий дома и поля неизвестного королевства. Под его светом обильно колосилась рожь и распускались цветы. На соседнем окне было видно людей, поклоняющихся этому глазу и поющих в его честь песни. Ещё на соседнем – была изображена вся столица с возвышающейся над городом башней, из которой лился все тот же синий свет. В радиусе этого свечения таял снег и расступались холода, тут же – человек, скинувший тёплую одежду и вытянувший руку вверх, к источнику света. Последний витраж с этой стороны оказался разбит, его мельчайшие осколки россыпью легли на пол под окном и ярко блестели из тонкого слоя песка.

Морок мог бы ещё долго рассматривать витражи и находить все больше подтверждений правдивости легенд об этом месте, о которых когда-то вычитал, однако обеспокоенный шепот Бастиана отвлёк его от приятного занятия.

– Морок! Смотри… – принц указал пальцем вверх, и его напарник податливо устремил свой взор в потолок. То, что там оказалось, заставило зрачки сузиться, а разум метаться в страхе: сотни, нет тысячи кислотных мух суетились в тени под высоким потолком и светили своими наполненными кислотой брюшками. Своими телами они облепили какой-то бугор, свисающий с потолка, так, что за ними не было ничего видно.

– Что это? Их улей? – так же шепотом спросил Морок.

– Хуже, – принц был бледен как снег, – под ними их королева.

– Что?.. – Морок опустил круглые глаза на Бастиана, тот не отрывал взгляда от бугра.

– Да. Мне уже доводилось видеть одну такую раньше. Страшная тварь… мне следовало раньше понять…

– То есть, эта хрень и проделала все дыры? И разгромила городскую стену? И впечатала в землю те дома? – то ли спросил, то ли произнёс общеизвестный факт Морок. Он снова запрокинул голову: бугор медленно ритмично пульсировал. – Она что, спит?

– И лучше сделать так, чтобы она не проснулась. Где проход к башне?

Морок с трудом заставил себя во второй раз опустить глаза и, поискав взглядом нужную дверь, понял, что вместо нужного им центрального правого прохода лежит груда каменного мусора, высотой метра в три. Прямо над этим местом под потолком находилась очередная дыра, через которую виднелась самая верхушка башни-маяка. Тихо выругавшись, он указал рукой на заваленную дверь:

– Думаю, нам туда.

Принц, наконец, сместил своё внимание на кучу мусора, и выражение его лица ничуть не улучшилось:

– Вот почему всё всегда должно быть так сложно?

Аккуратно прокравшись под тварью к двери и вздрагивая от каждого лишнего скрипа, дуэт принялся быстро искать выход из сложившейся ситуации. Если отдельные осколки каменных блоков можно было убрать и даже возможно сделать это, издавая минимум шума, то вот две металлические балки, что застряли поперёк всего завала, было нужно вытаскивать силой.

– А если попробовать разобрать все сверху вниз? – суетливо предложил принц. – Тогда получится безопасно избавиться от них.

– Долго. Куча больше, чем мы сможем разобрать за полдня, а потенциальная встреча с этим роем, – Морок поднял указательный палец вверх, – и его королевой меня ничуть не привлекает.

– То есть ты предлагаешь вытащить эти балки, в надежде, что за ними повалиться и весь остальной мусор?

– И после этого, пока тварь не очухалась, быстро вбежать в проход, – подтвердил Морок.

– Ты самоубийца.

Принц тяжело вздохнул и уселся на песчаный пол, сложив ноги накрест.

– Другого варианта нет.

– Есть, – принц неожиданно стал говорить спокойно и даже отрешенно. Похоже, он сумел побороть свой приступ паники, наступивший в связи с находкой. Или это, наоборот, и было необычным её проявлением. – Можно просто вернуться за помощью. Военной и…

Бастиан не успел договорить, Морок направил на него свой нож и, последовав примеру принца, спокойно сказал:

– Я не отступлю. Тем более что башня находится так близко. А если я вернусь, ты и сам знаешь: меня там будет ждать только смерть. Что бы ты обо мне не думал, но я не самоубийца, поэтому и останусь.

– В таком случае, отойди и не мешай.

Бастиан вообще не обратил внимания на выставленный нож, уставился себе в ноги, сложил руки на груди и стал что-то бормотать. Морок в ответ покорно убрал оружие и отошёл на шаг, он не вслушивался в быстро произносимые слова, но по знакомым обращениям к Луне и Солнцу понял, что Бастиан читает молитву. Морок не собирался никак это комментировать, он знал, что богов не существует и что это лишь жалкие попытки оправдать суровую реальность. Как-никак его самого считали богом. Тем не менее, он в любом случае не стал бы мешать принцу: если это маленькое проявление бессмысленной веры – цена его помощи в предстоящей авантюре, то так тому и быть.

После нескольких минут бормотания Бастиан поднялся.

– Ну что, – его голос звучал уж слишком оптимистично, – пора посмеяться судьбе в лицо?

– Меня уже тошнит от твоей говорливости…

– Не-ет, – с той же наигранной эмоциональностью протянул он, – ты должен был ответить, что тогда она рассмеётся нам в ответ!

– Чего?

– Боги любят комедию. Рассмеши их, и они благословят тебя.

– И ты думаешь, что твои шутки нам в этом помогут?

– Нет, это скорее как девиз, а вот наше бедственное положение – ещё как. Я в своей жизни не раз убеждался: у богов на этот счёт очень изощренные понятия.

– Сейчас и проверим.

Бастиан взялся за правый край ближайшей декоративной балки, Морок обхватил левый.

– Раз, – путник начал отсчёт. – Два. Три!

Оба мужчины изо всех сил потянули кусок металла на себя. Сверху упало несколько камешков, и поднялась пыль. После нескольких секунд усилий куча пошатнулась, и балка немного поддалась.

– Ещё чуть-чуть! – не выдержал напряжения Бастиан.

После этих слов балка вылетела из своего зажима и принц с путником вместе с ней рухнули на песчаный пол. От падения всё тело будто окатило кипятком: Морок вновь разом ощутил все свои многочисленные раны.

Звонкое эхо прокатилось по тронному залу, к нему добавился грохот посыпавшихся из завала камней – куча стала на треть меньше. Попутчики воодушевились результатом, однако и тварь не могла проигнорировать их успех: сверху донёсся неистовый вопль, и огромная туша монстра зашевелилась под потолком, явно намереваясь спросить у непрошеных гостей о не согласованном с ней ремонте.

Бастиан помог Мороку встать, и он, шатаясь, снова подошёл к куче и взялся за вторую балку, принц последовал его примеру. Пока монстр копошился наверху, не решаясь спуститься, они снова принялись тянуть. Этот кусок металла пошёл легче и вышел почти сразу без особых проблем, практически полностью освободив дверь в заветную башню. Раздался тот же громкий металлический звон, когда балка упала на каменные обломки.

В то же мгновение в ответ на звон сзади раздался оглушительный близкий грохот. Обернувшись и упершись в стену, чтобы не упасть, Морок увидел в десятке метров от себя на полу тушу монстра, расправлявшего свои перепончатые крылья. Он был похож на толстого жука с пульсирующим оранжево-красным брюхом. Шесть длинных клешней-ног поддерживали тело монстра над землёй, а большая голова, переходящая без шеи сразу в тело, своими глазами-окулярами в цвет брюха смотрела прямо на людей.

Вдруг, прямо ему в левое ухо Бастиан закричал:

– Эй, ты, тварь уродливая, а ну ка иди сюда...

С подобными возгласами Хогансон сорвался с места и принялся обегать монстра. Морок смотрел на него тупым взглядом: «И это я-то самоубийца?».

– Придурок, твоё самопожертвование нахрен никому не сдалось! – наконец, прокричал он принцу вслед.

– Расчищай проход! – не обратив внимания на претензию, ответил Бастиан.

Ещё секунд десять Морок не мог оторвать взгляд от того, как тварь на полной скорости неслась к Бастиану и словно лист бумаги пробила каменную стену замка в какой-то паре метров от его головы. Под грохот падающих обломков он всё-таки заставил себя развернуться лицом к проходу.

После двух обрушений под дверью осталась лишь небольшая груда каменных обломков, поэтому уже через несколько минут дверь со скрипом петель и скрежетом дерева смогла описать на полу красивый полукруг. Всё тело ныло, поэтому он облокотился на дверь и вновь окинул взором тронный зал.

В этот момент принц как раз кувырком уклонился от очередного тарана огромного жука. Сейчас тварь двигалась намного активнее, чем в самом начале, и Бастиан иногда не успевал даже прицелиться, прежде чем она развернётся и снова пойдёт в лобовую атаку. Тем не менее, он не переставал пытаться в неё попасть из своего лука. Морок, наконец, мог видеть принца во всей его боевой красе. Плечо уже, вероятно, перестало его донимать, или же он просто не замечал этой боли в пылу битвы. Как бы то ни было, движения Бастиана были техничны и точны – ещё одно следствие его королевского обучения. Внезапно для самого себя Морок подумал, что и сам принц, его мысли и поступки не обделены той же техничностью и лёгкостью. Это заставило путника немного пересмотреть образ болтливого наивного мальчишки в пользу большей зрелости и ума. Всё же, наверное, он мог быть достоин своего статуса и имел шансы на спасение своего народа.

Морок опомнился от своих мыслей, когда их с Бастианом взгляды встретились. Заново осознав, где он находится, путник крикнул:

– Бастиан, сюда! Дверь готова.

Он нашёл в себе силы достать нож – последнее оружие, которое у него осталось, – и встать в стойку. И не зря: летающая тварь услышала крики Морока и переключилась на него. Прямо в своём низком полёте она развернулась в широком вираже и помчалась к двери. Морок, не ожидая такого, резко упал на локти – порезы на руках и сломанные ребра снова напомнили о себе в их обычной жгучей манере, но этого было недостаточно, чтобы полностью вышибить из Морока дух. Ему повезло: жук промахнулся и влетел в стену намного левее него и двери, пробив её насквозь. Поток света и пыли хлынул в помещение с улицы через новый проход.

Бастиан кинулся к двери с другого конца зала, параллельно крича:

– Эта штука бешеная! Её не одолеть, мои стрелы просто отскакивают от её панциря…

Не успел он пробежать и половину пути, как у самого потолка туша монстра влетела через витраж в помещение и приземлилась на свои тонкие ноги посередине залы, прямо перед Бастианом.

Монстр приземлился лицом к Мороку. Глаза жука горели огнём, он тяжело дышал, сопровождая каждое надувание своей туши тихим глубоким гудением, а сильно и быстро пульсирующее брюхо, налившееся ярко красным, выдавало в ней ярость. Сейчас тварь была похожа на пылающий факел, и в таком виде она намного больше напоминала своих меньших сородичей. Тварь развернулась на принца и оглушительно завопила, и Мороку даже пришлось закрыть уши, чтобы не оглохнуть, однако Бастиан в это время продолжал стоять спокойно прямо перед её лицом, гордо выпрямив спину. Морок был готов поклясться: он видел, как у того загорелись глаза, когда он смотрел в пульсирующее брюхо монстра.

– Что, неужели ты уже в бешенстве? Выглядишь, будто хоть сейчас готова взорваться! – принялся подстрекать тварь Бастиан. Он был полон решимости.

Монстр снова издал оглушительный рёв, но принц, как и в прошлый раз, не заметил его. Они вновь принялись играть в догонялки, однако сейчас тварь летала ещё быстрее, и преимущество явно было на её стороне: Бастиан не то, чтобы не мог попасть из своего лука, у него даже времени на прицеливание теперь никогда не хватало.

– Морок, фонарь! – вдруг крикнул он.

Морок в этот раз тоже включился в их игру и иногда отвлекал жука, чтобы Хогансон мог спокойно перебежать на другое место, постепенно двигаясь к напарнику.

– Что фонарь? – резко ответил путник. – Он бесполезен, эта тварь не боится света!

– В фонаре есть масло! Открой крышку и кидай!

«Он хочет поджечь монстра, чтобы тот взорвался, как муха!» – дошло до него. Быстро достав из рюкзака недавно отданный ему фонарь и перевернув его, Морок нашёл снизу дверцу. В нос ударил резкий маслянистый запах. Осталось только дождаться, когда тварь будет рядом, поджечь и кинуть фонарь ей в брюхо.

Мужчина завопил, что было мочи. Тварь резко остановилась и быстрым движением развернулась на Морока. Он, видя, как туша монстра уверенно приближается, зажёг с помощью специального рычажка фонарь и бросил его в тварь. В последний момент ему удалось уклониться от летящего на него удара прыжком. Он приземлился на тот бок, где было сломано ребро, и, хоть рука смягчила удар, боль стальным копьём пронзила его правое лёгкое. У Морока перехватило дыхание.

Тем не менее, бросок получился удачным. Фонарь отлетел, но вот горючее оказалось ровно там, где нужно. Морок сквозь боль наслаждался, глядя как по брюху жука растекалось горящее масло. Тварь застыла у стены, жар снизу заставил её подняться на дыбы, и это дало Бастиану драгоценную секунду на прицеливание и выстрел. Стрела попала точно в пульсирующее брюхо. Кислота брызнула из раны и тут же стала сгорать в огне с неприятным шипением. Тварь взвыла. С ещё большим рвением она понеслась на принца, но тот, прильнув к земле, уклонился и сзади послышался грохот от удара об стену. Раненное брюхо стало раздуваться, однако больше ничего не происходило.

– Не работает! – хрипло завопил Морок сквозь сдавленные лёгкие, но Бастиан продолжал внимательно наблюдать за тварью.

– Погоди.

– Уходим! – с этими словами он боком поковылял к приоткрытой двери.

Бастиан стоял, не отрывая взгляда. Брюхо вздулось ещё больше, и вместо красной кислоты внутри стало разрастаться жёлтое пламя. После нескольких секунд простоя тварь резко взвыла и принялась хаотично метаться по всей зале, ускоряясь и замедляясь, и в агонии билась то о стены, то об пол с потолком.

Только сейчас Бастиан принялся бежать. Под нескончаемые повторяющиеся вопли твари и грохот рушащегося помещения, он подбегал к двери, где его уже ждал Морок. Когда Хогансон уже был почти у цели, жук вдруг резко взмыл над людьми. Его брюхо раздулось до жутких размеров, и он был готов извергнуть всего себя прямо здесь и сейчас. Увидев, что взор Бастиана оказался прикован к намечавшемуся салюту, Морок резко втянул того в проход. Стены затряслись, пол зашатался под ногами. В тот же миг раздался мощный взрыв, оглушивший Морока.

Эпилог

Когда пыль осела и Морок пришёл в себя, он осмотрелся: впереди был тёмный коридор, в конце которого находилась освещённая синим светом винтовая лестница. Позади него – завал, пробраться через который, казалось, было невозможно. Однако он нигде не находил принца.

– Бастиан! – крикнул он в воздух.

Одна только мысль о том, что принц мог остаться там, под завалами, на удивление самого Морока, смутила его. Вот и свершилось то, чего он так желал несколькими днями ранее. Обычный камень сделал это, а ведь не смогли даже хорошо подготовленные убийцы.

И пусть путник не чувствовал никакой радости, но он не собирался ни оплакивать, ни отдавать какие-либо почести «несмышлёному мальчишке».

Он снова прокричал. А затем ещё раз. И ещё. И только с пятой попытки завал, наконец, ему ответил:

– Я тут, внизу! Тут грязно и очень пыльно. Кхе-кхе, похоже, пол провалился, и я оказался где-то под замком. И ещё я очень неудачно приземлился, теперь весь бок болит. – Бастиан был в своём репертуаре.

Морок испытал облегчение, когда услышал эти слова. Он присел у стены и перевёл дух.

– Я уже думал ты, наконец, соизволил уйти в мир иной! – отшутился он.

– Очень смешно, – принц наиграно посмеялся. – Сам-то как?

– Аналогично.

– Что будем делать?

– Ничего. Завал не разобрать, так что тут наши пути расходятся.

– Знаешь, что будет потом?

– Нет. Уходи без меня.

– Уверен?

– Как никогда. Должен же я был как-то появиться здесь 15 лет назад! – Морок уже не беспокоился о сокрытии прошлого. Все его тайны уже были разгаданы. – Может, сегодня мне и откроется правда...

– То есть, это, возможно, наш последний разговор? – в голосе принца отчётливо слышалась грусть, но Морок, не обратив на неё никакого внимания, сухо ответил:

– Да.

– Ну что же... удачи тебе, Морок! И до встречи! – с надеждой в голосе попрощался Бастиан.

– Прощайте, Ваше высочество! – с иронией закончил Морок и приятно удивился, когда осознал, что улыбается.

В то время как путник поднимался выше по лестнице, свет становился всё ярче и сильнее. На самой верхушке башни была круглая комната, шагов двадцать в диаметре. По всему периметру в стене за исключением нечастых опор тянулась прорезь высотой в полтора метра, через которую свет и выходил наружу. Однако сейчас эти окна снаружи, как козырьком, были наполовину прикрыты металлическими пластинами, по всей видимости, служившими защитой от внешнего воздействия. Со стороны востока несколько пластин отсутствовало и взору представало темно-оранжевое небо.

Комната была практически пустой, за исключением двух дугообразных столов, между которыми был установлен пьедестал и симметричный ему на потолке. Синий кристалл размером с пол ладони левитировал между этими пьедесталами, отставая на несколько сантиметров от поверхности каждого из них. Таким образом, получалась необычная и до этого незнакомая Мороку конструкция в виде колонны, посередине которой парил кристалл. Именно он все это время излучал уже знакомое синее свечение.

Морок снял перчатку, оголив огромное количество резаных шрамов на ладони, и взял кристалл: он очень нежно грел кожу, был гладким и приятным на ощупь. Не прошло и пяти секунд, как Морок услышал знакомый ему роботизированный голос.

«Обнаружен источник энергии. Запуск процесса всасывания»

Кристалл вмиг стал дрожать и медленно меркнуть. Что-то в груди Морока начало издавать тихий треск, как будто крутился маленький моторчик. Уже через минуту от былого света не осталось и следа; кристалл почернел и треснул. Комната погрузилась во мрак. Лишь солнечный свет немного сочился из узких окон. Морок положил потухший кристалл на пьедестал, тот больше не парил. Вновь раздался голос:

«Оценка количества полученной энергии... Устройство заряжено на 107%. Оценка возможного прыжка... Возможен прыжок третьего с половиной уровня. Выберите один из доступных вариантов прыжка. Доступные варианты прыжка: прыжок первого уровня, прыжок второго уровня, прыжок третьего уровня или прыжок-возврат»

Морок стоял в недоумении, как тогда, в первый день своего пребывания на этой земле. Он метался, ведь даже приблизительно не знал, что значат уровни, однако один из прыжков его привлекал больше других – шанс вернуться туда, откуда он пришёл.

– Прыжок-возврат, – чётко и громко проговорил он в воздух.

Ему почти сразу ответил тот же голос:

«Запрашивается подтверждение»

Путник бросил взгляд на восток, за окно. Был закат. Он окрасил блёклую серость неба в свои, давно забытые этим миром, краски. И Морок, наконец, увидел их, заметил переливы и завихрения темно-оранжевого горизонта. Закат сиял, и Морок был готов присоединиться к нему в этом свете. Его губы вновь разошлись в неширокой улыбке, и с языка слетели уверенные слова:

– Подтверждаю прыжок.

«Голос распознан. Объект – <данные повреждены>, уровень прыжка – три с половиной, прыжок-возврат. Инициализация.»

* * *

Бастиан Хогансон Красный – наследник престола Последнего Королевства – успешно покинул Северный замок, выбравшись из подземных туннелей в подсобное помещение и выйдя через главные ворота разрушенного замка. Последний раз он окинул взором потресканные и выветренные стены и подметил, что, однако ж, свет из башни-маяка пропал. «Наверняка, Морок достиг того, чего желал…» – эта мысль теплым пятном отпечаталась на его душе. Что же касается самого Бастиана – новый король возвращается в своё королевство.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…