На острове Буяне

Глава 1

Глава 1. Изба на границе

Он проснулся от холода.

Не того, что кусает за нос и щиплет щёки, а того, что заползает под рёбра и сворачивается там колючим комком. Так стынет в животе последняя надежда.

Песок под щекой был сырым и пах рыбой. Небо над головой ・низкое, свинцовое, без единого просвета. Ни солнца, ни луны, ни звёзд. Только серая муть, которая давила на глаза.

Он сел. Голова гудела, как пустой котёл, по которому стукнули обухом. Память отозвалась слабо: имя? Кузьма. Кузьма, сын・дальше провал. Как сюда попал? Не помнит. Последнее, что было ・лес. Густой, чёрный, с корнями, которые хватали за ноги. А потом ・шаг в пустоту. И вот он здесь.

Берег кончился быстро. Шагов через десять песок перетёк в грязь, грязь ・в чахлую траву, а трава упёрлась в кривую стену.

Избушка.

Не на курьих ногах ・на двух замшелых пнях, которые вполне могли сойти за ноги, если сильно прищуриться. Крыша сползла набок, как шапка пьяного стрельца. Окно одно, затянуто пузырём. И за этим пузырём что-то шевелилось.

Дверь скрипнула сама, когда он подошёл. Или не сама ・внутри кто-то дёрнул за верёвку.

Он вошёл.

Внутри было тесно и сухо. У дальней стены на чурбаке сидела старуха. Маленькая, сгорбленная, в трёх платках сразу. В руках ・спицы, и между ними рос серый шерстяной носок. Пятый или шестой десяток ・Кузьма сбился со счёта, глядя на вязаное полотно, которое уходило куда-то под лавку и, кажется, не кончалось.

Старуха не подняла головы. Только спицы клацнули раз, другой.

・Очухался, ・сказала она. Не вопрос. Утверждение.

Кузьма молчал. Горло пересохло, язык примёрз к нёбу. И потом ・что спросишь у такой? Где я? Как уйти? Глупости. Она не ответит.

Старуха отложила вязание. Сухой, скрюченной рукой потянулась к столу ・вернее, к доске, положенной на два обрубка. На доске лежало три вещи.

Она подвинула их к краю.

・Это на три случая, ・голос у неё был как шорох листьев, которые жгут. ・Потратишь ・дальше сам.

Кузьма глянул на предметы.

Первый ・петушиное перо. Красное, с чёрным отливом, будто его окунули в кровь, а потом в сажу. Одно перо ・а тяжести в нём на полптицы. Край надломлен, и в этом надломе застряла сухая травинка. Или жилка. Или чья-то ресница.

Второй ・ржавый гвоздь. Кривой, в три пальца длиной. На шляпке ・пятнышко бурого, похожего на засохшую кровь.

Третий ・берёзовая пуговица. Стёсанная, с одной ножкой. Кто-то долго тёр её пальцами, прежде чем потерять.

Кузьма не взял их сразу. Помедлил. Потом спросил ・только один вопрос, потому что больше не дадут, и он это понял почему-то без слов:

・Чем платить стану?

Старуха подняла голову. Глаз у неё был один ・второй прикрыт платком. Но тот, что остался, глядел ясно, по-молодому, даже остро.

Она засмеялась.

Тихо, сухо, будто костяшки перебирала.

・Каждым ответом платишь, родимый. Каждым выбором. Каждым шагом, что назад не возьмёшь.

И замолчала. Снова взялась за спицы. Носок рос, свиваясь в бесконечную серую ленту.

Кузьма протянул руку. Сгрёб предметы в горсть. Перо обожгло ладонь сухим жаром. Гвоздь кольнул, будто живой. Пуговица лежала мёртвым грузом.

Он сунул их за пазуху. Повернулся. Вышел.

На пороге остановился.

Остров Буян. Семь вёрст вокруг ・семь узлов, как шепнул ветер, или память, или та, что осталась в избе. Он не знал, куда идти. Не знал, что делать с тремя подарками. Не знал, какой вопрос задал на самом деле и почему старуха ответила смехом.

Знать он не знал ничего.

Но ноги уже несли его прочь от берега. Вглубь. Туда, где за чахлыми кустами угадывалась тропа ・узкая, заросшая, но всё же тропа.

Кузьма шагнул на неё.

И где-то далеко, на границе сна и яви, клацнули спицы.

Носок рос. Узел затягивался.

Глава 2. Горн

Тропа вела не вглубь. Тропа вела в никуда.

Кузьма шёл уже долго. Или нет ・время на Буяне текло иначе. Иногда казалось, что прошёл час, иногда ・что целый день, а солнце всё так же висело низко и серо, ни разу не сдвинувшись.

Ноги не устали. Зато руки заныли.

Странно. Он не нёс ничего тяжёлого. А ладони горели, пальцы сами собой сжимались в кулак, будто искали что-то. Рычаг. Рукоять. Тяжёлую железку, которую можно ударить.

Он потряс кистями ・не помогло.

А потом тропа вывела его к деревне.

Деревня была мёртвой. Избы стояли кривые, с провалившимися крышами, окна зияли чёрными дырами. Ни собачьего лая, ни петуха, ни дыма из труб. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Но в одном месте тишина кончалась.

В самом конце улицы, там, где когда-то была околица, стояла кузница. Стены обвалились, крыша съехала набок, но горн уцелел. Кирпичный, коренастый, с трубой, которая уходила в низкое небо.

И он был тёплым.

Кузьма почуял это за десять шагов. Сухое, ровное тепло ・не жар, а то, что остаётся, когда огонь погас, но ещё не отпустил место. Он подошёл ближе. Заглянул внутрь.

На поду горна лежали угли. Чёрные, седые, но в самой глубине ещё теплилась одна красная точка. Живая. Дышала.

И тут руки Кузьмы вспомнили.

Ладони взмокли, пальцы сами сложились в захват ・так держат молот. А в голову ударило: жар в лицо, искры веером, железо на наковальне ・красное, гибкое, оно слушается, оно течёт под ударами, из него можно сделать что угодно.

Кузня. Его кузня.

Он был кузнецом.

・Дошло наконец, Ярило? ・голос раздался из горна.

Кузьма отшатнулся. Из углей, из той самой красной точки, смотрело на него лицо. Неясное, сотканное из жара и сажи, но с глазами ・угольками, со ртом ・трещиной в кирпиче.

・Я не Ярило, ・сказал Кузьма. ・Я Кузьма.

Дух моргнул. Угли хрустнули.

・Кузьма・・протянул он, будто пробуя имя на вкус. ・А ведь правда. Прости, старый я, глухой. Ты на одного моего похож. Тоже кузнецом был. Тоже сгорел. Давно. А имя забыл. Вот и зову всех Ярилами.

Он помолчал.

・Ты бы руку-то сунул, погрел. Хозяева раньше так делали. Знак уважения.

Кузьма не сунул.

・Умный, ・сказал дух без обиды. ・Ладно. Слушай, кузнец. Память вернул ・и то хлеб. А я тебе дальше помогу. Три совета дам. Два ・чепуха, один ・правда. Какой ・сам решай.

И заговорил, трескуче, как огонь в сырых дровах:

・Первый совет. Найди на острове криницу, что бездонной зовут. Кинь в неё пуговицу ・она у тебя за пазухой, я чую. Кинь и загадай желание. Сбудется. Только не смотри в воду, пока кидаешь.

・Второй совет. Вернись к старухе. Скажи: ｫЯ заплатил уже. Развяжи первый узелｻ. Она засмеётся, но сделает. Узел развяжется ・легче станет.

・Третий совет. Найди избу без окон. Войди. Там на стене висит ключ. Сними его и повесь на гвоздь свой ・ржавый. Гвоздь упадёт ・выходи. Не упадёт ・оставайся.

Дух замолчал. Только угли хрустнули.

・Всё? ・спросил Кузьма.

・Всё. Выбирай.

・А если выберу чушь?

・Значит, чушь и получишь, ・голос духа стал веселее. ・Я не злой, кузнец. Я честный. Два вранья и одна правда. Как в жизни.

Кузьма постоял, глядя в горящее лицо. Потом спросил:

・А тот, на кого я похож・он как сгорел?

・Рукавицу забыл, ・просто ответил дух. ・Схватил раскалённое голой рукой. Не отпустил. Горн не простил ошибки.

Красная точка в глубине мигнула. Стала чуть меньше.

・А теперь ・выбирай, ・сказал дух. ・Времени у тебя ・до тех пор, пока этот уголёк не погаснет.

Кузьма выдохнул.

Он думал не умом ・умом тут ничего не решить. Он думал руками, которые помнили тяжесть молота и звон наковальни. Он думал теми самыми мозолями, которые набил за годы у горна.

・Третий, ・сказал он. ・Иду к избе без окон.

Дух молчал так долго, что Кузьма решил ・ошибся. Но потом угли полыхнули ярче, и лицо в горне расплылось в ухмылке.

・Ай да кузнец, ・сказал дух. ・Ай да молодец. Ступай. Только помни: что бы ни увидел в избе ・не бойся. Страх ・он тоже узел. Затянется ・не развяжешь.

・А тебя как зовут-то? ・спросил Кузьма уже на выходе.

・Ярило, ・ответил дух. И засмеялся.

Красная точка погасла.

Горн остыл.

Кузьма повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

Руки снова заныли. Но теперь по-другому. Не от пустоты ・от памяти.

Он обернулся. Среди обломков стены, под слоем сажи и битого кирпича, что-то блеснуло.

Молот.

Обычный кузнечный молот. С оббитым бойком, с треснутой рукоятью, перемотанной сыромятным ремнём. Но лёг в ладонь как свой. Пальцы обхватили рукоять ・и в них будто сила влилась.

・Хозяин, ・прошептал Кузьма. И сам не понял, кому это сказал.

Он сунул молот за пояс. Потом достал из-за пазухи ржавый гвоздь, подержал на ладони.

В горне уже погасло. Но поддувало ещё хранило тепло.

Кузьма сунул гвоздь в золу. Подержал. Вытащил.

Ржавчина не сошла, но гвоздь стал горячим. И будто тяжелее.

・Теперь сойдёшь, ・сказал Кузьма гвоздю.

Сунул обратно за пазуху. Поправил молот за поясом. И пошёл прочь из мёртвой деревни.

За спиной тихо, с металлическим скрежетом, рассыпалось что-то кирпичное.

Он не оглянулся.

На востоке ・там, где неба всё равно не видно ・смутно угадывалась новая тропа. Кузьма шагнул на неё.

Руки больше не ныли.

Теперь они ждали.

Глава 3. Колодец и изба без окон

Изба без окон стояла на взгорке, серая, приземистая, с низкой дверью, будто вросла в землю по самую крышу. Но Кузьма не пошёл к ней сразу.

Он сначала не понял, что его остановило. А потом понял ・горло. Сухое, слипшееся, будто кто-то набил туда пакли.

Жажда.

Она пришла не вдруг ・она копилась всё время, пока он шёл по Буяну. Но раньше он не замечал, потому что думал о другом. А теперь изба была рядом, и можно было передохнуть, но внутри ・вода. Или не вода? Он не знал.

Рядом с избой, в пяти шагах, темнел колодец.

Сруб замшелый, покосившийся. Ведра нет, журавля нет ・просто дыра в земле, обложенная гнилым деревом. Кузьма подошёл. Заглянул.

Внутри было темно. Но темнота шевелилась.

Он хотел отвернуться. Но не отвернулся.

Он хотел спросить: ｫЕсть тут кто?ｻ Но промолчал.

Потому что в глубине, там, где должна быть вода, он увидел себя.

Не своё лицо. А себя ・другого. Того, кем он был до Буяна.

Кузьма увидел, как стоит у горна в своей кузнице. Не той, развалившейся, а живой, жаркой, с мехами, которые дышат огнём. Рядом ・мальчишка, подмастерье. Глазастый, веснушчатый, лет тринадцати. Протягивает Кузьме подкову ・кривую, с наплывом.

・Учитель, я переделаю.

Кузьма помнит этот день. Он устал. Ночь не спал, гнал заказ для посадника. Руки дрожали. Вместо того чтобы сказать: ｫДавай, попробуй сноваｻ, он рявкнул:

・Рукожоп! Кому такую подкову покажешь? Беги отсюда, пока я тебя ею не огрел!

Мальчишка побежал. Кузьма выбросил подкову в снег. А наутро узнал: парнишка ушёл из кузни, подался в наёмники к воеводе. Через год его убили в стычке с половцами.

Кузьма никогда себе этого не прощал. Не потому, что подкова была кривой. А потому, что он выбрал злость вместо терпения. И эта злость стоила жизни.

Отражение в колодце смотрело на него. Молчало.

Кузьма хотел бросить в колодец камень. Разбить эту картинку, как болото. Но рука не поднялась.

Он хотел закричать: ｫЯ не виноват! Я устал, я не знал, что он уйдёт к воеводе!ｻ Но горло сжалось.

Тогда он вспомнил про пуговицу. Берёзовая, стёсаная, с одной ножкой. Та, что дала старуха. Он достал её из-за пазухи ・она была тёплой, почти горячей. И хотел кинуть в колодец. Отдать. Заплатить за воспоминание.

Но зажал в кулаке.

・Нет, ・сказал он тихо. ・Не отдам.

Он сам не понял, почему. Просто понял, что если выбросит пуговицу ・выбросит и память об этом мальчишке. А он не хотел забывать. Он хотел помнить. Потому что этот стыд ・единственное, что делало его человеком, а не просто беглым кузнецом.

Колодец хрустнул. Отражение пошло рябью. Исчезло.

Кузьма постоял ещё минуту. Потом убрал пуговицу за пазуху. Сделал шаг назад.

Он хотел уйти к избе. Но остался.

Потому что из глубины, со дна, поднялся тихий голос. Не угрожающий. Усталый.

・Хороший выбор, кузнец.

Кузьма не спросил, кто там. Не заглянул снова. Развернулся и пошёл к избе без окон.

Ноги дрожали. В горле всё ещё пересохло. Но теперь он знал, что пить из этого колодца нельзя. И не потому, что вода отравлена. А потому, что там, внизу, лежат ответы, которые он не готов услышать.

Изба без окон ждала.

Он толкнул дверь.

Внутри ・полутьма. Единственный свет ・из проёма за спиной, но он не разгоняет темноту, только подчёркивает её. Словно изба не хочет, чтобы её видели.

Он сделал шаг. Пол не скрипнул ・он вздохнул.

В углу ・стол. Грубый, из неструганых досок. Рядом лавка. И на лавке ・ключ.

Кузьма замер.

Такого ключа он не видел никогда. Сложная, витая бородка, головка в виде звериной пасти, размером с ладонь. И сам ключ ・длинный, тяжёлый, из чёрного металла, который не отсвечивал, а вбирал свет. Таким ключом отпирают не сундуки и не амбары. Таким ключом отпирают крепостные ворота. Или врата ада.

Кузьма выдохнул. Достал из-за пазухи гвоздь. Тот самый ・ржавый, нагретый в горне мёртвой кузницы. Пальцы помнили его тяжесть.

Он не искал место для удара. Рука сама нашла стену ・слева от двери, на уровне пояса. Там темнела маленькая щель, будто кто-то уже пробовал забить туда гвоздь, но не смог.

Кузьма взял молот. Замахнулся.

Один удар.

Гвоздь вошёл в стену по самую шляпку. Без треска, без визга ・глухо, будто стена была из масла. Или будто она ждала этого гвоздя всю свою жизнь.

Кузьма повесил ключ на гвоздь. Тот качнулся раз, другой. И замер.

Не упал.

Тишина стала другой ・не пустой, а напряжённой, как тетива перед выстрелом. Кузьма ждал, что сейчас что-то случится. Стена треснет. Пол провалится. Ключ засветится.

Ничего.

Только ключ висел на гвозде, и гвоздь не падал.

Кузьма присел на лавку. Сначала просто перевести дух. Потом понял, что не встанет. Ноги гудели, плечи тянуло к земле, а веса в голове прибавилось ・будто кто-то насыпал туда свинцовой дроби.

Он хотел бороться со сном. Хотел встать, выйти, проверить, не упал ли гвоздь. Но тело не слушалось.

Он закрыл глаза.

И провалился.

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота ・такая же, как в избе. Потом темнота стала теплой, плотной, как вода в бане. А потом он услышал шаги.

Кто-то ходил вокруг него. Не касался. Не дышал в лицо. Просто ходил. Размеренно, тяжело, будто проверял, спит ли Кузьма на самом деле.

Он хотел открыть глаза ・не смог. Хотел крикнуть ・язык прирос к нёбу.

Шаги остановились прямо перед ним. Кто-то присел на корточки ・Кузьма почувствовал скрип половиц. А потом услышал голос. Низкий, спокойный, без угрозы ・но от него стыла кровь.

・Хороший гвоздь. Хороший ключ. А ты, кузнец, плохой хозяин. Заснул, не дождавшись.

Пауза.

・Ничего. Я подожду.

Кто-то положил руку Кузьме на плечо. Тяжёлую, холодную, с длинными пальцами. И сжал.

Кузьма проснулся в тот же миг.

В избе было темно ・дверь захлопнулась. Но он видел. Не глазами ・затылком, спиной, каждой занемевшей косточкой. В углу, там, где стол, кто-то сидел. Не шевелился. Смотрел.

・Проснулся? ・голос из сна. Тот же. Низкий, спокойный.

Кузьма не ответил. Нашарил за поясом молот.

・Не надо, ・сказал голос. ・Я не враг. Пока.

В углу что-то блеснуло. Потом погасло.

・Ты повесил ключ. Гвоздь не упал. Значит, ты остаёшься. А раз остаёшься ・будем знакомы. Меня зовут・

Дверь распахнулась сама собой. Внутрь хлынул серый свет Буяна.

В углу никого не было.

Кузьма сидел на лавке, сжимая молот. Ключ висел на гвозде. Гвоздь не упал.

Он не знал, было ли это наяву. Или сон во сне. Но плечо всё ещё болело.

Он потёр его рукой и вдруг понял, что ему снилось что-то ещё. Что-то другое. Тёплое, шумное, живое.

Таверна.

Он вспомнил её урывками: запах похлёбки, крики пьяных, злые аккорды странного музыканта с невиданным инструментом. Вспомнил, как заступился за него перед здоровенным кабаном, как получил в ухо, как ударил молотом. Как музыкант собрал мелочь, заказал две миски и сказал: ｫРади драки не кормят. Ради человека ・кормятｻ.

А потом они вышли вместе. Кузьма ・не оглядываясь. Музыкант ・с гитарой на плече.

Кузьма не помнил, что было дальше. Помнил только, что во сне он наелся. А наяву ・всё ещё голоден.

Он посмотрел на ключ. Тот висел неподвижно, чёрный, тяжёлый, с головой зверя.

Кузьма понял, что совет духа-горнового был прав. Но он не знал ・это правда, которая спасёт, или правда, которая убьёт.

Он остался в избе.

Ждать.

Глава 4. Лес перевёрнутых вещей

Кузьма проснулся от того, что не чувствовал пальцев.

Он сидел на лавке в избе без окон. Ключ висел на гвозде ・чёрный, тяжёлый, с головой зверя. Гвоздь не упал. Всё было, как до сна. Но руки ・руки стали чужими.

Он попробовал пошевелить кистями. Пальцы не согнулись. Ладони онемели, будто кто-то перетянул их верёвкой под кожей. Или будто он отлежал их во сне ・но так, что они превратились в две холодные колоды.

・Что за хрень? ・выдохнул Кузьма.

Ответа не было. Дверь избы распахнулась сама ・или её толкнул ветер. Снаружи стоял серый свет Буяна. И лес.

Раньше леса не было. Была тропа, были кусты, была мёртвая деревня. А теперь ・стеной. Деревья толстые, корявые, с корнями, которые выползали из земли и снова в неё уходили. Между стволами висела паутина, но не серая, а цветная, как радуга на бочке с дёгтем.

Кузьма встал. Ноги слушались ・и на том спасибо. Вышел. Сделал шаг, другой. Руки болтались вдоль тела как плети.

Лес встретил его тишиной. Не той, что в мёртвой деревне ・пустой и давящей. А странной, будто кто-то зажал уши ватой. Кузьма прошёл несколько шагов и остановился.

На ветке берёзы висели сапоги. Не чьи-то ・его. Те самые, что были на нём, когда он проснулся на берегу. Он опустил глаза ・ноги были босы. Земля холодила ступни, но он не заметил, когда потерял обувь.

・Твою ж・・прошептал он.

Пошёл дальше. В дупле старого дуба лежал хлеб. Чёрствый, с треснувшей коркой, но хлеб. Рядом валялась ложка ・не его, чужая, деревянная, с выжженным узором.

Кузьма хотел достать из-за пазухи пуговицу, перо ・проверить, на месте ли. Но руки не слушались. Он попробовал локтём расстегнуть ворот ・не вышло. Попробовал зубами ухватить край рубахи ・ткань скользила, не поддавалась.

・Да что ж такое, ・сказал он в пустоту.

И тут за спиной захихикали.

Кузьма развернулся. Никого. Хихиканье перелетело влево. Он повернул голову ・пусто. Потом справа, сверху, из-под земли.

На ветке, прямо над его головой, сидела ряха.

Маленькая, с кулак ростом, лысая, с глазами-бусинами и ртом до ушей. На ней был лапоть на левой ноге ・и больше ничего. Она перебирала в руках петушиное перо. Красное, с чёрным отливом, с надломленным краем.

・Отдай, ・сказал Кузьма. Голос хриплый, злой.

Ряха захихикала громче. Перепрыгнула на соседнюю ветку. Перо зажала в зубах.

・Не отдам, ・пропищала она. ・Играть хочу.

・Мне не до игр.

・А мне до всего, ・ряха спрыгнула вниз, пробежала между корней, замерла у пня. ・Ты руки потерял. Я перо нашёл. Давай меняться.

Кузьма шагнул к ней. Ряха отскочила. Он попробовал пнуть её ногой ・промахнулся. Попробовал прижать к земле коленом ・ряха юркнула под трухлявый пень и вынырнула с другой стороны.

・Не ловится, не ловится, ・заверещала она. ・А ты локтём попробуй. Или носом.

Кузьма замер. Она права. Рук нет. Значит, надо по-другому.

Он перестал гоняться за ряхой. Сел на корточки. Наклонил голову и начал водить носом по земле, по мху, по опавшим листьям. Пахло грибами, прелью и ещё чем-то сладким, как мёд.

Ряха затихла. Смотрела.

・Ты чего? ・спросила она.

・Ищу, ・сказал Кузьма. ・Не перо. А то, что потерял.

・А что ты потерял?

・Руки.

Ряха подумала. Почесала лаптем пузо. Потом спрыгнула с пня, подошла к Кузьме вплотную и ткнула его пером в щёку.

・На, ・сказала. ・Забирай. С тобой скучно. Ты не злишься, не смеёшься, только ищешь что-то. Фу.

Кузьма взял перо зубами. Оно было тёплым, как живое. Ряха фыркнула, развернулась и исчезла в траве.

И в тот же миг воздух стал холоднее.

Кузьма поднял голову. Между деревьями стояла женщина. Чёрные волосы до пояса, не шевелятся. Глаза ・без зрачков, без дна. В них можно было смотреть и не увидеть ничего, кроме себя.

Она смотрела на него. Молча. Долго.

Потом протянула руку ・белую, почти прозрачную, с синевой под кожей.

・Ты ищешь то, что потерял, ・сказала она. Голос тихий, ровный, как вода в колодце. ・А я ищу того, кто потерялся. Может, нам по пути.

Кузьма хотел спросить, кто она. Но перо во рту мешало. Он выплюнул его в ладонь ・и только тогда понял, что руки снова слушаются. Пальцы сжались. Ладони стали тёплыми.

・Кто ты? ・спросил он.

Женщина не ответила. Улыбнулась ・чуть, краешком губ, так что холод пробежал по спине. Развернулась и пошла в глубь леса.

Кузьма посмотрел на перо, на свои руки, на лес, где на ветках висели сапоги, а в дупле лежал хлеб.

Выдохнул.

И пошёл следом.

Глава 5. Таверна

Лес кончился не сразу. Сначала деревья поредели, потом сменились кустами, а кусты ・пожухлой травой. Кузьма брел по мягкой, пружинящей земле, почти не глядя под ноги. Голова кружилась. Не от колодца, не от ряхи ・от голода.

Три дня. Или четыре. Он сбился со счёта.

За пазухой лежали перо и пуговица. Молот тяжелел с каждым часом. Руки дрожали ・не от страха, от пустоты.

А потом дорога сама вывела его к тракту. Широкому, накатанному, с колеёй от телег. Кузьма остановился. Такой дороги на Буяне не было. Не могло быть.

И тут запахло.

Жареным луком, хлебной коркой, чем-то мясным, наваристым. У Кузьмы свело живот. Он сделал несколько шагов ・и увидел таверну.

Он узнал её сразу. Низкая, бревенчатая, с покосившимся крыльцом и вывеской, на которой была намалевана кружка и рыба. Из трубы валил дым. Окна светились жёлтым, тусклым, масляным светом.

Это была та самая таверна. Из сна.

Кузьма помнил: он заходил сюда, дрался с кабаном, потом музыкант кормил его похлёбкой. Но то был сон. А это ・явь. Или нет? На Буяне граница между ними стёрлась.

Он толкнул дверь.

Внутри было жарко, людно и воняло дешёвым табаком. За длинными столами сидели мужики ・в сермягах, в кожухах, с ножами на поясах. Гоготали, стучали кружками, спорили. У стойки хозяин ・здоровенный, с бычьей шеей, протирал тряпкой глиняную плошку.

А в углу, на табурете, сидел музыкант.

Тот самый. Кузьма узнал его по инструменту ・длинная палка с натянутыми струнами, непонятная, чужая. По голосу ・надорванному, хриплому. Он пел негромко, почти шёпотом, но странно ・каждое слово было слышно даже на другом конце зала.

Кузьма хотел подойти к нему. Но ноги не слушались ・не от страха, от слабости. Он прислонился к косяку, перевёл дух.

И тут его заметил кабан.

Тот самый. Сидел за отдельным столом, пьяный в стельку, с лицом, опухшим от самогона. Узнал? Не узнал? Кузьма не понял. Но кабан поднял голову, уставился на него мутными глазами и рявкнул:

・Чего вылупился? Проходи, не топчи порог.

Кузьма не двинулся.

Кабан встал. Пошатнулся. Схватил со стола кружку.

・Глухой, что ли?

Кузьма вспомнил сон. Там он вступился за музыканта, получил в ухо, ударил молотом. Там всё кончилось едой и разговором.

Он не знал, повторится ли это наяву. Но знал, что сил на драку у него нет. Голод выпил их до дна.

Он разжал пальцы, сжимавшие молот. И сказал:

・Я уйду.

Кабан замер. Не ожидал.

Кузьма развернулся. Сделал шаг к двери.

・Погоди.

Голос музыканта. Тихий, но твёрдый.

Кузьма обернулся. Музыкант слез с табурета, сунул инструмент за спину. Подошёл к кабану, хлопнул его по плечу.

・Сядь, Петрович. Не тронь. Свой.

Кабан нехотя опустился на лавку. Музыкант взял его кружку, отпил, поставил обратно. Повернулся к Кузьме.

・Садись. Есть будешь?

Кузьма сел за стол напротив. Смотреть на музыканта было странно ・во сне он казался моложе, острее. Теперь ・просто усталый мужик лет сорока, с жёсткими складками у рта и глазами, которые видели слишком много.

Музыкант щёлкнул пальцами. Хозяин принёс миску ・с похлёбкой, с мясом, с чёрным хлебом, размоченным в жиру. Кузьма ждал подвоха, но есть хотелось так, что он взял ложку и начал.

Музыкант молчал. Ждал, пока Кузьма управится с первой миской. Потом подвинул вторую.

・Ты снился мне, ・сказал Кузьма, не поднимая головы.

・Знаю, ・ответил музыкант. ・Я тоже тебя видел. Только ты тогда был другой. Злой. С молотом.

Кузьма поднял глаза.

・А теперь?

・А теперь ты просто голодный, ・музыкант усмехнулся. ・И не знаешь, кому верить.

Кузьма доел. Вытер рот рукавом. Спросил:

・Ты кто?

・Проводник, ・сказал музыкант. ・Как и ты. Только я здесь дольше. И знаю дорогу.

・Куда?

・К той, кого ты ищешь. С чёрными волосами и глазами без дна.

Кузьма молчал.

・Она заходила сюда, ・продолжил музыкант. ・Третьего дня. Сказала: ｫПриведёшь его ・получишь выходｻ. Я не сразу понял, кого. А теперь понял.

・И что ты решил? ・спросил Кузьма.

Музыкант взял свою кружку, поднёс к губам, но пить не стал.

・Решил, что сначала тебя накормлю. А потом ・посмотрим.

Он поставил кружку на стол, встал, перекинул инструмент за спину.

・Выходим через час. Успеешь собраться?

Кузьма посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

・Успею.

Музыкант кивнул и вышел на улицу.

Кузьма остался сидеть, глядя в пустую миску. В животе было тепло. Впервые за три дня.

Глава 6. Мост через реку Забудь-трава

Кузьма шёл за музыкантом. Тот не оборачивался, не говорил ・просто вёл. Таверна осталась за спиной, похлёбка грела живот, сил прибавилось, но руки всё ещё помнили тяжесть немоты.

Лес кончился внезапно ・как и в прошлый раз. Только теперь вместо поляны с колодцем открылся берег. Широкий, песчаный, с чахлой травой и редкими камнями. А за ним ・река.

Вода в ней была чёрной. Не грязной ・именно чёрной, как дёготь, как ночное небо без звёзд. Ни ряби, ни отражения. Но не вода приковала взгляд.

Под мостом, единственным, перекинутым с берега на берег, шевелилось что-то. Серая масса, плотная, живая. Она дышала. Она росла. Она тянулась вверх, к настилу, но не касалась ・будто ждала.

・Забудь-трава, ・сказал музыкант.

Кузьма покосился на него. Тот смотрел на мост, не мигая.

・Если упадёшь ・забудешь всё. Кто ты, зачем здесь, как зовут. Станешь пустым. И будешь ходить по берегу, пока не сгниёшь.

・Откуда знаешь?

・Видел.

Кузьма хотел спросить ・кого? Но не спросил.

На берегу, у самого края воды, сидел перевозчик. Не лодки ・мост был, и перевозить было нечего. Но он сидел, держал весло поперёк колен и смотрел на реку.

Мужик как мужик. Лет под пятьдесят, лицо простое, незлое, но без единой морщинки ・будто время его не брало. Одет в серое, как трава под мостом.

Кузьма подошёл. Мужик поднял голову, посмотрел на него долго, спокойно. Потом протянул чашу.

Глиняная, тёмная, с трещиной на ободке. Внутри ・отвар. Пахло горькими травами, дымом и ещё чем-то сладким, как детство.

・Пей, ・сказал музыкант. ・Это забвение. Выпьешь ・забудешь то, что тянет вниз. Сможешь перейти мост.

・А если не выпью?

・Перейдёшь так. Но с каждым шагом трава будет шептать. Звать. Обещать. А если упадёшь ・пустота.

Кузьма взял чашу. Руки не дрожали. Он смотрел на чёрную воду отвара и видел не её, а мальчишку.

Подмастерье. Веснушчатого, глазастого, с кривой подковой в руках.

・Рукожоп! Кому такую подкову покажешь? Беги отсюда, пока я тебя ею не огрел!

Мальчишка побежал. Кузьма выбросил подкову в снег. А наутро узнал ・парнишка ушёл к воеводе. Через год его убили.

Это воспоминание тянуло вниз. Каждый раз, когда Кузьма закрывал глаза, он видел этот снег, эту подкову, эту злость, которой нельзя было давать волю.

・Хочешь забыть? ・спросил музыкант.

Кузьма не ответил. Он смотрел на чашу. Отвар пах всё сильнее.

・Он ушёл к воеводе, ・сказал Кузьма тихо. ・Не из-за подковы. Из-за меня. Я был плохим учителем.

Музыкант молчал.

・Если я выпью, я забуду его. А если забуду ・как я тогда пойму, что был не прав?

Он поднял голову. На перилах моста сидел кот. Серый, с жёлтыми глазами. Смотрел на Кузьму. Ни мурлыканья, ни движения.

・Ты что думаешь? ・спросил Кузьма.

Кот моргнул. Один раз. Медленно.

Кузьма не знал, что это значит. Но почему-то стало легче.

Он протянул чашу обратно перевозчику.

・Нет, ・сказал он. ・Не буду.

Мужик принял чашу. Кивнул. Один раз. Без улыбки, без осуждения.

Потом встал, перекинул весло через плечо и пошёл прочь, вверх по берегу. Не оглянулся.

Кузьма посмотрел на мост. Узкий, без перил, с досками, которые прогнулись под тяжестью лет. Под ним шевелилась трава. Шептала.

・Пойдёшь? ・спросил музыкант.

・Пойду, ・сказал Кузьма.

Он шагнул на мост. Доска скрипнула, но выдержала.

Кот остался на перилах.

Они пошли втроём ・Кузьма, музыкант и серый свидетель, который не сказал ни слова.

Глава 7. Гнездо Буяна

Они шли долго. Лес давно кончился, берег остался за спиной, мост с забудь-травой ・тоже. Теперь под ногами была не земля, а нечто другое. Серое, зыбкое, похожее на пепел. Каждый шаг оставлял след, но через мгновение след исчезал ・будто кто-то стирал его ладонью.

Кот шёл впереди. Не оборачивался, не мяукал ・просто вёл. Музыкант шагал рядом, молча, иногда постукивая пальцами по грифу своего странного инструмента. Звук был глухой, безрадостный, но Кузьма уже привык.

・Скоро? ・спросил он.

・Уже, ・ответил музыкант.

И они вышли на поляну.

Она была круглой, как дно чаши. Ни травинки, ни куста. Посредине лежал камень. Огромный, серый, в рытвинах и трещинах. На камне ・гнездо.

Кузьма подошёл ближе. Гнездо было свито из веток, ниток, обрывков ткани, волос. В нём лежало яйцо. Не птичье ・большое, с кулак, тёмное, с тусклым блеском. Будто кто-то выдул его из стекла и забыл.

・Сердце Буяна, ・сказал музыкант. ・Тронешь ・остров отзовётся. Разобьёшь ・исчезнет. Ничего не сделаешь ・останется, как было.

・А если добавлю что-то?

・Изменится.

Кузьма смотрел на яйцо. В нём, в глубине, что-то шевелилось. Не живое ・скорее, память о жизни. Тени. Голоса. Запахи. Он увидел старуху с бесконечным носком, услышал скрежет горна, почувствовал холод колодезной воды. Вспомнил, как забивал гвоздь в стену избы без окон. Как висел ключ ・чёрный, тяжёлый, с головой зверя. Как Мара смотрела на него из темноты.

・Я могу его разбить, ・сказал Кузьма. ・И всё кончится.

・Могу, ・согласился музыкант.

・Но тогда я не узнаю, кем стал.

・А кем ты стал?

Кузьма не ответил. Он полез за пазуху. Достал пуговицу. Берёзовую, стёсаную, с одной ножкой. Ту, что дала старуха. Ту, что он не бросил в колодец. Ту, что грела его всю дорогу ・и когда руки не слушались, и когда он гнался за ряхой, и когда смотрел в чёрную воду отвара.

・Эту? ・спросил музыкант.

・Эту.

Кузьма положил пуговицу в гнездо. Она легла между ветками, чуть сдвинула нитки, коснулась яйца.

И мир замер.

На секунду. На две. Потом яйцо дрогнуло. По его поверхности побежали трещины ・тонкие, как паутина. Изнутри хлынул свет. Не белый, не жёлтый ・золотистый, жидкий, как мёд. Он растёкся по гнезду, по камню, по земле. Коснулся ног Кузьмы ・и стало тепло. Не жарко ・приятно, как после бани.

Кот мурлыкнул. Впервые.

Гнездо зашевелилось. Ветки переплелись туже, нитки втянулись в клубок, обрывки ткани срослись в один лоскут. Пуговица осталась на месте ・теперь она была частью гнезда. Не чужой, не пришлой. Своей.

Яйцо перестало светиться. Трещины затянулись. Оно стало чуть больше, чуть теплее, чуть живее.

・Что изменилось? ・спросил Кузьма.

・Ты, ・сказал музыкант.

Кузьма посмотрел на свои руки. Мозоли остались. Шрамы ・тоже. Но внутри стало тихо. Не пусто ・тихо. Будто тот мальчишка, подмастерье, которого он обидел, наконец перестал кричать. Или не перестал, но Кузьма научился его слушать не зажмурившись.

Он повернулся к музыканту.

・А теперь?

・А теперь выбирай. Идти дальше или остаться. Остров изменился ・но не для всех. Для тех, кто добавил в гнездо частицу себя, Буян станет другим. Кто-то увидит его настоящим. Кто-то ・как раньше. А кто-то вообще не заметит.

Кузьма поднял голову. Небо над поляной было низким, серым, но в одном месте, прямо над камнем, оно расходилось. Круглым пятном. И в этом пятне виднелась синева.

・Я пойду, ・сказал Кузьма.

・Знаю, ・ответил музыкант.

Кот спрыгнул с камня, потёрся о ноги Кузьмы и пошёл вперёд, в ту сторону, где небо было чище.

Кузьма шагнул за ним.

Музыкант остался на поляне. Он сел на камень, положил инструмент на колени и тихо запел ・без слов, одну мелодию, которую Кузьма уже слышал в таверне, но тогда она казалась чужой, а теперь ・своей.

Поляна медленно таяла за спиной. Гнездо с пуговицей и яйцом осталось позади. Но Кузьма знал: когда он уйдёт, оно останется. И всякий, кто дойдёт до него, сможет добавить что-то своё. Или не добавить. Или разбить.

Глава 8. Обратная дорога и вторая нога

Кузьма шёл к избе.

Он не считал шаги. Не вглядывался в серое небо. Просто шёл ・туда, откуда начал. Ноги сами несли. Лес остался за спиной. Берег встречал тишиной. Но теперь тишина была другой ・не пустой, а плотной, как вода перед грозой.

Изба стояла на месте. Кривая, с провалившейся крышей, с окном, затянутым бычьим пузырём. За пузырём что-то шевелилось.

Кузьма толкнул дверь.

Внутри было тесно, сухо и пахло старухой. Она сидела на чурбаке ・маленькая, сгорбленная, в трёх платках. В руках ・спицы. Между ними рос серый чулок. Длинный, шерстяной, почти готовый. Рядом лежал второй ・довязанный, ждавший своего часа.

Старуха не подняла головы.

Кузьма вошёл. Остановился у порога. Хотел сказать что-то ・и не смог. Горло перехватило.

И тут зачесалось колено.

Левое. То самое, которое ныло в лесу, когда он гнался за ряхой. Сначала просто зудело, потом разгорелось, запылало, будто кто-то водил по коже раскалённым гвоздём.

Кузьма почесал через штанину. Не помогло. Только хуже.

・Чёрт・・выдохнул он.

Старуха не обратила внимания. Спицы клацали ровно, чулок рос.

Кузьма потёр колено о косяк. Потом об угол лавки. Потом ногтями ・до красноты. Зуд не проходил. Он поднимался выше, к бедру, к животу, сводил с ума.

Старуха отложила спицы. Подняла голову. Глаз у неё был один ・второй прикрыт платком. Тот, что остался, глядел на Кузьму. Без жалости. Без насмешки.

・Чешется? ・спросила она.

・Да, ・выдохнул Кузьма.

・Снимай сапог.

Он нагнулся, стянул левый сапог. Поставил его рядом с собой. Нога оказалась босой, белой, непривычно лёгкой. Чесалось нестерпимо.

Старуха взяла готовый чулок ・длинный, серый, шерстяной ・и протянула Кузьме.

・Надевай.

Он взял чулок. Тёплый, сухой, пахнущий дымом и травой. Натянул на босую ногу ・до колена. Шерсть обхватила кожу, сжала, согрела.

Зуд прошёл. Сразу. Как отрезало.

Кузьма выдохнул. Выпрямился. Посмотрел на старуху.

Она сбросила платки ・один, второй, третий. Волосы ・чёрные, длинные, до пояса ・рассыпались по плечам. Глаза стали глубже, темнее, бездоннее.

Мара.

Она смотрела на него, не мигая.

・Теперь ты связан, ・сказала она. ・Не со мной. С Буяном. Чулок не снимай. Иначе всё вернётся.

Кузьма кивнул. Поднял с пола свой левый сапог. Засунул его за пояс, рядом с молотом. В правом сапоге, с левой ногой в сером чулке, развернулся к двери.

・Спасибо, ・сказал он. Не обернулся.

Вышел.

Он не оборачивался.

Он просто шёл.

Шёл в глубь острова.

Он не знал, что случится. Но это был его мир. Его остров Буян. И он знал, как его изменить.