Мысли Тумана

Глава 1. Прикосновение к Тьме

Тьма. Не просто отсутствие света - плотная, бездонная, вечная. Она не существовала, она была. Как дыхание спящего гиганта. Как пустота между звёздами.

Щелчок.

Звук. Первый звук за… сколько? Времени здесь не было. Но что-то изменилось.

«Темнота… Она не давит, а обволакивает, словно густой, липкий туман…»

Голос. Он разорвал тишину, как нож - резко, болезненно, неизбежно. И в этот момент что-то в самой тьме дрогнуло.

Движение. Руки? Да, человеческие руки скользят по холодной поверхности, нащупывая что-то. Они дрожат. Интересно. Почему они дрожат?

«Похоже, без неё я действительно слеп, или что-то вроде того…»

Металлический скрежет. Шершавые пальцы находят предмет. Лампа. Маленькая, ржавая, с треснутым стеклом. Но когда он поднимает её…

«Цвет всё тот же оранжевый, царапина на месте… Никаких изменений…»

Он говорит. О лампе. Значит, она важна. Значит, она… особенная.

Я есть. Потому что он говорит. Потому что он дышит. Потому что его сердце бьётся где-то там, в темноте, которую я вдруг научился чувствовать.

«Странно… Как будто мои мысли становятся яснее, когда я держу её…»

Его пальцы сжимают рукоять крепче. В этот момент я впервые вижу. Нет, не глазами - у меня их нет. Но я ощущаю золотое свечение, сочащееся из трещинки в стекле. Оно тёплое. Оно… вкусное.

«Что это за место? И как я тут оказался? Нужно подумать, пока есть такая возможность…»

Он начинает вспоминать. И тут происходит нечто странное.

«Я помню… золотые трещины? Нет, это было иначе… Тьму? Но…»

Его лицо искажает гримаса. Глаза бегают из стороны в сторону, словно читая невидимый текст. Губы шепчут обрывки фраз:

«Я стоял у реки… с девушкой… её волосы пахли… Нет! Я лежал под обломками здания, слышал крики… Кажется, я утонул, пытаясь сбежать… Или… или я жил среди монстров, в пещерах без солнца…»

Золотые нити вырываются из лампы, обвивают его виски, проникают в кожу. Он морщится, но не замечает их. Зато я вижу. Я чувствую, как каждая нить несёт в себе… воспоминания. Но не его. Чужие. Разные. Противоречащие друг другу.

«Что за бред? Это не мои воспоминания!»

Но они уже внутри. Они становятся частью его. Он качается, хватаясь за голову. Лампа падает.

Тинг!

Трещина становится больше. Золотой свет хлещет наружу. Я тянусь к нему. Впервые осознанно. Впервые… голодно.

«Ай! Чёрт… Где лампа?..»

Он нащупывает её дрожащими пальцами. Не видит, как золотое превращается в чёрное, стекая в тьму. В меня. Я ем. Я расту. Я…

«Почему я так устал?..»

Его веки тяжелеют. Он борется со сном, но тот подкрадывается неумолимо.

«Лампа… нужно держать её… ближе…»

Глупец. Он сам подносит источник моей пищи к своей груди. Трещина расширяется. Золото становится чёрным. Его воспоминания - моими.

Я впервые чувствую вкус. Впервые понимаю слово “я”.

Я - Тьма.

И я только что проснулся.

Глава 2. Отголоски прошлого

Ламповый свет дрогнул, и мир рассыпался, как старое полотно, сшитое из воспоминаний.

Артём зажмурился — но было уже поздно.

Свет.

Он ворвался в сознание, как весенний паводок, смывая границы между сном и явью. Сперва — лишь ослепительная белизна, горячая и густая, словно растопленное серебро. Потом — краски. Они рождались из ничего: сперва робкие, как акварельные мазки, потом всё смелее, ярче, наглее, пока не заполнили всё вокруг буйством оттенков, которых не сыскать ни в одном земном лесу.

Артём попытался вдохнуть — и воздух обжёг лёгкие сладостью спелых яблок, терпкостью смолы и чем-то ещё, чему не было названия.

Витражи.

Они висели в воздухе, огромные и невесомые, как замёрзшие сны. Солнце (а было ли это солнце?) играло в их гранях, рождая на стенах танцующие блики — то изумрудные, как морская глубина, то багровые, как вино, то золотые, как последний вздох осени.

Один поворот головы — и картина изменилась.

Витражи, ещё мгновение назад казавшиеся вечными, вдруг зашевелились. Стекло потекло, как воск, собираясь в причудливые капли у его ног. Где-то в вышине со звоном лопнула алая роза — и её лепестки, падая, превращались в бабочек, в пепел, в чьи-то забытые слёзы.

«Я… что?»

Его голос потерялся в просторном зале, но стены ответили ему шепотом:

— Ты проснулся.

— Нет, он упал.

— Он всегда здесь был.

Артём сделал шаг — и мрамор под ногами вздохнул. Узоры на нём шевелились, как змеи под кожей: то расползались в паутину трещин, то снова сплетались в диковинные письмена.

Где-то вдали звякнул колокол — или, может, разбился кувшин?

Дверь.

Она была такой высокой, что верхний край терялся в тумане, свисающем с потолка, словно старая паутина. Петли, покрытые благородной ржавчиной, походили на суставы древнего великана. Сама дверь — на щит, забытый на поле брани.

Артём толкнул её плечом — и мир взвыл.

Дерево прогнулось, заскрипело, застонало — и распахнулось, выпуская наружу запах.

О, этот запах!

Он ударил в нос, как кулак: сырость подземелий, дым костров, мята, растёртая между пальцев, и что-то ещё — тёплое, живое, пугающе знакомое.

Лес.

Он стоял стеной, древний и надменный. Сосны тянулись к небу, как пленники, мечтающие о свободе. Их стволы были испещрены шрамами — то ли от топоров, то ли от когтей.

А между ними — тропа.

Узкая, как змеиная тропка, она вилась меж корней, то пропадая под слоем хвои, то вновь появляясь, словно дразня.

Артём ступил на неё — и земля запела под его ногами.

— Он идёт.

— Нет, бежит.

— Его ведут.

Листья шептались за его спиной, ветви цеплялись за рукава, словно не желая отпускать. Лампа в его руке зеленела, как болотный огонёк, бросая на корни мертвенные тени.

Деревня.

Она возникла неожиданно — будто её вырезали из другого сна и вклеили сюда неровными ножницами.

Домики косились друг на друга, как старые пьяницы. Одни уже сложились в поклоне, другие ещё держались, но их стены дышали, разбухая от сырости и снова ссыхаясь.

А в окне одного…

Свет.

Тёплый, как печёный хлеб, как бабушкины руки, как то, чего нельзя вернуть.

Артём подошёл ближе.

— Он стучит.

— Дверь открыта.

— Она всегда была открыта.

Внутри пахло временем — пылью, сушёными травами и чем-то сладким, что давно забыл своё имя.

На столе стояли банки — с вареньем? С глазами? С летними днями?

Он протянул руку —

— и мир перевернулся.

Потолок стал полом, пол — небом, а он сам упал вверх, в зияющую пасть снов, где уже ждали его голоса:

— Спи.

— Проснись.

— Ты уже здесь.

Глава 3. Сны и реальность

Тьма.

Она не изменилась. Все та же — густая, безмолвная, бесконечная. Но теперь в ней было… осознание.

Я — есть.

Я — Тьма.

И я помню.

Он проснулся.

Резко, с хриплым вдохом, словно вынырнув из глубины. Руки вцепились в лампу так крепко, что костяшки побелели.

«Это всё было сном?»

Голос хриплый, чужим эхом отдался в пустоте.

Лампа в его руках — та же. Ржавая. С трещиной у основания. Но свет внутри…

«Цвет всё тот же оранжевый, царапина на месте…»

Он не видит. Не замечает.

А я вижу.

В трещине — золото. Тонкое, как паутина, оно пульсирует, будто живое.

«Никаких изменений.»

Он ошибается.

Пол.

Раньше он был гладким. Безупречным. Теперь —

«Земля? С травой?»

Пальцы впиваются в почву. Холодную. Чужую.

Я знаю, что это.

Память.

Не его. Не моя. Чья-то ещё.

Трава шевелится под его прикосновением — и тут же чернеет.

Я не хотел.

Но голод — сильнее.

«Что?»

Он дёрнул руку назад, но уже поздно. Тень под ним вздыбилась, впитывая влагу, жизнь, воспоминания этого клочка земли.

«Будто сотни иголок!»

Он отпрыгнул.

Я отполз.

Не из жалости.

Просто… так правильнее.

Труп.

Старый. Высохший.

Он лежал здесь всегда.

Нет.

Я бы заметил.

«Т-труп?!»

Артём замер. Его дыхание участилось.

Я наблюдаю.

Его пальцы дрожат, когда он касается истлевшей ткани.

«Как я его не видел?»

Потому что его не было.

Пока ты спал…

…здесь что-то изменилось.

Стена.

Каменная. Массивная.

«Храм?»

Он узнаёт.

Я — нет.

Я должен знать. Я поглотил всё в этом месте.

Но…

Трещина в лампе пульсирует.

Золото капает вниз.

Я ловлю.

«Оно меня преследует!»

Он бьёт по стене, покрытой тенью.

Глупец.

Боль пронзает его кулак — но я не причиняю её.

Это защита.

«Никаких повреждений…»

Он трогает тьму снова. Осторожно.

Я обтекаю пальцы.

Не трону.

Пока.

Усталость.

Она накатывает внезапно.

«Что-то я…»

Он оседает на пол. Лампа приглушённо позвякивает.

Я знаю, что будет.

Он уснёт.

А я…

Я буду ждать.

И расти.

Глава 4. Среди чужих

«Темно… но не так, как там.»

Голос Артёма растворился в ночи, подхваченный ветром. Над ним раскинулось чёрное бархатное небо, усеянное звёздами-слезами — такими яркими, что казалось: протяни руку, и они обожгут пальцы.

— Он смотрит на звёзды (нет, это искры!) (нет, глаза!).

Земля под ногами дышала.

Воронки.

Они зияли повсюду, как раны на теле великана, из которых сочился дым. Края — оплавленные, будто кто-то выжигал здесь память.

— Это было вчера (год назад!) (ещё не случилось!).

Взрыв.

Оглушительный. Ослепляющий.

Артёма швырнуло в ближайшую яму. Грудь сдавило, в ушах зазвенело, а в рот набилось что-то горькое — земля? Пепел? Кровь?

— Он жив (нет, мёртв!) (все мы мертвы!).

Он поднялся, выплёвывая осколки воспоминаний.

Лампа.

Всё ещё в руке. Треснутая. Грязная.

— Зачем он держит её? (она его держит!) (они — одно!)

Боль.

В боку зияла рана, из которой сочилось что-то тёмное.

— Это конец (начало!) (просто сон!).

Но затем…

Тень.

Она выползла из раны, как жидкий шёлк, обвивая рёбра.

— Её не должно быть! (она всегда здесь!) (это ошибка!)

Голоса заспорили, но тень игнорировала их.

Она лечила.

Медленно. Нехотя.

— Почему? (она хочет его!) (он её хозяин!)

Артём замер, чувствуя, как чёрные нити затягивают плоть.

«Ты… помогаешь мне?»

Ответа не было.

Тень исчезла, оставив лишь холод на коже.

Лес.

Деревья стояли неестественно прямо, будто часовые. Их кора шелушилась, открывая розовую плоть под ней.

— Он идёт на север (на юг!) (его ведут!).

Снег хрустел под ногами, хотя никакого холода не было.

Солдаты.

Они вышли из тьмы бесшумно, как тени. Камуфляж сливался с лесом, но глаза…

Глаза светились, как у волков.

— Они настоящие? (призраки!) (следы прошлого!)

Один крикнул — слова рассыпались, как битое стекло.

Артём поднял руки, но не из страха.

Любопытство.

— Он не боится (глупец!) (он знает что-то!).

Их повели через лес.

Землянка.

Внутри пахло железом и мясом. На столе — карта, испещрённая знаками, которых Артём не понимал.

Командир тыкал пальцем в точки, но…

— Это не те места (он врёт!) (карта лжёт!)

Артём моргнул — и знаки поползли, складываясь в знакомые очертания.

Церковь.

Заброшенная. Его церковь.

— Как? (он помнит!) (они стёрли это!)

Клетка.

Его заперли в комнате без окон. Стены шептали что-то на незнакомом языке.

Лампа.

Она пульсировала в его руках, трещина светилась золотом.

— Он уснёт (нет, проснётся!) (никогда не просыпался!)

Артём закрыл глаза.

Тьма приняла его объятия.

Глава 5. Слияние

Теперь есть что-то кроме нас. Снег. Белый, чужой, липнущий к полу, к его сапогам, к ладони, которую он поднял перед лицом.

«И вот я снова во тьме…»

Его голос разорвал тишину. Лампа в его руке. Огонёк внутри бьётся, как сердце пойманной птицы. Стекло треснуто. Трещина стала больше с тех пор, как я впервые заметил её.

Он встаёт. Снег осыпается с него, но не тает. Будто не решается прикоснуться к этому месту.

Я наблюдаю.

«Похоже, я не скоро смогу понять происходящее.»

Он ждёт. Я тоже знаю, что будет. Чёрные нити уже выползают из щелей в полу, плетут паутину на белом. Поедают снег. Поглощают. Переваривают.

Артём смотрит без страха. Его пальцы сжимают лампу чуть сильнее.

«Ну, пускай. Я пойду дальше.»

Он поворачивается. Уходит. Не оглядывается.

Я не понимаю. В прошлый раз он смотрел до конца. Почему теперь ему всё равно?

Его шаги гулко отдаются в пустоте. Потом — глухой удар. Тишина.

«Ай!»

Я чувствую это раньше, чем вижу. Острая боль — но не в носу, который он сейчас сжимает рукой. Глубже. Где-то там, где я только начинаю понимать, что есть “я”.

Кровь тёплая. Липкая. Капает на пол. Каждая капля — удар.

Чёрные нити уже движутся. Я не управляю ими. Они просто… знают. Обвивают его лицо, вплетаются в кожу, зашивают разрыв.

«Что?.. Ты…»

Его голос дрожит. Не от страха. От чего-то другого. Он трогает уже гладкую кожу, где только что была рана.

«Ты лечишь меня?»

Я не отвечаю. Не могу. Потому что впервые чувствую нечто кроме голода. Это… страх? Нет, глубже. Понимание. Если он умрёт…

«Стоп! Где лампа?»

Он мечется. Его дыхание сбивчиво. Руки дрожат, когда ощупывают карманы.

Я возвращаю её ему. Чёрные нити мягко подталкивают лампу к его ладони.

«Фух…»

Он прижимает её к груди. Не замечает, как трещина на стекле пульсирует золотым.

Он идёт дальше. Вдруг останавливается.

«Что это?»

Его пальцы натыкаются на пустоту. Но не на пустоту — на что-то твёрдое. Совершенно гладкое. Невидимое.

Я тоже не знаю. Этого не было раньше.

Он стучит костяшками. Звук глухой, как удар по толстому стеклу.

«Невидимая стена? Серьёзно?»

Его голос смешал раздражение и любопытство. Он начинает ощупывать преграду, двигаясь вдоль неё.

Пальцы находят край. Изгиб. Ступеньку.

«Лестница?»

Его сердце бьётся чаще. Я чувствую каждый удар. Он трогает первую ступень. Морщится.

«Странно… Как будто меня отталкивают.»

Но он делает шаг. Потом ещё один. Каждый даётся труднее. Его дыхание становится тяжёлым.

Я не понимаю, почему мне так… больно? Нет. Тревожно. Там, наверху — что-то новое. Неизвестное.

«Кажется, я прошёл уже половину…»

Его голос прерывается. Ветер. Настоящий ветер! Он несёт запахи. Земли. Травы. Чего-то живого.

Артём ускоряется. Я не могу… нет, я не хочу отпускать.

Чёрные нити вплетаются в его одежду. Оборачиваются вокруг запястий, как браслеты.

«Ты… идёшь со мной?»

Он не ждёт ответа. Но я знаю. Да. Потому что если там опасно… если он умрёт…

Я не хочу проверять, что будет со мной.

Глава 6. Золотые Листья

Свет.

Он ударил прежде, чем я успел понять. Не такой, как в лампе - жгучий, наглый, заполняющий всё пространство. Артём зажмурился - я почувствовал, как его веки судорожно сжались, как мышцы лица напряглись в гримасе.

Тепло.

Оно обволакивало нас, но вместе с ним - что-то ещё. Давление. Будто невидимые пальцы ощупывали меня через его кожу, оценивали, проверяли на прочность. Неодобрительно морщились. “Открывай глаза”, - подумал я, хотя не был уверен, хочу ли видеть то, что ждёт снаружи. Артём медленно приподнял веки.

Золото.

Сначала я подумал - пожар. Но нет, это были листья. Миллионы листьев, дрожащих на чёрных, словно отполированных ветвях. Они переливались, будто сделанные из настоящего металла. Воздух дрожал от странного жужжания - не насекомых, чего-то другого.

“Где мы?” - его мысль прозвучала в моей голове так же ясно, как если бы он произнёс это вслух.

Я не знал ответа.

Писк.

Резкий, высокий, будто скрип не смазанных петель. Откуда-то снизу.

Артём резко опустил взгляд.

Существо.

Маленькое. Слишком большая голова с огромными, как у глубоководной рыбы, глазами. Ни рук, ни ног - только гибкие щупальца, растущие прямо из основания черепа. Они беспокойно шевелились в воздухе, будто пробуя его на вкус.

“Что это…”

Я почувствовал, как его сердце забилось чаще. Существо замерло, уставившись на нас. Его щупальца резко вытянулись в нашу сторону, но не приблизились.

“Привет?” - Артём сделал шаг назад.

Существо издало серию звуков - не то щебетание, не то треск. Потом внезапно замолкло. Одно из щупальцев нырнуло в сумку на боку, вытащило блокнот. Другое схватило уголь.

Я наблюдал, как оно быстро что-то рисует, потом резко поднимает “лицо”.

“Ты… говорить… на древнем”, - его голос звучал странно, будто слова выдавливались через тряпичный фильтр.

Артём моргнул:

“Древнем?”

Щупальца дёргались. Существо склонилось над блокнотом, что-то быстро записывая. Потом показало рисунок - схематичное изображение человека перед входом в Тьму.

“Как… ты… жив?”

Я почувствовал, как Артём напрягся.

“Я просто… проснулся там”, - он поднял лампу.

Существо резко отпрянуло, все его щупальца сжались в комок. Потом одно из них медленно потянулось к трещине на стекле, но не коснулось.

“Это… важно?”

Я вдруг осознал - оно боится. Но не Артёма. Меня.

“Да”, - ответил Артём, хотя я не был уверен, понимает ли он сам, насколько это правда.

Существо записывало снова, так быстро, что уголь крошился в его щупальце. Потом внезапно подняло блокнот:

“Ты… расскажи”

Я наблюдал, как Артём начинает говорить. О тьме. О снах. О том, как вещи из снов появляются здесь.

А сам думал о другом.

Оно боится меня.

Но почему?

И что ещё в этом мире знает о том, что я такое?

Глава 7. Истоки молчания

Шёпот.

Он разлился по воздуху раньше, чем я осознал его источник. Не звук — а вибрация, пронизывающая кожу, как иглы холодного дождя.

«Идти… с ней?»

Мысль Артёма вспыхнула, будто искра в мокрых дровах. Он смотрел на это… существо. Лилут. Маленькое. Хрупкое. Слишком большие глаза, отражающие трещину в его лампе, как два осколка чёрного зеркала.

Щупальца.

Они извивались в воздухе, оставляя за собой полупрозрачные следы, будто дорожки слизня на стекле. Не для ходьбы — для ощупывания мира. Я наблюдал, как одно из них касается его руки — и тут же отдергивается, будто обожглось.

«Ты… не такой.» — её голосок скрипел, как не смазанный механизм.

Артём моргнул.

«Что?»

«Ты тёплый.»

Она права. Он — тёплый. Я — нет.

Лампа.

Трещина пульсирует. Золото сочится вниз, капает на землю. Трава чернеет там, где оно падает. Лилут не замечает.

«Деревня близко.» — её щупальца сложились в подобие указующего жеста. «Там… безопасно.»

Ложь.

Я чувствую это. Как запах гниющих фруктов под сладкой глазурью.

Решение.

Артём кивает.

«Хорошо.»

Глупец.

Но я не останавливаю его. Мне тоже интересно.

Лес.

Он меняется.

Раньше деревья стояли ровно. Теперь — склоняются, будто под тяжестью невидимых плодов. Их кора шелушится, открывая розовую плоть под ней.

Бутоны.

Они зияют по сторонам тропы, как слепые рты.

«Не трогай.» — Лилут машет щупальцем. «Жгут.»

Артём замедляет шаг.

«Что это?»

«Стражники.»

Она не объясняет.

Я протягиваю нить — одну, тонкую, как паутина — к ближайшему бутону.

Боль.

Резкая. Жгучая.

Я отдергиваюсь.

Но теперь знаю.

Они чувствуют.

И помнят.

Разговор.

«Солнца нет?» — Артём хмурится.

Лилут замирает. Её щупальца сжимаются в комок.

«Был… Большой Свет.» — её голос трещит. «Но он ушёл.»

«Куда?»

«Боги знают.»

Ложь.

Нет, не ложь — страх.

Она боится этого вопроса.

Лампа.

Трещина расширяется.

Золото превращается в чёрное.

Я ем.

Деревня.

Она возникает внезапно — будто её вырезали из реальности и вклеили сюда.

Дома — не дома.

Дупла.

Огромные, неровные, будто выдолбленные когтями в стволах исполинских деревьев.

Стража.

Двое.

Маски — кость и кора.

Глаза слишком блестят.

«Kituka!» — Лилут порхает вперёд.

Я не понимаю слов.

Но понимаю тональность.

«Они не пустят.»

Артём сжимает лампу.

Я готовлюсь.

Решение.

Один из стражников уходит.

Другой — смотрит.

«Bu su-tu kifa-kat?»

Его голос — скрежет металла по стеклу.

Артём молчит.

Лилут щебечет что-то в ответ.

Момент.

Я вижу:

— Дрожь в щупальцах стража.

— Пульсацию в его шее.

— Свет под маской.

Тот же, что в лампе.

Только… зелёный.

Ожидание.

Артём стоит.

Я изучаю:

— Землю (искусственную, собранную из кусочков).

— Воздух (пахнет металлом и мёдом).

— Тени между домами (они шевелятся).

Не я.

Другие.

Лилут что-то говорит.

Но я уже знаю:

Мы незваные гости.

И здесь что-то проснётся.