Мы не ангелы

Глава 1

Эта ночь была такой же сырой и холодной, как и все предыдущие ночи в этом мрачном городе. С тех пор, как он прибыл сюда, ничего не изменилось. Может, только люди. Но, кто обращает на них внимание?

Пожалуй, эта мрачная атмосфера поселилась здесь с самого начала. По крайней мере, ИХ она притягивала постоянно. Непонятно, как люди, живя рядом с НИМИ столько лет, до сих пор ни о чём не догадались? И это притом, что городок всегда находился на первых местах в рейтинге нераскрытых преступлений и самоубийств.

Нет, были те, ктознал, но... кто обращает на них внимание?

Несколько минут до полуночи. Крыша старой, но всё ещё открытой для посещения прихожан церкви — неплохое место, чтобы хотя бы на короткое время спрятаться от сырости и холода. От мрака, заполонившего улицы, там, внизу, где люди несмотря ни на что продолжают жить, любить, улыбаться, верить. Здесь, наверху, было спокойнее. Для души, если такая у него оставалась.

Старая колокольня отбивала полночь, разгоняя тьму вокруг церкви. Ему никогда не нравился звук колоколов. Бесил. Выводил из равновесия и расшатывал нервы... Если, конечно, у НИХ есть нервы.

Многие из его «братьев» и «сестер» никогда не поняли бы этого. Поэтому он был как все. Старался не выделяться. Вероятно, теперь он и приехал в этот город, чтобы снова быть как все.

Но как же он ненавидел быть как все!

Только теперь перезвон колоколов приносил умиротворение. Странное чувство для такого как он. Особенно, если учитывать где он находится.

— Ты снова здесь? — Тихий спокойный голос старого священника прозвучал следом за последними отзвуками колокола.

Он не обернулся.

Священник задавал этот вопрос не в первый раз и, как и раньше, не получил на него ответа. Да и не ждал ответа, если честно.

Таким как он не стоит разговаривать со священниками. А священнику не стоит разговаривать с ним. Но старик упорно пытался что-то изменить. Наивный человек, всё ещё верующий в Спасение.

Иногда хотелось рассказать какое оно «Спасение» на самом деле. Несколько раз он даже почти открыл рот, чтобы это сделать, но в последний момент находил силы остановиться. Не готовы люди к таким откровениям.

Священник громко вздохнул, и тяжко припадая на левую ногу, подошёл к краю крыши. Встал рядом с ним и ещё раз вздохнул. Какой-никакой, но ритуал. А к ритуалам их учили относиться свято.

Обычно они стояли так минут десять-двадцать. Насколько хватало выдержки у старого больного священника. Погода в городе не располагала к долгим прогулкам. Даже в самые тёплые дни лета температура не пересекала планку десяти градусов выше нуля. Постоянный туман и сырость, пробирающий до костей ветер с моря и мелкий колючий, то ли снег, то ли дождь не добавляли радости жителям. Сегодня погода в первый раз за весь месяц порадовала полным штилем, а днём даже светило солнце. Загадка, почему люди всё ещё живут в этом неприветливом месте. Или их тоже что-то притягивает?

Он мысленно пожал плечами. Будь он на месте любого жителя, давно бы сбежал отсюда.

Священник будто уловил изменение его «настроения», и снова попытался заговорить.

— Может быть, спустимся вниз? У меня найдется замечательный кофе.

Он как обычно не ответил. Священник в очередной раз вздохнул.

— Понимаю тебя. Сегодня, в кой-то веке, такая хорошая погода. И такая чудесная ночь. Давно природа не была к нам так доб...

— Я бы не отказался от кофе, — неожиданно заговорил он. Священник вздрогнул, и осёкся на полуслове. Голос молодого мужчины, на вид не старше тридцати лет, показался хриплым старческим карканьем, словно он заговорил первый раз за многие годы. В общем-то, священник был недалек от истины.

Ему было не с кем разговаривать. Другие, обитающие в этом промозглом некогда пограничном городишке, сторонились его так же, как и он их. Это не сложно, когда телу не нужна ни еда, ни вода, ни физические потребности, а разум чужд от эмоций и страстей.

Что дернуло согласить на предложение человека? Он не мог ответить на этот вопрос. Возможно, просто пришло время двигаться дальше? Сколько он уже бродит по этой земле?

На пожилом морщинистом лице священника расцвела улыбка. Не каждый день такой гость соглашается на предложение войти в церковь. Если бы для НИХ существовали правила, сегодняшний поступок обязательно бы стал исключением из него.

Священник знал, кого приглашает. Трудно не знать, когда каждый день на твоих глазах происходят «чудеса». Жаль, что почти все чудеса в их городе были со знаком минус. Огромным жирным минусом. Иногда хотелось всё бросить и в ужасе бежать как можно дальше от этого Ада. Но, останавливало понимание, что на его место пришлют молодого неопытного и, скорее всего, ничего не знающего юнца, который не продержится и недели. Сойдет с ума, в лучшем случае. Самому отцу Михаилу повезло — чуть больше года его натаскивал предшественник — отец Матвей. Старик хотел воспитать для себя достойного преемника, подготовить к тем ужасам, которые творятся в, с виду, тихом провинциальном городишке. И делал это, пока до него не дотянулась костлявой рукой старушка Смерть. Она в этом городе постоянный гость. Для кого-то даже долгожданный.

Священник в молчании развернулся, и направился к узкой чердачной дверке.

Спустя пару секунд, чёрная мрачная фигура, двинулась следом.

Для НИХ не существовало правил, но кто-то очень давно решил, что ОНИ не должны пятнать собой чистоту белого цвета. Был ли этот кто-то из НИХ? Скорее всего — да. Многие после на дух не переносили этот цвет. Он не был исключением. Только причины были несколько иными.

В толпе трудно разобрать кто есть кто — чёрные цвета в одежде предпочитают многие, но ИХ всегда можно было узнать. ОНИ выделяются в любой толпе. Глаза выдают ИХ.

Говорят, глаза — зеркало души. У людей в них плещется сама Жизнь, эмоции, страсти, желания. У НИХ же нет ничего. Ни Света, ни Тьмы. Пустота. Зеркало не может отразить того, чего попросту нет.

Кто-то в приступе романтизма называет такие глаза «глубокими». Мол, если в них заглянуть, можно утонуть. Такие люди в чём-то правы — в ИХ глазах можно утонуть. Только ничем хорошим такое погружение не закончиться.

Священник всё это знал, но всё равно был рад гостю. Опасался — да, несомненно. Боялся? Да, но не за себя. За себя отец Михаил не боялся уже очень давно.

Священник обернулся лишь один раз — в главном зале своей старенькой церкви — хотел посмотреть на ЕГО реакцию. Однако был разочарован. Ни на ЕГО лице, ни в глазах не промелькнуло ничего. Словно каменная маска. Кажется, ОН даже не дышал. Просто шёл, механически переставляя ноги.

Если на ЕГО месте был человек, отец Михаил сказал бы, что он на грани, в последней стадии отчаянья, за которым следует страшный грех самоубийства. Такие люди иногда приходят исповедаться к нему. Кто-то после исповеди обретал покой, ну, а кто-то успокаивался навсегда. И каждая такая душа ложилась тяжким камнем к ногам старого священника. К сожалению, таких было большинство.

Да, он знал, что нельзя спасти всех. Непосильная задача. Особенно в этом городе. Одна-две спасенные души — это уже достижение здесь. Десять — подвиг. Те полсотни, которые удалось спасти отцу Михаилу за время службы в своём приходе — практически приравнивалось к самопожертвованию. Каждый раз он неосознанно отдавал частичку своей души, чтобы кто-то из заблудших снова смог обрести путь. Надежду. Цель.

Но, кто бы знал, как это было тяжело. В его сорок с небольшим лет отец Михаил выглядел древним стариком.

Обычно в это время в церкви уже никого не было. Если только мальчишка-звонарь один из сирот приюта, курируемого церковью, после того, как исполнит свой полуночный ритуал на колокольне, забежит к нему за сладостями. В городе был переизбыток одиноких людей. Одиноких детей особенно. Несчастных сирот, оставшихся без родителей по ИХ вине. И по вине Города. Живого, дышащего, думающего, жаждущего затянуть в свою Бездну новые жертвы. Иногда отцу Михаилу казалось — увези он всех людей из Города, и тот умрет без подпитки. И больше не будет этого ужаса. Но, кто будет слушать священника, бредящего о Свете и Тьме? Засмеют. Или забросают камнями. Такое в истории Города уже было.

Но, какие бы мысли не роились в головах жителей, каждому хотелось общения, поддержки, защиты, тепла. Люди подсознательно боялись, но ничего не могли поделать. Город был сильнее простых смертных. Даже ОНИ не могли сопротивляться его Зову.

Священник не хотел, чтобы его необычного гостя кто-то увидел. Кто знает, как ОН поведет себя с незваным визитером. ИХ поступки сложно было понять. Ещё сложнее принять. Даже отец Михаил до сих пор не мог взять в толк, что здесь, в его церкви, делает ОН.

Священник привел своего гостя в закуток, отведенный для кабинета. Очень маленький, с аскетичной обстановкой. Грубо сколоченный рабочий стол с несколькими религиозными книгами на нём, два стула с высокими спинками, книжная полка и шкаф, заполненные всё теми же книгами, сверху на шкафу пара горшков с вялыми растениями. Им, как и всем в этом городе не хватала солнца. Свечи же, рваными пятнами освещающие помещение, плохо заменяли дневное светило. И никаких икон, крестов и прочих религиозных атрибутов. Для чего они — если всё равно не помогают?

В дальней части комнаты, в уголке за шкафом, пряталась крохотная импровизированная кухонька. Туда отец Михаил и направился, оставив своего гостя осматриваться.

Ему было всё равно. За свою долгую жизнь он успел побывать во многих местах, в тысяче человеческих жилищ, так лелеемых своими хозяевами. И это жилище ничем не отличалось от прочих.

Священник предложил ему стул, он остался стоять, словно и не услышал этого предложения. Он не устает, так какая разница?

Спустя несколько минут по комнате потёк аромат свежезаваренного кофе. Не обманул священник: кофе у него действительно был хорош. Даже он, впервые за всё время, проявил нечто похожее на эмоции. Но, к своей порции горячего ароматного напитка даже не притронулся. Впрочем, как и старый священник.

Отец Михаил занял место за столом, и грел замершие руки о бока чашки. Всё-таки старость не щадит никого.

Кроме НИХ. ОНИ не стареют, не болеют, не умирают. Для НИХ есть лишь одно понятие — Бесконечность. Бесконечное скитание в этом крошечном мирке, давно забытым всеми, кем только можно. Небеса рухнули, не оставив им шанса. Больше не было друзей, званий, эмоций. НИ-ЧЕ-ГО.

— Может, хотя бы сейчас назовёшь своё имя? — поинтересовался отец Михаил.

«...Привет! Меня зовут Мишка, а тебя?..»

«...И снова — здравствуй. Я Михаил. Помнишь? А ты так и не представился в прошлый раз...»

«...Ты совсем не изменился. Кто ТЫ?..»

«...В этот раз ты тоже не станешь говорить? На крыше в такую погоду опасно...»

«...Ты снова здесь?..»

В его голове вихрем пронеслись воспоминания. Воспоминания священника. Да, отец Михаил знал ЕГО почти всю свою сознательную жизнь. Юность склонна к авантюрам, даже если они граничат с риском для жизни. Для своей. Или для чужих...

Но, так и не узнал о НЁМ ничего. Лишь единственная фраза о НЁМ от отца Матвея, навсегда въевшаяся в память молодого Михаила: «ОН не такой как все ОНИ. ОН намного хуже. Бойся ЕГО».

И Михаил боялся. Пока совсем не разучился этого делать.

Тем более, если бы ОН захотел что-то сделать, кто бы смог ЕГО остановить? Уж точно не старый и немощный провинциальный священник.

ОНИ не стареют, не болеют, не умирают.

Но, в отличие от предыдущих раз — ОН ответил.

— Я слишком давно не пользовался этим именем. Стоит ли начинать теперь? — Отца Михаила в дрожь бросало от ЕГО голоса, но священник радовался как ребенок. Он мог говорить с одним из НИХ. Такого на его памяти ещё не было. ОНИ или жестоко убивали, или равнодушно проходили мимо.

— Тогда как же мне обращаться к тебе? — Отец Михаил старался сдерживаться, но у старого священника плохо получалось. Он так и полыхал эмоциями.

ОН это ощущал. Как сам священник. И одновременно в сотни раз сильнее. Каждая клеточка проклятого тела переживала вибрации человеческих чувств. Каждый мельчайший оттенок. Будь ОН тем, кем был раньше, уже бы задохнулся от такой палитры. Теперь же ЕМУ было всё равно.

ОН смотрел на священника как на пустое место.

Отец Михаил был не так стар, как могло показаться, но мудрости священнику хватало, чтобы всё понять. Он усмирил свои чувства, глотнул подстывшего кофе, и внимательно посмотрел на гостя.

— Можно я задам... немного личный вопрос?

ОН никак не отреагировал, но и не ушёл, поэтому отец Михаил принял ЕГО молчание за согласие.

— Отец Матвей предупреждал меня, что тебя надо опасаться больше других. Почему?

— Почему? — Едва слышно переспросил ОН. Словно спрашивал сам себя. От ЕГО голоса всё так же бросало в дрожь, только священник мог поклясться — он уловил в нём нотки... растерянности?

Наверное, показалось, — подумал отец Михаил. Или старческий маразм, — мысленно усмехнулся священник.

— Почему... — Снова прозвучало в крохотном кабинете. Громче, увереннее. Теперь священник расслышал в ЕГО голосе усмешку. И это уже не было ни игрой воображения, ни маразмом.

А ОН тем временем продолжил:

— Потому что я единственный, кто получил наказание заслужено.

— Что ты имеешь в виду? — Нахмурился отец Михаил.

— А что ты — священник знаешь о НАС? Об этом месте?

— Я... — Бодро начал отец Михаил, и тут же оборвал себя. А что по сути он действительно знал? То, чему научил отец Матвей? То, что преподали в семинарии? То, что он сам успел увидеть, услышать, и принять за истину?

Священник молчал долго. ОН всё это время продолжал стоять каменной статуей и с безразличием смотрел в пустоту. Слабо потрескивали свечи. За окном начинал подниматься привычный для города холодный ветер.

Наконец отец Михаил собрался с мыслями. Отставил остывшую чашку кофе, к которой практически не притронулся, и из-под хмуро сведенных бровей, посмотрел на гостя.

— Я не вправе просить тебя, но...

— Хочешь знать правду, отче? — ОН даже улыбнулся, спрашивая это. Или сделал попытку улыбнуться. Слишком давно ОН не проявлял столь ярких эмоций. Но, для отца Михаила всё равно ЕГО улыбка показалась оскалом зверя.

Зверя, который празднует победу над загубленной жизнью ни в чём не повинной души.

И впервые за долгое время священнику стало страшно.

— Чего ты испугался, священник? — Ласково... да, отец Михаил назвал бы этот тон ласковым, даже не смотря на хриплый и каркающий голос гостя.

— Боюсь узнать цену таких откровений, — честно признался человек.

ОН снова изобразил улыбку. Но, на этот раз отец Михаил понял её правильно, и тайком выдохнул. Всё-таки с НИМИ очень сложно общаться.

— Цена? — «Задумался» гость. — Вероятно, ты меня с кем-то путаешь. Меня не интересует твоя душа. И никого из НАС она не интересует.

— Тогда...

— Что мы здесь делаем? — Перебил ОН. — Мы выживаем. НАМ больше некуда идти. Это только моё наказание. И ОНИ ВСЕ меня за это ненавидят...

В комнате воцарилось молчание. Тяжелое, тёмное, гнетущее. Отцу Михаилу понадобилось несколько минут, чтобы принять такое откровение. Старик даже отошёл к окну, распахнул сухую скрипучую раму, и жадно втянул в себя ледяной ночной воздух. Отчего-то внезапно разболелось сердце, закружилась голова, потемнело в глазах, дыхание стало отрывистым и хриплым. Что поделаешь — старость. Наверное, стоит завтра сходить к врачу. Узнать, какими новыми болячками обросло тело.

— Священник, — позвал ОН, и отец Михаил с трудом обернулся.

Гость стоял в метре от него, пронзая старое тело пустым безжизненным взглядом. Словно изучая. ОНИ двигаются стремительно и бесшумно, так что нет ничего удивительного в том, что человек не услышал ЕГО приближения.

— Я могу тебе чем-то помочь? — Сглотнув горький ком слюны, спросил отец Михаил.

ОН, наверное, всё-таки удивился. Вряд ли кто-то ещё додумался задавать такому как ОН, данный вопрос. Но каменная маска на ЕГО лице дрогнула. Точно дрогнула. Священник был в этом уверен.

Молчание длилось недолго. Минуту, не больше. Только отцу Михаилу показалось, что промелькнула целая жизнь. Или две. Или жизни всех, кого он когда-то спас?

— К тебе часто приходят за спасением, священник, — наконец, тихо заговорил ОН. — Возьмешь ли ты на себя грех исповедовать такого как Я?

— Мне нужно сесть... — слабо выдохнул человек, у которого неожиданно подкосились ноги. ОН не дал ему упасть. Поддержал. Довёл до стула. Помог сесть.

Отец Михаил воспринимал происходящее как странный сон, но... кто он такой, чтобы судить? Судить должны Высшие Силы, а он всего лишь проводник. Тот, кто будет молиться за эту заблудшую душу, какой бы серьёзный грех ОН не совершил. За любую душу, которая придёт к нему за помощью. Потому что если не бороться, для чего тогда дана жизнь? И если кто-то оступается с пути — не надо презирать его за это. Главное, чтобы у оступившегося хватило сил признать свою ошибку, а нам хватило сил простить ему это. Ведь все когда-то сбивались с верной дороги. Что там говорить, даже отец Михаил когда-то взял на душу тяжкий грех. Но нашелся тот, кто разделил с ним эту тяжесть, и помог измениться.

— Рискнёшь, священник? — Отойдя на несколько метров от тяжело дышащего человека, спросил ОН.

Отец Михаил перевёл дыхание, приложил руку к бешено колотящемуся сердцу, и слабо кивнул. Внутри у священника вновь бушевала буря из смеси воспоминаний, эмоций и... благодарности. Благодарности к тому человеку, который когда-то давно вывел его из Тьмы к Свету. Теперь настала его очередь помочь.

— Раз у тебя хватило смелости просить у меня такое... У меня найдутся силы выслушать, — теперь уже свой собственный голос показался священнику хриплым и каркающим. В горле моментально пересохло.

Отец Михаил вцепился в чашку с остывшим кофе, и залпом влил в себя напиток. Во рту остался горький привкус. Такой же горький, как и ЕГО взгляд.

ОН резко отвернулся. Подошёл к окну, оставленному отцом Михаилом открытым. Застыл на несколько минут.

Священник терпеливо ждал. И упрямо боролся со своим слабеющим телом. Хотелось закрыть глаза и немного вздремнуть. Но разве он мог позволить себе такое, когда в нескольких метрах от него с собой боролся один из НИХ?

Даже если сегодняшней ночью настанет его смертный час, отец Михаил твёрдо решил выслушать ЕГО. Оставалось уповать на Высшие Силы, чтобы они смилостивились и дали шанс обоим.

Насколько смелым должен быть человек, чтобы признаться в своих ошибках? А если перед тобой не человек и грехи его не по-человечески тяжки? Что же надо натворить, если в наказание изгоняют из дома? Отлучают от всего привычного. Низвергают на эту грешную землю.

Ответ священник получил почти сразу. ОН так и остался стоять у окна, смотря куда-то вдаль, но заговорил тихим уверенным и... чистым, молодым, красивым голосом. Словно одна мысль о прощении уже сняла с него часть тяжкого груза.

Священник чуть прикрыл глаза, и вслушался в исповедь Падшего.

— Ты хотел знать, за что НАС изгнали? ИХ — ни за что. Меня — за предательство. Я предал своего Отца, и обрушил Небеса. Даже те, кто имеют крылья, не всегда могут воспользоваться ими. Небо утянуло за собой многих. И каждый из них, мечтая вернуться Туда, возвращается сюда. В место, где когда-то давно они впервые вступили на смертную землю. ОНИ надеются на прощение, но обречены вместе со мной нести бремя расплаты.

ОН замолчал на несколько секунд. Потом обернулся, и посмотрел прямо в глаза священника.

— Ты ведь тоже когда-то предавал.

Это был не вопрос. Утверждение, с которым отец Михаил не смог бы поспорить. Да и не стал бы. Числился когда-то за ним такой грех. И даже теперь, после покаяние в нём, священнику снились страшные сны. И тогда он задавался вопросом: что было бы, если бы он...

Жаль история не знает сослагательного наклонения.

— Предавал, — едва слышно согласился отец Михаил. — Но смог найти в себе силы раскаяться. Мне помогли...

— Я знаю священник. Я всё о тебе знаю, — перебил ОН, и снова отвернулся к окну, погода за которым разыгралась не на шутку. Ветер пригибал к земле тонкие стебли жиденькой местной растительности, с потемневшего неба сплошной стеной лил дождь, капли которого уже образовали небольшие лужицы на подоконнике и полу. Холодный ветерок безнаказанно шевелил страницы книг, и завывал тихим сквозняком. Но, никто даже не подумал закрыть окно.

— Отличная ночь, чтобы просить прощение у Него, — заметил Падший. И отец Михаил вновь расслышал в ЕГО голосе усмешку. Только в этот раз она была какая-то... злая. — Я не просил о прощении тогда, не простил после. Даже когда мне дали шанс всё исправить — я им не воспользовался. Достоин ли я спасения после всего?

— Достоин. Каждый достоин прощения, чтобы он не натворил, — на автомате произнес отец Михаил.

Как много людей приходило к нему с точно таким же вопросом? И каждого приходилось убеждать, что он готов к прощению. Осознал свои ошибки, раскаялся, готов обрести мир с собой. А это главное.

Но, то были люди... Как убедить ЕГО?

Священник задумался. Пробежался взглядом по своему рабочему столу, по комнате, задержался на несколько секунд на тёмной напряженной фигуре гостя, а потом неожиданно улыбнулся. Даже сердце в старом теле прекратило рваться из груди, и забилось ровно. Дышать тоже неожиданно стало легче.

Отец Михаил вздохнул полной грудью, и спросил:

— Чего ты хотел бы? Не оглядываясь ни на кого, не думая о покаянии. Чего хочешь ты?

ОН ответил незамедлительно, словно заранее знал вопрос. Почему нет? Скорее всего, знал.

— Взлететь. Такие как МЫ — летать не могут. ОНИ все хотели бы взлететь... Нам так не хватает Неба...

— Вот и ответ на твой вопрос — достоин ли ты, — улыбнулся священник. — Думал ли ты о других, когда предавал своего Отца? Какую выгоду хотел получить для себя? И о чём ты теперь мечтаешь для НИХ всех? «МЫ», «ОНИ», но не «Я». Да, ОНИ ненавидят тебя, а ты, я уверен, ненавидишь ИХ. За то, что они не смогли тебя понять. Но скажи, если бы можно было всё изменить — ты изменил бы? Смог простить ИХ?

Отец Михаил перевел дух, и внимательно посмотрел на тёмную фигуру, стоящую к нему спиной. ОН молчал.

Священник не торопил ЕГО с ответом. В такие моменты не стоит спешить. Даже если в дверь стучится сама Смерть.

— Я хотел, чтобы меня заметили, — спустя несколько минут признался ОН. — У Отца было столько детей... Я уже тогда завидовал своим... более успешным братьям и сёстрам. Злился. Совершал страшные поступки. И всё только чтобы...

ОН не договорил. Однако священник понял всё без слов.

— Любое клеймо легко получить, и сложно снять. Но возможно, — подержал ЕГО отец Михаил. — Никогда не поздно начать всё с начала. Исправить ошибки и... попросить прощения.

— Но станут ли меня слушать?

Священник понимал ЕГО сомнения. Михаил сам долго сомневался, смогут ли простить его за предательство. Боялся. Истязал себя, почти не ел и не спал, много курил. Начал безбожно пить. Наверное, если бы на его пути в тот момент не встретился пожилой священник, он так и жил бы со страшным грехом на душе. Или опустился бы ещё ниже, загубив свою жизнь и свою душу.

— Ты бы не стоял сейчас здесь, если бы не был готов прощать и просить о прощении. Будь искренним, верь и никогда не теряй надежду. Не сомневайся в себе. Ничего не скрывай и не ищи для себя оправданий. Самое сложное всегда — сделать первый шаг.

— Первый шаг... — задумчиво произнёс ОН. — Подскажешь, священник, с чего начать?

— Нет, Падший. Не подскажу, — отрицательно покачал головой отец Михаил. Самочувствие старого священника снова начало ухудшаться. Слова выходили из горла сопровождаемые глухими хрипами. — Ты сам должен его сделать. Только неважно с чего ты начнёшь. Важна искренность намерений.

Наверное, глупо было рассказывать всё это ангелу, пусть даже Падшему. По сравнению с ЕГО знаниями и опытом, отец Михаил чувствовал себя неразумным младенцем, только-только появившимся на свет. Но священник так же знал, что слова, откровенный разговор, помогают намного лучше, чем битьё лбом в закрытые двери. А двери его церкви были открыты всегда и для всех.

— Спасибо, — едва слышно прошелестел ОН, и снова застыл, словно статуя.

Священник тоже замер: закрыл глаза, откинул голову на высокую спинку стула, и тяжело выдохнул. Каждая исповедь была по-своему тяжела. Сегодняшняя же, буквально придавила отца Михаила бетонной плитой к земле. Да и не исповедь это была. Разговор. Доверительная беседа священника и...

Отец Михаил с трудом разлепил глаза, и посмотрел на тёмную фигуру своего необычного гостя. Назвать ангела — грешником? Отступником? Демоном?

Нет. ОН просто сбившийся с верного пути и заблудившийся в ночной тьме путник. Себя Отец Михаил мог сравнить с маяком, указывающим направление сбившимся с пути. Не дорогу, не конечную цель, только направление. И решать воспользоваться ли этим направлением может только путник.

И если тело старого человека давило тяжестью «плиты», то душа, наоборот, пела и рвалась ввысь. Ещё никогда Михаилу не было так спокойно и легко.

ОН продолжал неподвижно стоять у окна и неотрывно смотрел на небо.

Так это выглядело снаружи.

Внутри же впервые за невероятно долгое время бушевал ураган эмоций. ОН просил прощения у Отца, у Неба, у всех, кому когда-то причинил боль, и обрек на вечные муки рядом с собой. Просил не за себя, но за всех НИХ.

Сколько так прошло времени, священник не знал. Возможно, несколько минут, или несколько часов. Последнее, что видел отец Михаил, прежде чем его веки смежились навсегда — был Ангел: светлый, окутанный слепящим белым светом. И... крылья. Два огромных белоснежных крыла.

И ОН вновь летел. Высоко вверх. К Небу, простившему и принявшему ЕГО. К далеким звёздам. К тёплому Солнцу. К Свету. Среди таких же слепящих чистым светом ангелов, вернувших свои белоснежные крылья.

А рядом с НИМ летела душа священника.